Ход Конем

      - С чего вдруг? – соберано довольно быстро, можно сказать, что просто моментально взял себя в руки. Да уж, мастерство не пропьешь. – Ещё полчаса назад мне казалось, что вы согласны с моим решением.       - Согласен, - не стал отпираться я. – Но тут вскрылись некие обстоятельства…       Только сейчас, излагая Алве причину своей просьбы, я понял, как глупо и неаргументированно она звучит. Слишком много в моем плане всяких предположений и «если».       - И что же вы мне предлагаете делать? – холодно спросил Алва.       - Ну, - вот я и оказался в том положении, которое предсказывал Вейзелю - карма, она такая. – Генерала можно разжаловать. Вы же сами говорили, что он тянет от силы на капитана. Вот и… - я замялся, потому что герцог просто-напросто повернулся ко мне спиной.       - Молодой человек, - Алва развернулся так резко, что я невольно сдал назад, - я уже говорил вам, что любовные дела герцога Окделла меня не интересуют. Но главное - я своих решений не меняю. Свободны.       - Простите, - пробормотал я и задом, задом выбрался из палатки.       К провалу я был готов. Да и вообще, выйдя из палатки и немного остудив голову, я понял, что вся моя затея была дурной. Таким же, дурным, был и предлог для помилования. Понятно, что соберано должен был мне отказать – если он не стал миловать Феншо по просьбе Вейзеля и Савиньяка, то кто я такой, чтобы ко мне стоило прислушиваться в таких делах? И вообще, Первый маршал, меняющий свои приказы, как перчатки – это несерьезно.       Одно утешает: герцог – человек слова. Если сказал «Я убью вас», значит, никому другому он этого сделать не позволит. По крайней мере, за Ричарда можно не волноваться. Приняв его вызов, Алва теперь гарантированно будет защищать этого дурика. Фу-ух!       И все же, все же…       Меня поразил взгляд, каким соберано посмотрел на меня, сразу, как только повернулся. Всего лишь мгновение. А потом – холодное равнодушие. Но тот взгляд… Разочарование, что ли?       Это что ж получается, он во мне разочаровался?       Оскара расстреляли.       Я тоже был на казни. И не потому что мне было интересно посмотреть – а как это? Просто с Вороном пошел Ричард, а на что способен Окделл в моменты отчаяния (а то, что смерть Феншо станет для него ударом, я не сомневался), не знает даже Господь Бог.       Может, кто-то назовет меня гадом, больным ублюдком, мерзавцем и злодеем, но этого … (да, о покойниках, пусть и будущих, плохо не говорят, а потому промолчу) расстреляют правильно. Даже сейчас он не чувствовал своей вины. Наоборот, он почитал себя героем-мучеником. Он прощал всех и вся – Вейзеля, Савиньяка, Дьегаррона и солдат его расстреливавших, даже Алву. Усраться! А попросить прощения у тех кого, он повел на верную смерть, на потеху своей гордыне он не хотел?! Сволочь! Но в смелости не откажешь – глаза завязывать он не стал, да и спиной поворачиваться тоже. Хотя… на миру, говорят, и смерть красна.       Почему? Ну, почему я не могу относиться к нему спокойно? Потому что, увидев его в военном деле – разочаровался? Я видел, слышал, знал (хорошо, что не на своем опыте) к чему приводят армии вот такие горе-вояки. Ну, не годился Оскар в генералы, не годился. И это его самомнение, оплаченное чужой кровью и потом…       Залп вынес меня из омута мыслей и сомнений, в который я стремительно погружался.       - Наповал.       Кто это говорит? Вейзель?       - Хоть в этом повезло, - пробормотал Савиньяк.       Воистину, быстрая и легкая смерть.       Ричард подошел к телу на негнущихся ногах и каким-то невероятным усилием превратил падение на колени в обычное коленопреклонение.       - Так НЕ приходит земная слава.       А это уже Алва. И в эту минуту мне захотелось его укусить. Не должен, ни в коем случае не должен он был говорить такие слова. Сейчас они были не к месту и казались глумливыми и издевательскими. Сильные так не должны поступать.       Мое желание было так сильно, что я уже двинулся к герцогу, но меня опередили адуаны. Конечно же они пришли не кусать маршала, а всего лишь высказать свое мнение. Результатом стало назначение Жана Шеманталя генералом и командующим авангардом, а Клауса Коннера – полковником и начальником разведки. Расстрел Феншо был лишь первым действием. Впереди нас ожидала казнь «барсов». И если смерть Оскара вызывала во мне слабые, но все же сомнения, то эти кошаки драные заслужили то, что их ожидало, сполна.       Большие черно-синие мухи, казалось, слетелись со всей округи, облепив раненых. Их монотонный гул сразу рождал в памяти другое видение – сожженный хутор, тела мирных поселян – женщины, старики, дети – изуродованные, растерзанные, сваленные в кучу под палящими лучами солнца…       Решение Рокэ обрить этих тварей я приветствовал всей душой. И прав Бонифаций – зло, лишенное пышных покровов, слабеет. Прикажи Алва просто повесить этих засранцев и они, пожалуй, выглядели бы даже где-то героически, а сейчас, бритые, они напоминали котов породы «сфинкс» - страшненько и как-то мерзенько. Но несмотря на это, герцог все же оставил им последний шанс умереть солдатами, а не преступниками – приговоренным не стали одевать мешки на голову.       Действо подходило к своему логическому завершению при котором я не собирался присутствовать, как вдруг к маршалу кинулся Окделл:       - Монсеньор, бириссцы отпускают пленных, мы не можем…Мы не должны… Мы…       - Ричард Окделл, - голос Алвы был ледяным…       То, что я услышал потом, окончательно убедило меня в милосердии Рокэ Алвы, которого эти … эти… ( да у меня слов таких нет, даже матерных, чтобы дать им определение) не заслужили.       - Он много чего не видел. Ну что, Окделл, ваше слово?       А потом, как у всякой хорошей пьесы, начался третий акт – Ричард несколько минут потерянно молчал, а потом развернул Сону и дал коню шпоры, направляя её в степь. Я ринулся следом, но соберано резко натянул поводья, едва не разорвав мне рот. Я захрипел. Ещё секунда и я бы начал орать благим матом, но Алва оказался на земле раньше, чем я успел себя выдать неуместными воплями. Я кинулся следом за Диком.       Галоп в моем исполнении – то ещё зрелище. Интересно, как герцог будет отбрехиваться, где он раздобыл такого чудного коня. А может я иноходец? Или редкий и особо породистый скакун?       Сона летела вперед стрелой, я за ней не поспевал, но хотя бы не терял из вида. Позор! Конь моих габаритов должен был догнать эту кобылку как нечо делать, а я напрягал все силы, чтобы не запутаться в ногах и чувствовал, что сердце вот-вот выскочит через рот. Именно поэтому я заорал, что есть мочи:       - Сто-ой!!! Ри-и-ча-ард! Сто-ой!       Поэтому, а ещё потому что понял – мы заблудились и если и дальше продолжим этот дурацкий забег, то назад уже точно не сможем вернуться и я таки стану вольным мустангом.       Ну, я-то, в самом крайнем случае, могу и травой питаться, а вот чем будет питаться Дикон? Ха! Что за вопрос! Мной, конечно! Или он все же схарчит Сону?       Ричард, наконец, остановился. Я сменил галоп («ха-ха» два раза) на бег трусцой и, тяжело поводя боками, догнал беглеца.       - Ну, что, доволен? Ты хоть знаешь где мы?       Ричард как-то странно посмотрел на меня. Неужто решил прибить? Ох, нужно меньше трепаться. Похоже, этот мир всегда готов исполнить любое мое пожелание, кроме одного – вернуться домой. Необходимо на досуге посидеть и подумать, чего бы мне такого захотеть?       Понемногу Дика отпустило и юноша огляделся вокруг. Кажется, до него только сейчас дошло, где мы оказались.       - Я… не знаю.       - Зато я знаю, - я уселся на траву и зло сплюнул наполнившую рот слюну. – В жопе мы оказались. И очень глубоко. Ты обратно дорогу найти можешь?       Ричард скорбно покачал головой.       - Нет? Я тоже. Поздравляю тебя, Окделл, - сделав ещё пару глубоких вдохов-выдохов, произнес я. - Ты – балбес.       Ричард тут же вскинулся.       - Ша, я тоже балбес. Вот чего я за тобой помчался, а? А ты чего в степь рванул? Ну, чего молчишь, как рыба об лед?       - Алва.       Это серьезно.       - А что Алва? Барсов повесил?       - Он мог их отпустить, - тихо буркнул Ричард.       - Чего-чего? Отпустить? Ты же, вроде, с коня не падал. По голове тебя не били, да и в детстве, кажется, не роняли. Так откуда ж такие мысли деб..? – Я просто не мог поверить своим ушам, но все же остановил себя. – Странные. Объясни. Может, я чего не знаю.       - Ты… Вы… Вы-то, как раз и должны знать. Барсы всегда были союзниками Раканов. Они за Талигойю.       Ох, сил моих больше нет. Говорили мы, говорил и – как об стену горохом.       - Да за какую, в Бога-душу-мать, они Талигойю! Союзники! Как же! Воры, грабители и убийцы! Ты видел, что они с селянами делают?! Видел, спрашиваю?! Чего молчишь?! Тебе такие союзники нужны?! Они только с безоружными крестьянам и храбрецы! Жечь, уничтожать, разорять! Твари!!       Я выдохнул. Успокоиться. Успокоиться. Я почти сел в позу лотоса, закрыл глаза и развел передние ноги чуть в стороны.       - Ом-м-м.       Ещё один вдох-выдох. А теперь продолжаем.       - А что ж ты им сам свободу не дал, а, Дикон? Алва же тебе предлагал.       - Да ты… ты… - задохнулся Окделл.       - Йя-йя… вафли хрум-хрум. Всё справедливо, между прочим – око за око. Оно, конечно, хорошо быть добрым за чужой счет. Герцог Окделл решил отпустить пленных. Вот какой он милосердный, ведь «барсы» же отпускают талигойских пленников. А герцог Алва отдал приказ отпустить «барсов» в том же виде, в каком эти самые «барсы» отпускают талигойских пленников. И кто после этого злодей? Конечно, Ворон! А добрый Ричард Окделл тут совсем не при чем. Главное, что он порадел за судьбу несчастных «барсов». А то, что кошаки творят с пленниками, то, что они топчут родные земли и вырезают селян – так это пустяки. Да, и земли-то, в общем, не родные. Всего лишь, Вараста. Можно и не переживать особо. Ведь доброму Ричарду Окделлу, по большому счету, плевать на талигойских пленников, о судьбе которых он ни сном, ни духом. Тут, ведь, главное быть добрым, правда, Ричард? А приказ отдать слабо? А отвечать за свою «доброту» слабо? А потом… Потом в столице ещё один добрый эр… Август будет рассказывать, какой Ворон мерзавец, какой он злодей злодеистый. А у тебя хватит духу возразить ему, а, добрый Ричард Окделл?       Тихое сопение, подозрительно похожее на слабые всхлипы было мне ответом.       - Ладно, проехали. С «барсами» Алва прав. Сто раз прав! Туда им и дорога. А вот нам дорога… Где там у нас Рассанна? На севере? Северо-западе? Ты по звездам ориентироваться умеешь? Стемнеет скоро.       - Ладно, - шмыгнул носом Дик, - с бириссцами… Алва…       - Прав, прав. Ты ведь и сам это понимаешь. Сейчас. - Последнее я добавил уже себе под нос.       - Но Оскар… - в голосе Окделла отчетливо зазвенела тоска.       - Оскар, Оскар. Его ведь честно предупредили: за нарушение приказа – расстрел. К тому же он повел людей, которые ему верили – на смерть. На жестокую смерть.       - Ворон сам его подтолкнул.       - А он что, телега, чтоб его толкать? О чем он сам думал? «Барсов» поймать хотел? А чего же адуанов не послушал? Ведь те правду говорили. Почему не послал своих людей вместе с ними в разведку? Ведь авангард – это разведка. А стоянка? Разве он не видел, как Алва защищал армейские стоянки – дозоры, секреты. А он? Выставил дозор и все. Вот этот дозор и полег первым под бирисскими, между прочим, ножами. А ты этих засранцев… - Я заткнулся. Сам же сказал – проехали.       Дик смотрел куда-то вдаль и так просто сдаваться явно не желал. Да, Оскар был неправ и случившееся доказало это, но… Оскар был другом.       - Алва мог заменить расстрел чем-нибудь… - не глядя на меня бросил Дикон.       - Чем? Ремнем по заднице? Или в угол поставить?       - Он мог… мог… - завелся Дикон, - он мог разжаловать Оскара.       - Да-а, мог. До капитана, это как минимум.       Произнеся это, я снова подумал, почему же Алва так не поступил? Подумаешь, заменил одно наказание другим. Ведь не простил же. Это даже… И тут я понял, почему герцог смотрел на меня так разочарованно. Дурак ты, Саня, и психолог из тебя хреновый. А ты ещё, консультации хотел оказывать.       - Вот скажи мне, Дик, ты же был другом Феншо, что бы он сделал, если бы Алва разжаловал его в капитаны и заставил служить под командой того же Шеманталя?       - Я… не знаю, - промямлил Ричард.       - Не знаешь или не хочешь знать?       Ричард нервно тронул поводья Соны.       - Так я тебе скажу. Застрелился бы твой Оскар, потому что не вынес бы такого позора. И что бы тогда о нем говорили – генерала Феншо-Тримейна разжаловали в капитаны, какой позор. Он застрелился, какой он трус. – Ведь так?       В ответ - опять сопение.       О-о! Я понял! Сопение – это тот звук, который издает мозг Ричарда, когда перегревается от усиленной умственной деятельности. Значит, нужно быть осторожным, как бы у парня «котелок» не взорвался.       - А Ворон что? Ворон позволил Оскару умереть генералом. И сохранить свою честь.       И даже больше скажу, соберано позволил этому бедолаге стать героем. По прошествии времени причина расстрела забудется (вон, Окделл уже сейчас её не помнит), но все эти Люди Чести будут помнить, что Оскар пошел наперекор приказу Рокэ и за это был расстрелян. Герой, епать-копать!       Ричард молчал. Я искренне надеялся, что он думает над моими словами. А тем временем на степь опускалась ночь. Тонкая полоса заката полыхала так, словно «там» горел пожар.       И тут мы увидели Её.       Черная Башня (именно так, с большой буквы) рвалась в небо. Когда она здесь появилась? Откуда? Мне стало не по себе, по шкуре поползли полчища жирных гусениц. Видение было настолько реальным, что я невольно шагнул вперед, но воздух неожиданно стал плотным и почти осязаемым. Это воздушная стена не только не пустила меня вперед, но ещё и вернула в реальность.       Я взглянул на Дика и понял, что парень видит то же, что и я. А ещё Ричарду страшно, так же, как и мне.       - Это мираж, Дикон, - совершенно глухим, каким-то чужим голосом произнес я. Вот только почему мне самому в это верится слабо? – Нам нужно возвращаться… как-то…       Словно в ответ на мои слова на нас выскочило что-то большое и светлое. Лово! Ёбушки-воробышки, это же Лово!       - Кажется, мы спасены, - выдохнул я.       Да, нас нашли.       - Отыскался, жабу их соловей!       Интересно, это он о Ричарде или обо мне?       - Как ты… - охвативший Окделла страх требовал выхода, но я решительно толкнул Сону в бок, стараясь привести Дикона в чувства. Сработало. – Бла…Благодарю. – Выдавил Ричард.       Запад совсем погас. И ночь окончательно завладела Варастой. Откуда-то сбоку раздался дикий скрежещущий вопль и я нервно подпрыгнул на месте. Ызарги! Твари проклятые! Не-ет! Хватит с меня прогулок. Домой, домой! В любимую палаточку!       Мы ехали за новоиспеченным полковником.       - Это… монсеньор вас послал? – нарушил тишину Дикон.       - Да, он самый. Велел коня своего разыскать и вас заодно.       Сволочь ты, монсеньор, пернатая! Вот кому мозги прочищать и прочищать.       Дик дернул щекой и, как мне показалось, хотел было снова рвануть в степь.       - Вы не шуткуйте, господин оруженосец, - предостерег Клаус. – Ежели чего, я вас поперек седла кину и как барана привезу в лагерь.       Дик аж задохнулся от накатившей на него ярости. Вот только поделать с ней он ничего не мог, потому что пришедшие с Коннером адуаны взяли нас в кольцо.       Уже подъезжая к лагерю я немного отстал и привычно склонил голову набок:       - Пс! Пс! – постарался я привлечь внимание Дика.       Юноша, который все ещё бросал гневные взгляды в спину полковника, посмотрел на меня немного удивленно, но все же поравнялся.       - Значит так. Слушай меня, Ричард Окделл, скажу тебе, как мужчина мужчине, а ты запомни один раз и до склероза – характер, как подштанники, нужно иметь, но выставлять напоказ – не обязательно. Понял?       - Как вам прогулка? – улыбка герцога светилась ехидством.       - Великолепно! Чудный закат, Башня и хор ызаргов, славящих уходящий день!       - Это безнадежно, - хмыкнул Алва. – Неужели вам ещё не надоело возиться с этим мальчишкой?       Ой, кто бы говорил. Вот не верю я что он Клауса лично за мной посылал. Нет, сказал-то именно так, но уверен, о Ричарде он думал не меньше. О чем соберано тут же и было заявлено.       - А по поводу Окделла, так - нет. Не надоело. Как-никак – Повелитель Скал. Вас ведь тут четыре таких долбо… доблестных представителя, да? Волны, Молнии, Скалы и Ветер. Ну, о Молниях ничего не могу сказать, не видел. Говорят, Волны - самые хитровыеб…В смысле, самые смекалистые. Скалы… Ну, тут гранит с выступами базальта – прорубать и прорубаться, - печально вздохнул я. – Но я не теряю надежды. А Ветер? Что вам сказать? Ум у вас, бесспорно, имеется. – Я выдержал паузу. – Но не блестит, не блестит.