Ход Конем

      Из палатки Алва меня бессовестно выставил. А всё потому, что степь закончилась, и мы вошли в Сагранны (нет ызаргов — нет и крыши над головой. У-у-у, гадский герцог!). А хуже всего то, что я не могу поговорить ни с Рокэ, ни с Диком.       К бакранам Алва отправился сам — после того, как вернулся посланный на предварительные переговоры Клаус Коннер со товарищи.       В такой небольшой группе каждый на виду, а Ворон все время держал Ричарда при себе. Да ещё и Луис предпочитал проводить время не со мной, а c Диком. Ничего удивительного — ведь пацан был почти сверстником Окделла, а компанию адуанов «мой потомок» не сильно жаловал. В результате я остался один. У меня было подозрение, что всё это месть кота Леопольда, то есть Алвы, за высказывание о его уме и сообразительности. Ну и ладно. Земля круглая — придёте вы, герцог, со мной поговорить…       Полвара… Пыльная гора. Копыта погружаются в мелкую серую пыль полностью, словно в воду. Эта пыль везде — на чахлых кустах, растущих вдоль дороги, на одежде, на волосах, и на зубах скрипит тоже она. За каких-то полчаса мы превратились в отряд привидений, стерегущих горные тропы.       Я невольно задумался о том, что здесь будет после первого же сильного дождя и, словно в ответ на мои мысли, Алва завёл с Клаусом разговор именно об этом.       Как я и думал, вся эта пыль после дождя превращается в смертельную ловушку в виде грязевого болота.       — Странное место эта Сагранна… — задумчиво рассуждал Алва. — Почему-то здесь звери больше, чем в других местах. Тушканы эти ваши, дикие петухи, козлы… Говоришь, в холке до пяти бье?       — Около того. Людей запросто таскают.       Я прикинул размер: пять бье — это где-то полтора метра. В холке. Ни хрена себе серенький козлик! А какие же у него рога?! Ё-о-бушки-воробушки!       А ведь прав Рокэ — зверье здесь словно мутировало. С чего бы? Может, в этих местах имеется естественный выход радиации, да и пыль эта… серая. У меня резко зачесалось … всё. Это куда ж мы приперлись, а? Тоже мне, зона отчуждения. И Алва … Сталкер доморощенный! Зачем он пошёл к бакранам? Чем могут быть полезны люди, неспособные даже за себя постоять?       — …Недооценивать козлов опасно, переоценивать барсов глупо. Скоро вы в этом убедитесь.       Это Алва мне? А, нет, Ричарду. Но от того, что оброненная маршалом фраза полностью отвечала моим мыслям, я всё же немного поёжился.       — Похоже, Моро, тебе тоже не все здесь нравится, — голос Рокэ сочился ехидством. — Или ты боишься конкуренции? Не стоит. Я, подобно моему оруженосцу, не стану менять тебя на козла, пусть и бакранского.       И герцог утешительно потрепал меня по ушам. Я тихо скрипнул зубами (набившаяся в рот пыль этому очень способствовала).       Нас встречали. Полтора десятка всадников на рогатых тварях стояли на идущей над нами горной дороге. Снизу дороги видно не было, и казалось, что животные и люди стоят прямо на скалах. Ещё чуть-чуть — и они прямо вот так, по отвесным каменным склонам, понесутся вниз, на нас. Но вместо этого всадники сделали странный круговой жест левой рукой, который Коннер перевел как приветствие и то, что нас ждут.       — Если седуны прознают, что бакраны с нами спознались, их всех вырежут. Подчистую. — В голосе таможенника звучало непонятное мне сомнение.       — Они это понимают? — поинтересовался Алва.       — Ещё бы.       — И все-таки решились на встречу. Это хорошо.       Сомнения Клауса озвучил Дикон, предположивший, что ради спасения своих жизней бакраны могут выдать нас барсам. Рокэ ответил в своей излюбленной манере: поддев Людей Чести, готовых ради реставрации Раканов сговориться даже с Леворуким, и сделав из этого вывод, что бакраны ради возможности выбраться из этой дыры и насолить барсам пойдут ещё дальше. Итог речи меня добил:       — Людям, юноша, надо доверять. (Ой, держите меня семеро!! Это вы-то доверяете людям?! А уж Ричарду такое говорить совсем не стоит, он и так доверчивый сверх меры!). По крайней мере, — продолжил Алва, — когда они ненавидят ваших врагов больше, чем вы сами. (Ну, это уже более разумно).       До деревни мы добрались к вечеру.       Я понимал, что живут бакраны небогато, но то, что я увидел, даже бедностью было не назвать — только нищетой. Курные лачуги, в которых не было даже печей — дым от очага выходил через дыры в потолке или открытые «двери» — просто проём в стене, завешенный шкурой все того же козла. Люди и животные жили вместе.       И всё же вся эта нищета казалась мне какой-то неправильной. Если бакранское селение ограждала хорошо сложенная каменная стена, что мешало им сложить печи? Или просто не умели? Или не желали уметь? А гигиена? Эти люди вообще знают, что в мире есть вода? Глядя на грязные лица и руки селян, я понял, что и близко не желаю к бакранам подходить — потом не будешь знать, от чего чешешься. Но самое страшное ожидало нас впереди…       Тарелка с кровью смотрела на меня печальными глазами. В плавающих в ней глазах отразилась вся скорбь козлиного племени. Время от времени то один, то другой глаз ныряли в кровавую жидкость, отчего создавалось впечатление, что они мне подмигивают, мол, не грусти, все там будем.       Чёрт меня дернул посмотреть, что же тут подают к столу. Теперь меня точно стошнит. Вы видели когда-нибудь блюющего коня? Я решительно двинул прочь от стола на ходу делая глубокие вдохи, чтобы удержать рвущийся на волю желудок. Рядом оказался Дик. Мы взглянули друг на друга.       — Молчи, — прошипел я. — Ничего не хочу слышать. Иначе я Алве всю политику поломаю.       — Угу, — промычал зелёный, как весенняя листва, Окделл.       Зато теперь я знал, зачем нам бакраны. Они приготовят много-много своей еды и пошлют её в качестве дани барсам, те обожрутся, и у них начнется дизентерия.       Я представил себе барсов, героически засевших по кустам, и понял, что если ветер будет на нас, нам грозит мучительная смерть от удушья. Надо бы предупредить Алву, чтоб узнал, откуда здесь чаще дуют ветры, и встать с наветренной стороны.       А потом бакраны удивили меня ещё раз. Этот их обычай…       Когда после застолья к герцогу какие-то старухи подвели молодую девушку (для разнообразия, а может, и специально для гостя — помытую), я и не удивился вовсе. Говорил же, без женщин наш соберано не может. Вот же ж рекордист–осеменитель.       — В Камасутре много интересных поз... — Я просто не мог промолчать. Мне удалось приблизиться к Алве и заговорить, делая вид, что просто трусь мордой о плечо хозяина. — Но как внезапно кончился диван.       Что такое Камасутра, герцог не знал, но общий посыл моей мысли понял.       А я поспешил ретироваться, пока не получил по ушам.       — Я так понимаю, соберано, — герцог вырвался вперед (мне только кажется, или ему все же хочется со мной поговорить?) — союзнический долг вы уже частично исполнили? Это хорошо. Ваша победа — это залог нашей победы.       — Завидуете, молодой человек?       Я не видел лица Алвы, но мог поклясться, что он сейчас нахально лыбится.       Ну-у-у, если быть до конца честным, то пребывание в лошадином обличье начинало меня в некотором смысле тяготить. Моя человеческая сущность пока ещё достаточно крепко держала в узде мои звериные (в прямом смысле слова) инстинкты, и на кобыл я смотрел исключительно как на… кобыл, но черт побери!       — Дама не в моём вкусе. Говорил же, предпочитаю блондинок. Вы мне лучше вот что скажите, — я попытался перевести стрелки на самого Алву, — что, все эти блюда на столе, а особенно эти чудные глаза — это что-то вроде виагры?       — Виагра? Что это такое? — тут же поинтересовался герцог.       — Это такое средство, чтобы в любой момент можно было «поднять своего солдата по тревоге». Хотя в вашем случае «боец» и так всё время на посту. И пост этот, по-моему, Номер Один — ни присесть, ни прилечь, — оскалился я. — Одно утешает: поскольку приличных — да и неприличных — дам больше не предвидится, отыгрываться вы будете на врагах. Я уже не завидую казаронам. С вашим темпераментом и аппетитом вы же их…       Договорить я не успел, потому что герцог расхохотался — громко, весело и заразительно.       Бакранская столица отличалась от предыдущей деревни разве что размерами. Те же хаблы, то есть курные лачуги, те же каменные заборы в человеческий рост, те же грязь и нищета.       И здесь нас тоже встречали. Сам Бакна оказал честь неожиданным гостям. А рядом с ним стояла… По-видимому, это и есть та самая старушка, от которой козлик сбежал. Я бы тоже убежал. Причем прямо сейчас. Как только я посмотрел на эту даму, мне сразу вспомнился анекдот:       — Мне часто говорят, что моя жена похожа на Богоматерь.       — Не может быть! Фото есть? Покажи.       — Вот, смотри.       — Матерь Божья!!!       Старуха была точь-в-точь сестра-близнец нашей Бабы-Яги. Нос с горбом (именно так — горб, а не благородная горбинка), больше похожий на клюв хищной птицы, одиноко торчащий зуб из-под верхней губы, крючковатые артритные пальцы с грязными и обломанными ногтями. А причёска... Что-то типа «Ой, вы, вилы мои, вилы, где же я вас потерял». Она покосилась на меня (или мне это только показалось?), а потом провела какой-то ритуал — сдула что-то с ладони в нашу сторону. Может, благословила, а может, пометила, чтобы местные духи приняли нас за своих. Короче, нас пустили.       Как я уже говорил, столица (упасть — не подняться!) от предыдущей деревни отличалась только размерами. Ну и козлов побольше — и рогатых, и двуногих.       Бакраны носили бороды и были такими же худыми, как их зверюги.       Кажется, Алва решил дрессировать и тех, и этих. Но начал, как всегда, с оруженосца. Поводом стало очередное застолье.       Ричард попытался увильнуть, но алвовское «Вы голодны, юноша, очень голодны», лишило его сил к сопротивлению.       В результате козьим сыром и хлебом парень поделился со мной. А чё? Неплохо так. И даже не воняет.       А потом один из адуанов повёл нас (ну вообще-то повёл он Ричарда, но я нагло пристроился к экскурсии) смотреть на козлов вблизи.       Ничего интересного, кроме размеров — козлы, они и есть козлы. Рогатые твари с тупым видом жевали сухую траву. У лошадей не бывает такого дебильного выражения морды лица. Всё-таки конь — животное благородное. Хотя если подумать о том, что животинкам приходится пережить, то ничего удивительного: в возрасте двух лет этих бедолаг лишают всех радостей жизни (чик-чик, и нет достоинства). Хорошо, что я конь герцога Алвы!       И вот мы торчим у бакранов. Слава Богу, жить в «столице» Алва не остался, а обустроил лагерь рядом с водопадом — и вода рядом, и воздух чище, и зелень свежее. К нам уже подтянулись Вейзель с Савиньяком и преподобный Бонифаций (а куда ж без него). Один Дьегаррон все ещё таскался по Варасте, выполняя какие-то секретные указания своего соберано.       А перед остальной армией соберано озвучил другую цель — взять Барсовы Врата. Это горная крепость, надежно прикрывающая самый проходимый и удобный горный перевал, ведущий в Кагету. Крепость была неприступна, о чем Алве не преминули напомнить оба генерала. Но, как показывала история моего мира, неприступных крепостей не бывает. Соберано был ярым приверженцем этой мысли и собирался на практике доказать её правдивость и в этой реальности. Вот только как?       Он уже отправил защитникам Врат бритого лиса. Это было прямым намеком на Адгемара Кагетского, прозванного Серебряным Лисом (за возраст, седину и невероятную хитрость, позволившую ему так долго оставаться у власти в таком непростом государстве, как Кагета).       Не знаю, чего Рокэ хотел добиться таким демаршем? Он надеялся пригрозить или посеять панику? Но тогда действовать нужно было быстро, а мы продолжали бездействовать. По-моему, у защитников крепости это не могло вызвать ничего, кроме негодования, и должно было заставить их ещё больше сосредоточиться на возможном нападении.       м Неожиданность бывает двух видов. Когда вас ещё не ждут и когда вас уже не ждут, — объяснял свои действия Алва.       Ну-у-у, в этом была логика. Солдаты, без смены сидящие в крепости, не могут вечно быть «на стрёме», рано или поздно на них накатят усталость и желание послать всех на х… — и командиров, и врагов. И вот тут-то нарисуется наш герцог. Умно.       На «дозревание», так сказать, Ворон отводил врагам два месяца. А сам в это время муштровал свою армию, готовя её к горному штурму, и бакранов. Точнее, бакраны муштровали козлов.       Алва гениально построил свою тактику на инстинктах животных. Эти рогатые твари, если их не холостить, становились ужасно агрессивными и кидались на все подряд. И вот сейчас бакраны обучали своих козлов биться рогами в ворота. Да-да! Именно так — рогами в ворота.       Я просто не мог не подсмотреть, чем же таким занят соберано, когда отправляется в «столицу». Увиденное повергло меня в шок.       — Ну, что скажете, молодой человек?       — Охуе-е-ехал я в Караганду, — только и смог выговорить я.       Ворон довольно хмыкнул.       — А теперь представьте этих тварей, гружёных взрывчаткой, раскрашенных вашей замечательной светящейся краской и несущихся в ночи на крепостные ворота.       — Усраться можно! — выдохнул я и тут же попытался исправить неловкость. — Ну, в смысле, враги будут убиты морально — это однозначно, а затем, как я понял, и физически.       — Приблизительно на такой эффект я и рассчитываю, — оскалился Рокэ.       А шустрый у нас соберано. Теперь у него уже не один надорский козлёночек, а целое стадо козлов. А если ещё посчитать наших армейских баранов, то герцог вполне сможет поспорить с Бакной за титул Короля Горы.       Я скучал и от нечего делать представил себе, как будет выглядеть Рокэ, воздвигшийся на застеленное шкурами каменное седалище, заменяющее трон местному вождю. В принципе ничего, вот только пририсовать герцогу бороду у меня никак не получалось. В моем мозгу эти две вещи (в смысле, Алва и борода) никак не совмещались.       Интересно, а каким бы стал его герб? Крылатый козёл? Или рогатый ворон?       Думаю, козёл с крыльями лучше. А то рогатый ворон — как-то двусмысленно. Сразу напрашивается вопрос: а кто ему эти рога наставил?       В моем мире существует много мифологических чудищ. Да взять хоть того же Козерога — полукозел, полурыба. Поэтому крылатый козел смотрится почти как младший брат Пегаса.       И звать его буду…. Козларон. Не-е-ет. Ворозёл! Красиво. Звучно. Интригующе.       Я стоял у коновязи — или козловязи, или как там она называется, — и думал, произнесёт ли маршал речь для своих войск перед боем? Что-то типа: «Сынки! Я знаю, вы не посрамите знамя с Победителем Дракона и стоптанные пятки своего усталого маршала!». В принципе, все полководцы так делают, я в кино видел.       Ну, а если я конь Первого маршала, то почему бы и мне не толкнуть речь перед полковыми лошадьми… Хотя нет, к лошадям меня не пустят: Савиньяк до сих пор бдит. Ну и ладно. Выступлю хотя бы перед вот этими тварями.       — Козлы! — рявкнул я. — Завтра великий день! Некоторые из вас погибнут… но не посрамят чести бакранских гор!       Рогатые твари тупо пялились на меня, как вдруг я услышал:       — Это уж точно, — раздался полусонный голос со стороны козловязи.       Поймите меня правильно, я никак не ожидал, что мне кто-то ответит (я был единственным и неповторимым говорящим конем), а потому слегка припух от неожиданности — то есть уронил челюсть, выпучил глаза и сел на задницу.       Из-за скирды вышел черноволосый парень, потягиваясь и почесывая грудь. Ёпт, а я-то думал, что я здесь один. Пришлось резко подрываться и делать вид, что совершаю утренний моцион.       — А кто эт здеся? — удивлённо похлопал глазами парень, зевая во весь рот.       Естественно, кроме меня «здеся» никого не было. Я тряхнул мордой, пытаясь избавиться от капелек влаги на лбу. Никогда бы не подумал, что лошади могут потеть.       Фу-ух, чуть не спалился. Ну не могу я долго хранить обет молчания, не-мо-гу!