Ход Конем

      Крепость мы взяли. А разве могло быть иначе? Стоило только взглянуть на раскрашенных светящейся краской козлов, чтобы понять — победа будет за нами. Зверюги выглядели шикарно — огромные, фосфоресцирующие в свете местной зеленоватой луны, они казались восставшими мертвецами — прямо оживший кошмар морфиниста (я сразу вспомнил ночную скачку по Олларии. О да, это был эпик!).       И вот чудовища несутся на крепостные ворота. Кажется, что сейчас эти злобные духи пройдут сквозь стены… Нет, меня там не было, но у меня хорошее воображение. Да-а-а, не завидую я защитникам.       Рогатые камикадзе лупятся в ворота — ба-бах! — взрыв. Ворота вдребезги. Защитники в панике. Те, что были внизу, у ворот, ждут, что сейчас заговорят пушки, а не тут-то было. Клуб любителей ночного альпинизма имени соберано позаботился о том, чтобы ни одна пушка не заговорила.       Да, да. Кроме того, что Алва муштровал бакранских козлов, он ещё и своих гонял будь здоров. Отдельная кэналлийская диверсионная группа, в которую (по собственному желанию) были приняты Ричард и Луис, денно и нощно (особенно «нощно») осваивала местные скалы.       Глядя на их тренировки, я понимал: великие мыслят очень похоже.       Вот Суворов, к примеру, тоже ведь перед штурмом Измаила велел построить стену высотой с ту, что окружала крепость, и учил солдат её преодолевать. А его альпийский поход — с гор, на задницах да на голову врагу, который этого совсем не ожидал — это вообще классика воинского искусства.       Алва решил продемонстрировать защитникам Барсовых Врат два в одном — штурм крепости и эффектное появление оттуда, откуда не ждут. Он же сам и возглавил группу штурмовиков, в смысле, штурмующих.       А как же я? Мне что, сидеть на задворках войны и ждать, пока они все будут рисковать собой? А что я потом детям-внукам скажу? «Войну видел, но исключительно из тыловых частей»? Ну и пускай, что у меня детей пока даже в планах нет! Все когда-нибудь случается впервые.       По большому счету — кто в моем мире, даже мои будущие дети-внуки, поверит в то, что со мной случилось в этом? Могу и наврать красиво, как в одно рыло спас целый мир. Вот только… Ну не мой это путь, не мой. Не нужна мне чужая слава. Я своей хочу.       В связи с этим я буквально потребовал от Алвы, чтобы он приказал Савиньяку взять меня с собой. Именно так — приказал. Потому что услышав брошенное Вороном «И моего коня не забудьте», генерал прикинулся глухим и поспешил покинуть палатку. Пришлось соберано повторять просьбу в приказном порядке (ну, оленевод, дождешься ты у меня) и от моего имени обещать, что я буду вести себя прилично.       Да буду я, буду. Это командарм Первой конной совсем, что ль, сбрендил? Неужели он думает, что я с его кобылами буду амуры разводить? Ха! Нафиг надо! Они мне и на гражданке не нужны были, а уж в боевое-то время и подавно.       За взорванными воротами картина была безрадостной. Раскуроченная батарея, кое-где виднелись тела защитников. И это ещё хорошо, что ночь на дворе. А что же тут при свете дня будет? Меня передёрнуло. Да какого чёрта?! Это ведь не мы к ним пришли, а они к нам припёрлись. Ну вот пусть и получат люлей по самое не балуйся. И вообще, где там мои раздолбаи?       Соберано нашёлся достаточно быстро. Вышел мне навстречу, запылённый и пропахший порохом. Это, типа, он меня ждал? Ух, ты!       — Ну что, за нашу победу? Вы тут, случаем, моего отпрыска вкупе с Луисом не видели?       Не успел я озвучить эту мысль, как лохматый Луис, сияя, как начищенный доспех, выбежал на стену, приветственно замахал мне рукой и побежал вниз, к нам с Алвой.       — Ещё один живой, — выдохнул я. — Вот сейчас у него и спросим, где шляется Повелитель Скал.       — Ричард отстал, — доложил Луис. — Во время боя я его не видел, я вперёд пошёл, за вами, соберано.       Кто бы сомневался! Но где же Окделл? Я гнал от себя все дурные мысли. Вот где, спрашивается, этот человек-паук шароёбится? Блин, в смысле, шастает. Тьфу ты, ходит. Вот пока не увижу этого альпиниста живьём, я ж беспокоиться не перестану.       Словно отвечая на мои чаяния, из-за каких-то развалин появился Дикон. И что совсем уж неожиданно, какой-то тихий. Это он что, о мимолётности бытия и тщете всего сущего задумался? Ну, думать — это полезно. Раздумья украшают юношество.       И тут я вспомнил, что эта крепость — нечто вроде местного Форта Нокс. Никогда не был в золотохранилище. Такой шанс упускать нельзя.       Каждый, кто читал «Тысячу и одну ночь», мечтал оказаться в пещере Сим-Сим. Драгоценные каменья, мерцающие в свете факелов, сундуки, доверху набитые тускло поблескивавшими золотыми монетами, жемчужные нити, небрежно свисавшие из открытых ларцов…       Глядя на сокровища Барсовых Врат, я как никогда начал понимать Кащея Бессмертного. Копишь, понимаешь, собираешь — монетка к монетке, камешек к камушку — а потом приходит какой-то жлоб хрясь по яйцам! — и забирает всё собранное буквально непосильным трудом.       — Соберано, — мы с Алвой были одни, что позволило мне выразить все обуревавшие меня чувства. — Скажите мне как миллионер миллионеру, что мы будем со всем этим богатством делать? Нет, я понимаю, сейчас война, но после-то будет мир. И лично я хочу подлечить расстроенные босяцким поведением наших врагов нервы где-нибудь на юге. Только представьте — пальмы, сине-бирюзовые волны ластятся к моим копытам, я сижу в шезлонге под пальмой, на мне белая панама, а в передних ногах я держу коктейль в кокосовом орехе… М-м-м… Мечта-а-а.       — Моро, вы забыли, что эту войну нам ещё только предстоит выиграть, — хмыкнул герцог.       — Соберано, с такими деньгами мы её точно выиграем. Зуб даю. Деньги — это же кровь войны. А мы сейчас выкачали все запасы из этого кагетского донора. Выдайте ему корочку «Почётный донор Талига», и пусть нагуливает новый жир.       — Вы правы, часть денег действительно отправится в Талиг в качестве возмещения за утраченный урожай. Королевству придётся закупать хлеб. А все эти цацки…       — Ой, какие ж тут цацки… И где те красавицы, что их наденут?       Я уселся на задницу и, выцепив из ближайшего сундука золотой обруч с зубчиками, пристроил его на голову.       — Ну, как вам, соберано? Вылитая Шамаханская царица.       Я аккуратно, чтоб не уронить корону, поднялся на задние ноги и повихлял задом:

— Ай-нэ-нэ-нэ, а я красавица! Ай-нэ-нэ-нэ, коса до пояса.

      — Знаете, молодой человек, — Ворон окинул меня оценивающим взглядом, — а это мысль.       — Ещё какая! Хоть отдохнем, как люди. Море, пальмы, девочки.       — Девочки? — герцог вопросительно изогнул бровь.       — Согласен, девочки вам, а море и пальмы мне. По рукам?       Алва, проигнорировав протянутую мной ногу, подошёл к двери и велел одному из охранявших сокровищницу позвать Коннера с Шеманталем.       — Делиться — это правильно. Тут добра всем хватит, — тяжело вздохнув, я опустился на все четыре ноги.       — Господа, распорядитесь, чтобы все без исключения украшения были перенесены в обоз, и приставьте к сундукам охрану. За сохранность отвечаете головами, — приказал маршал явившимся адуанам.       — Позвольте полюбопытствовать, господин Прымперадор, это для каких таких нужд?       Я тоже вопросительно округлил глаза, так как в присутствии посторонних говорить не мог.       — Барсовы Врата, господа, это только начало. Адгемар собирает армию, большую армию. И вот это, — Алва небрежно поднял какую-то безумно ценную подвеску, повертел её в пальцах и равнодушно кинул обратно в кучу, — нам очень поможет в будущем сражении.       — Мы перекупим у Лиса его армию? — спросил я, следуя за маршалом по галерее на выход.       — Нет. Но если учесть, что хранившееся здесь золото принадлежит не только Серебряному Лису, но всем тем князькам, которых он призвал под свои знамена, то это может сработать.       — Алло, соберано, что может сработать?       — Вы подали мне интереснейшую идею, Моро. Если мы победим, я обещаю вам отдых на море. Пальм, девочек и этих… в орехе…       — Коктейлей.       — Да. Коктейлей не обещаю, но отменное вино — в изобилии.       — Соберано, соберано, — меня посетила неожиданная мысль, — можно мне в качестве аванса, так сказать, одну нитку белого жемчуга?       — Зачем вам жемчуг?       — А вам что, жалко? Для родного коня какой-то поганый жемчуг пожалели… Соберано, соберано…       — Зачем вам жемчуг? — Алва внимательно посмотрел мне в глаза.       — Я хочу напомнить о себе даме сердца.       — Кому?!       — Красотке, конечно. Вы вон с бакранками амуры крутите, а кому и кобыла невеста, — я потупил глаза и скромно пошаркал передней ногой.       — Вы мне ещё живой нужны, а Савиньяк отменно стреляет.       — Ваш командарм…       — Кто?       — Оленевод с крайнего юга, господин Савиньяк, не желал брать меня в бой. Нет, я не злопамятный, так что буквально всё приходится записывать…       — Знаете что, Моро, — герцог потер виски, — идите вы… к Луису. И пусть он вам овсянку сварит.

— «Не ходи, ты, Алва, сквозь Сагранны, — Белый Лис нахально говорил. — Сдохнут твои люди, как бараны, «Барсы» захарчат их по пути».

      Мы покинули Врата и теперь шли туда, где нас ожидало большое настоящее сражение. В предверии оного меня неожиданно посетила муза, и я поспешил поделиться с соберано результатами её визита.       Я читал с душой и выражением:

— Опытом с тобой мы где-то равны, Но как стратег стратегу говорю: Здесь твои помёрзнут адуаны На позор бедняге королю. Знаю, ты привык в бою жестоком Добывать викторию штыком, А махать бездумно альпенштоком — Нужно быть последним дураком». Но упрямый проявляя норов, В ратной сформированный борьбе Наш великий кэналлийский Ворон Про себя подумал: «Хрен тебе!». И взорвавшись, рухнули ворота, Пламень бился яростно внутри. «Это будет славная охота, Как на это дело ни смотри. Нам ли мелкой шавки испугаться?! Бог не выдаст, не сожрёт свинья! Где не пропадала наша, братцы! Ну-ка, делай в точности, как я!» На скалу взобрался самым первым, Как орел над кручами вспарил. Был бы живописцем я отменным — Я бы этот миг запечатлил. Так накрылась карта Адгемара Ни за грош, простите, ни за талл. Потому что славный Рокэ Алва Всех врагов всегда везде ебал!

      На последней строчке герцог как-то странно закашлялся.       — Как вам, господин маршал?       — Н-да! Как вы, однако, многогранно талантливы. А что такое «альпен-шток»?       — А, это такая кирка. В нашем мире с ней ходят по горам любители адреналина,* эндорфина** и красивых эпитафий наподобие «Непокорённые вершины навек хранят его покой». Знаете, соберано, меня смущает одна строка.       — Только одна?       — Да. Про «Хрен тебе». Не мало ли экспрессии, в смысле, чувства?       — Недостаток экспрессии в этой строке полностью компенсируется весьма прочувствованной последней строчкой.       — Ну вот и славно. А то я как-то распереживался.       — Надеюсь, я стану единственным ценителем вашего литературного дара?       — Поздно, я пробные варианты читал Луису и Дику.       — Квальдето цера!!!       — Кстати, — поспешил я перевести разговор на другую тему, — вы знаете, кого наш славный Ричард видел в крепости?       — Понятия не имею. Ричард — существо блаженное, он до сих пор верит в бред о том, что вы его переродившийся отец. А потому не удивлюсь, если его посещают странные видения, как неких древних святых.       — А почему бы потомку святого Алана и почти святого Эгмонта не приобщиться к миру духов? Хотя в этот раз его видение было из плоти и крови, и даже имело имя — Робер Эпинэ.       — Ричард, — я поймал Окделла, когда он стоял у разбитых пушек. Трупы уже унесли, а вот тяжёлые орудия так и остались чугунными памятниками самим себе. — Это война. А бескровных побед на войне не бывает.       — Я видел Робера, — как-то отстранённо произнёс Дик.       Робер, Робер... Чёрт! Столько имен, я уже запутался.       — Он выжил в Ренквахе.       Ага! Ренкваха — это хорошо, это уже конкретнее. А Робер тогда… Один из Эпинэ, если я правильно помню.       — Он спас меня от «барса», а потом… потом на него кинулся Марьян, и я… я…       — И ты спас Робера, — закончил я за Окделла.       — Да.       — Бывает.       — Он сейчас в Агарисе, — всё так же уныло сообщил Дик.       — Как видите, соберано, он сейчас совсем не в Агарисе. Какого чёрта он делал в крепости?       — Мне абсолютно всё равно, что делал в крепости Робер Эпинэ.       — А вот мне как-то не всё равно.       И ой, как мне не всё равно.