Ход Конем

      — Я где велел вам быть? — голос у Ворона холодно-равнодушный, а значит, расслабляться нельзя.       — Мне? Мне вы ничего не велели, — на голубом глазу ответил я. А чего? Разве я неправ? Всё, что Алва говорил, он говорил Луису, а не мне. Поэтому, если по факту я и виноват, то формально ко мне придраться нельзя.       — Значит, Луис…       — А при чем здесь Луис? — всполошился я. Не хватало ещё, чтоб парнишке за меня прилетело. — Луис честно повел меня в обоз, но… Довести меня сложно, я сам кого хочешь доведу.       — Не сомневаюсь, — процедил герцог, разворачиваясь ко мне спиной.       — Ой, а вы что, беспокоились за меня?! — я чуть обогнал Алву и заискивающе заглянул ему в глаза. — Правда-правда беспокоились? А говорят, что вы бессердечный. Врут, собаки! Как есть врут! Вы очень даже сердечный. И… И заботливый. И душевный, и…       Я семенил перед маршалом спиной вперед, как приличные кони не ходят.       — Подите вон! – коротко произнес Алва.       — А поточнее? — я изобразил самую душевную улыбку, какую мог.       Ворон заковыристо выругался на кэналлийском. По эмоциональности посыла я приблизительно понял, каким маршрутом мне предстояло идти. А потому гордо вскинув голову, сообщил:       — Вот теперь я не просто «подите вон», я теперь важный посланник. И как только доберусь до точки назначения, обязательно передам от вас привет всем, кого вы туда послали раньше.       Несколько секунд герцог, кажется, растерянно смотрел на меня, а затем закрыл ладонями и лицо и, тяжело вздохнув, провел кончиками пальцев от переносицы к вискам.       — В обоз, Моро, в обоз.       — А как же вы без меня обойдетесь? Сражение же ещё не закончилось       — Прекрасно я без вас обойдусь. Прекрасно! Вы свой бег со стороны не видели? Нет? Жаль. Вы хотите опозорить меня перед вражеской армией?       — Я уже перед ней бегал, и ничего.       — Вы бегали без меня. И в той толпе вас трудно было различить.       — А сейчас что-то изменилось?       — Да, сейчас я буду на виду.       — О-о, это многое объясняет, но… я всё ещё могу быть полезным. Вдруг враги умрут от смеха?       — А свои?       — А что свои? Свои уже давно знают, что вы у нас альтернативно одарённый гений. Их уже ничем не испугать.       Уголки губ Ворона как-то нехорошо дрогнули:       — Что вы хотите этим сказать?       — Э-э-э… Я к тому, что у всех свои тараканы в голове. Просто ваши… Ну, они… Просто всегда под ЛСД…       Что такое ЛСД, маршал не знал, но что-то нездоровое заподозрил, потому что его щека как-то странно дёрнулась (надеюсь, это не нервный тик), и я заторопился:       — Это весьма способствует вашему нестандартному и креативному мышлению! Взять хоть этих крашеных козлов.       — Идея была ваша.       — Вот! Мы с вами стоим друг друга! Нам нельзя расставаться.       — Не знаю, о каких тараканах вы говорили, но если они так способствуют появлению у вас столь необычного мышления, то я тем более обязан уберечь вас от случайной смерти на поле боя. А потому… В ОБОЗ! — почти рявкнул герцог.       — Всё понял, был неправ, погорячился. Иду в обоз креативить. Удачи.       О том, что происходило на Дарамском поле, мне рассказали Луис и Ричард (после боя, конечно). Если опустить все «бам», «бух», «хрясь», «вжих» и алвовское «войну мы выиграли» (ах да, краткость же сестра таланта. А таланта у нашего Главковерха хоть отбавляй), то было примерно следующее.       Помните легкие пушки, снятые с лафетов и перенесенные на парные конные упряжки? Вот эти самые упряжки носились по полю. Ну, как носились? Довольно быстро передвигались. Этого было достаточно, чтобы тяжелые стационарно установленные пушки Лиса не успевали развернуться и выстрелить по подвижной цели. Если бы эти мортирки стояли где-то в виде артиллерийской батареи — два-три залпа тяжелых гайифских пушек — и всё, от батареи осталось бы мокрое место. А сейчас эта мелкота, словно осы, жалила врага и при этом оставалась для него неуязвимой. Н-да! Гений, етить его!       А когда Лис решил смять их своей конницей, Рокэ вместе с пушкарями нырнул вглубь талигойского каре, тут же ощетинившееся пиками и рогатками, на которые и налетели кагеты.       В рукопашной, как известно, побеждает тот, у кого больше патронов. Как таковая рукопашная ещё не началась, но слаженные залпы пушкарей и стрелков, быстро и чётко перезаряжавших мушкеты, значительно прореживали ряды атаковавших конников.       А затем сработали заложенные «отрядом смертников» мины. В горячке боя, когда все люди белого Лиса смотрели только вперёд и совершенно не оглядывались за спину, эти смельчаки сумели поджечь шнуры. Да, рассчитать с аптекарской точностью, где будут вражеские позиции — нельзя, но мин было много, и они были шрапнельные.       Когда ни с того, ни с сего под ногами начинает взрываться земля, неся смерть окружающим — такое кого хочешь проберет. И это стало последней каплей, переполнившей чашу страха Адгемара. Лис отступил.       Понятно, что никто его не стал преследовать.       Тогда почему Ворон сказал, что войну мы выиграли?       У Белого Лиса армия, деньги, и теперь он практически единовластный правитель Кагеты…       — Вы задумали что?! — не поверил я своим ушам.       — То самое, что вы услышали, Моро. — Алва был индифферентен, как кошка, а мое возмущение его… нет, не злило, скорее – раздражало. — Что вас удивляет? Это единственный способ выиграть эту войну, и я её выиграю. Если вы не согласны с принятым мною решением, можете со мной больше не разговаривать. Можете даже остаться в Варасте, вы ведь хотели стать вольным жеребцом?       Вараста…       В ноздри ударил запах гари, хотя поблизости ничего не горело. Перед глазами — пепел, словно черный снег, кружит в воздухе, а уши заполняет кошмарный звон целого роя мух над телами убитых поселян. Знаете, такие большие зеленые мухи, отожравшиеся на чужой смерти.       Да, там внизу тоже были женщины и дети. Женщины и дети, как героев, отправлявшие своих мужчин — сыновей, мужей, братьев и отцов — убивать других, ни в чём не повинных женщин и детей. Убивать только потому, что одни считали себя великими детьми барса, а всех остальных они кем считали? Терпилами? Скотом безмолвным?! Своей законной добычей?!!       Ну, нет! Мы должны победить и закончить эту войну! Не только ради живых, но и ради погибших тоже! Может быть, ради них в первую очередь. И если смерть — это единственный способ вразумить зарвавшихся тварей, значит, быть посему.       — Вы правы, маршал! Они пришли к нам в полной уверенности, что могут безнаказанно жечь, убивать, грабить. А если что — отсидеться за горами. Не выйдет! Получите алаверды, сволочи! По полной! И пусть этот сель им так запомнится, что и через сто, двести, четыреста лет любого, кто предложит этим моджахедам пойти повоевать в Талиг, свои же повесили за одно только предложение.       А после взрыва Очей Сагранны был ультиматум.       Алва пригрозил взорвать Змеиное Око и утопить Равиат так же, как он утопил долину Биры.       На переговоры Белый Лис приехал лично. А куда ж он денется. После того, что сделал Алва, оскорбить маршала какими-то второсортными послами мог только умалишенный. К тому же старый прохиндей явился не один, а в компании с Робером Эпине, который и был представлен всем собравшимся как главный источник всех бед и несчастий.       Молодой мужчина, с усами и бородкой типа «эспаньолки» (это вообще такой местный прикол: старая знать носит усы и бороды, новая бреется гладко, мне не понять) обречённо стоял и слушал, как хитрожопый Лис выторговывал себе жизнь за его счет. Послушать его, так этот коварный чужак (а какие ещё могут быть чужаки?) чуть ли не собственной властью вывел кагетов на Дараму. А милейший Адгемар об этом не сном, ни духом.       А уж когда этот престарелый ангел стал делать непрозрачные намеки на возможность свадьбы герцога и его дочери, я чуть не заржал в голос.       Нет, познакомиться и тесно, так сказать, пообщаться с красоткой Алва, может быть, и согласился бы, но жениться… Нет, наш соберано — птица гордая, в неволе не размножается. И окольцовываться тоже не спешит.