Ход Конем

      Я думал, что видел всё. Ну если не всё, то многое. Но когда по приказу казара к ногам Рокэ бросили отрубленную голову…       Я не знаю, что удержало меня на месте. Может, рука Алвы, железной хваткой державшая поводья? Иначе я бы растоптал этого «воина света». Чтобы спасти свой морщинистый зад и оставить его на троне, эта тварь… эта падла…       Я едва не взвыл!       —… мы — мирный народ… — вещал меж тем Адгемар. — …Я жду ответа Талига… Что скажет побежденным Проэмперадор Варасты?       Я тоже ждал.       Ну не может же Алва всё ему простить?! Ведь не может, правда? И своих, и… чужих… Ведь нельзя же так, нельзя!..       И всё-таки мне достался охуенный герцог! Он тоже знал, что так нельзя.       А ещё он был отменным политиком, чего не скажешь обо мне (где ж ты, моя холодная голова? Ну да, герцогу — герцогово, а коню – конёво).       А суд Бакры — это вообще надо было видеть!       Маршал вышел чуть пошатываясь. По глазам присутствовавшего тут же Дика я понял, что он уверен — Алва пьян. И не только Дик. Подсудимый Эпинэ, с тоской смотревший на явление Проэмперадора народу, тоже был в этом уверен. А я нет. Потому что, потянув носом, я не почувствовал никаких винных ароматов. Тогда зачем? Как это зачем? Мы, Великий и Ужасный Рокэ Ворон, просто не можем не выпендриться. Тем более, когда вокруг такая благодарная публика. Ха! И этот человек ещё в чем-то меня упрекает?       Один выстрел — и плод абехо, положенный на голову Эпинэ, был сбит. Этот же выстрел разрушил судьбу и старого мерзавца Лиса, раскроив ему череп. Одна пуля вынесла сразу два приговора, оправдав одного и наказав другого. Вот только так ли невиновен был Робер Эпинэ?       Присутствие в лагере пленника донельзя обострило мои тревоги. Нет, я не волновался о Робере: без приказа Алвы его никто и пальцем не тронет. Но вот Ричард…       Мне казалось, что настал тот самый «момент истины», когда Кабанчик должен был определиться — с кем он и для чего он.       Словно тень отца Гамлета, крутился я возле палатки Эпинэ и… дождался. Алва пришел поговорить с пленником.       Кажется, я говорил, что мне достался охуенный герцог? Это не так. Мне достался просто в край уху евший герцог. Послушав разговор этих двух, я понял — они оба там уху ели!       Рокэ волею Проэмперадора отпускал Робера на все четыре стороны. Вот просто так! За здорово живёшь! И это после того, как этот самый Робер чего-то там заливал про Людей Чести, которые якобы не поднимают руку на женщин и детей.       Я аж задохнулся от переполнивших меня чувств. Ах ты ж… Козёл ты безрогий! Человек Чести, говоришь?! И тоже вроде, герцог и даже Повелитель Дома. Молнии! Точно! И герб — два жеребца: черный и белый, вставшие на дыбы.       Ну ДЕРЖИСЬ! Будет тебе сейчас и Честь, и герб, и какава с чаем!       Я вломился в палатку. На Алву я не смотрел принципиально, потому что если гляну, то вся моя решимость мигом улетучится.       — Ну, здравствуй, Робер Эпинэ. — Я целенаправленно приблизился к пленнику. — Что, не узнал? Как так? А родовой герб ещё не забыл, по заграницам кочуя, нет? Там два коня — белый и черный. Так вот белый — это твоя честь. И он не пришел. Потому что нет у тебя чести, запроданец кагетский. А я — твоя совесть. И пришел я с тобой поговорить по душам, Человек Безчести. Посидим, покалякаем на дорожу, о делах твоих скорбных: о гордыне твоей раздутой, о подлости непомерной, да о лжи великой.       Не знаю, как выглядел Алва (я просто боялся посмотреть на маршала), но Робер… Краше в гроб кладут. Эффектненько я появился, ничего не скажешь. Мужик явно решил, что слетел с катушек, или что его живым забрали в ад. Или как там у местных — Закат? Ой, да пофиг!       Я уже изготовился продолжать свою пламенную речь, как тут…       Не помню, кто сказал, что если в индийском спектакле на стене висит ружьё, то в последнем акте оно обязательно станцует. В общем, прав был говоривший. В палатку вошло оно – ружьё. Точнее, Окделл. Нет, танцевать он не собирался, зато с порога «выстрелил».       — Ты не смеешь так говорить о Робере.       То есть пацан тоже у палатки уши грел. Миленько.       — Это почему же? — окрысился я. — То, что он называет себя Человеком Чести, ещё не доказывает, что эта самая честь у него имеется. Ты же вроде слышал, что этот, — я мотнул головой в сторону Эпине, — тут вещал про чистые руки. А может, позовем сюда тех адуанов, чьих товарищей вырезали барсы?       — Вот именно — барсы, — уцепился за сказанное мной Дик. — А барсов послал Адгемар. Это он…       — А Адгемару кто за войну заплатил? Ну да, платить за убийство и убивать самому — это разные вещи. Вам ведь не привыкать нанимать убийц, а? — Замолчи. — Наконец-то Алва голос подал. А в голосе — лёд и сталь. — Вон отсюда! Убирайся к кошкам!       Ах вот как, господин Первый маршал. Убирайся к кошкам, значит. А вот хрен вам! Я тут бьюсь-бьюсь, как рыба об лёд, а он то с пацаном нормальные взаимоотношения наладить не может, то этого… Человека Чести на все четыре стороны отпускает. Ай, да гори оно всё синим пламенем с малиновыми искрами!       — Не буду молчать! Хватит! Если бы молчал, стали бы вы с Окделлом хоть немного нормально разговаривать? Штанцлер пацану по ушам катком раскатывает — ах, святой Алан, ох, святой Эгмонт. Мелкий хавает. А в чем их святость? В чем? В том, что один дурак, не разобравшись, в чём там дело, вашего предка ножом пырнул? Герой, ничего не скажешь.       — Замолчи!       Это уже Ричард.       — Замолчи! Ты ничего не знаешь! Ты не смеешь!       — Можно подумать, ты много знаешь, Ричард Окделл. Всё, чему ты научился у своих «друзей» — это продавать и предавать. Ну да, это они умеют на отлично. Знаешь, как твой приятель, — я кивнул на Эпинэ, — Талигом торговал и убийц нанимал? Так ты расспроси господина торговца. Ты ведь с ним бежать хотел, жизнь ему свою вручить собирался, а таких важных вещей о нем не знаешь.       Да, благодаря конскому слуху я имел счастье слышать, как Ричард, разрезая верёвки, которыми кагеты связали пленника, предлагал ему бежать.       — Что молчишь, юноша бледный со взором горящим? Вдруг он и тебя продал бы, а? Ему не привыкать. Ну а вы, господин Эпинэ, не скажете, откуда это у бедных изгнанников столько денег для подкупа Лиса вдруг нашлось? По вашему виду не скажешь, что вы шикуете, но не за идею же старый прохиндей воевать решил.       Робер, который, кстати, уже почти пришел в себя, молча отвел взгляд.       Вся эта ситуация начинала меня откровенно бесить. Вот это чванливо высокомерное — мы, Люди Чести. А ещё странное поведение Рокэ. Но больше огорчил Дик. Я правда думал, что парень начал хоть немного соображать, а тут такой облом... А может, я просто устал. Я в конском теле заброшен в мир, о котором ничего не знаю, с целями, совершенно мне неведомыми... А жизнь подкидывает ситуации, когда кирпичом по голове и то лучше.       — Знаете, господа-нетоварищи, вы достойные наследники своих предков. Ваш папаня, маркиз, Талиг продавал дриксенцам, и вы туда же. «Всё, что отцы не распродали, мы распродадим» — это теперь ваш новый девиз? Откуда баблишки? Из Гайифы, вестимо. Вон, Прынц, вишь, торгует, а я развожу. Тоже мне, казначей-экспедитор. Вы только в рыжий перекрасьтесь и сможете составить гоганам достойную конкуренцию.       При упоминании гоганов Робер побледнел.       А-а-а! Да ебись оно всё конем! (Вот скаламбурил, так скаламбурил!)       — Даже ваши боги, хранители или кто они там считают, что иметь с вами дело бесполезно — вы даже свою землю спасти не можете. Иначе на кой ляд меня-то сюда запихивать. Наверное, коню они доверяют больше, чем вам. Хотя оно и понятно. Один тверд и незыблем, в мозгах сплошной гранит с примесями базальта. «Я есть Грут». Тьфу ты! «Я — герцог Окделл, Человек Чести и потомок всех святых Надора. Цените и уважайте меня». А за что, собственно, тебя уважать, Ричард Окделл? Что ты для этого сделал? Ты просто дал себе труд родиться и то только потому, что твой папаша снял штаны и исполнил-таки свой супружеский долг. Ох, лучше бы он вместо супружеского с такой регулярностью и эффективностью исполнял свой долг перед Отечеством.       Окделл дернулся щекой и едва не кинулся на меня с кулаками, но я клацнул зубами у него перед носом, заставив отшатнуться.       — Не нравится? А правда — она такая, не всегда сахар. Да что тебе вообще нравится? Когда тебе поют хвалу нежным голоском томные Мальвины? Когда расписывают, как ты похож на своего героя-отца, который по сути был предателем и убийцей? Или когда сравнивают с великим надорским святым, Аланом? А как по мне — назвать святым безмозглого дурака, убившего своего друга, могут только такие же недоумки, как он. Ни хрена себе святой. Он даже не стал слушать Рамиро, он не дал себе труд понять, что произошло. И почти все его потомки честно следуют его заветам. Как это показательно для Окделлов: назвать глупость святостью, а предательство — добродетелью. Сочинить для себя сказку и жить в ней. А всех, кто пытается вывести их в реальный мир, называть врагами и стараться уничтожить. А ведь настоящий герой совсем рядом. Ричард Горик! Вот с кого следует брать пример! Человек, сумевший вернуть всё, что просрал его отец: титул, земли, права. Но нет! Окделлы вычеркнули его из семейных хроник. Конечно! Он же клятв не нарушал, глупостью не страдал, друзей не убивал — какой, на хрен, пример для подражания. Не удивительно, что с такими святыми, как в вашем семействе, Надор находится в глубокой заднице у Леворукого и туда же тянет весь Талиг, чтоб одному не скучно сидеть было.       Теперь вы, Робер? Между прочим, ваш предок был свидетелем того, что сделал Рамиро для короля. Так почему вы не шевельнули ни одной извилиной в своем мозгу, чтобы попытаться понять — что же там произошло на самом деле?! Вы, взрослый мужчина, сидите здесь, мотаете сопли на кулак и стонете: «Что же делать? А может, оно само рассосется?» Вы ещё спросите, кто виноват. Вера Павловна, блин! Да вы! Вы виноваты! Ладно, первый раз пошли за отцом и братьями — хрен с вами. Но сейчас-то, сейчас что? Вы же видите, что творит ваш так называемый сюзерен. Это же вы привезли Лису деньги, на которые тот нанял бириссцев для убийства ваших соотечественников. Или те, кто живут в Варасте, вам никто? Ну да, они ведь не из Эпине, значит, не соотечественники. Если не остановите это сейчас, потом будет поздно. Сейчас людей режут в Варасте, а потом дойдет очередь и до вашего герцогства. Вы пытаетесь усадить на трон человека, который уже относится к своим подданным, как к пушечному мясу, расходному материалу. Придумали себе, бля, Великую Талигойю и мочите народ почём зря. За эту сраную Талигойю вы барсам пол-Варасты отдать готовы были. Ну, пришёл бы этот ваш Ракан, и что? Он вернул бы эти земли? Да щаз-з-з. А люди? Или этот ваш бескоронный — некромант восьмидесятого левела и всех бы воскресил? Эх вы... Глядя на вас, я понимаю, что те кони на вашем гербе уже давно не жеребцы, а мерины, как и вы сам.       На последних словах Алва неопределенно хмыкнул — то ли насмешливо, то ли осуждающе.       — А вам, соберано, тоже не стоит улыбаться. Играете в какие-то дурацкие тайны, тешите свое самолюбие — я всё знаю, но никому ничего не скажу, — противным голоском, передразнил неизвестно кого я. — С врагами — и своими, и Талига — вы обращаться умеете, а вот с друзьями… С теми, кто рядом… Насмешки и унижения — это не то, чего они от вас ждут. Знаете, вы… Вы не ворон, летящий против ветра. Вы… вы… Козла вам бакранского на герб!!!       Всё! Мое терпение лопнуло! Я сказал всё, что хотел, и неожиданно красивым галопом вылетел из-за палатки, зло сплюнув на скаку. Достали!! До-ста-ли!!!.