Ход Конем

      Я вылетел из лагеря, не особо разбирая, куда именно я скачу. В голове билась только одна мысль: «Провалил! Всё к чертям собачьим провалил!»       Резкий порыв холодного ветра, словно оплеуха, ударил по морде и заставил остановиться.       Вовремя, однако. Ещё чуть-чуть, и я бы навернулся с крутого обрыва.       — И что мне теперь делать?       За неимением тополя разговаривать приходилось с ночной тьмой.       Ответом мне была тишина. Ну, конечно! Как изговнять всё, так этот предок всегда готов. А как починить, так …       У них было почти тысячелетие, чтоб разгрести это дерьмо, но нет. Я один должен за всех отдуваться. Нашли, понимаешь, волшебного коня — пойди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что.       А ещё эти Повелители…       Я всегда знал, что два дебила — это сила. Но я даже представить не мог, что собравшись втроём, они представляют просто необоримую мощь.       — Мне теперь быть конём до конца лошадиных дней? Или меня как несправившегося вернут на исходную позицию, то бишь на родину? Ну, чего молчишь? Эй ты, недоэльф грёбаный! Забирай меня отсюда к свиньям собачьим! Не справился я, слышишь, не-спра-вил-ся! И мне на это глубоко насрать! Пусть твой Талиг катится ко всем чертям! И ты вместе с ним! Идите вы оба на ху-уй!!!       Конечно, поговорить с психологом — это хорошо, но иногда просто поорать матом — это гораздо действеннее. Теперь я мог хотя бы думать более-менее спокойно о том, куда меня занесло. И главное — как я буду возвращаться обратно. А между прочим, холодает. Тут, конечно, ызаргов нет, но кто знает, какие твари здесь вообще водятся.       Не знаю, сколько стоял в одиночестве. В голове фраза за фразой прокручивалось всё, что я наговорил. А наговорил я на пожизненный срок как минимум. Ну, допустим, Эпинэ так и надо. Нет, он не сволочь. Сволочь — это состояние души. А у этого душа словно пыльным мешком пришибленная. То есть она нормальная (вроде), но в неадеквате.       Мне вдруг стало смешно. Можно подумать, у меня все адекватно. Если подумать, то все, с кем я встречался, кроме конюха с вилами, вели себя странно. Говорящий конь. Охренеть! И всем хоть бы что. Конюх и правда был единственным, кто продемонстрировал правильную человеческую реакцию на непонятное и страшное — дать по башке, а уж потом разбираться, что это было.       А Ричард вообще красава — за папашу меня принял. Откуда такая доверчивость в таком-то возрасте?       И да, Дикон был единственным, перед кем мне действительно было стыдно. Да, о его отце я сказал правду, но… Но… Правда, сказанная злобно, лжи отъявленной подобна.* Конечно, я извинюсь перед ним, вот только… Захочет ли Дик принять мои извинения? Захочет ли он вообще со мной говорить?       Эх, прав был Алва — заврался я. Бога из себя стал строить. И вот результат. Но Ворон тоже хорош. Молчит, как партизан на допросе. Сам, один Талиг спасти решил. А пуп не развяжется? Даже будь ты самым-самым — в одиночку справишься ли?       Создатель готовит трудный путь для того, кого наделяет талантом. Но трудный путь легче преодолеть с другом.       Пафосная сентенция, но в целом правильная.       Я честно хотел быть Рокэ другом, но после сегодняшнего… А ведь всё так хорошо было.       — Эх, ну почему всё так херово обернулось-то? - вздохнул я.       — Ну, Моро, не сказал бы, что всё так уж плохо.       От неожиданность я едва не свалился в пропасть. Ну конечно, Рокэ Алва, Первый каналья всея Талига, чтоб ему облезть и неровно обрасти. Я решил игнорировать господина герцога. Если ему есть, что сказать, значит, скажет.       — Ваша прочувствованная речь дала неожиданные плоды.       Он ещё издевается, сволота.       — У Ричарда, у маркиза и у меня нашлось немало вопросов друг к другу.       Сообразили, значит, на троих. У-у, гады.       — Моро, может, уже хватит дуться? Ночь под звёздами — это красиво, не спорю. Но думаю, что в моей палатке будет удобней.       О как! Решили меня теплым ночлегом купить? «Моро, возвращайся ко мне. Здесь тебя ждет сухая подстилка, вкусная еда и моё горячее гостеприимство». Про вино забыли, соберано. Или боитесь, что завтра придется идти пешком? Потому что ехать на похмельном коне — это даже хуже, чем на хромом.       — И что решили, господа Повелители? — всё ещё не оборачиваясь, спросил я.       — Эпине никуда не едет. Вернее едет на север, в Торку. Как Проэмперадор, наделённый королевской властью, я могу даровать ему помилование, прощение, воинское звание…       — Долгую и счастливую жизнь и Рассветные сады после смерти, — хмыкнул я.       — Нет, этого я ему даровать не могу.       — Жаль, жаль. А Ричард?       — С Окделлом сложнее.       — А когда с Окделлом было просто?       — Видите ли, Моро, слишком многое стало для юноши настоящим откровением.       — А так же потрясением и офигением. Как думаете, он меня простит за то, что я… Ну, врал так бессовестно.       — Вы врали с самыми благими намерениями.       — Благими намерениями, соберано, выстлана дорога в Закат. И ведь знал я об этом, знал, а хули-то. Так как думаете, простит?       Алва молчал. Правильно. Это Окделл. От него всего ждать можно.       — Ладно. А вы сами что решили? С Диком, по крайней мере?       — Отдавать его в руки Штанцлера я не намерен.       — Стоит сказать вам за это «спасибо».       — Да не стоит.       — Я и сам знаю, соберано, что не стоит, но всё-таки.       Под ногами что-то зашуршало. Лово покрутился, сел и посмотрел на меня умными (а не как у некоторых) глазами. Я ткнулся мордой в холодный собачий нос.       — Ну, что Тотошка, вот мы и добрались до Изумрудного города, где Великий Гудвин дал одному сердце, другому — смелость, а третьему, надеюсь, — мозги. Осталось всего ничего — победить Злую Западную Ведьму и летучих обезьян, а потом вернуться домой.       Премудрая Гарра увязалась за войском, чтобы отыскать старый бакранский алтарь, и нашла.       Я смотрел на чудовищную глыбу, гладкую, как стол, и блестящую, как зеркало, и меня терзали смутные сомнения — зачем я здесь? В качестве кого? Участника ритуала под названием «Посмотри в глаза Бакре»? Это козла они резать пожалели и решили меня порешить? Или Ричард настолько набрался ума, что пожаловался бакраньей бабушке, и меня ждёт расплата в виде порки за всё что я натворил? Бабушки, они такие… Просто ух!       К слову, у алтаря нас было четверо. Алва с Окделлом, Эпинэ, который ещё не успел уехать, и я. Изначально ведьма звала только Ворона и меня.       Да, я получил личное приглашение. Великий Бакна (не путать с Бакрой) предложил маршалу встретиться со своим великим богом тет-а-тет. А затем указал на меня пальцем и сказал, что Премудрая Гарра хочет, чтобы Рокэ и своего двоедушца привел. У меня аж во рту пересохло. А бабка-то — ходячий рентген.       Окделла и Эпинэ Ворон взял по собственному почину: вроде как четыре — это счастливое число.       Робер смотрел на меня очень знакомо — так на меня смотрели Савиньяк, Пако и Хуан — подозрительно и настороженно. Эх, не спросил я у герцога, чего он нашему молниеносному другу обо мне наплел.       А вот Ричард на меня не смотрел. Он вообще был как-то… мятый, слово пожёванный кошкой воробей. Вон, круги под глазами от недосыпа. Да что там — круги. Похоже, что все свои проблемы Окделл сложил в подглазные мешки, а проблем этих было до жопы.       Набрав два кожаных ведра воды у небольшого водопада, герцог вручил одно мне. Я аккуратно взял ведро зубами за ручку и многозначительно покосился на Алву. Это типа из меня суп варить будут или кровь мою жертвенную с алтарь смывать? И в том, и в другом случае у бакранов предусмотрено самообслуживание. Какие экономные, однако.       Алва вылил воду на алтарь. Я извернулся и, помогая себе коленом передней ноги, повторил его действие. Эпинэ, по ходу, охреневал. Ричард наконец начал проявлять признаки жизни.       Красное солнце коснулось горной вершины. Бакна трижды ударил мечом в щит. Ведьма протянула руки и завопила дурным голосом, поднявшийся ветер закружил серую пыль, взъерошил черные волосы Проэмперадора…       Моя грива тоже развевалась на странном ветру.       Мне просто до боли захотелось увидеть, как мы с герцогом сейчас смотримся со стороны. Классно, наверно.       Алва опустился на колени и заглянул в расплескавшуюся на камне воду. Я, кое-как разобравшись со своими четырьмя ногами, тоже ткнулся мордой в мокрый камень.       Я смотрел в звёздное небо. Я был в звёздном небе. Оно было вокруг меня — бесконечный черный бархат, усыпанный сверкающими бриллиантовыми россыпями. Охуеть как красиво!! А потом эти звёзды рванули мне навстречу. Сверкающие точки превратились в сверкающие трассы.       Миг — и всё исчезло. Я был … где-то. Это место даже описать толком невозможно. Великое Ничто, начало и конец всего, Пустота безвременья. И всё же эта Пустота была живой. Я это просто кожей ощущал. Она и плачет, и хохочет. Хоть пустота, а все ж клокочет.** Именно так — клокочущая пустота, готовая в любой момент воплотиться во что-то.       Это что же, мне выпала великая честь присутствовать при рождении вселенной? Круть!       Но лучше бы мне сказали, куда идти дальше и что делать. А то тыкаюсь, как слепой котенок. И сослепу такого могу нахуевертить, что не то что спасти, а как бы не доломать этот мир. А ломать-то не хочется. Ну понравилось мне здесь. И люди, с которыми меня свела судьба, тоже понравились (не все, конечно, но большая часть).       Так что, Великое Дао, ты мне помогай, хоть ориентиры какие на пути ставь – ты туда не ходи, ты сюда ходи. А то снег башка упадет, совсем мертвый будешь.***       А хорошо бы научиться ходить между мирами, как герой Фрая.**** Я бы заглянул к соберано в своём человеческом обличье. Интересно, он будет разочарован или как? А Ричард? Да, было бы ваще круто пригласить их обоих в мой мир. Показать им, что да как. Думаю, им бы понравилось.       Алва мне представлялся каким-то крутым бизнесменом. Ему бы одинаково хорошо пошли и дорогие костюмы, и бардовские шмотки. А по вечерам он рассекал бы на «Харлее», весь такой в черной коже и заклёпках.       А Дик… Дик — типичный студент-ботаник, эдакий тихий омут, в котором однозначно водятся черти. Джинсы и футболка с каким-нибудь кельтским узором. Например, стилизованный кабан.       А ещё я бы их на пляж сводил. Я представил Алву и Окделла в шортах для купания. На Ричарде почему-то был надувной круг в виде свинки.       Додумать ещё что-то я не успел. Мир рванул обратно: трассы-звезды, сверкающие точки на черном бархате и бац! — мокрый камень, на котором я почему-то лежу мордой.       Так и знал, что это жертвоприношение! А я что ж это, посреди ритуала очнулся или как?       Я резво вскочил на ноги и едва не рухнул: нельзя так резко вскакивать! Голова закружилась. Я проморгался и огляделся. Алва с Робером суетились вокруг Дика. На меня никто не обращал внимания. Обыдна, да?       — Что случилось? — втиснув морду между плечами Повелителей, спросил я.       Робер привычно шарахнулся, а соберано брызнул воду пальцами мне в нос.       — Жив? — фыркнул я, сдувая капли.       — Жив, просто в беспамятстве.       — Грузите на меня, довезу до палатки.       Интересно, отчего это Ричарда так поплющило? Что же он увидел? А Эпинэ тоже что-то видел? А соберано?       Две птицы воинственно кружили в небе. Большой черный ворон и что-то золотистое (ну, не силен я в орнитологии). Это разгоравшееся в небе сражение мне не нравилась. Хватит с меня войны!       Воровато оглянувшись (благо маршал, увлечённый неожиданный зрелищем, отделился от Вейзеля, рядом с которым всё это время ехал), я заорал что-то типа «Ю-ху!!!» И пусть все думают, что это Рокэ развлекается.       Моя дурацкая выходка имела неожиданное продолжение. Золотой птиц замешкался (может, его мой крик спугнул), и ворон долбанул врага мощным клювом прямо в грудь. Птиц кувыркнулся в воздухе и камнем рухнул на землю.       Сжав коленями мои бока, герцог направил меня к месту падения птицы.       — Красивый орлан, — произнес Шеманталь, поднимая за одно крыло мёртвую птицу. — Там, видать гнездо воронье, вот чёрный и кинулся его защищать.       И тут сбоку что-то зашуршало, и из травы показалось это… ЫЗАРГ!       — Тварь, — прошипел я и с неожиданной для самого себя яростью растоптал зимними шипастыми подковами (которыми меня недавно перековали) эту гадину.       На душе стало спокойно и радостно.