Хроники Декстера

      — Решительно не понимаю, чем ты руководствовался в своих поступках, — произнёс Фред, отставляя стакан в сторону и опираясь обеими ладонями на балконное ограждение. — Уверен, после того, как ты это сделал, тебя неоднократно мучила совесть, и ты думал: «Твою мать, ну какой же я кретин».       — Я тебя разочарую. Не мучила. Разочарую дважды. Не думал.       Дориан стоял, прислонившись спиной к стене, смотрел на ночной город и маленькими глоточками цедил содержимое своего стакана.       Его последний законный выходной подходил к концу, завтрашнее утро предстояло встретить на работе — напиваться было нецелесообразно. Конечно, можно было позвонить старине Корвену и попросить ещё один отгул, а потом оторваться, как следует и налакаться до состояния, когда стены сами бросаются тебе в объятия, а ты отвечаешь им с не меньшей страстью. Но нарисованная перспектива была не столь привлекательна, чтобы ради неё идти на какие-то хитрости.       Дориан ограничивался малыми дозами, да и не особо хотелось пить.       В комнате звучала музыка, шумели гости, иногда раздавались взрывы хохота. У Лори был день рождения, и она созвала вечеринку, выбрав в качестве места её проведения съёмную квартиру кузена. Аргументировала это решение тем, что у них дома ничего толком не организовать. И там всегда родители. Семнадцатилетняя девчонка и её одноклассники праздновали. Фред служил гарантом того, что детишки поведут себя достойно и не наделают глупостей.       Дориан попал на праздник чужой жизни случайно и на некоторое время задержался. Фред настаивал на том, что они просто обязаны обсудить кое-что, и Дориан подозревал: это кое-что ему хорошо известно.       Вскоре его подозрения подтвердились.       Фред, улучив свободную минутку, схватил его за руку и потащил на балкон. Поговорить по душам об интервью. О лишней информации, оставшейся в записи и породившей у давнего знакомого больший интерес, нежели ответы на официальные вопросы.       — Материал вышел из печати. Победителя ждёт награда, фанфары и обещанный гонорар. Плюс премия, — заявил он, просияв.       — Учитывая качество материала, не думаю, что награда будет высока, — заметил Дориан.       — Не скажи. Это было роскошно. Это было охуенно. Я бы не раскрутил его на столь длительную беседу. Он бы указал мне на дверь где-то в середине разговора, пожелав счастливого пути и приказав охране больше никогда не пропускать меня в штаб-квартиру своего драгоценного детища.       — Сомневаюсь. Твоя настойчивость произвела на него впечатление.       — Настойчивость — да. Зато вопросы, внесённые в список, порядком раздражали. Это было понятно по интонациям. Ты с блеском вышел из тупиковой ситуации и подарил мне восхитительную статью. Да там же два разворота драгоценной информации. Мой редактор чуть не прослезился от счастья, увидев предложенный материал.       — Некоторым людям так мало нужно для счастья, — хмыкнул Дориан.       — Например, заполучить определённого сотрудника в штат своей пресс-службы, — поддразнил Фред.       — Что?       — У тебя не возникало мысли о том... Как бы выразиться. Не показалось, что к тебе у него особенное отношение.       — Чувство вины, сродни тому, что испытывает Хайсмит?       — Не факт. В любом случае, мне бы никто не простил «удачливую тварь» и не предложил после такого высказывания провести экскурсию или оплатить такси. Почему ты отказался от экскурсии?       — У меня был забронирован билет на самолёт.       — К чёрту самолёт! Ты мог получить работу у Бауэра и...       — Я не хочу на него работать.       — Ты болен?       — Не сказал бы.       — Других причин я не вижу. Если бы мне предложили оставить работу в газете и податься в команду «ToGether», я бы побежал, роняя тапки, и опасаясь, что предложивший за время моих раздумий передумает.       — У нас разные взгляды на ситуацию.       — Очень, — согласился Фред.       И собирался продолжать расписывать сплошные плюсы работы в компании Бауэра, но на балкон высунулась Глория, и Фреду пришлось на время оставить Дориана.       Алкоголь сегодня совсем не шёл.       Подумав немного, Дориан выплеснул содержимое стакана в цветочный горшок и в ожидании возвращения хозяина квартиры, закурил.       Они поговорили ещё немного, и Дориан, попрощавшись с остальными гостями, отправился домой. Его ждали неразобранные вещи, несортированная электронная почта и полный комплект рекламного барахла, в груде которого могло попасться и какое-нибудь важное письмо.       Сидя в вагоне метро, и слушая монотонные мелодии малоизвестных исполнителей, Дориан думал о предложении, которое отверг когда-то.       Жалел ли он?       Вряд ли.       Хотел ли он попробовать теперь?       Аналогично. Вряд ли.       Фред считал его идиотом, упускающим шанс на перемены. Возможно, он был прав. Возможно, истина была на стороне Дориана. Никто не мог знать наверняка, что лучше для него.       Правда была у каждого своя.       Первое после отпуска утро Дориан встретил в относительно неплохом настроении. Проснувшись раньше положенного, он широко открыл глаза, и принялся разглядывать серые тени на потолке, проникавшие в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы.       Он подошёл к окну, отдёрнул занавеску и посмотрел на просыпающийся город, чьи улицы даже в столь ранний час не пустовали. Они вообще никогда не пустовали. И днём, и ночью там было полно людей, спешивших куда-то, либо, напротив, неторопливо прогуливающихся. На оживлённых улицах ритм движения был одним, в парках — совсем другим, но то, что здесь всегда бурлила жизнь — неоспоримо.       Кембридж, штата Массачусетс, в котором прошло детство Дориана, по настроению был совсем другим, и там не наблюдалось такого контраста, как здесь. Нет, естественно, там тоже имелось разделение, и далеко не все жили в пряничных домиках, политых розовой глазурью, но оно не бросалось в глаза — переход был не столь резким. Старинные особняки, роскошные автомобили, их владельцы, по выходным летающие в Европу на частных самолётах. А где-то, совсем рядом, — острый аромат хот-догов, пропитавший воздух насквозь, и уличные музыканты, протягивающие тебе шляпу, и мимы, старающиеся привлечь внимание к своим ужимкам, и бездомные, торгующие газетами в мутном полиэтилене.       Все они куда-то постоянно спешат, куда-то бегут.       Бежал и он, боясь остановиться хотя бы на мгновение.       — Ты стареешь и становишься сентиментальным, — хмыкнул Дориан, плеснув водой на своё отражение в зеркале.       Реакции со стороны отражения, что неудивительно, не последовало.       Дориан натянул чёрную водолазку, прихватил пиджак и, надев очки, вышел из дома.       В редакции его появление вызвало странное оживление. Дориан слышал за спиной шепотки, стихавшие сразу после того, как он обращал внимание в сторону говорившего. Причин повышенного интереса к его персоне, никто объяснять не торопился, и эта неосведомлённость порядком напрягала.       До обеда Дориан разбирался со своей рабочей почтой, в которой обнаружилось несколько десятков писем. Некоторые из них он со спокойной душой удалил, некоторые требовали ответа, и он тщательно подбирал формулировки, моментами сожалея, что за две недели отпуска ни разу не садился за компьютер. Его совсем не вовремя накрыло словесной импотенцией, и письма приходилось переписывать по несколько раз.       В отпуске он обходил вниманием не только компьютер — в немилость попала вся техника.       Наверно, это было недальновидно — оборвать связь с миром, но Дориану хотелось тишины.       Ни звонков, ни писем, ни сообщений на автоответчике. Две недели в вакууме. Две недели в отрыве от привычной жизни и привычного же окружения.       Покончив с половиной писем, Дориан выкроил время на знакомство с газетой, о которой с таким восторгом говорил Фред. Хьюз не обманул. Материал интервью действительно занимал два разворота.       И, хотя Дориан слышал все ответы на вопросы непосредственно от Лэнса, привычка сделала своё дело. Дориан ещё раз перечитал интервью, словно это был чужой материал, а не его собственный.       Разве что немного отредактированный Фредом.       Во второй половине дня Дориана ждал сюрприз.       — Кого я вижу, — усмехнулась Элинор. — Пропажа нашлась и вышла из тени. Больше никто не будет обрывать телефон, а Корвен перестанет метаться по редакции, сея панику и смуту среди рядовых сотрудников. Мы думали, он свихнулся, но всё оказалось немного проще. Или сложнее.       Она хмыкнула и бросила папку с несколькими макетами будущих рекламных полос на стол.       Элинор была руководителем отдела рекламы, крайне эффектной девушкой и мастером собирать сплетни. Делиться ими она, впрочем, не любила, но знала всё обо всех. Или почти всё. И почти обо всех.       Дориан, с максимальным комфортом устроившийся в курилке и собиравшийся уделить внимание дурной привычке, замер, забыв поднести огонёк непосредственно к кончику сигареты.       Посмотрел на Элинор, наслаждавшуюся своей порцией табака, ожидая более развёрнутой версии рассказа.       Элинор молчала и, как ни в чём не бывало, разглядывала распечатки, прикидывая, что и куда пристроить.       — Пропажа? — удивлённо переспросил Дориан, забыв о сигарете.       Точнее, о своих планах на неё.       Смял и бросил незажжённой в пепельницу. Подтащил к себе стул, развернул его и оседлал, устроив руки на спинке.       — Если бы ты включал телефон немного чаще, ты бы знал, кто тебе звонит, — назидательно произнесла Элинор, выбрала несколько макетов, отличающихся друг от друга лишь цветом фона, и потрясла обоими у Дориана перед лицом. — Скажи, какая цветовая гамма кажется тебе удачной, а какая — не очень?       — Левая, — бросил Дориан.       — Может, посмотришь и сделаешь осознанный выбор, а не будешь тыкать наугад?       — Может, пояснишь, что происходит? Услуга за услугу. Меня невероятно волнует судьба цветовой гаммы твоих макетов, но собственная — всё-таки сильнее. Хотелось бы знать, почему я внезапно стал темой дня в давно знакомом гадюшнике. Вроде не новичок в коллективе, и во мне ничего не изменилось, а внимания незаслуженно много.       — Твои знакомства будоражат неокрепшие умы, ничего удивительного. Подожди — всё само разрешится. Уже через неделю о тебе забудут.       — Мои знакомства?       — Бауэр.       — И... что с ним?       — Благодарность за интервью, выраженная им. За какое интервью, кстати? Не помню, чтобы у нас в подшивке за этот год был хоть один материал с этим человеком. И в планах не значилось.       — А... Он звонил в редакцию? — спросил Дориан, проигнорировав вопросы собеседницы.       — Нет. Если бы это сделал он, шума было бы гораздо больше. Звонила его помощница, но и этого хватило с лихвой. Некоторые фамилии гипнотизируют своим звучанием. Где фамилия, там сенсация, — заметила Элинор, продолжая размахивать в воздухе макетами. — И всё-таки, будь другом, выбери вариант, который тебе больше нравится.       Дориан посмотрел сначала на один, потом на второй и повторно вынес вердикт:       — Левый.       — Уверен?       — Да, точно, левый.       — Почему?       — Ты просила выбрать то, что приглянётся сильнее. Я выбрал. Объяснить не смогу. Просто он нравится мне больше, чем правый. Я поклонник тёмных оттенков и ненавижу красный цвет. Других причин нет.       — В логике тебе не откажешь, — произнесла Элинор, собирая все варианты макетов в папку и потянув молнию.       — Ты иронизируешь или нет?       — Серьёзна, как никогда. Я вообще шутить не умею.       Когда она ушла, задорно простучав каблуками, Дориан прижался лбом к спинке стула, сосредоточившись на разглядывании пола под ногами.       Новость о звонке его настораживала, подстёгивая пробуждение и усиление иррационального страха. Он не хотел разговаривать с Бауэром.       Он не знал, чем спровоцировано внимание к его персоне со стороны великого интернет-деятеля.       Интервью было предлогом, точкой отсчёта для начала и продолжения очередного разговора. Под материалом стояла подпись Фреда, ему и следовало выписывать благодарности. Вряд ли Лэнс позабыл об этом. Вряд ли его помощница была настолько глупа, чтобы перепутать две разные и по произношению, и по написанию фамилии. Вряд ли в высшем эшелоне принято благодарить журналистов за проявленное внимание. Обычно всё ровно наоборот. Журналисты бегают по пятам, выклянчивая возможность — заглянуть в замочную скважину. И рассыпаются в благодарностях, когда их старания увенчаются успехом.       Дориан не знал, что думать.       И терялся каждый раз, когда пытался разработать план действий на случай, если ему позвонят снова.       Он покидал редакцию в числе последних.       Дольше задержался разве что Корвен, сидевший на работе не от большой любви к своему детищу, а из-за неразрешимых противоречий в отношениях со своей второй половиной. Насколько Дориан понял из ненароком подслушанного разговора, у четы произошёл серьёзный разлад, они собирались со дня на день подавать заявление о расторжении брака, но пока не разъехались по разным углам. Шеннон, то ли ради сохранения своих нервных клеток, то ли ради нервных клеток супруги, возвращаться в родные пенаты не торопился.       Дориан, сидя за компьютером, лениво перелистывал страницы крайнего номера, содержавшего заметку о незавидной участи Линдси Паркер, носившей эту фамилию несколько часов. Переводил взгляд на слабо мерцавший монитор, прокручивал страницу туда-сюда, но не читал новостную ленту, отображённую там. Хотел. Не получалось. Он пытался сосредоточиться на материале, который написал до отпуска, но строчки прыгали перед глазами, а мысли снова и снова возвращались к звонку, наделавшему столько шума и переполошившего местных сплетниц, начавших посматривать в сторону Дориана с подозрением.       Телефон зазвонил.       Дориан потянулся к трубке и замер.       Звонок повторился.       Дориан отложил журнал в сторону.       — Редакция «Freedom & Justice». Декстер, — выдал заученное приветствие.       — Тебя сложно застать на месте, — произнёс знакомый голос, и Дориан почувствовал себя героем фильма ужасов. — Но я сам звоню впервые. И сразу попадаю на тебя. Похоже, я счастливчик.       По канонам кинематографических хорроров в такие моменты из трубки доносилось шипение, хриплое дыхание или непонятные шорохи, а за спиной у ничего не подозревающего главного героя появлялся маньяк с окровавленным тесаком.       Дориан, продолжая прижимать телефон к уху, оглянулся. Дверные проёмы пустовали, а собеседник его не скрывался и не пытался нагнать страха. Он бы представился, возникни в этом необходимость. Но он не сомневался: Дориан узнал его по голосу.       Правильно делал.       — У тебя важный разговор ко мне? — спросил Дориан. — Или это может подождать... несколько дней?       — Важность средняя. Но поговорить мы можем прямо сейчас.       — Я тороплюсь.       — Я тебя подвезу.       — То есть?..       — Совершенно случайно проезжал мимо вашей редакции, вспомнил о том, что так и не смог лично выразить благодарность. Я прочитал готовое интервью. Подача материала...       — Его писал не я, — в который раз повторил Дориан.       Он чувствовал, что его разводят на эмоции, но игнорировать не получалось. Бауэр подталкивал, он попадался и реагировал ярче, чем планировал. Это во многом напоминало эмоциональный шантаж, старательно пускаемый в ход Ричардом. Это было ещё одной разновидностью манипуляции.       — Его сдавал в печать не ты. Остальное — твоя заслуга. Скромность, говорят, украшает, но преуменьшать свою роль в успешном деле — глупо.       — Хорошо. Я рад, что результат тебе понравился. Благодарность принята. Что-то ещё?       — Я хочу поговорить.       — О чём?       — Просто поговорить.       — О чём? — как попугай повторил Дориан.       Бауэр не ответил. Оборвал звонок, давая понять, что по телефону общаться не желает. Он хочет, чтобы с ним разговаривали тет-а-тет, и он добьётся своего.       Дориан подошёл к окну и посмотрел вниз. Окна в кабинете выходили как раз на стоянку, обзор открывался прекрасный. Кортеж из трёх машин не остался незамеченным. О скромности Лэнс имел смутное представление — пользоваться масс-маркетом по примеру коллеги не собирался. Его машина и машины его охраны на общем фоне выделялись и притягивали к себе повышенное внимание. Если бы редакция не пустовала, сейчас бы у окон столпились все. А после показательного выступления с как будто случайным появлением на редакционной стоянке, количество сплетен возросло в геометрической прогрессии.       Дориан отошёл от окна, двигаясь спиной вперёд. Наткнулся на кресло. Вспомнил об оставленном пиджаке.       Снова вернулся мыслями к Мэду.       К его ладони, зажимающей рот. К игле, впивающейся в шею.       К пистолету в ладони. К одному точному и десятку холостых выстрелов.       К длинному тонкому шраму, змеившемуся по торсу, и множеству мелких, оставшихся на память, словно трещины и сколы на дорогом сердцу сервизе. Посуду он мог выбросить или убрать подальше и купить новую на замену — с телом дела обстояли сложнее.       Тела покупались и продавались, но совсем не в том смысле, в каком нужно было ему.       К пяти дням, проведённым в заточении и такому же количеству набросков, сделанных, но не ставших окончательным вариантом.       Каждый раз Мэд оставался недоволен. Каждый раз начинал сначала, обновляя старые, не успевшие зажить порезы, и нанося новые.       Он был знакомым. Любимым. Надёжным.       Как будто.       Знакомство с Лэнсом Бауэром длилось пять лет, но по частоте встреч укладывалось в три дня.       Довериться ему не получалось.       Дориан слишком часто сталкивался с тёмной стороной человеческой природы, чтобы верить в бескорыстное желание помочь. Тот, кто давал, обязательно требовал что-то взамен. Одни — больше, другие — меньше, но обязательно. Мода на товарно-денежные отношения не проходила десятилетиями, а то и веками.       Тёмная сторона Лэнса Бауэра тоже была ему известна.       Дорогие ботинки в поле зрения. Красные розы на тумбочке. Совет держаться подальше, чтобы сохранить в целости все зубы и рёбра.       А теперь?       Что теперь?       Ради чего эта демонстративная забота и озадаченность судьбой постороннего человека?       Дориан перебросил пиджак через плечо и вышел в коридор.       Погасив свет в кабинете, он на мгновение снова приблизился к наблюдательному посту. Машины стояли там же, где и прежде.       Повторно Лэнс не звонил, но, несомненно, не терял надежды на встречу лицом к лицу. Он и не подумал уехать. Он ждал, пока Дориан спустится вниз.       Стоило покинуть редакцию, показавшись на улице, и Лэнс не заставил себя ждать.       — А если я на своей машине? — спросил Дориан.       — Нет.       — Что? Сомневаешься, что с моим годовым доходом я могу выкроить средства на машину? Кредиты никто не отменял. Такую, как у тебя, не потяну, но...       — Я этого не говорил.       — Но подумал.       — Твоей машины нет на стоянке. Только поэтому — нет.       — Ты знаешь, какая у меня машина?       — Знаю. Паршивая, — произнёс Лэнс. — Как и у большинства твоих коллег.       Дориан прикрыл глаза на мгновение.       — Удивительно, как тебя с таким отношением к жизни и к деньгам ещё не взорвали. Пару раз пытались. И, конечно, не из-за «ToGether», а из-за наследия отца, которым заправляет твоя сестра. Я знаю. Пытались. Но не взорвали же.       — Собираешь компромат на меня?       — Стараюсь держать врагов как можно ближе, потому почитываю на досуге их биографии.       — Сожалеешь о том, что у тех людей не получилось довести начатое до конца? — спросил Лэнс.       — Отвечать на подобные вопросы я буду лишь в присутствии адвоката, а пока — воздержусь от комментариев, — сообщил Дориан. — Перейдём ближе к делу. Ты хотел поговорить, но так и не ответил на вопрос, о чём именно. Я жду ответа. О чём или о ком ты собирался разговаривать?       — О планах на будущее.       — Ты знаешь, какие у меня планы?       — О моих планах на твоё будущее.       Дориан вскинул бровь, ожидая подробностей.       Лэнс был в своём репертуаре.       Он выдавал информацию микроскопическими дозами. Не болтал лишнего. Определив границы, не выходил за них. Многим следовало бы у него поучиться.       Дориану, в том числе.       — Даже так?       — Думаю, обсуждать это на улице — не лучшее решение. Может, ты сядешь в машину, и мы...       — По статистике в мире ежедневно пропадают десятки тысяч человек. Некоторые — без вести. Некоторых потом находят в разобранном виде. Похищение с целью выкупа. Похищения ради получения донорских органов, отправляемых на чёрный рынок.       — Думаешь, я планирую подзаработать подобным образом? — усмехнулся Лэнс. — Считаешь, мои дела настолько плохи?       — Похищения просто так, и исчезновение, потому что именно тебе не повезло сесть в машину благообразного на вид человека, развлекающего себя истязанием малознакомых людей, — невозмутимо продолжил Дориан. — В мире найдётся тьма причин, по которым не стоит садиться в машину человека, которого ты плохо знаешь или не знаешь вовсе. Особенно, если однажды люди, работающие на этого человека, переломали тебе большую часть рёбер. Ты, правда, думаешь, что я почувствую себя в безопасности рядом с тобой и нырну в салон сразу после того, как ты поманишь меня пальцем?       — Помимо перечисленных тобой, существуют ещё тысячи способов умереть. Быстро и безболезненно. Долго и мучительно. Отравление, авиа- и автокатастрофы, риск оказаться в эпицентре взрыва, а то и утонуть в собственной ванной, нырнув под воду, наглотавшись её и не сумев подняться, — невозмутимо ответил Лэнс. — В этом году Фриде приходилось несколько раз летать в Лондон, её недавний визит совпал по времени с террористическим актом. Она была в Британии, когда произошёл взрыв на станции метро. Моя сестра не пользуется общественным транспортом, но это ничего не меняет. Опасность была рядом и лишь чудом миновала. С настроем, подобным твоему, и мыслями об опасностях, подстерегающих на каждом шагу, лучше вообще не жить.       — Иногда я действительно подумываю о красивом уходе из жизни, но пока ни одна из существующих идей не показалась мне оптимальной, — произнёс Дориан.       — В самом деле?       — Относительно подумываю? Или относительно не показалась?       — Первое.       — Нет.       Дориан плотно сжал губы, стараясь придумать подходящий повод, чтобы отделаться от компании не слишком приятного, но настойчивого человека. Перебирал возможные ситуации, перетасовывал их, словно карты в колоде, и отшвыривал за ненадобностью.       Проще было пойти на поводу чужих желаний и потерять немного времени сейчас, чтобы получить полную свободу потом.       — Можешь позвонить своему копу ради подстраховки, — сказал Лэнс. — Но не думаю, что он будет рад слышать тебя. Ещё меньше радости испытает его жена, если вдруг её оставят в одиночестве и полетят спасать тебя от несуществующей опасности.       — Ты знаешь о Хайсмите? — спросил Дориан, засмеялся, сам ответил. — Глупый вопрос. Конечно, ты знаешь, иначе бы не упоминал его сейчас.       — Не только о нём. Я знаю обо всех людях, играющих важную, да и не очень, роль в твоей жизни. Двух недель достаточно, чтобы узнать всю подноготную и изучить другого человека в деталях. Особенно, если начинаешь изучение не с нуля, а имея определённую базу.       — Обо всех? — эхом повторил Дориан.       — Обо всех, — подтвердил Лэнс. — Сядь в машину. Обещаю, что против твоей воли никуда тебя не повезу. Лишь туда, куда ты скажешь. Возможно, выберу другой маршрут, чтобы ехать дольше, потому что разговор серьёзный, но мы обязательно приедем в нужное тебе место.       — Говорить, где я живу, не обязательно, полагаю. Это тебе тоже известно.       — Тоже, — согласился Лэнс.       В воздухе повеяло прохладой. То ли погода менялась, то ли перемены происходили исключительно на фоне личного восприятия.       Дориан надел пиджак и сделал шаг вперёд, чувствуя себя так, словно за спиной его находился десяток снайперов, держащих его под прицелом и готовых спустить курок по взмаху руки.       Что-то отдалённо схожее наблюдалось и в реальности. За его действиями пристально наблюдал не только Лэнс, но и его охрана, не преминувшая появиться из машин, и готовая ценой собственной жизни защищать нанимателя, если в этом возникнет необходимость. Угроз, кажется, не было, но сама ситуация, в которую Дориана забросило, отдавала духом кино.       Он чётко видел неоновую полосу, отделявшую его реальность от реальности Бауэра, и сейчас был, как никогда, близок к тому, чтобы пересечь ограждение, сорвать яркую однотонную ленту, попав на определённый промежуток времени в другой мир. Чем-то походивший на его собственный, но, по сути, отзеркаленный и враждебно настроенный.       Он чувствовал себя преступником, вламывающимся в чужой дом, несмотря на то, что на руках у него было именное приглашение.       Вместе с тем — заложником.       Обстоятельств. И не только.       Не по себе.       Это слабо сказано.       Ощущение усиливали взгляды, направленные в его сторону.       Дориан с трудом сглотнул, когда Лэнс открыл дверь, приглашая его сесть на пассажирское сиденье.       И крепко зажмурился, услышав тихое «молодец», призванное выказать одобрение его поступку, а, на деле, напомнившем о Мэде сильнее, чем когда-либо. Тот тоже хвалил любовника за послушание, смеялся и уходил, гася свет в запертой комнате, полной кровавых экспонатов.       Между ними не наблюдалось сходства в плане внешности. Они были противоположностями. Русые волосы и тёмные. Карие глаза и светло-голубые. Если бы проблема заключалась во внешности, всё было бы проще. Не намного, но проще. А так Дориан видел кругом одни сложности.       Лэнс тратил время на поиски информации о нём и о его жизни, тщательно изучал её, перешерстил список контактов. Семья, друзья, увлечения, привязанности, страхи. Для него всё было, как на ладони. В который раз за короткий период времени Дориан поймал себя на мысли о собственной уязвимости и невозможности нанести ответный удар, потому что по состоянию на сегодняшний день, согласно официальным документам, сам Лэнс был чист, словно новорождённый младенец. Каждая попытка пойти против него несла в себе сомнительные перспективы в плане нанесения морального и материального ущерба.       Дориан мог пойти ва-банк, уделив больше внимания Фриде Бауэр и её деятельности. Рыть носом землю в этом направлении, надеясь, что не так уж независимы друг от друга брат и сестра. У них есть общие дела, и эти дела представляют интерес для ФБР или АНБ. Он мог, но не шёл.       Бауэр, называя свою социальную сеть дилетантской наработкой, лукавил. Он обладал незаурядными способностями, у него — без преувеличения — был талант. Уж с чем, а с данными он работать умел.       Человек со стороны, желающий утопить Бауэра, не имел ни одного шанса на успех. Став игроком в его команде, Дориан увеличил бы свои шансы, но ему не хватало решимости.       Всё. Ещё. Не. Хватало.       Хотя, он подозревал: при любом раскладе Бауэр поймёт, кто его сдал, и не оставит предательство безнаказанным.       Худший друг.       Лучший враг.       На какое место в жизни Дориана он претендовал?       Претендовал ли вообще?       Чем руководствовался, полагая, будто Дориан с радостью примет предложение о сотрудничестве? Устраивал проверку?       Дориан постарался заглянуть в зеркало заднего вида. Машина держалась в отдалении. Перевёл взгляд на лобовое стекло, стараясь разглядеть машину, идущую впереди. Охрану Бауэр не отпустил, они продолжали обеспечивать ему безопасность. В этой машине они, однако, находились вдвоём. Лэнс сам управлял автомобилем, ничего не произнося, сосредоточенно глядя на дорогу и не пытаясь завести светскую беседу, в которой так отчаянно нуждался прежде.       — Курить, — сказал Дориан, кашлянув и ощутив себя косноязычным кретином; Лэнс бросил в его сторону беглый взгляд.       — Что?       — Я хочу курить. У тебя в машине это можно делать?       — Да.       Да.       Дориан и сам знал, что да.       В салоне слегка пахло сигаретным дымом. Табак с примесью ментоловой отдушки. Такие сигареты больше нравились девушкам, чем парням, хотя случаи бывали разные, парни — тоже. То, что дым не выветрился окончательно, давало понять, что любитель ментоловых сигарет сидел в машине не так давно.       Что это значило, и почему мозг столь отчаянно цеплялся за ненужную мелочь, Дориан списывал на общее состояние нервозности. Ему нужно было чем-то отвлекаться, чтобы не заработать нервный срыв на фоне непонимания происходящего.       Он закурил, исподтишка наблюдая за Лэнсом. Взгляд сфокусировался на его руках в чёрных коротких перчатках, предназначенных для вождения. Перчатки, разумеется, были кожаными, а не из латекса, но ассоциация прокатилась по сознанию волной, он не успел выпустить дым изо рта и закашлялся, повторно за короткий промежуток выставив себя идиотом и пожалев о высказанном вслух желании. И о том, что ему дали добро, а не запретили прикасаться к сигаретам.       Дориан представил эти руки на своём горле.       Сильнее, чем прежде, опустил стекло, позволяя потоку свежего воздуха ворваться в салон.       — Тебе нравится твоя работа? — спросил Лэнс.       — Ты будешь спрашивать об этом при каждой встрече? Или изредка планируется разнообразие в утверждённой программе?       — Ты не ответил.       — Нравится. Иначе бы я искал другое место. В настоящее время меня всё или почти всё устраивает в нашем издании.       — У тебя совсем нет амбиций?       — Не далее как две недели назад я слышал обратное утверждение, — заметил Дориан. — Тогда ты говорил, что у меня их слишком много. Тебя бросает из крайности в крайность. Определись.       — Они есть, но ограничены определёнными рамками. Скажем так. Ты хочешь стать культовой фигурой в мире криминальной журналистики, но результаты не столь впечатляющие, как тебе хотелось бы, — резюмировал Лэнс. — Прогрессом и скачком вперёд стало бы повышение и смена деятельности. Не кардинальная, но ощутимая. Из колумниста в руководители отдела. Или в заместители главного редактора. Или назначение главным редактором. Или переход на иной уровень, вроде создания своей программы на одном из центральных каналов. Можно сохранить название колонки, перенеся её в телевизионный формат. Можно придумать иной вариант, созвучный или противоположный ему. Хотя, если не ошибаюсь, тебе не по душе тележурналистика.       — В этом заключаются твои планы на моё будущее? Ты планируешь посодействовать моему повышению или купить эфирное время для авторской программы? — усмехнулся Дориан.       — Если ты захочешь, — ответил Лэнс. — Газета, журнал, телепрограмма. Всё, что угодно.       — При условии, что новоиспечённый главный редактор или телеведущий будет придерживаться навязанной потенциальным работодателем линии поведения, сразу определится с симпатиями и антипатиями, и пообещает никогда не публиковать скандальные новости, связанные с именем учредителя?       — Желательно.       — А если я успешен и состоялся в профессии лишь в составе своего нынешнего коллектива? Вдруг моя великая сольная карьера принесёт одни убытки? Всё равно продолжишь инвестировать в неё средства?       — Недавнее интервью говорит само за себя. Коллектив не имеет отношения к твоим талантам.       — Это не мой материал.       — Под ним не твоя подпись, остальное — твоё. Называй вещи своими именами.       — Период самобичевания затянулся. Твоё раскаяние тянет на неплохой такой катарсис. Только к чему всё это? Ты оплатил мне лечение когда-то. Спасибо. Подобные счета пробили бы невосполнимую брешь в моём бюджете. Никто ничего никому сейчас не должен.       — Ты мог попробовать добиться компенсации через суд и получить больше, но не сделал этого.       — На словах, но не на деле. Очередные потраченные впустую деньги. Я не сумел бы отсудить ничего, а на адвоката потратился изрядно.       — С тобой приятно иметь дело. Всё схватываешь на лету.       — Жизнь — отличный учитель. Сложно не вынести уроки, когда тебе так настойчиво их навязывают, — произнёс Дориан. — Особенно с моим везением.       — Ты из тех людей, что выходят из дома, чтобы купить тосты к завтраку, а становятся свидетелями перестрелки между двумя мафиозными группировками?       — Близко к истине, — ответил Дориан, со скрытым торжеством отмечая, что они почти приехали, и необходимость поддерживать светскую беседу отпала сама собой. — Разница в том, что большинство постарается незаметно уйти и сидеть за закрытой дверью, трясясь от страха, а я сделаю из увиденного новый материал.       — Чтобы после публикации его тоже прятаться за закрытой дверью. До тех пор, пока её не выбьют или не поднимут на воздух вместе со всем домом.       — Это моя работа. Я сам её выбрал. Сам настоял на получении этого образования. Сам же решил, что криминальная журналистика нравится мне больше глянцевой. В противном случае, до сих пор продолжал бы сидеть в редакции своего первого издания и писать о моём восприятии женских проблем. Но я ушёл оттуда. Это что-то значит, верно? Ты немного промахнулся с исходным материалом, который пытаешься подогнать под свои вкусы. Которому навязываешь свои интересы. Подобная тактика прокатывает с людьми не окончательно определившимися со своей позицией в жизни. Вчерашние школьники, пребывающие в состоянии нестабильности. Ими можно манипулировать, указывать, как поступать, что выбирать, как одеваться и с кем водить дружбу, выдавая свои приказы за советы и стремление сделать, как лучше. Они обязательно прислушаются в силу отсутствия жизненного опыта или на фоне восторга достижениями советчика. Он старше, он мудрее. Он знает, как поступить в сложной ситуации. Он поможет из неё выбраться. Советом или действиями. Они не заметят, что оказались в сложной ситуации не по собственной глупости. Не обошлось без постороннего вмешательства, и за их бедами стоит тот, кого они считают спасителем.       — Самый тонкий намёк из всех, что мне доводилось слышать, — сказал Лэнс, продолжая сосредоточенно смотреть вперёд, хотя машина стояла на месте, и предельная серьёзность была немного неуместна.       Дориан продолжал гипнотизировать взглядом его руки.       И перчатки.       Перчатки на руках.       До сегодняшнего дня он не обращал на руки Бауэра никакого внимания. А сегодня его переклинило на них, и виной тому были кусочки чёрной кожи, обтягивающие ладони. Не было ничего необычного в том, что Лэнс носил их. У Дориана в бардачке тоже валялось несколько пар. Две. Чёрная и белая. Не закрытых — с отрезанными пальцами. Он надевал их всегда, когда садился за руль. Носить их было удобно, ладони не потели и не скользили. Это был вопрос комфорта. Ничего кроме. Он не проводил параллелей и не думал о том, что...       Не думал...       Чёрта с два он не думал.       Думал и ещё как.       Мысль, посетившая его, была до невозможности абсурдной, но избавиться от неё не получалось. Он зачарованно смотрел на перчатки и думал о том, каково их прикосновение. Холодное или тёплое. Приятное или отталкивающее. И он бы неосознанно, поддавшись влиянию момента и отбросив сомнения, потянулся, чтобы попробовать их на ощупь, не задай Лэнс новый вопрос:       — Послушай, как ты относишься к гонкам?       — К гонкам?       — Да.       — Почему ты вдруг о них заговорил? Не помню, чтобы в нашем сегодняшнем разговоре хоть раз промелькнуло упоминание...       — Значит, гонки не при чём, и тебе просто нравятся мои перчатки? Могу подарить такие же. Или отдать свои.       — Дарить их — плохая примета, — сказал Дориан, понимая абсурдность ситуации, в которую угодил.       — Ты суеверен?       — Нет, но всё же...       Он был зол на самого себя за то, что не сумел вовремя отвернуться, а ещё — за то, что благополучно упустил момент, когда его повышенный интерес к незначительной детали чужого гардероба стал очевидным.       Бауэр видел. Наверняка давно заметил.       Сказал сейчас, когда молчание стало невыносимым, а пристальное наблюдение — раздражающим, будто назойливый комариный писк у самого уха.       — Следуя твоей логике, я сам — плохая примета, и встречи со мной обязательно грозят неприятностями в дальнейшем, потому ещё одна ошибка с моей стороны ничего толком не изменит, — произнёс Лэнс. — Так что же? Перчатки или гонки?       — Второе, — солгал Дориан, почувствовав себя сапёром, выбирающим между двумя проводами.       Наугад.       Потому что времени совсем не осталось, а принимать решение нужно незамедлительно.       Он гадал, какой ответ последует, и снова промахнулся.       Лэнс кивнул и сказал:       — Хорошо.       После чего потянулся, чтобы открыть дверь. В этом не было необходимости. Дориан бы справился своими силами, без посторонней помощи. Но Бауэр всё делал по-своему. Устанавливал порядки для других, корректируя их расписание под себя. Выхватывал их из круговорота дел, когда ему вздумается. Вышвыривал из жизни, когда общество ему надоедало и начинало утомлять.       Данный жест подчеркнул: пора на выход.       На сегодня тебя и с тебя хватит. Я пресытился тобой. Мне с тобой скучно.       Дориан толкнул дверцу, собираясь покинуть салон, и ровно в этот момент ощутил спонтанное прикосновение. Ладонь как будто невзначай коснулась его бедра. Тут же исчезла.       — Грей, — позвал Лэнс.       — Декстер, — поправил Дориан.       — Маккензи, — усмехнулся всезнающий собеседник. — Декстер — псевдоним.       — Не только.       — Да-да, конечно. Фамилия твоего деда по материнской линии, которого ты не слишком осчастливил своим решением, когда взялся эксплуатировать его данные. Это я знаю. Как и многое другое.       — Тогда ради чего этот цирк?       — Мне нужно было задержать тебя. Импровизация удалась, ставка сыграла.       — Кажется, проще было послать тебя к чёрту, чем поправлять.       — На самом деле я хотел поговорить с тобой совсем не об этом.       — Правда? А о чём тогда?       — Вынужден признать, что был не прав кое в чём. Те слова о родственниках, которые я произнёс в кабинете. Я не знал, что твоя сестра...       — Я понял. Спасибо за участие и всего доброго, — сказал Дориан, не позволив Лэнсу договорить и на прощание сильно хлопнув дверцей автомобиля.       «Кто дал тебе право вмешиваться в мою жизнь? — подумал он, проскользнув в лифт и прижав раскрытые ладони к гладкой поверхности зеркала; посмотрел на своё отражение, а увидел Бауэра, его насмешливый взгляд. — Кто позволил тебе копаться в моём прошлом и решать, каким будет моё будущее? Кто?»       Ему хотелось ударить.       Так, чтобы осколки брызнули во все стороны. Так, чтобы острые кусочки зеркала впились в кожу, и из порезов засочилась кровь.       И он ударил.       Раз. Другой. Третий.       А потом, так и не разбив несчастное зеркало, опустил голову и обхватил себя за плечи.       — Декстер, Декстер, Декстер, — произнёс насмешливо, исподтишка посмотрев на отражение. — Во что ты вляпался с этим интервью? В какую яму тебя занесло на этот раз и как ты планируешь из неё выбираться?       Он много раз слышал слова, гласившие, будто выход из безвыходной ситуации находится там же, где и вход.       А ещё, что если одна дверь захлопывается, мигом появляются несколько других, на замену. Достаточно определиться и шагнуть вперёд.       Он действительно видел перед собой две двери.       Проблема заключалась не в отсутствии ключей. Ключ лежал у него в кармане. Один. Универсальный. Открывающий с блеском обе двери. Дориан мысленно это сделал и получил подтверждение.       Проблема заключалась в том, что открывая разные двери, он каждый раз умудрялся выбрать ту, за которой находился Лэнс Бауэр.       Альтернатива была.       Как будто.       Но на самом деле, её не было.