Хроники Декстера

      «20-22 октября. Остин (Техас). Гран-при США».       Прочитав послание в первый раз, Дориан не понял, чего от него хотят. Он открыл электронное письмо рано утром, только-только продрав глаза, а потому соображал с трудом.       Он подумал:       — Что за набор слов?       Он подумал:       — Что за чёрт?       Он подумал:       — Привиделось.       Он перечитал три коротких предложения повторно. И проснулся окончательно, поняв, что письмо пришло не на рабочий мейл, а на личный, известный ограниченному кругу лиц. И, естественно, Бауэру, для которого такая мелочь, как желание сохранить приватность, не пуская в свою жизнь каждого встречного, не имела ровным счётом никакого значения. Он снова напомнил о себе, хотя, Дориану казалось, что тот разговор расставил все точки над i. Общение подошло к логическому завершению. Извинения и благодарности приняты, будущее обсуждено, стороны не пришли к единому решению и расстались, крайне недовольные друг другом.       Погипнотизировав экран несколько минут, Дориан со спокойной душой отправил письмо в корзину и, нехотя поднявшись с кровати, поплёлся в ванную.       Все нормальные люди субботним утром нежились в кроватях, компенсируя недостаток сна, характерный для будних дней, а ему пришлось выбраться из-под одеяла и добраться до студии, чтобы потом, в течение часа, на пару с коллегой рассуждать о роли криминальной журналистики в современном мире. Об опасностях, подстерегающих наивных романтиков, считающих, что эта профессия — рай на земле. О трудностях, с которыми приходится сталкиваться начинающим репортёрам. И о многом другом.       Проверяя почтовый ящик после выхода программы в эфир, он повторно наткнулся на знакомое имя в числе отправителей.       «Тебе подходит такой вариант или рассмотреть другие?».       Дориан вспомнил первое письмо и вбил в поисковую строку представленные на рассмотрение данные. То, что прежде казалось несусветной глупостью, обрело смысл и поставило Дориана в известность о планах Бауэра на его будущее. На этот раз, не глобально, не забегая на годы вперёд. Всего-то на следующие выходные.       Лэнс поверил словам и решил, что Дориан с радостью составит ему компанию в Техасе.       Дориан оставил письмо без ответа. Он бесцельно открывал и закрывал страницу, не зная, как поступить с этой ситуацией, и как донести до сведения Бауэра, что его внимание — не награда и не причина радоваться. Его внимание — это проклятье, от которого хочется поскорее избавиться.       И, возможно, даже не в профессиональных навыках дело.       Возможно, Фред всё-таки был прав, и имело место особое отношение.       Слишком особое.       Слишком.       Дориан вспомнил о мимолётном прикосновении к бедру. О том, как Лэнс посмотрел на него в тот момент.       Стоило перехватить взгляд, и Дориан поспешил выбраться из машины, предпочитая не усугублять ситуацию и не позволять событиям развиваться слишком быстро. Стремительно, он бы сказал. Со скоростью ураганов, пронесшихся по стране в сентябре. И с такой же разрушительной силой.       Он попытался списать всё на неловкость и случайность, как если бы в метро его случайно задели локтем или коленом. Но чем чаще думал об этом, тем меньше видел случайностей, и больше — закономерностей.       Мысль о доме, неспособном стать крепостью, стала ему противна, и он провёл весь остаток дня в городе, вернувшись поздно ночью. Утро же начал с того, что подошёл к окну и не распахнул шторы одним уверенным движением, как это всегда бывало, а некоторое время простоял, сжимая плотную ткань в пальцах и не решаясь посмотреть вниз. Он боялся, что увидит на стоянке знакомые машины или, как минимум, одну машину, не вписывающуюся в общий колорит, и после этого нервы окончательно сдадут. Он сядет на пол, обхватит голову руками и взвоет белугой.       Машин не было, но легче от этого не стало.       Он понимал: предложение в силе, никто его не отменял.       Ответ придётся дать.       Хоть заранее, хоть в последний момент.       Бег всегда был отличным способом прочистить мысли, привести их в порядок и хотя бы немного отвлечься от повседневных проблем. Дориан и без того старался не пропускать тренировки, а теперь удвоил усилия, и поднимался, жертвуя сном, на час раньше. Он бежал, слушал музыку и думал о том, как однажды встретился в грёбанном Центральном парке с Ричардом.       Тот тоже любил бегать по утрам, и это совпадение во вкусах стало точкой отсчёта, положившей начало их отношениям.       Призрак Мэда, появившийся перед глазами, испортил настроение. Будто по заказу заиграла мелодия, под которую они когда-то танцевали, попавшая в плейлист случайным образом — Дориану казалось, он удалил из плеера все треки, напоминавшие ему о тех отношениях. Определённые, получается, пропустил.       Он с силой вырвал наушник из уха и прошипел:       — Иди на хер, Блэктон.       Призрачный Мэд оскалился, пристроившийся бежать рядом, игриво провёл кончиком языка по окровавленным губам, и исчез.       Перед тем, правда, не преминул сказать пару приятных слов.       — Думаешь, я причинил тебе боль? Ошибаешься. Всё впереди. Я запустил процесс уничтожения. Он доломает тебя окончательно.       Дориан перешёл на шаг.       Остановился и швырнул плеер в траву. А потом и сам лёг на неё. Влажная и прохладная от росы, она быстро намочила толстовку.       Дориан с тоской посмотрел на календарь. До дня рождения оставалось около трёх месяцев, и это означало только одно. Мысли о Кайле, о волосах, пахнущих клубникой, и запахе земли, сменившем фруктово-ягодные отдушки, о дуле пистолета, приставленном к разбитым губам, снова начнут атаковать его с утроенной силой.       Два года ему удавалось справляться с собой, заглушая чувство вины лошадиными дозами алкоголя. А что ждало на третий?       Он сорвал несколько пожухлых травинок, сгрёб их в охапку вместе с начавшими опадать разноцветными листьями и швырнул себе в лицо. Каждый год трава засыхала и на её месте вырастала новая. Каждый год опадали листья, но деревья не стояли после этого голыми. Весной снова появлялись почки, листья, цветы...       Он не был ни травой, ни листьями.       Он с каждым годом засыхал всё сильнее, независимо от времени года.       Бауэр был прав.       У него не было ни амбиций, ни желания двигаться вперёд, меняя что-то и находясь в поисках чего-то лучшего.       Только мысли о бессмысленности существования, появлявшиеся время от времени и снова исчезавшие.       Только саморазрушение и самоненависть.       Кайла умерла из-за тебя. Это твоя вина и ничья больше.       Статью «Кредо убийцы», представлявшую собой подборку самых громких серийных преступлений за последние десять лет и попытку рассмотреть мотивацию людей, совершающих подобные злодеяния, он положил на стол Корвена уже в понедельник. Вернувшись в воскресенье с пробежки, Дориан решил направить энергию в мирное русло. Результатом направления стала эта статья, написанная за неделю до наступления мёртвой линии.       Вполне себе удачная, по мнению Дориана.       Она носила аналитический характер и, в общем-то, не претендовала на срыв покровов и тему месяца.       С задачей — всколыхнуть общество и заставить его гореть, успешно справилась статья «Большое кино», по косточкам разбирающая актуальный в эти дни скандал с Харви Вайнштейном, попавшего под прицел телекамер и из успешного продюсера моментально ставшего нарушителем закона, неоднократно совершавшим преступления против половой неприкосновенности. Обвинения в домогательствах выдвинули сразу несколько знаменитых актрис, ещё несколько поведали о принуждении к сексу, закончившимся насильственными действиями. Не сказать, что для Дориана эта новость была такой уж новостью. Он пару лет назад, читая о продвижении на экране одной не особо харизматичной и талантливой особы, часто светившейся в сопровождении данного продюсера, подумывал об активном проявлении талантов в иной области, не имеющей ничего общего с кино. Сейчас подозрения подтвердились, по трубам хлынуло всё, что может хлынуть, хотя прежде нынешние фигуранты скандала всё отрицали, разливаясь соловьями о нежной дружбе, связывающей их с видной фигурой в медийном бизнесе.       Первая половина дня прошла в размеренном, медлительном ритме, зато во второй наметилось неслабое оживление. Причиной того, что коллеги сорвались с мест и вереницей потянулись в курилку, не желая оставаться в стороне от обсуждения, стало появление в редакции одной одиозной фигуры.       Дориан почувствовал, как во рту пересохло, досчитал до десяти. В процессе сбился пару раз и начал заново. Третья попытка увенчалась успехом.       Он не вовремя вышел из кабинета. Сам того не желая, подгадал момент, когда по коридору шли трое. Секретарша Корвена, Бауэр и один из его охранников. На Дориана они не обратили ровным счётом никакого внимания, пройдя мимо и скрывшись за дверью приёмной Корвена.       — Кто-нибудь знает, что происходит? — спросил Дориан, обращаясь к более просвещённым коллегам.       — Правды — никто, а уток на три таблоида хватит, — усмехнулся Стюарт, неспешно перемешивавший кофе в пластиковом стаканчике.       — Например?       — Лайла уверяет всех, что владелец «ToGether» жаждет помимо социальной сети обзавестись ещё и парой-тройкой периодических изданий не самой мейнстримной направленности. Вот присматривается и приценивается.       — Думаешь, это неправда?       — Не знаю. В наше время ни в чём нельзя быть уверенным, — философски заметил Стюарт. — Верить тоже никому нельзя. Особенно Лайле. Но если бы это вдруг было правдой, он бы разговаривал не с Корвеном, а с нашим учредителем или представителями издательской группы. Какой смысл говорить о сделке с мелкой сошкой, которая ничего не делает без указания сверху? Здесь что-то другое. Просто у страха глаза велики. Люди боятся потерять работу и готовятся к худшему. Сам знаешь, смена руководства редко обходится без перестановок.       — Разумно, — протянул Дориан.       — Некоторые припоминают звонок двухнедельной давности, и считают, что визит напрямую связан со статьёй, за которую тебя благодарили. Не знаю, о какой статье речь, но этот вариант мне ближе. Одни думают, что за закрытыми дверями решается твоя судьба, другие, что судьба издания. Что будет, если его всё-таки выкупят? Изменят ли формат, срежут ли тираж или всё останется по-прежнему? И что будет с тобой. Уволят или похвалят за старания, если статья-невидимка действительно пришлась ему по душе? Кажется, я знаю самые обсуждаемые темы текущей недели. Декстер, похоже, ты сам становишься информационным поводом. Смотри, скоро тебя не только на радио начнут приглашать, но и рейтинговые ток-шоу передерутся за право заполучить тебя в качестве почётного гостя, — сказал Стюарт, похлопав Дориана по плечу.       Дориан вздохнул.       Не улыбнулся.       Не оценил шутку.       Не поддержал её и не развил в полноценный разговор.       Он снова почувствовал себя рыбкой на крючке, бестолково бьющей хвостом в попытке сорваться и уплыть, спрятавшись в глубоких водах, а вместо этого сильнее насаживающейся на сталь.       Посетитель провёл в кабинете главного не больше часа.       Чего он пытался добиться от Корвена, в тот день так никто и не узнал.       Утро пятницы принесло с собой сюрпризы.       Сомнительные.       Они идеально иллюстрировали выражение о благих намерениях, прокладывающих дорогу в ад. Стоило Дориану появиться на улице, как в глаза бросилась знакомая машина, и человек, стоявший рядом с ней. Он снял очки, — солнцезащитные, конечно, а не для работы за компьютером — и приветливо улыбнулся.       Дориан посмотрел в сторону двери из которой недавно вышел. Там стоял один из охранников. Они вообще по всему периметру распределились — ни единого шанса на побег.       Его обложили со всех сторон. Словно говорили. Да. Или да. Других вариантов ответа не существует.       — Что это значит? — спросил Дориан, стараясь сохранить спокойствие.       — Чуть меньше недели назад я спросил, подходит ли тебе предложенный вариант. Наступило двадцатое число. И вот я здесь, чтобы сопровождать тебя. Отправимся в Остин, посмотрим на американский этап «Формулы 1». Всё сложилось на редкость удачно. В сезоне 2017 осталось не так много соревнований, и территориально нам досталось самое оптимальное. Не пришлось ждать несколько месяцев или лететь на другой континент. Несколько часов перелёта, и мы сможем насладиться профессиональными гонками и общением с интересными людьми. Или только гонками, если ты не захочешь ни с кем знакомиться.       — Я ведь не сказал «да».       — Ты вообще ничего не сказал, — заметил Лэнс. — Молчание, как известно, знак согласия, а потому я решил, что ты принял моё предложение.       — Я никуда с тобой не поеду. У меня работа, и...       — С этим никаких проблем.       — Неужели?       — Мистер Корвен в приватном разговоре, который состоялся между нами в начале недели, заверил, что ты, если в этом возникнет потребность, можешь лететь куда угодно. Считай, что разрешение начальства у тебя в кармане.       — Вещи...       — Уже собраны.       — Кто их собирал? — процедил Дориан. — Лично я этого не делал.       — Я.       — Ты был в моём доме? Копался в моих шкафах? Тебе не кажется, что это уже перебор?       — В самый раз, — заверил Лэнс, продолжая демонстрировать завидную невозмутимость. — Но, уверяю тебя, сборы прошли иначе. До нарисованной тобой дикости я не опускался. Просто попросил помощника пройтись по магазинам и приобрести всё необходимое. С размером, надеюсь, не ошибся. Если ошибся, то всё ещё можно исправить. Ничего страшного в промахе нет.       — У тебя, что, всё под контролем?       Лэнс одарил его выразительным взглядом.       Дориан опустил голову и засмеялся.       Да.       Очередной глупый вопрос.       Разумеется, под контролем.       У него всё под чёртовым контролем.       Всегда и везде.       — Я ненавижу тот день, когда согласился заменить Фреда на интервью, — произнёс, с вызовом посмотрев на Лэнса. — Всей душой ненавижу.       — Тебе что-то не нравится? — спросил Лэнс.       Как будто действительно не понимал, что происходит, и почему его поступки не вызывают бурного восторга.       На самом деле понимал, конечно. Не мог не понимать.       — Всё. Мне не нравится всё, — сказал Дориан и, не дожидаясь приказного тона, добровольно сел в машину.       Дорожная сумка, до отказа набитая новыми брендовыми вещами, билеты на соревнования, частный самолёт, вилла, арендованная на несколько дней для четырёх человек — к ним с Лэнсом должны были присоединиться через какое-то время Фрида и её четырнадцатилетний сын, слывший самым преданным и верным фанатом гонок.       Всё это напоминало параллельную реальность.       Правда, пока он не понял, куда попал.       То ли в сказку, то в кошмарный сон.       Дориан непрерывно думал о том, что его с раннего утра и до настоящего времени настойчиво поят коктейлем под названием «Дорогое удовольствие» и собираются поить ещё несколько дней. То, что он продолжал пить, означает, что рано или поздно на столик перед ним ляжет папка со счётом. Он откроет её и потеряет дар речи. Повторно, потому что сегодня его уже терял.       Он знал, что не в состоянии заплатить ни за вещи в таком количестве, ни за виллу, ни за билеты.       Он старался не думать о происходящем. Как назло, мысли о неправильности ситуации стали наведываться к нему в два раза чаще.       Стюардесса предложила ему напитки, он не стал отказываться и теперь вертел бокал с клубничной «Маргаритой», иногда прикладываясь к тонкой соломинке. Вкус был насыщенным и по-настоящему клубничным, а не химическим, как это иногда случалось. Дориан сделал несколько маленьких глотков, почувствовал тёплую волну, порождённую алкоголем.       Напряжение отпустило.       Не до конца. Но всё-таки.       Лэнс, сидевший напротив, пил виски, изредка прикладываясь к стакану — о стеклянные стенки глухо постукивали кубики льда.       Между ними находился экран ультрабука.       Дориан подумал, что Бауэр часто летает, куда ему вздумается. Не копит годами на отдых, не продумывает маршруты, пытаясь втиснуть в ограниченный бюджет большое количество желаний.       Его посещает идея, он находит её неплохой, хорошей или отличной. Взвешивает все за и против, после чего принимается за дело. Просто берёт и летит, куда хочет. Когда хочет. С кем хочет.       Иногда, не спрашивая мнения спутника. Или принимая решение за него, раз уж тот не в состоянии самостоятельно сделать выбор.       А ещё, о том, что сам он, наверное, никогда бы не выбрался ни на один из этапов Гран-при, независимо от места проведения, найдя миллион причин для отказа себе в удовольствии.       О том, что в реальности это зрелище намного круче, чем в прямой трансляции.       Наконец, о том, как ненавидит Бауэра по жизни, но как признателен ему за спонтанное приключение, организованное по высшему разряду.       Если не задумываться, как их совместные появления выглядят со стороны, что о них думают посторонние люди, и кем он себя ощущает, получив такую заботу.       Подумал, но не сказал ни слова.       Лэнс провёл за ноутбуком два часа, за это время Дориан успел прикончить два коктейля, и теперь пристально смотрел на яблочную эмблему, гипнотизируя её, едва ли не прожигая насквозь. Удивительно, как она не задымилась от настолько повышенного внимания.       Лэнс так резко закрыл ноутбук, что Дориан не успел отвернуться — взгляды встретились.       — В понедельник мы будем в Нью-Йорке? — спросил Дориан.       — Не думаю.       — То есть? Насколько помню, в письме речь шла исключительно о выходных, всё остальное мы не обговаривали и не согласовывали. Даже в одностороннем порядке, если можно так выразиться. Мы задержимся здесь после завершения соревнований? Зачем?       — Нет, не задержимся. Полетим в Лос-Анджелес.       — А там?..       — Нужно разрешить кое-какие противоречия. Туда мы полетим не развлекаться, а работать.       — Ты — работать, а я — служить бесплатным приложением, — слишком резко произнёс Дориан, сожалея о том, что завёл разговор. — Как и сейчас. Как и всегда, если я верно определил направление твоих мыслей.       — И какое же у них направление?       Дориан покачал головой.       — Я не хочу об этом говорить.       — Почему? Боишься ошибиться? — насмешливо поинтересовался Лэнс.       — Не боюсь. Но это, при любом раскладе, слишком бредовое предположение.       — Ты сам назвал себя бесплатным приложением. Твои мысли, слова и выводы, которые ты посчитал оскорбительными. И я не говорил, что собираюсь оставить тебя в отеле, уехав по делам. Ты можешь отправиться вместе со мной и принять участие в обсуждении, если тебе будет интересно.       — В обсуждении чего?       — Поиска подходящего помещения, в котором расположится местное представительство «ToGether». Мы до сих пор не определились: приобретать готовое помещение или выкупать землю и строить здание самостоятельно. Это длится уже несколько недель, и, кажется, если я не вмешаюсь лично, проект так и останется в подвешенном состоянии, а я ненавижу неопределённость.       — Я заметил, — поставив опустевший бокал на столик, сказал Дориан. — Надеюсь, в обмен на эту услугу от меня не ждут немедленной благодарности?       — О благодарности какого рода ты говоришь?       — Прекращай. Мы оба достаточно взрослые для того, чтобы понимать, чего хотят люди вроде тебя от своих содержанок.       — Ты не содержанка.       — Да? А кто?       — Мой гость.       — Получается, ты настолько жалостлив, что решил перевести благотворительность в новый формат, узнав о моих натянутых отношениях с родителями? Взял под свою опеку несчастного парня, начал покупать ему одежду, дарить подарки и заниматься его карьерой, посчитав, что до твоего вмешательства он находился в беспросветной стагнации. Но деточка-то совсем взрослая, ей и, в принципе, стыдно на шее у родителей сидеть. Нет ничего странного в том, что они больше не поддерживают меня материально. Я совершеннолетний и дееспособный. Что касается моей работы, о которую мы постоянно спотыкаемся в разговоре... Не думал о том, что мне нужно это место, и я не просто так за него держусь?       — Планируешь однажды подсидеть Корвена и занять его кресло?       — Нет.       — Сдаюсь. У меня нет других вариантов.       — Надеюсь, что однажды найдётся противник, переходящий от угроз к реальным действиям, и всё-таки добьёт меня, — произнёс Дориан.       — Это шутка?       — Отчасти. Иногда я думаю, что приблизительно такое завершение истории одного отдельно взятого человека, — я о себе, естественно, — было бы далеко не худшим решением проблем. В любом случае, я не боюсь наступления этого момента, пусть и не жду его с замиранием сердца. Ты прав, у меня нет амбиций, мыслей о карьерном росте, планов на будущее. Я не знаю, чего хочу от жизни. Возможно, не хочу ничего, потому живу, как живётся, и не стремлюсь что-то менять.       — Кто вложил тебе в голову подобные мысли?       — Ты считаешь меня настолько ведомым и отказываешь в праве иметь собственную точку зрения?       — Не считаю, но именно в этом случае замечаю чужое влияние.       — На случай, если решишь попрощаться с «ToGether» и не сумеешь найти себя в семейном бизнесе, у тебя есть запасной вариант. Откроешь центр психологической помощи и начнёшь принимать пациентов. От желающих отбоя не будет.       — А ты?       — Меня ты там не увидишь.       — Винишь себя в смерти сестры и жаждешь искупить вину своей кровью? — внезапно спросил Лэнс.       Дориан промолчал и отвернулся, чтобы не смотреть на собеседника, не перехватывать демонстративно понимающий взгляд и не думать о жалости, которую тут пытаются изобразить, однако всё равно видел его лицо в отражении. Ощущал ту самую жалость, и за неё ненавидел Бауэра вдвойне.       Лэнс продолжал ждать от него ответа, тему не менял и не пытался забить напряжённое молчание оживлённой беседой. Его по не совсем понятным причинам потянуло на откровенность. Алкоголь, сделавший обоих немного разговорчивее, нежели прежде, отсутствие других собеседников, искренний интерес, желание узнать слабые места противника... Объяснением могла служить любая из означенных причин, а то и совокупность их.       — Понятно, — сказал Лэнс. — Тебя винят в её смерти другие люди. И я догадываюсь, кто они.       Спонтанный жест был беспомощным и жалким, но Дориан не придумал ничего лучше. Ограничился тем, что показал собеседнику средний палец.       Поговорили по душам, что называется.       Техас встретил их ветреной, но солнечной погодой.       Дориан, спустившись по трапу, сразу же застегнул куртку и надел солнцезащитные очки. Покрутил в руках бесполезный телефон. Ему так никто и не позвонил. Не спросил о причинах прогула. Не поинтересовался, почему он позволяет себе подобные вольности. Это окончательно развеяло минимальные сомнения о теме переговоров между Корвеном и Бауэром. Покупать издание и переделывать его на свой вкус, устраивая кадровую перестановку и разбавляя застоявшуюся кровь вливанием свежей, Бауэр не собирался. Его интересовал совсем не журнал, а кое-что другое.       Кое-кто.       — Хочешь отдохнуть или сразу поедем туда? — спросил Лэнс, пока они ждали, когда им подадут машину.       — Разве соревнования начинаются прямо сегодня? — удивился Дориан, впервые подавший голос после неделикатной попытки Бауэра влезть в мотивы его поведения и упоминания имени Кайлы.       — Нет. Сегодня и завтра тренировки. Гонки в воскресенье. Но и сейчас там можно встретить немало интересных людей.       — И, конечно, со многими из них, если не со всеми ты находишься в приятельских отношениях.       — Конечно, — согласился Лэнс, не отреагировав на сомнительную попытку задеть. — С тех пор, как в Остине появилась своя гоночная трасса, ни я, ни Фрида, ни Вальтер не пропустили ни одного соревнования. До того мы приезжали на них от случая к случаю. Ныне это стало приятной ежегодной традицией — выбираться сюда почти всей семьёй. Моя мать равнодушна к гонкам. Она была с нами здесь в 2012-м, когда прошли первые соревнования, после того сказала, что ей по душе спокойные развлечения. На следующий год она отказалась от предложения, и я не стал настаивать.       — Чего не скажешь обо мне и о моей ситуации, — хмыкнул Дориан, убирая от лица волосы, всё время норовившие залезть в рот.       — Ты втянешься, — пообещал Лэнс, открывая дверцу автомобиля и предлагая Дориану сесть в машину первым.       Он вообще на протяжении всей поездки вёл себя так, словно это не он был главным действующим лицом постановки, а Дориан. На себя Лэнс взял роль телохранителя при важной персоне, её же и отыгрывал со знанием дела. Смотрелось органично, да и не сказать, что это было для Лэнса в новинку. Его жизнь мало напоминала единое полотно. Она состояла из разрозненных кусочков, больше всего походивших на абстрактную мозаику. Создание и раскрутка интернет-платформы, превратившейся в одну из крупнейших социальных сетей, были слабо сопоставимы с военной службой и формированием штата службы безопасности Фриды. О самой службе было известно не так уж много. По сути, Дориан только и знал, что Лэнс отдавал долг второй родине, но сведения о том, как, когда и где это происходило, оставались покрыты туманом. Дориан смотрел на него и думал о руках, что по локоть в крови. Чем больше думал, тем ярче проступала на коже кровь, расписывая её, словно краска, служащая основой пугающих татуировок.       В охране у сестры Лэнс надолго не задержался. Покинул пост службы главы безопасности, а вскоре после этого стартовал сетевой проект, добившийся высот и всемирного признания в довольно короткие сроки. О Лэнсе начали говорить не только, как о сыне и брате определённых людей, а как о самостоятельной единице, достойной внимания и уважения.       Теперь охраняли уже его, а не он.       Однако, находясь рядом с Дорианом, Лэнс вспомнил о прежних привычках и навыках, и это вызывало противоречивые ощущения. Не до конца понятные, какие-то мутные, что ли.       — С чего ты решил?       — Ни с чего. Просто знаю это.       — Безумно самонадеянно.       Лэнс улыбнулся, но слова Дориана не опротестовал.       — Сделаешь ставку на то, кто придёт к финишу первым? Есть идеи? Или не будем забегать вперёд?       — Проверяешь мои познания или действительно интересуешься мнением?       — Не ищи двойного дна там, где его нет. Иногда вопрос — это просто вопрос, а не попытка поймать на лжи. Хотя, ты ведь солгал насчёт увлечения, не так ли?       — Немного приукрасил ситуацию. Я видел несколько трансляций, они мне действительно нравились, но никогда всерьёз не следил за ходом соревнований и не рвал волосы на голове, если пропускал какой-нибудь из этапов. Поимённо я гонщиков не знаю. Не отчаянный болельщик, не преданный фанат. Но мне простительно. Я не спортивный комментатор, мне не обязательно знать всё, что творится в мире большого спорта.       — Вариантов не так много, — произнёс Лэнс. — Хотя, 17-й этап полон сюрпризов. Ожидается одно возвращение, два дебюта и, возможно, одно окончание чемпионской гонки. Но пока новички себя не проявили, будем ориентироваться на уже известную картину. В сезоне 2017 на подиум поднимаются одни и те же люди. Список состоит из пяти имён, шестое мелькнуло лишь раз. Другие тасуются между собой, но чаще всего первыми к финишу приходят либо Льюис Хэмилтон, либо Себастьян Феттель. Я бы из солидарности и в стремлении зарекомендовать себя патриотом родной страны поставил на второго, но так вышло, что из пяти Гран-при, проведённых здесь, четыре раза лидером заезда становился Хэмилтон. Феттель вырвал победу лишь в 2013-м, когда представлял команду Red Bull-Renault. Сейчас он находится в составе команды Ferrari. Хэмилтон состоит в команде Mercedes. На их счету в текущем сезоне львиная доля побед. На втором месте как раз команда Ferrari, им везёт меньше. А вообще-то, если смотреть на ситуацию глазами пессимиста, то и вовсе не везёт. Как сказал в интервью после Гран-при Японии один из пилотов, у команды «Ferrari» проблемы в этом сезоне возникают на пустом месте. Посмотрим, что принесёт этот этап, но иллюзий я не питаю. Трасса Америк спроектирована немцем и, несомненно, любит немецкие автомобили. Но, когда речь заходит о пилотах, отдаёт предпочтение британцам. Тебе бы, наверное, повезло, реши ты принять участие в любительском заезде.       — Почему?       — Маккензи — шотландская фамилия. Я же не ошибаюсь? У тебя есть такие корни?       — Есть, но мои предки перебрались в Штаты давным-давно, задолго до моего рождения, потому у меня нет причин считать себя хоть сколько-нибудь причастным к британцам и Британии.       — Мои тоже. Но мне это не мешает считать себя американцем только наполовину, а то и меньше, — сообщил Бауэр.       — Если ты такой патриотичный, отчего бы не посетить Гран-при Германии?       — Я бы с удовольствием, но в текущем сезоне в Германии соревнования не проводились ввиду недостаточного финансирования, потому посмотрю на них здесь. Только посмотрю.       — Тебе бы в любительских соревнованиях не повезло, — хмыкнул Дориан. — Ты раньше испытывал когда-нибудь удачу или держался от трассы в стороне, зная о её нелюбви к немцам?       — Ко мне она была благосклонна. Хотя, признаю, я ни с кем не состязался, совершив пробный заезд в одиночестве.       — Так можно?       — Можно, если очень захотеть и иметь нужные связи. В конце концов, я не собирался бить все существующие рекорды и рисковать жизнью. Просто хотел проверить, каково это. Мне было любопытно узнать, во что я инвестировал деньги. Увидеть не только внешнюю сторону, но и то, что внутри. То, что скрыто от посторонних глаз. Хотя, не всегда правда хороша. Некоторых она способна потрясти и выбить из седла, как того же Бернарда. Это...       — Бернард Экклстоун. Почётный президент FOM. Я в курсе.       — Ну вот. Ты не так уж безнадёжен. Определённые персоналии тебе знакомы.       — Как ни крути, а он культовая фигура в истории «Формулы 1». Было бы стыдно не знать.       — Культовая, — согласился Лэнс. — Он не состоялся, как гонщик, дважды приняв участие, но не пройдя квалификацию. Правильнее сказать, один раз, в Монако, не прошёл. А в Великобритании был заявлен, но вместо него болид пилотировал другой гонщик. И было это больше полувека назад. Дважды уходил из гонок, сначала из-за травмы, потом на фоне потрясения смертью Стюарта Льюиса-Эванса, чьим менеджером был на тот момент.       — Не справился с управлением?       — В его машине взорвался мотор, он получил ожоги и скончался в больнице, спустя шесть дней.       — Ужасная смерть, — произнёс Дориан.       — Экклстоун решил оставить гонки после смерти Льюиса-Эванса, но от судьбы не уйдёшь. Как видишь, он прославился другими методами, но в той же сфере деятельности, и теперь его имя неразрывно связано с историей «Формулы». Они едва ли не синонимичны. Говорим Экклстоун, а вспоминаем «Формулу 1». Говорим «Формула 1», а подразумеваем Экклстоун.       — Значит, ты инвестировал свои средства в соревнования?       — Случалось.       — Не пожалел?       — Ни разу. Мне нравится этот вид спорта, его размах и зрелищность. Так почему бы не поддержать его в благодарность за подаренное эстетическое удовольствие? Ты знаешь какие-нибудь причины?       — Нет.       — Вот и я не знаю, — ответил Лэнс, коснувшись кончиками пальцев подбородка Дориана и заставляя повернуться, оторвавшись от бесцельного просмотра новостной ленты на экране смартфона. — Хочешь попробовать?       — Что именно? — уточнил Дориан.       Кожа была загрубевшей, жест столь же властным, как голос и знаменитая аура, подавляющая волю, и он слишком ярко отреагировал на прикосновение. Оно было другим. Не спонтанное, как в тот раз, когда его — согласно шитой белыми нитками легенде — совершенно случайно решили подвезти домой, а потом провели ладонью по бедру. Оно было спланированным заранее, оттого — таким уверенным.       Он снова вспомнил о перчатках, об их поблёскивающей поверхности. О кровавом узоре, мысленно нарисованном на руках Лэнса, едва ли не отпечатанном на них, а в реальности напрочь отсутствующем.       — Себя в роли пилота «Формулы».       — Кажется, ты нашёл идеальный способ избавиться от меня, — усмехнулся Дориан. — Неумелое обращение с болидом, авария. Финал. Я же никогда не имел дел с гоночными машинами. Неужели ты думаешь, что у меня врождённый талант, и я смогу управлять подобным монстром без предварительной подготовки? А вдруг ситуация выйдет из-под контроля, и я разобьюсь?       — Не разобьёшься.       — Этого никто не может знать наверняка, а потому...       — Я не позволю. Я запрещаю. Этого достаточно, — сказал Лэнс, убирая руку.       Но воспоминание о прикосновении было всё так же ощутимо, как прежде, когда пальцы касались лица Дориана.       Это было недальновидно, непродуманно, необъяснимо и спровоцировано, скорее всего, временным помутнением рассудка. Дориан, пытаясь разобраться в себе, запутался ещё сильнее, а потому хранил молчание, продолжая сжимать замок гоночной куртки. Он делал это настолько сильно, что металл врезался в кожу, причиняя дискомфорт. Понимал, что нужно хватку ослабить, а вместо этого давил сильнее. То, что с ним происходило, было алогично от начала и до конца.       Адреналин, подумал он.       Во всём виноват адреналин.       И ничего, кроме адреналина.       Он поддался на уговоры Лэнса и после недолгих препирательств позволил себе... проникнуться.       Ему, по-прежнему казалось, что всё это происходит не с ним, а с кем-то другим, очень на него похожим. А если всё-таки с ним, то исключительно в параллельной вселенной, где все привычные вещи переворачивается с ног на голову, и невозможное становится закономерностью, в которую он никогда не пытался себя вписывать. Просто потому, что всё это было, по определению, недостижимо, а он не любил понапрасну растрачивать силы и время.       У Лэнса и, правда, было полно знакомых среди завсегдатаев гонок. С некоторыми он обменивался рукопожатиями и парой слов, с другими разговоры затягивались.       Вначале Лэнс пытался его со всеми знакомить и поддерживать непринуждённую атмосферу, но Дориан всё равно чувствовал себя глупо, и в итоге удалился в сторону трибун, сказав, что лучше подождёт там. Поднялся на самый верх и посмотрел оттуда на гоночную трассу, сравнивая ощущения нынешние с теми, что возникали при просмотре соревнований по телевизору.       Стоя на трибуне, Дориан наблюдал за происходящим и сильнее проникался мыслями о том, что он в этой схеме — лишний винтик, остающийся невостребованным после сборки.       Он видел мужчин в гоночных куртках с эмблемами разных команд. Вполне возможно, что среди них были и упомянутые Лэнсом чемпионы текущего сезона, а он своим нежеланием общаться и стремлением к уединению упустил шикарную возможность познакомиться со звёздами мирового спорта. Может, потерял от этого многое. А, может, не потерял ничего.       Он снова сосредоточился на разглядывании трассы, зацепился взглядом за карамельные — красно-белые — бордюры-ограждения. Попробовал представить себя внутри гоночной машины...       — И всё-таки, хочешь попробовать? — спросил незаметно появившийся за его спиной Лэнс.       — Я... — Дориан обернулся, спрятал руки в карманах.       — Мне почему-то кажется, что да.       — Уверен, что это никому не помешает и не станет проблемой?       — Уверен.       — Тогда, да. Я хочу, — ответил Дориан, перестав метаться в сомнениях и принимая стратегическое решение.       Порыв ветра забрался под полы его куртки, но он не почувствовал холода. Он увидел одобрительную улыбку. Расшифровать её можно было разными способами. С одной стороны, как насмешку, подтверждение недавним мыслям о способности управлять послушной марионеткой, сопротивляющейся для проформы, сучившей ногами, а потом всё равно исполняющей чужие желания. С другой, похвалу и вывод о схожести интересов.       Такой же, как я, словно говорил Лэнс.       Точно такой же.       — Ты не составишь мне компанию?       — Не сегодня. Может быть, в другой раз.       — А сейчас?       — Хочу посмотреть, — сказал Лэнс.       Он был не только зрителем, но и тем, кто махнул флагом на старте, опуская его сначала медленно, словно поддразнивая, давая последний шанс на отмену принятого решения, а потом резко, отсекая все нити, на которых держался подвесной мост.       Дориан и не думал отказываться. Это стало уже делом принципа и проверкой самого себя. Попыткой влезть в шкуру того, кем он никогда не был. Самообманом, но самообманом прекрасным.       Первый круг он проехал медленно, неуверенно, стараясь запомнить каждый поворот, чтобы потом, после трёх репетиционных, на четвёртом сорваться, проникнуться, как было обещано, войти во вкус, вогнать под кожу зашкаливающую порцию адреналина, затмевающего голос разума и подстёгивающего к новым свершениям. Пустить его по венам, заставив растекаться по крови, вместе с ней, вместо неё.       Снова и снова.       Больше. Быстрее. Не думая ни о чём. Ни о ком. Только о том, как стрелка спидометра летит вперёд, скорость растёт в геометрической прогрессии, и сердце бьётся не в груди — в горле, каждый раз ударяя с невероятной частотой. Когда хочется закричать во всё горло. То ли от страха, то ли от дикого восторга. То ли от смеси чувств, накрывающих одновременно. Потеряв счёт времени, сосредоточившись на трассе, и стараясь не думать о том, какие опасности подстерегают на дороге.       Выжимать всё большую скорость, идти по самому краю, по лезвию ножа или острию бритвы. Играть с огнём, разливая повсюду масляные лужи бензина, поджигая и бросая рядом спички.       Сумасшедший.       Съехавший с катушек.       Желающий избавиться от напряжения, копившегося внутри годами и достигшего апогея теперь, когда в размеренное течение жизни начали лезть посторонние. Когда они же начали бросаться громкими словами, считая себя всемогущими и способными поспорить с самой смертью.       Выбравшись из машины, Дориан снял шлем, тряхнул головой, позволив волосам растрепаться, потянулся расстегнуть куртку, потащил замок вниз и застыл. Осознал произошедшее в полной мере.       Он стоял на негнущихся ногах, сердце продолжало бешено колотиться, к горлу периодически подкатывала тошнота, по виску стекала капля пота, перед глазами проносились все двадцать поворотов Америк, в которые он входил сначала неуверенно, а после всё с большим азартом. По венам текло то ли шампанское, то ли раскалённая лава, но точно не обычная кровь.       Он отдал шлем кому-то из персонала, разомкнул губы и жадно поймал ртом воздух.       Заметил носки ботинок на плывущем перед глазами асфальте, и медленно поднял голову.       Бауэр стоял напротив, ничего не говоря, не отпуская ни единого комментария по поводу его поступка. Он выглядел раздосадованным, почти злым. Может, и не почти, а действительно злым. Наверняка он понял, что последние три круга Дориан пролетал на бешеной скорости, боясь посмотреть на спидометр, чтобы не струсить, не просто так — ему назло. Проверяя недавнее обещание, ставя его под сомнение и словно насмехаясь.       Без слов говоря, что далеко не всё зависит в этой жизни от желания или нежелания одного человека — есть гораздо большее количество факторов. Если вдруг случится, что они внезапно сойдутся в одной точке, грянет взрыв, сносящий все преграды и погребающий своих жертв под разномастными обломками. Вот тогда-то никто, ничто не поможет, не оградит, не спасёт.       Можно запретить человеку.       Нельзя — его величеству случаю.       В голове вспыхнула мысль о том, что вот такой, злой, с трудом сдерживающий бешенство, потерявший контроль над эмоциями, или близкий к тому, чтобы потерять, он прекраснее обычного. Когда его губы кривятся, а не плотно сжаты, когда в глазах пылает пламя, а не отражается формальная вежливо-снисходительная заинтересованность, когда есть в нём что-то живое, а не отточенное до автоматизма и обезличенное.       Взрыв грянул.       Грянул незамедлительно.       Вместе с оглушительной пощёчиной, обрушившейся на Дориана. Вместе с отпечатком ладони, оставшимся на лице. Вместе с зашкаливающей яростью, прорвавшейся на свободу, совладать с которой Лэнс оказался не силах, несмотря на максимум приложенных усилий. Негодование было сильнее самоконтроля.       Он схватил Дориана за воротник гоночной куртки, подтащил его к себе и прошипел угрожающе:       — Никогда так больше не делай. Понял меня? Никогда.       — Значит, я не ошибся, и твои мотивы были именно такими? — уточнил Дориан, усмехаясь. — Тебя не интересовали мои способности, как потенциального пилота. Ты решил устроить проверку после не самого жизнеутверждающего разговора, и остался недоволен результатом. Я не осторожничал, ехал так, как хотел. Не контролировал себя, и не смотрел на скорость. Мог в любой момент не вписаться в поворот и въебаться в ограждение. Если бы действительно хотел, я бы сделал. Но я не сделал, и твои приказы тут ни при чём.       — Не смей, — выдохнул Лэнс, повторно встряхнув его, словно куклу.       — Ты меня дрессируешь, что ли, затачивая под себя? Купи себе собаку и практикуйся, сколько душе угодно. Сплошная экономия получится. Её не нужно одевать, развлекать, продвигать по карьерной лестнице и пытаться произвести впечатление. Один момент и недостаток. Трахать её тоже нельзя. Хотя, некоторых конченных ублюдков это не останавливает, но речь-то не о них. О тебе. Тебе-то не собака нужна, а мальчик. Дрессированного мальчика трахать можно, он и сам будет рад подставиться в благодарность за карьеру, шмотки и пыль в глаза. Пока дают, нужно брать. Пока предлагают, нужно хвататься за подвернувшуюся возможность. Но сначала цена, раз уж ты настойчиво предлагаешь меня купить. Для тебя мелочь, а мне приятно. Хочу свой журнал и свою программу на телевидении. Хочу «Феррари» в личное пользование. Не гоночный болид, а из обычной линейки, чтобы можно было каждый день по городу кататься. Хочу огромную гардеробную, забитую до отказа обувью и костюмами от известных брендов. Хочу «Патек Филипп» с платиновым корпусом, семь моделей, на каждый день недели. Хочу пентхаус на Манхэттене и полную ванну «Moet Chandon». Если я попрошу подарить мне всё это барахло, исполнишь моё желание? У меня, правда, всё будет?       — Будет.       — И тебя хочу. Просто до смерти. А чего хочет в обмен на свои подарки хозяин? — спросил Дориан, запрокидывая голову и глядя в глаза Лэнсу, нависающему над ним. — Чего хочет хозяин? — повторил чуть тише, понизив голос и переходя на интимный шёпот.       Обнял одной рукой за шею, а второй в обманчиво-ласковом жесте коснулся осторожно щеки с пробивающейся тёмной щетиной.       Глаза Лэнса потемнели, он снова сжал губы в тонкую нить.       Не разобрать. То ли купился на этот дешёвый спектакль, поверив. То ли в очередной раз раскусил и стал ещё злее, чем прежде.       Он был близко. Невыносимо близко. Так, как ещё ни разу не позволял себе приближаться. Дориан мог разглядеть и тонкий шрам, скрывающийся под волосами, и малейшие несовершенства кожи, и блики закатного солнца на волосах. Он не уловил аромат одеколона — искупался в нём, окунувшись, будто в бассейн, угодив с размаху и пропитавшись насквозь.       — Грей, — произнёс Лэнс, наплевав на неоднократное напоминание о ненависти к бородатой шутке.       — Никогда больше не называй меня так.       — Грей, — повторил Лэнс, проигнорировав просьбу.       Фамилия вымышленного персонажа. Ничего кроме.       Она повисла между ними. Она послужила толчком к действиям.       Мгновение.       Взмах.       Ладонь повторно соприкоснулась со щекой Лэнса, но уже не поглаживая, а оставляя отпечаток, идентичный тому, что красовался на лице Дориана.       — Хозяин... Это ты хотел услышать? Наслаждайся. Немного поиграли в ролевые игры и хватит. Пора возвращаться к реальной жизни и не сходить с ума, — сказал Дориан, с силой потянув воротник и вырвавшись из захвата; он отошёл на несколько шагов назад, двигаясь спиной вперёд, и стараясь не выпускать Лэнса из вида, пытаясь предугадать действия того, на случай, если они последуют.       — Кажется, всё самое интересное я пропустила, — резюмировала обладательница низкого, глубокого голоса, ставшая свидетельницей зарождающегося скандала. — Попала к шапочному разбору. Или я ошибаюсь, и всё интересное впереди?       Женщина приблизилась к ним, и Дориан сумел лучше разглядеть её. Высокая, — даже в обуви на плоской подошве она была всего на пару-тройку сантиметров ниже своего брата, — и стройная, если не сказать худая, лицом Фрида Бауэр была удивительно похожа на Лэнса. Не знай Дориан, что разница между ними составляет пять лет в пользу Фриды, подумал бы, что они — близнецы.       При ближайшем рассмотрении становилось, конечно, понятно, что отличий много, но первое, на удивление обманчивое впечатление, вводило в заблуждение. Фрида не была красавицей, но была, как принято в обществе, в котором она вращалась, потрясающе ухоженной. Она не выглядела на свой возраст. Может, повезло с генетикой, а, может, помогали инъекции красоты. Одевалась она соответственно своему статусу и положению. Всё просто, неброско, но так, что с одного взгляда становится понятно: выложила за модные очки, простую куртку и такие же брюки целое состояние. За серьги — ещё больше.       У неё были длинные волосы и такие же по цвету, как у брата, светлые глаза — их-то она и подчёркивала косметикой, оставляя бледными губы. Резковатые черты лица, которые органично смотрелись, когда речь заходила о внешности мужчины, но делали некрасивой женщину.       Впрочем, история гласила, что проблем с мужчинами — в плане многообразия выбора — у Фриды не было. В плане отношений проблемы были, о чём посчитали нужным упомянуть газеты, коим щедро раздавали интервью и первый, и второй бывшие мужья. Старшая сестра Лэнса дважды была замужем.       На память от первого брака ей осталась немецкая овчарка и несколько скандальных статей о мечтателе-художнике, вечно витающем в облаках и не желающем возвращаться на землю. Вдохновения он искал не только в музах, часто имевших лицо натурщиц, но и в наркотических препаратах. Фрида терпела три года, прежде чем решилась указать супругу на дверь.       На память о втором — глубокие познания в области футбольной терминологии, поскольку Нильс Штокенберг числился вратарём в каком-то из местечковых клубов, не способных даже на чемпионате страны как-то себя зарекомендовать, не говоря уже о соревнованиях мирового масштаба. И сын, о котором было известно немногое. Он не относился к числу звёздных детей, с ранних лет светившихся на разнообразных светских мероприятиях и получавших свои полчаса славы, к пятнадцати годам потерявших невинность, перепробовавших всевозможные алкогольные напитки, переживших наркотическую кому и плотно сидящих на успокоительных. Если был, то это тщательно скрывалось. Большую часть года Вальтер находился вдали от Нью-Йорка, постигая основы военного дела в стенах школы-пансиона Риверсайд, одного из немногих заведений подобного типа, не подвергшихся реорганизации и продолжавших придерживаться первоначальной миссии. В этой же школе, насколько помнил Дориан, прошли годы юности Лэнса.       Племянник шёл по стопам дяди.       То ли мать отправила его туда по совету брата, то ли сама поспособствовала продолжению семейной традиции.       Фрида собиралась под венец в третий раз, но в итоге свадьба сорвалась, по неизвестным Дориану причинам. Ни жених, ни невеста разрыв в прессе не комментировали, предпочитая не выносить претензии, имевшиеся по отношению друг к другу, на всеобщее обозрение.       — Здравствуй, Фрида, — произнёс Лэнс, обернувшись и на мгновение заключив сестру в объятия. — Вы давно приехали?       — Нет, буквально час назад.       — Вальтер с тобой?       — Разумеется. Ты же знаешь, он не мог пропустить главное для него спортивное событие года. Боюсь, если бы я не приехала за ним, он бы нашёл способ сбежать из школы, и мне бы пришлось выслушать немало неприятных вещей от преподавательского состава. К счастью, бежать ему не пришлось. Он ждёт нас дома. Морально готовится к встрече с очередным твоим гостем, — произнесла Фрида, и Дориану показалось, что после перехода на обсуждение его личности в голосе её проскользнуло раздражение. — Я тоже не откажусь быть представленной. Если ты не возражаешь.       — Почему я должен возражать? — удивился Лэнс.       — Кое-кому ты долго не хотел нас представлять. И правильно делал. Аннике он не понравился. Мне — тоже. Тебе следовало бы быть разборчивым, когда речь заходит о выборе людей, которых ты представляешь семье и которых подпускаешь близко к себе. Но у тебя со вкусом большие проблемы. Впрочем, не мне тебя осуждать — у меня с ним проблемы не меньшие. Очевидно, у нас это семейное.       — Перестань отчитывать меня, словно ребёнка и ставить всех нас в неловкое положение. Если этого не замечаешь ты, это не значит, что неловкости нет вовсе.       — Мои замечания кажутся тебе чрезмерно резкими? По-моему, далеко не тайна, что я достаточно прямолинейна и не боюсь высказывать своё мнение в лицо другим людям. Мне не привыкать к неодобрению, но, будем откровенны, и сама я каждого встречного в друзья записывать не стремлюсь. Это у нас тоже семейное.       — Твои высказывания кажутся мне неуместными и бестактными.       — Бестактность — второе имя твоей бывшей пассии, а не моё. Его уровень навсегда останется верхней планкой, конечно, если ты не найдёшь кого-то хуже. Пока я сомневаюсь в том, что это реально.       — Фрида, — предостерегающе произнёс Лэнс. — Это не та тема, которую стоит обсуждать в присутствии постороннего, тем более...       — Скажите, как к вам обращаться, мистер... — начала Фрида, проигнорировав обращение брата.       — Декстер. Дориан Декстер.       — Чудесное имя, — без тени улыбки произнесла Фрида. — Фамилия тоже кажется мне знакомой, но я почему-то никак не могу вспомнить, где её слышала. Хотя, постойте. Вспомнила. У профессора, читавшего определённые курсы, когда я училась в Гарварде, была точно такая же фамилия. Эдвин Декстер. Точно. Его звали Эдвин Декстер. Однофамилец или у вас есть родственные связи?       — Я тоже мог бы читать лекции в Гарварде, если бы послушал совета родителей и пошёл по стопам Эдвина, — сказал Дориан. — Он мой дедушка. По материнской линии.       — Правда? — удивилась Фрида, немного смягчившись и позволив себе полуулыбку.       — Правда, — подтвердил Лэнс.       — Я восхищена вашим родственником. Он действительно один из тех людей, которые выбирают работу по велению сердца, а потом отдают ей всего себя. Его лекции — одно из лучших воспоминаний, связанных у меня со студенческими годами. Потому, если увидитесь с ним, передайте от меня благодарность за то чудное время и наилучшие пожелания.       — К сожалению, мы сейчас не общаемся, — произнёс Дориан. — По ряду причин.       — О, — Фрида понимающе кивнула, помолчала и решила возобновить разговор, зайдя с другой стороны. — Кем работаете вы?       — Я журналист, — отделался коротким ответом Дориан.       Земля под ногами запылала.       Фрида сузила подведённые глаза, что сделало её немного похожей на первую леди, пристально посмотрела на Дориана, сопоставляя одно с другим и наверняка вспоминая, где ещё, помимо стен Гарварда, слышала его фамилию. Вряд ли Лэнс скрывал от сестры правду. Вряд ли она не знала о подготовке к публикации скандальной статьи, способной утопить бизнес их покойного отца. Вряд ли она забыла или не сумела вспомнить теперь.       Улыбка погасла.       Фрида была настроена откровенно враждебно и не пыталась демонстрировать показную благожелательность. Единственный балл, игравший в его пользу, Дориан спалил, заявив о плохих отношениях со своим великолепным родственником. И ушёл в минус, честно рассказав о роде деятельности, а не придумав что-то нейтральное. Например, назвавшись владельцем картинной галереи. Хотя, учитывая печальный опыт отношений Фриды с художником, этот вариант тоже не снискал бы успеха.       — Не худшая из профессий, — заметила Фрида. — Впрочем, зависит от обстоятельств. Что ж, я собираюсь домой. Составите мне компанию или у вас ещё есть здесь дела, и вы планируете задержаться?       — Нет. Никаких дел, — ответил Лэнс.       — Значит, мы сможем поужинать вчетвером и немного больше узнать друг о друге. Вы ведь не откажетесь поужинать с нами и не скроетесь в своей спальне, как только мы окажемся на пороге дома, мистер Декстер?       — Не откажусь, — сказал Дориан, вопреки собственным желаниям.       — Замечательно, — произнесла Фрида и, развернувшись, направилась к дожидавшейся её машине.