Хроники Декстера

      Он проснулся около полудня. Ничего удивительного в столь позднем пробуждении, учитывая тот факт, что спать он лёг глубоко за полночь, не наблюдалось.       Они покинули разгромленный зал, перебравшись в комнату, расположенную на третьем этаже.       Дориан ушёл первым и ждал у лестницы — он нуждался в небольшой передышке, чтобы привести мысли в порядок, потому проигнорировал наличие лифта. Лэнс присоединился к нему немного позже — предварительно раздал указание персоналу. Люди, составляющие штат прислуги, наверняка без подсказок знали, что делать, куда обращаться ради восстановления стеклянной перегородки, и где заказывать необходимые материалы, но проконтролировать подчинённых было делом принципа. А, может, всё упиралось не в принципы. Возможно, Бауэр действительно был крайне озадачен состоянием своего дома и хотел, чтобы небольшой ремонт прошёл идеально, и после завершения косметических работ всё стало не так, как было прежде, а в разы лучше.       Дориан, находясь в режиме ожидания, успел осмотреться по сторонам, оценить обстановку и прийти к выводу, что люстры в том коридоре, по которому он прошёл прежде, были едва ли не самым безвкусным творением дизайнерской мысли в этом доме. Остальные комнаты, в которых ему довелось побывать, отличались большим количеством свободного пространства и минимумом мебели — достаточно для комфортной жизни, но никакого нагромождения ради нагромождения и демонстрации благосостояния хозяина. Всё так же много света. И преобладание в оформлении светлых тонов, сочетающихся не с безвкусным золотом, а с чёрными и серебряными деталями. Обстановка, как ни странно, располагала к себе, а не отталкивала, и оперу с пыльными пологами занавеса уже не напоминала.       Дориан присел на корточки, завязал злополучный шнурок, вернулся в исходное положение и прикусил нижний край лезвия, ощущая его прохладу. Пожалел, что не способен перенять данный холод и стать невосприимчивым к внешним раздражителям. Временами ему хотелось. Сейчас — вдвойне. Но как-то не складывалось.       Лэнс появился внезапно, подал руку, приглашая следовать за ним.       По лестнице они поднимались в молчании.       Лэнс впереди, само собой, показывая дорогу. Дориан на небольшом расстоянии, глядя в затылок своему гиду и думая о том, насколько нелепым вышел их сегодняшний вечер. Притворство прошлых дней развалилось на части, и все проблемы, скрытые под тонким слоем сахарной глазури, обнажились разом, показав, насколько велик риск провала, когда жизнь сталкивает настолько разных во всём — абсолютно во всём — людей.       Когда один с чего-то решает завести любовника, а второй видит в этом некое избавление от психологических проблем, порождённых сомнительным прошлым, но свои мотивы предпочитает оставить в секрете. В конечном итоге, молчание приводит к таким последствиям. Впрочем, как и бескомпромиссная настойчивость со стороны первой составляющей тандема.       Комната, в которую Дориана привели, наталкивала первым делом на ассоциации с музейным залом. В какой-то степени им и являлась. В качестве экспонатов фигурировало холодное оружие на любой вкус и цвет. Дориан подошёл к одной из стен, с интересом разглядывая клинки кинжалов, не слишком похожих на современные модели. Они были узкими, трёхгранными или ромбовидными, длиной примерно от 20-ти сантиметров.       — Мизерикорд, — выдохнул Дориан, прикасаясь ладонью к стеклу и вспоминая несколько книг из родительской библиотеки, посвящённых европейской истории.       В том числе, истории военной.       — Он самый, — подтвердил Лэнс, снимая пиджак и закатывая рукава рубашки. — Если говорить о культуре Западной Европы. В Японии эти кинжалы называли «сокрушителями доспехов», а не «милосердием».       — Я слышал о твоей коллекции, — произнёс Дориан, — но никогда не задумывался о её масштабах. Напрасно. Они впечатляют. Не уверен, что хоть раз видел что-то подобное в музеях или за их пределами. Здесь так много всего, что глаза разбегаются.       — Она не совсем моя, — заметил Лэнс, швырнув на стол запонки и придержав их ладонью, чтобы не скатились на пол. — По большей части, холодное оружие — страсть моего отца, которую он старательно утолял, постоянно пополняя коллекцию интересными ему экспонатами. Я не так часто прихожу сюда и, честно говоря, не помню и половины всего, что здесь имеется.       — Почему тогда именно такой выбор? Что-то вроде не слишком тонкого намёка? Я покажу тебе несколько вариантов, подбери то, что нравится больше — при случае опробуем? Ты не носишь доспехи, но почему бы не подарить тебе немного милосердия и не избавить от мучений? Я прав? Или нет?       — Твоя трактовка происходящего не имеет ничего общего с причинами, обусловившими мой выбор.       — Тогда почему сюда?       — Поддерживаю имидж монстра и устраиваю тебе персональную экскурсию по самым страшным комнатам своего дома, — признался Лэнс, отходя от стола и приближаясь к Дориану, цепляя и снимая с него куртку; на левом плече успел подсохнуть кровавый след, и Дориан окончательно осознал, где Лэнс умудрился найти осколок, распоровший ему руку. — Тебе ведь прежде не доводилось бывать здесь, теперь можешь восполнить пробелы в знаниях и посмотреть, как я живу. Располагайся, чувствуй себя, как дома, но лучше не устраивай погромы с порога, иначе такими темпами однажды оставишь от моего особняка одни руины. И я из принципа переберусь жить не в новый дом, не в отель и не к Фриде с Вальтером и Анникой, а к тебе, чтобы нервировать своим присутствием поблизости каждый день.       — Тебя, похоже, история забавляет? — спросил Дориан, сильнее натягивая рукава свитера и пряча в них ладони.       — Нисколько. Точнее, меня забавляют отдельные пункты, а не всё подряд. История о Мэде не веселит совершенно. Пошедший под откос вечер — да. Я ожидал совсем не этого, когда брался за его организацию, хотя не спорю, что совершил ошибку. Это всё равно, что отправиться в круиз на роскошном корабле и верить, будто запланированное путешествие станет лучшим в твоей жизни, а потом обнаружить, что корабль называется «Титаник», впереди маячит айсберг, шлюпок не хватит на всех пассажиров, и, как это ни прискорбно, придётся утонуть. Даже не знаю, с чем тебя сегодня сравнить. То ли с айсбергом, пробившим обшивку, то ли с ледяной водой, в которой утонули все мои планы. Но раз уж так сложилось, не стану жалеть. Были и плюсы. Ты позволил себе немного предельной откровенности не только в случае, когда речь идёт о ненависти ко мне. Определённый прогресс в наших отношениях.       — Ты всё ещё веришь, что у нас есть отношения? — усмехнулся Дориан, опустившись в кресло, устроив руки на подлокотниках и вытянув ноги.       — А ты всё ещё веришь, что у нас их нет?       — Их нет.       — Они есть, хотя их и сложно назвать классически романтическими. Как минимум, мы любовники. Это уже многое значит.       — Но причины, подтолкнувшие тебя ко мне, по-прежнему остаются за гранью моего понимания. Что тебя впечатлило больше? Выбитые зубы, ненависть к розам, профессиональные таланты, шрамы, оставленные разными людьми, или случайно брошенное «удачливая тварь»? Сложно представить, что во мне способно зацепить человека твоего положения. Человека с твоими возможностями. Человека, у которого нет никаких проблем с выбором — многообразие такое, что в глазах рябит. На меня должен клевать контингент проще, вроде...       — Вроде твоего копа? — предположил Лэнс, бросив в стакан, стоявший на подносе, несколько кубиков льда и налив совсем немного виски; после чего лёгким движением руки отправил стакан Дориану, и повторил манипуляции со своей порцией. — Общие интересы, общий любимый ресторанчик, в котором можно обсудить подробности очередного убийства и мотивы преступника за порцией домашней пасты. Смежные сферы деятельности, один расследует, а второй пишет и публикует статью, основываясь на рассказах благоверного. В качестве любимых развлечений футбол, приставка и пиво по пятницам?       — Примерно так, — подтвердил Дориан, едва не подавившись на замечании о досуге, который они с Джейком иногда практиковали, но чудом сдержавшись. — Не худшая из перспектив, если на то пошло. Однако я не совсем понимаю, почему ты постоянно цепляешься к Хайсмиту. Нас связывает совсем другое — невыполненное обещание и осознание своей вины за произошедшее. С его стороны. Он обещал, что с Кайлой всё будет в порядке. Потом, что ничего не случится со мной. Оба раза он просчитался. Теперь я использую его время от времени в качестве источника информации и не считаю, что поступаю неправильно. Он оступился. Совершил несколько ошибок, приведших к трагедиям в моей жизни. Выиграл в столкновении с Мэдом, но проиграл мне. Проигравший платит.       — Из всех людей, с которыми ты общаешься, он кажется твоим самым близким другом.       — Это заблуждение. Приятелем разве что. У меня нет друзей.       — Ни одного?       — Нет. Может, кто-то меня считает другом, я не считаю никого. А на вопрос ты так и не ответил.       — Который из них?       — Причины помутнения рассудка. Внезапно проснувшийся комплекс собственника. Прочие странные вещи. С чего это началось и когда?       — Если бы я знал.       — А ты не знаешь?       — Хотелось бы ответить оригинально, но придётся позаимствовать высказывание у мистера Блэктона. Сложно определить, как так получилось, и почему, но я увидел тебя, захотел и решил, что получу в обязательном порядке. Больше мне нечего сказать. Разве что... Это сложно и, пожалуй, в каких-то моментах пугающе. Да, захотел сейчас, когда ты появился на интервью вместо своего приятеля. Запомнил с тех пор, как увидел впервые, но то был интерес иного плана. Не сексуальное влечение, точнее не только не оно. Хотя, раз уж решили быть откровенными, то будем придерживаться выбранной линии поведения до последнего. Я же увидел тебя задолго до того, как мы пересеклись в больнице, намного раньше. И досье впервые читал ещё тогда, снимки неоднократно разглядывал. Пожалуй, столкнись мы при других обстоятельствах, я бы предложил тебе провести вместе ночь. Пару, тройку, десяток их... Но постель — это несложно, всё остальное — весьма. А ты как раз из категории всё остальное. Не так часто меня по-настоящему цепляют люди, независимо от того, какие эмоции я испытываю от общения с ними. Не так часто я вспоминаю об их существовании, спустя несколько лет, после первого и единственного конфликта. Да и на протяжении этого периода случались приступы внезапных воспоминаний. По сути, это первый и единственный случай в моей практике. А это что-то да значит, верно?       — Разумеется. Что тебе, несмотря на тотальную занятость, всё равно нечем заняться, — произнёс Дориан.       — Вообще-то я думал совсем о другом.       — И ждал от меня другого ответа. Но ты же помнишь, что я не играю по общепринятым правилам? Или уже забыл историю с подаренным лезвием?       — Знаешь, тогда я действительно сожалел о том, что ты отклонил предложение о работе в пресс-службе.       — Видеть своим начальством я предпочитаю Корвена, — сообщил Дориан. — С тобой мы бы не сработались.       — Кто знает, — Лэнс покачал содержимое своего стакана и допил его одним глотком, оставив лишь лёд; повторил задумчиво: — Кто знает.       — Я знаю. Ты знаешь. Мы оба это знаем. Мы бы однозначно не сработались, начав скандалить на ровном месте, возможно, однажды пришли бы к нынешнему результату, и я сразу уволился, чтобы не работать на того, с кем сплю. Потому и говорить об этом не вижу смысла, — подвёл итог Дориан. — На этом разговор окончен, я полагаю?       — Нет. Есть ещё один момент, не дающий мне покоя.       — О чём ты?       — О так называемой давней сексуальной фантазии, которую я, согласно твоим планам, должен был однажды претворить в жизнь. Точнее, повторить её за другим человеком, добавив что-то от себя. Перекрыть воспоминания о нём собой, — произнёс Лэнс; губы его изогнулись в хищной ухмылке, а глаза снова прожгли Дориана насквозь. — Ты действительно хочешь, чтобы я это сделал?       Дориану хотелось отвести взгляд. Пойти на попятный, промямлить что-то невразумительное. Что угодно, лишь бы не брать ответственность и не принимать решение о дальнейших действиях, полностью переложив её на Лэнса. Но это была его проблема, и от его слов зависело, будет проведён эксперимент, или всё так и останется в подвешенном состоянии.       Дориан пересилил себя, взгляда не отвёл.       — Да. Хочу. Можешь провернуть это для меня?       — Вполне. Принято к сведению, взято на заметку. Вот теперь точно всё. Подробнее поговорим об этом завтра.       — Но...       — Завтра, — повторил Лэнс, опустив стакан на столешницу с тихим стуком. — Мне нужно обдумать кое-какие детали. Пока это не будет сделано, нет смысла возвращаться к обсуждению.       Дориан кивнул, понимая, что спорить бесполезно.       — И, кстати...       — Да?       — Возьми это. Хотел подарить при других обстоятельствах, но раз ты сегодня не настроен на романтику, обойдёмся без неё, — Лэнс достал из кармана что-то и бросил в опустевший стакан.       Дориан пристально смотрел на подношение, лежавшее на кубиках льда и поблёскивающее под электрическим светом. Потянулся, чтобы взять презент, положил его на ладонь, разглядывая внимательнее, в деталях, и усмехаясь.       — Я ведь говорил, что глупо пошутил тогда.       — А я ответил, что я — нет.       — «Феррари»?       — Она самая. Разумеется, не гоночная. Катайся по городу, сколько угодно.       — Не уверен, что это подходящая для меня машина. Содержание влетит в круглую сумму, которой, боюсь, не располагаю. Я банально разорюсь на страховке, бензине и...       — Я компенсирую все затраты.       — Всё ещё пытаешься меня купить?       Скажи, что уже это сделал, и я тебя возненавижу в разы сильнее, чем прежде, подумал Дориан, одновременно желая и не желая услышать подобные слова, которые могли стать избавлением от начавшей формироваться эмоциональной привязанности и неслабым ударом по самолюбию независимой натуры.       Вроде как независимой.       — Нет.       — Тогда что?       — Тогда просто не забивай голову вопросами, на которые не в состоянии ответить, — посоветовал Лэнс, доставая из стакана кубик льда.       Приложил его к губам Дориана, провёл по коже, внимательно наблюдая за тем, как лёд подтаивает, и с осторожностью проталкивая его внутрь приоткрывшегося рта.       Ночевать Дориан остался в доме Лэнса, заняв комнату для гостей. Долго стоял под струями воды, прислонившись спиной к стенке душевой кабины, перебирая, словно бусины, события ушедшего вечера и собственный срыв. Не жалел. Как ни странно — вообще-то вполне закономерно — ему стало легче после спонтанного, яркого выплеска эмоций. Пружина, сжимавшаяся всё это время, не сломалась, она разжалась, и результат вышел непредсказуемым.       — Завтра, — напомнил себе Дориан, проводя пальцем по запотевшей поверхности. — Всё решится завтра. Через несколько часов.       Завтра наступило и с невероятной скоростью перевалило за середину.       В комнате стояла тишина, нарушаемая разве что тихими вдохами и выдохами.       Дориан подошёл к окну. Занавески были раздвинуты, и отсюда открывался отличный обзор на территорию, прилегающую к особняку.       Внизу царило оживление.       Дориан увидел нескольких телохранителей и Лэнса, выходившего из машины. В руках Бауэр держал папку, но что находилось в той папке, оставалось загадкой.       Почему-то Дориана не оставляло ощущение, что документы, в ней хранящиеся, обязательно будут связаны с ним.       С его прошлым.       Может, будущим.       Сложно сказать, с каким периодом жизни связано.       Но очень легко определить — с чьей персоной.       Он гадал, сколько времени пройдёт, прежде чем они с Лэнсом пересекутся в первый раз за сегодняшний день. Возможные ставки разнились, начиная от пары минут, заканчивая бесконечностью. В конечном итоге, мысль могла быть ошибочной, а документы в папке — рабочими. Как и поездка.       То, что Дориан сходил с ума, прокручивая в голове свой поступок, спонтанное признание в наличии корыстных целей и пожелании скорейшего исполнения задуманного, не служило гарантией синхронности. Лэнс имел право сказать всё, что угодно. Возможно, он этим правом и воспользовался вчера, а потом проанализировал, обдумал, оскорбился, посчитав заявление нелепым и неоправданным. Думать о нём забыл.       Раз. Два. Три.       Секунды текли, складываясь в минуты. Дориан пригладил волосы, поправил воротник пижамы, пожертвованной ему на ночь с чужого плеча. Она была свежей, выстиранной, но всё равно хранила запах знакомого одеколона. Точнее, Дориану казалось, что она хранит. Лэнс предпочёл лестницам лифт, на нужный этаж добрался достаточно быстро. Дориан услышал шаги в коридоре, и вскоре в дверь постучали.       — Войдите, — произнёс он.       Лэнс по-прежнему был в верхней одежде — в до боли знакомом пальто и не менее знаковых для Дориана водительских перчатках. Он только недавно находился на улице, и с его появлением Дориан ощутил насыщенный аромат свежести, как будто распахнул настежь окно или вышел на улицу, и в лицо дохнуло морозным воздухом.       — Почти все формальности улажены, — сказал Лэнс, пересекая комнату и останавливаясь у края стола. — Теперь от меня больше ничто не зависит.       — То есть? — удивился Дориан. — А от кого, если не от тебя?       Лэнс положил папку на стол.       Ладонь на мгновение задержалась на ней, и Дориан невольно засмотрелся, мигом окунувшись, словно кисть в краску, в свои не слишком скромные ассоциации.       Вообще-то совершенно нескромные.       Дориан вспомнил это касание. Свои ощущения. Галстук на шее.       Вспомнил и с трудом избавился от наваждения.       От той мысли становилось не по себе.       В следующее мгновение папка оказалась на противоположном краю, рядом с Дорианом. Он потянулся открыть её, чтобы ознакомиться с содержимым, всё ещё слабо представляя, что его ожидает, но находясь в своеобразном предвкушении, когда хочется узнать результат, но к предвкушению примешивается доля страха, и становится не по себе.       — Всё просто, Декстер, — сказал Лэнс. — Нас двое, так что второй вариант очевиден. Сегодня именно ты делаешь выбор. Последнее слово я оставляю за тобой.       К завтраку, больше походившему по времени на полноценный обед, Дориан спустился, переодевшись в свои вещи, за ночь приведенные персоналом в порядок. Он старался не думать о предстоящем принятии решения. Лэнс посоветовал ему не торопиться, ещё раз хорошо всё обдумать, и если не возникнет никакого диссонанса в мозгах, согласиться с предложенными условиями.       Дориан предпочёл бы не думать, а быть поставленным перед фактом. Не всегда. Не во всём. Исключительно в этой ситуации, порождавшей у него миллион сомнений и заставлявшей чувствовать себя престранно.       Он молчал почти всё время, что они провели вместе с Лэнсом на террасе, и отмер лишь после того, как Бауэр, отрезав немного от своей порции, предложил ему, поднеся вилку к губам.       Дориан перестал бессмысленно таращиться перед собой, провёл ладонью по лицу и перевёл взгляд на то, что ему предложили.       — Вживаешься в роль? — спросил с долей иронии.       — Вовсе нет.       — У тебя есть иной вариант трактовки?       — Само собой, — сообщил Лэнс. — Ты так внимательно наблюдал за мной, не сводя глаз с тарелки, что мне показалось, будто её содержимое нравится тебе больше.       — Я просто задумался, — признался Дориан, отставляя свою тарелку в сторону и снова раскрывая предложенную к ознакомлению папку. — Твоё предложение не настолько обыденное, чтобы я воспринял его без удивления и сразу же решился поставить подпись.       Лэнс отложил вилку, сделал глоток воды и улыбнулся.       — Ты само противоречие, Декстер. Быть может, именно эта черта твоего характера и привлекает меня сильнее всего. Признаться, меня многое в тебе привлекает, но я пока так и не определился, что имеет самое сильное воздействие. Пытаюсь разобраться по мере близкого знакомства с объектом.       — В чём проявляется моя противоречивость?       — В словах и поступках.       — Разве?       — Считаешь иначе?       — Не вижу разницы между первым и вторым.       — Тогда тебе стоит присмотреться внимательнее. Увидишь обязательно.       — Уверен в этом?       — Да. Ты можешь запросто, без лишней скромности поставить меня перед фактом, предложив определённую разновидность ганплея. Но когда я выдаю тебе список разнообразных сексуальных фантазий и предлагаю заключить контракт, не имеющий никакой юридической силы, но гарантирующий, что в наших играх я не зайду слишком далеко, ты внезапно превращаешься в трепетную лань с глазами Бемби. Да ещё и с повадками принципиального девственника, что ждёт появления единственной любви и никогда-никогда не задумывался о... многом. Чистый, будто белый лист, непорочный, словно принцесса, заточенная в башне и лишённая связи с миром. В послужном списке ни сексуальных фантазий, ни эротических снов, ни мастурбации, ни порнофильмов, посмотренных украдкой, чтобы родители не узнали. В сочетании с тобой это амплуа выглядит вдвойне комично, потому что я прекрасно знаю, каким ты можешь быть в постели. А ещё точно знаю, что определённые пункты из этого списка тебе понравятся в перспективе или нравятся уже сейчас. Однако почему-то принимаешь вид оскорблённой невинности. Спасибо, что не швыряешь контракт мне в лицо и не говоришь, что я чокнутый ублюдок и извращённая сволочь.       — Я далёк от тематического мира, — признался Дориан. — Меня смущает не само предложение. Меня смущает факт наличия контракта, список предлагаемого взаимодействия, слова об оценке своих ощущений и прочие нюансы.       — Не ты ли первый употребил в нашем разговоре по душам столь известную аббревиатуру?       — Да, я. Но это не мои слова. То есть, не совсем мои.       — А чьи?       — Психиатра, работающего с определённой категорией людей, с которым я обсуждал свои проблемы. Она сказала, что мне можно попробовать что-то подобное, но исключительно в лёгкой форме, без перехода границ разумного. Я самостоятельно распоряжаюсь своей жизнью, внешностью, финансами. Я не завишу от своего партнёра, не называю его хозяином, господином и прочими словечками, не подчиняюсь приказам нигде, кроме постели. Остаюсь независимым, не позволяю контролировать себя и вмешиваться в мои дела. Я никогда не смогу жить по тем правилам и принять их, посчитав приемлемыми для себя. Мне не нравится эта философия, мне не нравится сам образ жизни и размах чужой фантазии, несопоставимый с моей. Не зависть. Банальное неприятие. Для примера, вот это... — Дориан перевернул несколько листов, отыскивая нужные пункты и проводя пальцем по ровным строчкам текста. — Обезличивание полное. Топтание ногами сильное. Порезы ножом. Прокалывание иголками. Бладплей. Электричество. Возможно, для кого-то это норма и путь к наслаждению, но не для меня.       Лэнс облокотился одной рукой на стол, устроил подбородок на ладони.       Многозначительно хмыкнул.       — Это всего лишь типовой набор вопросов, отвечать положительно на каждый из предложенных пунктов не обязательно. То, что я вручил тебе этот список, не означает, что уже этим вечером я наряжу тебя в женское бельё, прикажу в срочном порядке сменить имя, облизать мои ботинки, потащу в людное место и заставлю совращать женщин. А потом оттаскаю за волосы, сделаю эротические фото, которые распространю по всей сети, изобью до крови, помочусь на кровоточащую спину и под финал засуну в тебя руку по локоть. Контракт, который я тебе предлагаю, если ты заметил, тоже отличается рядом понятий от тех, что заключают между собой любители BDSM. Я не считаю себя достойным звания доминанта, из тебя не получится сабмиссив, это понятно всем и каждому, потому там даже не фигурируют ключевые понятия, заменённые нейтральными формулировками, далекими от тематических. Другое дело, что в роли моего консультанта выступал как раз один из доминантов — больше спросить мне было не у кого. К тому же, то, чего ты от меня хочешь, весьма схоже с потенциальным сценарием сессии. Согласись, есть разница между сексом в кровати, и сексом, во время которого я должен завязать тебе глаза, обездвижить, причинить боль, а потом ещё и оружие задействовать особым образом.       — Есть. Соглашаюсь.       — Вот для таких случаев и нужен контракт.       — Случаев?       — Согласно твоим планам, у нас разовая акция?       — Мне хотелось верить, что этого достаточно.       — А мне хочется попробовать пойти дальше.       — В который раз приходим к тому, что делаешь ты это больше для себя, чем для кого-либо иного.       — Я никогда не говорил, что отношусь к категории альтруистов, готовых отдавать другим всё, ничего не получая взамен. В противном случае, я бы не добился ничего, но зато потерял всё, что имею. Альтруизм хорош в разумных дозах. Примерно тот же принцип, что и с медицинскими препаратами. В капле — лекарство, в ложке — яд.       — Исходя из заявления о том, что консультировал тебя некий доминант, следует насторожиться и сделать вывод: раз у тебя есть знакомства в этих кругах, ты всё-таки имеешь какое-то отношение к тематикам, — произнёс Дориан, в сотый раз за прошедшее время пробегаясь взглядом по списку предложенных вариантов.       Они были очень... неоднородными, как ему казалось.       Часть представлялась относительно безобидной, нейтральной, не вызывающей никаких эмоций, ещё одна порождала пробуждение страха или отторжения. Не то чтобы удивляла, поскольку о применении их на практике Дориан слышал — не в вакууме всё-таки жил, — но активно подталкивала к мысли о существовании людей, способных получать наслаждение от откровенно омерзительных ему — да и, что скрывать, большинству — вещей.       При мысли о третьей, самой малочисленной категории, становилось не себе. Дориан чувствовал, как вдоль позвоночника поднимается что-то тёплое, жаркое, постепенно распространяется по всему телу, наталкивая на мысли о спонтанно проявившейся лихорадке, от которой сложно избавиться, если вообще реально. Он опустил папку на колени, выпил немного воды, медленно сглатывая и понимая, что за ним продолжают неотрывно наблюдать. Ждут вердикта. Ждут, когда он сам, уподобившись вчерашнему кубику льда, начнёт подтаивать.       Было бы намного проще, если бы он читал это всё с равнодушным видом, не стараясь примерить на себя, не отождествляя, не представляя, не разыгрывая по ролям. Было бы проще, если бы он думал, что всё происходит не с ним, и не ему нужно сделать выбор. Но проще не было, и он всё сильнее погружался в мир фантазий, затягивающий с потрясающей скоростью.       Вместе с тем — возбуждался.       Член постепенно твердел, причиняя дискомфорт, и начинал активно сочиться смазкой.       Дориан нервничал.       Дориан закрыл глаза, стараясь отвлечься и не думать о происходящем, сконцентрировавшись на чём-то ином, кроме давления грубых швов на возбуждённую плоть. Пытался порадоваться тому, что ткань чёрная, и влажное пятно будет не столь заметным, как если бы он вдруг по дурости надел светлые брюки.       — Какое-то имею. Об этом ты думаешь с таким сосредоточенным лицом? — вопрос Бауэра прозвучал, подобно раскату грома.       — Не только.       — А о чём тогда?       — О многом.       — Точнее?       — Ты заполнял когда-нибудь подобные анкеты?       — Нет.       — Почему?       — Потому что моя практика в тематическом сообществе была иной. Я не был сабом, но несколько раз пробовал себя в роли доминанта.       — Как долго это продлилось?       — Контрактов не заключал ни с кем, лишь проводил разовые сессии. В общей сложности, я развлекался подобным образом около полугода. С разными людьми. Пробовал многое, в результате остановился лишь на нескольких пунктах, которые пришлись мне по душе. Не втянулся с головой, не стал завсегдатаем клубов, не потерял интерес к обычному сексу, который там принято именовать ванильным и скучным, но зато нашёл несколько интересных пунктов в основном меню. Впрочем, такое практикуют не только тематики. Такое практикуют зачастую и те, кто не имеет к ним никакого отношения.       — Например?       — Сначала заполни анкету.       — Зачем? Будешь ориентироваться на мои ответы?       — Хочу проверить одну теорию.       — О чём?       — Насколько совпадут наши предпочтения.       — И как ты собираешься её проверять?       — Поставь галочки напротив своих фантазий. Я назову свои. Посмотрим, как много пунктов окажутся общими.       — На какой итог делаешь ставку по предварительным прогнозам?       — Процентов девяносто, если не все сто. Нам будет хорошо вместе.       — Нам уже хорошо, когда речь заходит о постели.       — Будет ещё лучше.       — Твой бывший когда-нибудь принимал участие в эксперименте?       — Неоднократно.       — И как реагировал?       — Ему нравилось. Очень. Потому он сразу откликался на любое предложение. Ещё чаще предлагал что-то сам, — охотно поделился Лэнс, протянув Дориану ручку и тем самым давая понять, что настало время сделать выбор. — Однако сравнение с ним или, что вернее, проведение параллелей кажется мне некорректным.       — Почему?       — Я говорил прежде, но повторю ещё раз. Между вами мало общего. Почти ничего. Только моя постель в разные годы. Отмечу лишь, что его инициативность и любовь к некоторым сомнительным штучкам не идут ни в какое сравнение с твоей вроде как эротической фантазией.       Дориан потянулся, чтобы забрать ручку, на мгновение пальцы соприкоснулись. Зубы невольно сжались на нижней губе, прикусывая.       — Ты возбуждаешься от одной мысли, — резюмировал Лэнс, понаблюдав за ним немного. — Правда, сложно определить, какая это мысль. О том, что я делал с ним прежде. Или о том, что я буду делать с тобой в ближайшем будущем.       — Пошёл к чёрту, — нежно пожелал Дориан, не желая признавать чужую правоту, всячески её отрицая.       — Так своему доминанту не отвечают, — поддел Лэнс, накалывая кусочек ананаса и отправляя его в рот. — Ужасное нарушение. Тебя стоило бы наказать за провинность.       — Ты и не мой доминант. Ты так... поиграть пришёл. Да и я тоже, — хмыкнул Дориан, вновь открывая заученный наизусть список и начиная просматривать его, теперь уже со всем вниманием, а не бегло.       — Раз уж на то пошло, откровенно признаюсь, что от одной мысли возбуждаешься не только ты.       — И какой из вариантов примеряешь на меня?       — Всё то, что мне нравится.       — Разом?       — И разом, и по очереди. За время действия контракта, если ты его подпишешь, успеем попробовать абсолютно всё.       — Три месяца?       — Почему три?       — Мне казалось, это — средняя продолжительность подобных соглашений.       — У нас особые условия. Потому контракт, если заключаем, то на восемь месяцев.       — Восемь? Тяга к бесконечности?       — Нет. Через восемь месяцев будет ровно год с момента нашей повторной встречи, у меня трепетное отношение к ключевым датам.       — Что будет после его истечения?       — Заключим новый? — вопросом на вопрос ответил Лэнс. — Или просто будем вместе без всяких договорённостей.       — Вариант с окончательным выходом из-под твоего контроля не рассматривается?       — Нет.       — Ублюдок, — произнёс Дориан, вновь продемонстрировав средний палец и едва не разломав ручку на две части, когда Лэнс засмеялся.       Дориан швырнул колпачок на скатерть и принялся отмечать каждый из подходящих ему пунктов. Список в плане цветового оформлении оригинальностью не блистал. Стандартный набор. Чёрные буквы, белая бумага, никаких пошлых рисунков — сплошной официоз. Однако стоило поставить галочку напротив определённого предложения, и цвет его моментально менялся. Не на бумаге, разумеется, а в сознании, превращаясь в неоново-красный, заставляя нервничать сильнее прежнего. Кажется, если бы напротив сидел маньяк, предлагающий приготовить ужин уже не из обычных продуктов, а из самого Дориана, он не испытал бы и сотой доли ощущений, накрывающих его в данный конкретный момент. Просто пожал плечами, не порадовав визави яркой реакцией. Тут всё было иначе. И собеседник, и ощущения, и внутреннее напряжение, нарастающее с каждой секундой. И возбуждение, которое никуда не делось — стало сильнее. Невозможное, невыносимое, жаркое, выжигающее его и превращающее в пепел.       Подобное поведение было бы простительно в юности, когда он действительно походил на трепетную лань с глазами Бемби, но не теперь, когда он начал считать себя циничной непробиваемой личностью, точно знающей, что ей нужно от жизни. И личности этой для счастья явно было нужно что-то большее, нежели ошейник. Хотя, мысль о возможном непродолжительном ношении данного аксессуара его заводила.       Прежде чем отложить ручку, Дориан ещё раз перечитал список предложенного, несмотря на то, что за короткий период успел прожечь на нём дыру взглядом.       — Твой ход, Бауэр, — сказал, убирая волосы от лица, и стараясь сохранить уверенность в голосе.       Она сохраняться не хотела и летела в пропасть.       Лэнс сменил положение, откинувшись на спинку стула и улыбнувшись самодовольно.       — Список недлинный, — напомнил он. — Не делай такое лицо, будто я прямо сегодня собираюсь всё это применить к тебе. Я не потащу тебя в комнату сразу же и не начну моментально претворять в жизнь недавнюю просьбу. Ты говоришь, что хочешь избавиться от тех воспоминаний поскорее, но, на самом деле, не так уж ты и готов к повторению. У тебя будет время для передышки. Морально подготовишься, перестанешь дёргаться и попытаешься забыть своего безумца. Но сразу предупреждаю, идентичного исполнения не жди. Сходный антураж, не более. Мы вычёркиваем из списка ножи и кровопускание, исключаем предварительное обкалывание наркотически-снотворной дрянью, отказываемся от похищения. Ты приходишь сам, ты позволяешь причинять боль тем способом, какой посчитаю нужным и подходящим я, ты в первый раз разрешаешь использовать вместо пистолета другую вещь.       — Какую?       — Тогда и узнаешь.       — Надеюсь, речь не об одном из твоих мизерикордов.       — Кажется, ты считаешь меня монстром.       — Тебе не кажется.       — Твоя фантазия намного богаче моей. Я бы ни о чём таком и не подумал.       — У меня богатый опыт общения с сумасшедшими разных мастей, — напомнил Дориан. — Некоторые из них хотели меня убить. Некоторые — не только убить, но и просто хотели. Вторых было меньше, но они мне запомнились сильнее.       — Использование льда, — произнёс Лэнс, резко переходя к перечислению интересных ему пунктов списка.       — Да, — подтвердил Дориан.       — Использование воска.       — Да.       — Бритьё и эпиляция в области гениталий.       — Да.       — Игровое изнасилование.       — Да.       — Секс в общественном месте.       — Да.       — Лёгкие игры с дыханием.       — Да.       — Секс без подготовки.       — Да.       — Сексуальное воздержание по приказу.       — Да.       — Минет по принуждению и приватная мастурбация.       — Да, — выдохнул Дориан, сильнее сжимая папку.       Все пункты из названных Лэнсом, совпадали с тем, что отметил он. Чем дольше это продолжалось, тем чаще он думал, что ни разу не ответит на поставленный вопрос отрицательно. В конечном итоге, у них совпадёт всё, и это будет фиаско его интуиции, подбрасывающей варианты иного расклада.       — Повязки на глаза, наручники, ошейники в приватном режиме.       — Да.       — Использование плётки. Порка, не до синяков и, само собой, не до шрамов. Связывание.       — Да. Ты считаешь, что это — маленький список?       — Большой?       — Приличный.       — В сравнении с некоторыми — детские забавы.       — Всё? Или ты вошёл во вкус и продолжение не заставит себя ждать?       — Совсем чуть-чуть. Лёгкие укусы, засосы, пощёчины, грязные разговоры.       — Да.       — На этом всё, — сказал Лэнс. — Разве что можно добавить в список ещё два пункта. Не скажу, что мне это очень нравится, однако что-то любопытное в них есть. Ношение корсета и несистематическое переодевание в одежду противоположного пола.       — Спорный момент, — с приличной заминкой отозвался Дориан.       — Но?       — Но исполнение возможно при определённом стечении обстоятельств. В ограниченном количестве, не постоянно. У меня нет тяги к женской одежде. И никогда не было.       — О постоянном никто и не говорит, — подчеркнул Лэнс, поднимаясь со своего места, подходя и предлагая Дориану руку; взгляд скользнул по натянувшейся ширинке, но не стал торжествующим, оставшись удивительно сдержанным. — Идём, покажу тебе ещё одну страшную комнату этого дома, о существовании которой ты не знал, но наверняка догадывался.       Дориан вскинул бровь, без слов выражая недоумение.       Лэнс не стал ничего пояснять, вероятно, придерживаясь идеи, гласившей, что лучше один раз увидеть, чем сто — услышать.       Руку Дориан принял, позволил крепко сжать свою ладонь. Папку вновь закрыл и забрал с собой, не желая, чтобы кто-то увидел её содержимое, даже если речь об идеально выдрессированном персонале, наученном держать язык за зубами и не болтать лишний раз о пристрастиях нанимателей.       Они шли по очередному коридору точно так же, как и вчера — по лестнице. Лэнс впереди, Дориан — за ним, примерно представляя, что ждёт его там, за закрытой дверью. Подсознательно опасаясь этого и желая.       Если бы их сопровождал кто-то из охраны Лэнса, Дориан провалился бы со стыда сквозь землю, но они находились наедине, и оттого становилось немного легче. Легче, да. Но не спокойнее ни на йоту.       Время вновь замерло. Воздух сгустился. Каждое движение замедлилось.       Дориан наблюдал за действиями Лэнса. За тем, как тот достаёт из кармана ключ, подносит к замочной скважине, поворачивает несколько раз.       Ассоциативный ряд нарисовался специфичный.       Замок Синей Бороды.       Падение ключа в багровую лужицу.       Пятнышко на металле, которое не оттереть никакими средствами. Почти, как кровь на кулоне, на самом деле таковой не являющаяся.       В реальности ключ не упал, оставшись в замочной скважине. Лэнс толкнул двери, открывая, и произнёс:       — Добро пожаловать.       Дориан, уняв внутреннюю дрожь, шагнул в комнату. Она не была похожа на камеру пыток, не нагоняла страха, несмотря на то, что выбивалась из общего оформления. Вместо белого и серебристого цветов здесь, в дополнение к чёрному, был использован красный.       Стены украшали эротические снимки. Кто-то, стоящий на коленях, со связанными шёлковой лентой руками. Правда, полностью одетый, а не обнажённый. Кто-то в ошейнике, от которого тянется тонкая цепь. Кто-то, опутанный верёвками. Чьи-то пальцы, сжимающие кубик льда, и картинный изгиб шеи, по которой этим кубиком проводят. Как ни странно, ни в одной из фотографий не было порнографии, лишь красивая, чувственная эротика.       Из мебели здесь обнаружились два дивана, обтянутые чёрной кожей, и ничего, кроме них. Видимо, все вещицы, предназначенные для игр, хранились в смежной комнате — ещё одну дверь Дориан заприметил не сразу, но, когда это случилось, пристально посмотрел и почувствовал очередной приступ щекотки в районе солнечного сплетения. После чего поспешил отвернуться.       В основном зале с потолка свисали цепи, и Дориан невольно потёр запястье, представляя, как оно окажется в захвате массивного железного браслета. А то, что оно там окажется, было очевидно. Он сам об этом просил, когда рассказывал в подробностях о действиях Блэктона. Впрочем, Лэнс мог использовать верёвки вместо наручников. Антураж оставался полностью на его совести.       Дориан посмотрел себе под ноги.       Пол поражал чистотой и совсем не состыковывался с игрой воображения, нарисовавшей здесь, вопреки всякой логике, лужи свежей и засохшей крови.       Дориан слышал, как закрылись двери за спиной. Краем глаза отметил приближение Лэнса.       — Немного странно для человека, не считающего себя увлекающейся натурой, обустраивать в своём доме подобную комнату. Согласен? Или имеешь иное мнение по данному вопросу?       — Её обустраивал не я, — просветил Лэнс, проходя мимо и устраиваясь на одном из диванов. — Это мне подарок такой достался.       Он сел, закинув ногу на ногу, и устроил руки на спинке дивана, осторожно проведя по его гладкой поверхности кончиками пальцев.       Он чувствовал своё превосходство и — Дориан не сомневался — находил себя неотразимым. По правде сказать, он и был неотразим. К его внешнему виду за время близкого знакомства у Дориана ни разу не получилось придраться. Лэнс практически никогда не снимал с себя костюмы, а они ему шли.       Дориану доводилось встречать огромное количество мужчин, носивших строгие костюмы. Кому-то они подходили, на ком-то сидели откровенно нелепо, не облагораживая, а делая откровенно смешными. Причин тому могло быть огромное количество, начиная от типажа внешности, не заточенного под этот наряд, заканчивая неумением носить последний. За примерами далеко ходить не приходилось. Хватало воспоминаний о выпускном, что в школе, что в университете. Особенно, в школе, когда все парни надевали костюмы, строгие рубашки, галстуки или бабочки. Кому-то везло, и отражение в зеркале не слишком било по самооценке, а кто-то становился жалким. Бабочки и галстуки, болтающиеся на тонких цыплячьих шейках, пиджаки, словно снятые с чужого плеча, и брюки, сидящие мешком, не красили своих обладателей. А, откровенно говоря, похвастать отличным телом в школьные годы могли считанные единицы.       — От кого?       — От бывшего владельца этого дома.       — Бывшего?.. Погоди. Разве бывший владелец не твой отец?       — Нет. Дом, принадлежавший моему отцу, теперь перешёл во владение Анники и Фриды. Они всё основательно переделали, и там ты ничего подобного не найдёшь. Но ты бы и раньше не нашёл. У моего отца были немного другие развлечения.       — Коллекция оружия его? Или я чего-то не понял во время прошлого разговора?       — Его. Не ослышался. Не ошибся. Когда это случилось, и я так удачно решил переехать, мать и сестра сплавили все колюще-режущие раритетные предметы мне. Фрида ярая противница подобных вещей, и она не хотела, чтобы оружие хранилось в её доме. Мне оно не мешает, я даже продолжаю что-то собирать, но уже не столь фанатично, как отец. Возможно, однажды решу порадовать вкладом какой-нибудь музей. Или передарю всё Вальтеру. Он не поклонник, но эта коллекция может быть дорога ему, как память. Наш с Фридой отец любил проводить экскурсии по своему мини-музею, рассказы Вальтеру нравились гораздо сильнее экспонатов, но воспоминания сделают своё дело, и ему станет грустно при мысли о расставании с частью истории семьи.       — А...       — Послушай.       — Да?       — Тебе действительно интересно разговаривать об этом? — поинтересовался Лэнс.       — Почему мне не должно быть интересно? — удивился Дориан.       Лэнс не ответил.       Его ладонь вновь скользнула по кожаной обивке. Уже не столь сдержанно, как в первый раз. Сильнее, с нажимом. Чуть надавила ногтями, и Дориан почти ощутил это прикосновение на себе.       Вспомнил вчерашний вечер.       Ладонь под курткой.       Поцелуй на полу.       Вчера.       Не сегодня.       К сожалению, не сегодня.       — Mein König, komm zu mir, — произнёс Лэнс и в напряжённой тишине, накрывшей комнату, щёлкнул пальцами.       Раз. Второй. И третий.       Звуки щелчков были громкими, слишком громкими, как казалось Дориану. Лэнс не повторял просьбу, но щелчки не прекратились. Дориан явно ощутил, что у них есть определённый лимит, до которого лучше не дотягивать.       Он швырнул папку на второй диван, не заботясь о дальнейшей её судьбе, и подошёл, как того требовали правила игры.       — Мы ещё не подписали контракт, — напомнил, останавливаясь напротив.       — И почему я не считаю это проблемой? — хмыкнул Лэнс.       — Понятия не имею, — доверительно сообщил Дориан. — Но задумываться об этом не горю желанием. Лучше сделай это ещё раз.       — Сделать что?       — Скажи что-нибудь по-немецки. Это заводит. Мне нравится.       — Ich hab dich heimlich angesehen. Du bist so jung und wunderschön. Ich hab dir einen Kuss vermacht dann hab in dich zu Bett gebracht. Komm wehr dich nicht Kleine so sehr wie dich hab ich noch keine begehrt. Kann denn Liebe Sünde sein? — проговорил Лэнс размеренно, смакуя каждое слово и наслаждаясь произведённым эффектом.       — Копался в моём плеере?       — Полюбопытствовал. Интересно знать, что тебе нравится.       — Такая пошлость, — протянул Дориан. — Каждое слово в этой дурацкой песенке. Я столько раз её слушал, но никогда не думал, что однажды её споют мне, пусть и немного отойдя от оригинальной манеры исполнения.       — Так может или нет? Какие соображения на этот счёт? — спросил Лэнс, положив ладонь на застёжку своих брюк, расстегнув пуговицы и потянув молнию.       Давая понять, чего хочет.       Подталкивая Дориана к скорейшему принятию решения.       — Не знаю. Зависит от восприятия и от того, что каждый вкладывает в сами понятия любви и греха, — ответил Дориан, опускаясь на колени и облизывая губы. — Хочешь, чтобы я тебе отсосал? Или предпочитаешь, чтобы я поработал руками?       Вместо слов Лэнс сделал ставку на действия. Ладонь осторожно погладила щёку, очерчивая контур лица, прихватила за волосы и, сжав их, потянула ближе. Дориан подцепил резинку нижнего белья, одним рывком стягивая повлажневшую ткань, целуя и накрывая губами поблёскивающую от смазки головку, касаясь кончиком языка, ощущая привычный терпко-солоноватый вкус.       — Вот так, — выдохнул Лэнс, сильнее сжимая волосы и заставляя Дориана резко насадиться ртом на член.       Дориан попытался расслабить горло, принимая максимально глубоко. Это было не так-то просто осуществить, слюна, которую он не успевал вовремя глотать, потекла по подбородку, и почему-то сама мысль об этом представлялась ему невыносимо пошлой, порождающей чувство стыда, а вместе с тем — будоражащей сознание. Он собирался сделать всё иначе, ласкать дольше и изощрённее, но у Лэнса были свои планы, и он их старательно воплощал. Дориан сжал ладонь на его бедре, всё ещё скрытом чёрной тканью, а второй потянулся к застёжке своих брюк, собираясь синхронно отдрочить себе — он больше не мог терпеть, возбуждение зашкаливало, плясало цветными пятнами перед глазами, напоминая наркотический дурман.       Язык прошёлся по всей длине, оставляя на коже широкий влажный след.       Губы снова накрыли напряжённую плоть.       Привычные движения, привычный едва уловимый мускусный запах, привычный вкус, оседающий на губах и во рту.       И уже не слюна, а сперма, стекающая по коже. Смазанная кончиками пальцев, прошедшихся по губам и слегка — по очереди — ими прихваченных.       Расстегнуть джинсы Дориан не успел. Собирался, — действительно собирался, — но так и не осуществил задуманное.       Лэнс потянул его к себе, прижимаясь губами сначала к открытому горлу, затем к губам и накрывая ладонью пах. Достаточно было грубо, до боли, сжать напряжённый член через несколько слоёв ткани, и под пальцами стало мокро.       Дориан кончил позорно быстро, от сочетания недавних фантазий, от того, как его отымели в рот, от мимолётного поцелуя в шею и болезненного, острого прикосновения, лишённого нежности.       — Всё ещё будешь упорствовать и говорить, что всё это время тебе было интересно разговаривать о коллекциях оружия и оформлении интерьеров? — спросил Лэнс.       Дориан не нашёл, что ответить.       — Я стану твоим безумием, — пообещал ему на ухо Лэнс, не дождавшись ответа на прошлый вопрос. — Твоим единственным безумием.       Дориан не сомневался: станет. Не так уж много до того осталось.