Хроники Декстера

      Под пассажирским сидением обнаружилась визитка. Гадать, откуда она взялась, Дориану не пришлось. Он быстро сложил одно с другим и получил закономерный результат. Накануне вечером вещица случайно выпала из сумки Йена, когда он прятал обратно ридер.       Вчера ни Дориан, ни Йен этого не услышали и не заметили, а сегодня чёрный пластиковый прямоугольник сразу же приковал к себе внимание.       Вид у карточки, как бы странно это не прозвучало, был броским и дорогим; сразу становилось понятно, что денег на их создание не пожалели. Дела у фирмы, их заказавшей, шли отлично.       Дориан перевернул карточку и нахмурился. На визитке не было ни адреса, ни названия организации. Лишь женское имя и телефон. Заказывать себе подобные визитки было чистой воды расточительством, но каждый человек имел право как на причуды, так и на реализацию их, при наличии средств и возможностей. Дама, чьи координаты были запечатлены на пластике, явно в первых не нуждалась, а вторыми располагала в полной мере.       Можно было заострить на этом внимание и попытаться отыскать владелицу карточки, но Дориана не волновало, какие отношения связывают нового сотрудника с неизвестной леди. В отличие от Йена, не упустившего возможности — собрать все существующие сплетни о несостоявшемся напарнике, Дориан не собирался рыться в его грязном белье, вытаскивая наружу все секреты и одержимо перелопачивая биографические данные. Копаться в белье чистом он, впрочем, тоже не собирался, продолжая выдерживать определённую дистанцию. То, что накануне он решился на эксперимент и проявил себя в роли понимающего слушателя, готового помочь юному дарованию советами, вовсе не означало, что теперь он будет поступать так всегда.       Дориан переложил визитную карточку в бардачок, решив при случае вернуть её Йену. Если она ему действительно понадобится. Он мог потерять её и не обнаружить пропажу ещё долгие-долгие годы по ряду причин. Возможно, эта женщина успела стать частью его прошлого. Возможно, она и раньше ничего для него не значила. Возможно, он давно перенёс её номер в телефон, а визитку не выбрасывал как раз потому, что уже забыл о её существовании, и она затерялась среди многочисленного хлама: других карточек, распечаток, записок на вырванных из блокнотов листах. У Дориана тоже время от времени был форменный бардак в бумагах, на рабочем столе тоже валялось множество карточек, потребность в обращении к которым отпала, а рука так и не поднялась выбросить.       Эпизод с визиткой был первым сюрпризом субботнего утра.       Достаточно безобидным и незначительным. Позволяющим позабыть о нём через несколько минут после того, как случайная находка перекочевала в своё временное хранилище.       Второй подарок судьбы значительно превосходил первый по масштабам и был намного неприятнее.       За Дорианом следили.       Он проходил через что-то подобное незадолго до наступления дня рождения. Почувствовал наблюдение, когда поблизости появились сотрудники службы безопасности Лэнса, планировавшие доставить его на своеобразный бал. Но тогда это было достаточно ожидаемо. В большей степени, предсказуемо. Потому он не испугался, переживая совершенную иную — в плане эмоциональной окраски — гамму ощущений. Тогда было негодование, раздражение, тлеющая ярость, постепенно набирающая обороты. Достигшая своего пика к моменту, когда он распахнул двери и оказался лицом к лицу с Лэнсом.       Переживания сегодняшнего дня порядком отличались от тех.       Дориан мысленно перебрал в уме все свои недавние статьи. Людей, чьи истории стояли за этим собранием сочинений, прикусил губу, стараясь выделить из череды героев одного. Того, кто решился бы на преследование, притом не ради признания в любви к таланту и просьбы об автографе.       Наиболее вероятным представлялся вариант с канадским стрелком и его родителем, но Дориан отмахнулся от этого предположения. Он был не единственным журналистом, придавшим случай огласке, не единственным, кто открыто выдвинул обвинения и не побоялся назвать мальчишку убийцей до того, как суд вынес приговор. Нашлись такие же представители среди канадской прессы, и довести до паники их было гораздо проще, чем бегать за кем-то из страны в страну. Разбрасываться угрозами, в принципе, мог каждый второй преступник, но далеко не каждый переходил от слов к делам. Дориан повидал их за свою не слишком продолжительную жизнь немалое количество, разговаривал со многими и, набравшись опыта, уже самостоятельно классифицировал их, не прибегая к помощи психиатров, пытавшихся определить мотивы, толкнувшие того или иного человека на скользкий путь.       С одним из преступников он не просто общался.       С одним из них он почти полгода провёл в отношениях, не замечая очевидного и с радостью позволяя набрасывать на глаза плотную повязку, за которой ничего не видно. Бродить, подобно слепому, в тёмных коридорах, натыкаться на стены, верить голосу, что зовёт к себе, и не подозревать, что голос заманивает в ловушку. Чем дальше он идёт, чем громче звучит голос, тем меньше шансов остаётся на свободу.       Смерть бросает кости, они падают на чёрно-белую доску со стуком, и запах крови становится всё насыщеннее, всё ощутимее. Она льётся под подошвами кед, она уносит его в багряном потоке, она стекает по губам, растворяется на языке.       Чем дальше он продвигается, тем выше она поднимается.       Он думает, что это вода, а, на самом деле, тонет в крови, пролитой возлюбленным.       Влюблённое безумие...       — Для полного счастья мне сейчас не хватало только тебя, — пробормотал Дориан, продолжая наблюдать за своими преследователями.       До последнего момента он надеялся, что ошибся, и машина эта свернёт где-нибудь, да так и не появится больше. Несколько раз ему удавалось отрываться от преследования, но через десять минут знакомый чёрный внедорожник снова появлялся в поле зрения.       Какого хрена, подумал Дориан, вновь увеличивая скорость.       Он вспоминал о своей поездке на гоночной трассе, об опасностях, существовавших там, о головокружении и тошноте, спровоцированных слишком быстрой ездой.       Он мог рискнуть и выжать максимальную скорость.       Он бы оторвался от преследователей.       Возможно, навсегда.       Мысль об этом «навсегда» его и останавливала, не позволяя безумствовать.       Дориан чувствовал, как от бесконечного напряжения и непрерывных размышлений закипают мозги.       Он старался затеряться в потоке машин, но, как назло, стоило лишь занять более или менее выгодное положение, как он снова оказывался на семи ветрах — расстояние с внедорожником сокращалось. Приметная машина делала его лёгкой мишенью, и он начинал жалеть о собственном легкомыслии, а ещё о том, что до сих пор не дотащил «Фольксваген» до ближайшего сервиса, катаясь по городу — и за его пределы — на бросающемся в глаза подарке.       Дориан практически наяву слышал звон битого стекла и скрежет смятого металла. Представлял, как его загоняют в ловушку. Делают это вполне успешно. Разбивают стёкла в машине, его самого вытаскивают из салона и...       Что?       Что будет дальше?       Кому он мог помешать теперь, если почти полгода не связывался ни с политиками, ни с бизнесменами, ни с преступниками, маскирующимися под бизнесменов, а под шумок отмывающих чёрный нал и превращающих его во вроде как легальные доходы?       Кому он мог перейти дорогу?       Какого хрена им от него нужно было в это субботнее утро?       И не могло ли это преследование быть как-то связано с Бауэром?       Стоило только подумать о Лэнсе, и телефон моментально ожил — на дисплее отразилось знакомое имя.       — Меня преследуют, и я стараюсь уйти от погони, потому время для задушевных разговоров ты выбрал не самое подходящее, — произнёс Дориан вместо приветствия, резко сворачивая в сторону и едва не заскрипев зубами, когда машина, неотвязно следовавшая за ним, перестроившись, повторила тот же манёвр.       — Преследуют? — переспросил Лэнс. — Ты уверен?..       — Да, чёрт возьми, — огрызнулся Дориан, сожалея, что вообще ответил; сейчас было не то время и не тот случай, чтобы ему захотелось шутить, а Бауэр вёл себя так, словно разговаривает с несмышленым ребёнком, придумывающим причины прогулять ненавистную школу. — Я уверен. В противном случае не стал бы и заикаться о подобном. Или ты думаешь, что у меня такое случается впервые, и я не отличу любителей пикников, выехавших на природу, от людей, настроенных не слишком дружелюбно и желающих превратить меня в живую мишень? Потому, если хотел спросить, почему я ещё не приехал, то вынужден признаться: понятия не имею, когда это случится и случится ли вообще.       — Что за машина тебя преследует?       — Чёрный внедорожник.       — Когда ты заметил её?       — Почти сразу после того, как покинул стоянку. За неё взгляд сам собой зацепился. Машина незнакомая, ни у кого из моих соседей таких автомобилей нет, но сначала я подумал, что к кому-то могли нагрянуть с вечера гости, просто тогда я не обратил на них внимания, а с утра сразу же увидел. Потом стало очевидно: едут они за мной. Они держались на расстоянии, не пытаясь догнать или вырваться вперёд, хотя у них была пару раз такая возможность.       — Когда ты понял, что тебя преследуют?       — Тоже почти сразу. Но окончательно убедился, когда заглянул в кофейню и пробыл там почти десять минут. Машины рядом со «Старбаксом» не было, я смотрел в окно, но, когда покончил с кофе, они снова сели мне на хвост, — устало выдохнул Дориан. — Не уверен, что они хотят чего-то прямо сейчас, но то, что следят за мной, а не используют в качестве навигатора по незнакомой местности, не подвергается сомнению.       — Ты видел водителя?       — Нет.       — А номер?       — Что?       — Ты можешь назвать номер машины? — продолжал расспросы Лэнс.       Чем дольше это длилось, тем большее количество подозрений появлялось.       Дориан не торопился с ответом, сосредоточившись на наблюдении и отмечая, что машина отдаляется, позволяя ему оторваться намного сильнее, чем до начала разговора. Он не вдавливал педаль газа в пол, не проносился по трассе на сумасшедших скоростях, не устраивал здесь подобие профессиональных гонок. Ехал точно так же, как прежде, но преследователи отставали.       — Легко, — ответил, цокнув языком и приходя к определённому умозаключению. — 7DGL783. Ты знаешь, кому принадлежит эта машина, не так ли?       Первой реакцией стало молчание, но Дориана эта театральная пауза не ввела в заблуждение, сильнее убедив в правильности озвученного предположения.       — Знаю, — ответил Лэнс, и Дориану показалось на мгновение, что чужой смех заполнил весь салон, а не только прозвучал в гарнитуре.       — Конечно, это твои люди. Кто? Снова ОʹДоннел и компания?       — Не совсем. Эти люди не состоят в моём штате телохранителей, но опасности не представляют. Ты с ними сегодня ещё познакомишься и, вероятно, они выразят тебе восхищение, а пока я сделаю примерно то же самое. Лично от себя. Поздравляю, Дориан, ты только что прошёл тест на наблюдательность. И, надо сказать, не такой уж простейший.       Дориан сильнее сжал пальцы, буквально стискивая их на руле. Не надень он этим утром перчатки для вождения, было бы видно, как пальцы побелели от напряжения, как разом отхлынула от них вся кровь.       Он сбросил скорость, посмотрел в зеркало заднего вида и окончательно убедился, что его преследователи исчезли, не оставив на память о себе ничего, кроме постепенно тающего страха, точнее, небольших отголосков его.       Дориан свернул на обочину и остановил машину.       Окажись Лэнс поблизости, вместо страстного приветствия его ожидал бы очередной кулак, радостно встретившийся с челюстью. Но до момента встречи у них было, как минимум, пятнадцать минут в запасе. Пятнадцать минут, чтобы успокоиться, переварить сообщение, постараться поставить себя на место собеседника, понять его и увидеть хоть какую-то логику в совершённых поступках.       — Надо полагать, игра в догонялки — маленькая месть за то, что я отказался поехать вместе с тобой? — предположил Дориан.       — Не совсем. Скорее, возможность устроить некий тест-драйв, если можно так выразиться. Провести время с пользой и получить примерное представление об уровне твоей готовности к встрече с неприятностями.       — Не удивлюсь, если, приехав, обнаружу у тебя диск с записью этих гонок.       — Не удивляйся, — усмехнулся Лэнс. — Наверное, не стоило бы раскрывать секреты раньше времени, но профессионалы высоко оценили твои манёвры. Окажись преследователи настоящими, ты сумел бы от них ускользнуть. Я тобой горжусь.       Дориан снова вернулся мыслями к блужданию в кровавом лабиринте, что так ярко и детально прорисовывался в воображения получасом ранее. Тогда его основателем и главным разработчиком представлялся Ричард Блэктон. После небольшой рокировки вакантную должность занял Бауэр. Его сомнительный розыгрыш, конечно, никого не привёл к смертельному исходу, но вполне мог, если бы Дориан решил пойти на принцип, рискнуть, выжать максимальную скорость и врезаться, например, в какой-нибудь грузовик, идущий впереди.       — Бауэр, — позвал он почти нежно.       — Да? — в тон ему откликнулся Лэнс.       Таким голосом следовало бы признаваться в любви, неустанно рассказывая о силе своих чувств к собеседнику. На деле всё обстояло иначе. Никаких нежных признаний и в помине не было, зато множество слов нелестных, собиравшихся в витиеватые предложения, обжигали язык.       Дориан затолкал обиду максимально глубоко и, выбрав самое нейтральное из возможных высказываний, произнёс:       — Ты — мудак. Знаешь об этом?       Реакция не заставила себя ждать.       — Знаю, — отозвался Лэнс, и снова засмеялся.       Наверное, правильно сделал. Не плакать же ему было в сложившейся ситуации?       Бей и беги.       Если у тебя не поставлен удар и нет уверенности в собственных силах, пренебрегай первой частью плана действий и сразу переходи ко второму. Беги, кролик, беги, пока разъярённые преследователи не взяли твой след и не бросились вдогонку, желая растерзать на клочки. Впрочем, есть варианты. Допустим, если ты плохо работаешь кулаками, но отлично владеешь теннисной ракеткой, и она так удачно оказалась у тебя в руках, можно использовать её в целях, несколько отличающихся от первоначальных. Не важно, как именно ты выиграешь противостояние, важно, что выиграешь. Помни, что на кону стоит твоя жизнь, и второго шанса тебе никто не даст. Либо ты даёшь отпор обидчикам прямо сейчас, либо они превращают тебя в окровавленный кусок мяса, когда даже ушедшая далеко вперёд медицина ничего не сможет сделать.       Бей и беги.       Эту незамысловатую стратегию Дориан определил, как единственную приемлемую для себя, ещё в средней школе, когда решил податься в журналистику, написал несколько первых статей и едва не попал под каток, именуемый недовольными героями лживых репортажей, желающими надрать задницу той сволочи, что выставила их на страницах школьной малотиражки полными идиотами. Далеко ходить, чтобы узнать, кто та сволочь, не приходилось.       Она, в общем-то, и не скрывалась особо, задевая честь своих благопристойных и благообразных родителей скандальными выходками, пусть даже те выходки отличались от большинства, включённых в негласно существующий реестр «типичных подростковых выкрутасов». Не совала в лицо барменам поддельные удостоверения с изменённым возрастом, не таскала из родительских запасов презервативы, не закидывалась таблетками, чтобы поймать немного красочных видений, не блевала на лестнице, вернувшись из очередного алкогольного заплыва, организованного одноклассниками, не раскуривала с ними травку.       Она покрывала ногти чёрным лаком, а потом, дождавшись, когда лак высохнет, подвигала к себе клавиатуру и увековечивала похождения одноклассников на долгую память. Некоторые заметки Дориан со временем удалил. Некоторые и по сей день хранились в давно заброшенном блоге, заведённом от скуки, но превратившемся в бесконечно популярный журнал, неизменно провоцировавший вспышки скандалов в школьном сообществе.       Встречи выпускников Дориан неизменно игнорировал, во время кратковременных появлений в родном городе с бывшими одноклассниками не сталкивался и интереса к их жизням не проявлял, но полностью исключить вероятность пересечения было невозможно, и в сети он несколько раз натыкался на своих «друзей». Точнее, они натыкались на него и отчаянно желали зафрендить на «Фейсбуке», чтобы потом с упоением рассказывать о переменах в жизни каждого общего знакомого. Долго такие контакты не держались, Дориан расставался с ними без сожаления и чувствовал себя прекрасно. Ему хватало нового окружения, тоске по прошлому места в настоящем не нашлось, а потому все эти восклицания о самой крепкой, нерушимой дружбе, берущей начало в школьные годы, Дориан воспринимал со скептической ухмылкой.       Бей или беги.       Он помнил, как его подкараулили после тренировки. Помнил, как стоял перед выстроившимися в ряд футболистами своей школы, сжимая в руках ракетку, и лихорадочно продумывал план действий. Наверное, его сознанием должен был завладеть страх, но отчего-то с каждым мгновением становилось всё смешнее.       У них были одинаковые куртки, и потому отряд борцов за справедливость наталкивал на мысли об армии клонов, ничего не способных сделать в одиночестве, неизменно подчиняющихся лидеру, а без него превращающихся в бесполезную серую массу, приходящую в хаотичное движение.       Их лидером был Барт.       Барт Шнайдер.       Дориан гораздо чаще называл его в мыслях Симпсоном, просто потому, что волосы его, неудачно перекрашенные в своё время, отдавали в лимонный оттенок, и смотрелось это довольно забавно, если не сказать — откровенно смешно. Вообще-то они действительно выглядели смешно, вот только поведать обладателю волос цвета подгнившего лимона об этом решался далеко не каждый. Неудачный выбор оттенка волос сделал своё дело, на его фоне кожа тоже смотрелась болезненно-желтоватой — прозвище Симпсон описанному юноше подходило идеально.       Глядя на него, и на его компанию, Дориан не мог сдержать смеха.       — Чего ты ржёшь, сука? — крайне вежливо поинтересовался Барт.       — Хочешь, чтобы тебя за твои статейки во все дыры поимели? — предположил кто-то из подельников Барта, тут же заверив, что это несложно организовать, раз уж девочка сама напрашивается.       — И кто из нас педик при таком раскладе? — спросил Дориан, засмеявшись громче и заразительнее, нежели прежде. — Вели бы себя до последнего, как настоящие мужики. Пальцы бы переломать предложили или тогда сразу руки... Не знаю. Всё-таки я ими статьи писал, а не всеми дырами.       Ладонь сильнее сжалась на рукоятке ракетки.       Дориан резко перестал смеяться и, просчитав шансы на победу, рванулся вперёд. Он точно знал, что физически слабее любого футболиста, дни напролёт торчащего на поле, потому ставку делал, в большей степени, на эффект неожиданности, а не на что-либо другое. Он собирался проложить себе дорогу, идя напролом, и в качестве самого слабого звена определил, как ни странно, именно Барта, уверенного в собственной непобедимости, а ещё в том, что «ржущая сука Маккензи» ни за какие сокровища мира не рискнёт выйти против него и сразиться в нечестном поединке. Дориан бы и не вышел, они ему — каждый по отдельности и все вместе взятые — нахрен не сдались, но раз уж парни решили развлечься, он решил развлечься тоже. То, что он не обмочился от страха, а ринулся в атаку, наверное, поразило многих. Не в том смысле, что они сразу прониклись уважением и поняли, что с таким безумцем лучше дел не иметь, в том, что не ожидали атаки с его стороны.       Бей и беги, напомнил себе Дориан, пуская в ход ракетку, ударив сначала одной стороной, словно Барт был не самим собой, а летящим теннисным мячиком, который следовало отбить. Затем, перевернув её, ударил повторно, окончательно дезориентировав противника.       Ручка разбила Барту бровь, кровь заструилась по ресницам. Шнайдер неверяще посмотрел на подставленные ладони, зарычал злобно, но было поздно. Дориан, использовав отвлекающий манёвр, от первого пункта не гениального, но практичного плана благополучно перешёл ко второму и бросился бежать, надеясь, что удача будет ему благоволить — он не растянется по дороге, не упадёт, не завернёт по ошибке в тупик, и вообще всё пройдёт отлично.       Удача ему всё-таки улыбнулась. Он выскочил на дорогу, навстречу ехавшему автомобилю. Машина успела притормозить вовремя, и Дориан, зажмурившийся в ожидании удара, осторожно приоткрыл один глаз. Присмотрелся внимательнее и выдохнул с облегчением.       Это была их машина.       Их водитель.       Гроза миновала.       На заднем сидении расположилась Кайла, удивлённо таращившаяся за спину Дориану. Туда, где была свора разъярённых собак, желавших загнать зайца, но оставшаяся в итоге ни с чем.       Барт догнал его в тот миг, когда Дориан собирался сесть в машину. Задержал, ухватив за воротник куртки.       — Я тебя за сегодняшнее, Маккензи, подкараулю в раздевалке и лично выебу, — пообещал. — А потом задушу и снова выебу, хреносос конченый.       — Занимай очередь, — посоветовал Дориан. — Желательно не ко мне, а к психиатру и сексопатологу. Некрофантазии — это нездорово. И не здорово. А... Бегать тоже научись. Может, кого и догонишь однажды. Или команда ваша выигрывать понемногу начнёт.       Выдрал воротник из захвата, брезгливо поморщился, заметив тёмные пятнышки на светлом материале, и забрался на заднее сидение, где его ждала сестра.       — Чего они от тебя хотят? — спросила Кайла, нахмурившись.       — Ты ещё маленькая, тебе такое знать не обязательно, — ответил Дориан, расстёгивая чехол и с тоской глядя на пострадавшую ракетку, сослужившую ему неплохую службу, но, увы, после того непригодную к использованию по прямому назначению.       — Я всё слышала.       — Ну, тогда сама прекрасно понимаешь, чего они от меня хотят. Я главная звезда школы. Скоро запишусь в группу поддержки, нацеплю юбку, буду прыгать с помпонами во время матчей, а эти придурки начнут пускать на меня слюни и спорить на пятьдесят баксов, кто первым уложит меня в койку и лишит невинности, — шёпотом произнёс Дориан, стараясь не привлекать внимание водителя.       — Дурак, — обиделась Кайла. — Я же серьёзно.       — Так и я вроде.       Дориан откинулся на сидение и сполз по нему, широко расставив ноги. Посмотрел на отражение в стекле, провёл пальцем по трещине на ракетке и тяжёло вздохнул. Он-то тоже не шутил ни секунды, просто иронизировал в привычной ему, несколько ядовитой манере, на которую обижались люди всех полов и всех возрастов.       Второй раунд их с Бартом столкновения проходил в иных декорациях. В раздевалке, как и было обещано. Ракетки у Дориана в руках не наблюдалось, зато очень вовремя оказался баскетбольный мяч, удачно впечатавшийся Барту в лоб, и позволивший Дориану ускользнуть.       В третий раз он обошёлся без подручных материалов, просто зарядив своему главному обожателю по яйцам.       Четвёртого раза не было.       Барт от него отцепился. Почти. В какой-то степени, их последующее общение можно было назвать приятельским. Недо-Симпсон страдал провалами в памяти и старательно делал вид, будто всерьёз не понимает, почему к нему относятся без восторга, а Дориан не объяснял, почему не горит желанием вписаться в общество футболистов и сочинять о них хвалебные статейки.       К девицам из группы поддержки он проявлял гораздо больше интереса, пусть и показного. Даже пару раз поцеловался с одной из них. Слухи об ориентации сошли на «нет», хотя, хрен знает, чем изначально были спровоцированы. Видимо, чёрный лак кому-то из консервативно настроенных одноклассников показался чрезмерно подозрительным. Дориан не причислял себя к тем, кто выставляет ориентацию напоказ, равно, как и к тем, что мечтает о головокружительном романе, начавшемся со школьной скамьи. Не было в их городе человека, по которому Дориан бы всерьёз убивался и ходил, словно привязанный, ожидая ответных чувств. Не было и тех, по кому он не убивался, но откровенно симпатизировал и с кем хотел бы переспать.       Он уже тогда знал, что уедет, перечеркнув план жизни, написанный родителями, и там, на расстоянии от дома, начнёт задумываться об основательном построении будущего. Дом, работа, отношения. Как у многих других. Или лучше, чем у других. Но в Нью-Йорке. Исключительно там, не на задворках страны.       А здесь...       Зачем всё это здесь?       Бей и беги.       Беги к лучшей жизни, Маккензи, будущий Декстер.       Вдохнуть и выдохнуть.       Десятки маленьких шумных и частых вдохов, десятки протяжных, звучащих с долей обречённости выдохов.       Прежде чем выстрелить, нужно взвесить все «за» и «против».       И не ошибиться. Ошибки дорого стоят, а своё право на ошибку он уже истратил, второго шанса не было.       Пистолет в его руке был тяжёлым, рукоять сильно нагрелась, и казалась не просто тёплой, а раскалённой, прожигающей перчатку насквозь, контактирующей напрямую с кожей. От этого ощущения становилось не по себе, и Дориан поспешил отложить оружие в сторону. Потянулся, чтобы снять перчатки, ухватился за край, но в последний момент отказался от задуманного, оставив всё, как есть.       Асфальт в тёмном переулке, освещённом лишь слабым светом фонаря, как минуту назад состоялась перестрелка, был усеян гильзами, а незнакомый мужчина, практически принявший в себя полную обойму, — плюс-минус парочка патронов, — распластался на нём и истекал кровью. Он был мёртв. Неоспоримо и необратимо мёртв.       Начинала подёргиваться плёнкой багровая лужа.       От осознания случившегося становилось не по себе, и к горлу стремительно подкатывала тошнота, но Дориан каждый раз одёргивал себя, напоминая, что третьего варианта не существовало в принципе. Или убивает он, или убивают его, выживает в этом противостоянии — стандартно, ничего удивительного и новаторского — сильнейший.       Естественный отбор действовал раньше.       Продолжает действовать и теперь.       Мужчина лежал, согнув одну руку под каким-то до невозможности нелепым углом, зажимая второй рану на животе, по пальцам змеились алые струйки, а на ткани его некогда белоснежной футболки, контрастировавшей с кожей, покрытой ровным слоем загара, расцветали алыми маками кровавые пятна. Незнакомец собирался выстрелить первым и потянулся за оружием, но не успел пополнить список своих жертв ещё одним пунктиком. Дориан опередил его и сейчас, стоя напротив трупа, рассматривал результат своей деятельности, немного прищурив глаза. Сильно, почти до боли, сжав губы. Стараясь унять в глубине души волну поднимающегося страха и волнения. Когда опасность миновала, и уровень концентрации адреналина в крови начал неумолимо снижаться, уверенность в правильности совершённого поступка тоже пошла на убыль.       — Или ты, или тебя, — напомнил себе Дориан, переборов тошноту и сделав несколько шагов вперёд. — Третьего не дано.       Он был похож.       Чертовски, до роя чёрных мушек, мельтешивших перед глазами, похож на Ричарда. Тот же стиль в одежде, практически идентичная причёска.       Неудивительно, что вместо одного необходимого выстрела Дориан сделал несколько.       Резкий звук сирены оповестил о завершении запрограммированного цикла, и невероятно реалистичная голограмма исчезла, уничтожая все следы недавнего преступления.       Не было больше ни трупа, ни крови, ни стреляных гильз.       Ни мрачного города с высотками, ни лестниц, ни тёмных подворотен, в которых притаились убийцы.       Ни опасностей, подстерегавших на каждом шагу.       Система с тихим гулом ушла в перезагрузку, и вскоре на чёрном экране появилось знакомое меню. Повторить тренировку с прежними параметрами, задать новые, подобрать случайную программу из имеющегося списка, перейти в режим сна или окончательно покинуть киберпространство.       Дориан прошёл два полных цикла и получил несколько слабых ударов тока, служивших имитацией ранений.       Во время первой тренировки три выстрела достигли цели, а не ударили в молоко. Дориана ранили в плечо и в бедро. Третья пуля попала между лопаток, когда Дориан отвернулся, посчитав, что миссия его завершена. Система говорила, что в предложенном варианте трое убийц, он и уничтожил троих, но, как оказалось, ошибся. Одной из жертв был мирный житель, попавший под горячую руку случайным образом.       Разряд прошёл вдоль позвоночника, и Дориан, глядя на потемневший экран, поймал себя на совершенно не радостных мыслях, далёких от сомнительных развлечений, в которых он проводил этот вечер.       Он переживал заново ту злополучную ночь, когда в его руке оказался пистолет, когда грянувший выстрел произвёл в голове эффект разорвавшейся бомбы, а Мэд лежал, распластавшись по асфальту, глядя невидящим взглядом сквозь него. Хотелось разорвать на клочки, уничтожить, стереть с лица земли, но было, по-настоящему, поздно.       То, что мертво, умереть не может.       Второй цикл был удачнее первого. Дориан уничтожил всех преступников и выжил, но осадок чего-то горького на языке, похожего на привкус разочарования, не оставил его в покое и теперь, когда на экране вновь мерцали ровные строки белых букв, предлагавших сделать окончательный выбор.       Определившись, Дориан снял визоры и деактивировал программу, решительно завершив работу системы.       Пистолет по-прежнему лежал на столе, и Дориан, взяв его в руки, несколько минут внимательно разглядывал оружие, предназначенное исключительно для тренировок. Оно не представляло опасности, но выполнено было настолько достоверно, что перепутать его с боевой моделью не составило бы особого труда.       Он потянул перчатку, снимая её и глядя на багровые островки запекшейся крови — разбитые костяшки подживали. Проходя квест-стрелялку, Дориан почти забыл о предыдущем этапе тренировок, а теперь снова мысленно к ним вернулся.       Привычная тактика, которой он прежде не гордился, но считал действенной, сегодня неоднократно дала сбой, и он не смог выйти победителем не из одной схватки. Дориан пробовал убегать, пробовал оставаться на месте и давать отпор, но навыки уличных боёв оставляли желать лучшего — о владении чем-то кроме них он не заикался, — потому поражение было неизбежно.       Обиднее всего было проигрывать тем, кто на вид был крайне невзрачным соперником, одолеть которого — казалось — проще простого, а на деле этот неприметный экземпляр за несколько минут контактного боя укладывал Дориана на лопатки. Это раздражало и злило, заставляло сожалеть о собственной самонадеянности, и о том, что он напросился на тренировку, когда Лэнс — ещё в начале недели — сказал о планах на уик-энд. Суббота полностью отводилась под занятия для телохранителей, нечто вроде плановых учений, чтобы они не растеряли навыки за время бездействия.       Как итог, на исходе дня Дориан мог похвастать лишь неплохим результатом в деле избавления от преследователей, во всех остальных областях дела обстояли намного плачевнее.       Безнадёжный случай.       Хотя...       С пистолетом он, кажется, нашёл общий язык. Не с первого раза, но нашёл. Но пистолет был крайним вариантом, к которому прибегать не хотелось.       Он знал, что сможет выстрелить в ответ, если на него и в реальности, а не только в игре направят дуло пистолета.       Но...       Предпочёл бы не доводить ситуацию до предельной черты.       Вообще-то глупо было думать, что, схлестнувшись в рукопашном бою с профессиональными телохранителями, он выйдет из схватки победителем, а они тут же признают его превосходство. Для своего уровня он показал неплохой — отличный — результат.       Он вернулся мыслями к Ричарду.       К тому, что не сумел в своё время оказать сопротивление и вместо того, чтобы вырваться, покорно дождался укола, погрузившего в темноту. Не дёрнулся, принял, как данность. Прирос к месту, застыл, подобно каменной статуи. Неподвижной, неповоротливой.       Был то эффект неожиданности или же последствия осознания предательства, когда один из самых близких людей оказывается чудовищем, он не сумел определить сходу, а теперь оставалось лишь догадываться, делать ставки, выводить какие-то теории.       Узнать наверняка он уже не мог.       Стеклянные двери, ведущие в соседнее помещение, медленно разъехались, пропуская внутрь Лэнса.       — Окажись эти пули реальными, меня бы после первой тренировки не было в живых, — зачем-то произнёс Дориан, хотя и без того понимал, что за ним наблюдали, потому пояснения не требуются. — Кажется, у меня потрясающе хреновые исходные данные и полное отсутствие таланта к охранной деятельности.       — После сегодняшнего дня ты всерьёз задумался о смене профессии? — спросил Лэнс, потянувшись к очкам, надевая их и выводя систему из режима сна.       — Нет, — честно ответил Дориан, принимая пиджак из рук Лэнса, перебрасывая вещь через плечо и закуривая.       Ему было любопытно посмотреть на результаты тестирования Лэнса, но уже сейчас он не сомневался, что там всё будет на высшем уровне, а не так, как у него — средние таланты, средние показатели. Меткость, ловкость, скорость реакции, количество холостых выстрелов, время, потраченное на принятие решения.       — Таланты у тебя есть, — опроверг недавнее, не слишком справедливое замечание Лэнс. — Другое дело, что ты их не развивал. Если заняться вплотную, результаты будут впечатляющими.       — С чего ты взял?       — Потому что для новичка ты отлично справился, и так думаю не только я.       — Жалость? — хмыкнул Дориан.       — Ни секунды. Констатация факта и знание внутренней кухни этого бизнеса. Посмотри на Гордона, вспомни, как он выглядит, и ты поймёшь: не обязательно иметь определённый тип внешности, чтобы стать отличным телохранителем. Личная охрана — это не внушительные габариты и зверское лицо, одного взгляда в которое достаточно для того, чтобы понять, кто находится перед тобой, и несколько раз подумать: стоит связываться с этим человеком или же, напротив, лучше отойти в сторону и не рисковать лишний раз. Хороший телохранитель незаметен, он — тень, его как будто нет, но, на самом деле, он есть. Держится рядом и быстро реагирует, решая все возникающие форс-мажоры. В этой профессии множество нюансов, которые следует принимать к сведению. Учиться этому тоже нужно. Когда мне пришлось переквалифицироваться на время в телохранители, я проходил ускоренный курс обучения, потому что быть хорошим военным-наёмником тоже оказалось недостаточно. Тебя учат просчитывать все риски, предугадывая каждое действие наперёд и предотвращая его, тебя учат не доверять никому, даже детям с ангельскими улыбками, тебя учат оказывать первую медицинскую помощь. Ты проводишь дни и ночи в тренировочных залах, ищешь взрывчатые вещества на объектах, в посылках, в письмах. Ты берёшь на себя ответственность за чужую жизнь, и иногда это — слишком тяжёлая ноша. До обучения профессия телохранителя кажется романтичной, после столкновения не только с теорией, но и практикой, флёр улетучивается, и ты понимаешь: готов к таким рискам или лучше отступиться сейчас, пока не поздно. Тебя много чему учат, и это делается не за один день, потому не вижу ничего странного в твоих сегодняшних промахах. Когда ты научишься всему тому, что учителя готовы вложить в твою голову, ты всё равно не станешь хорошим телохранителем. Самое важное качество, которым в идеале должен обладать каждый представитель данной профессии — не сила, как можно подумать. И не смелость. И даже не обострённая интуиция, помогающая предугадать поступки противника.       — А что?       — Готовность пожертвовать собой, закрыв клиента, если в этом возникнет потребность, — пояснил Лэнс, выбирая режим проведения тренировки. — Готовность не просто пострадать, отлежаться в больнице и снова вернуться в строй, а умереть за определённого человека.       — Ты мог бы сделать это?       — Когда?       — Когда работал на Фриду, само собой. Не припоминаю, чтобы ты сотрудничал с кем-то, кроме своей сестры. В плане охранной деятельности само собой.       — Потому что я не сотрудничал, — усмехнулся Лэнс. — Да, когда работал на неё, готов был. Очевидный ответ, на мой взгляд.       — Очевидный, — согласно кивнул Дориан, прислоняясь бедром к столу и наблюдая за вторым экраном, расположенным слева.       — Однако хорошим телохранителем я не стал бы никогда.       — Почему?       — Я не сумел бы пожертвовать собой ради человека, который не имеет ценности в моей жизни, а просто отстёгивает зарплату. Фрида — особый случай. Не будь она моей сестрой, я бы не стал на неё работать. Всё решило наличие родственных связей.       — Лжёшь?       — С чего бы?       — Тогда, в Остине...       — Что?       — В Остине мне показалось, что ты ведёшь себя так, словно охраняешь меня, пока твои бодигарды ограждают от опасности тебя, — произнёс Дориан, рисуя пеплом замысловатые узоры на стекле. — Глупость, конечно, несусветная. Даже не знаю, с чего у меня возникло такое ощущение.       — Тебе не показалось.       Дориан с трудом сглотнул и, не найдя подходящих слов, снова вперил взгляд в монитор с текущими результатами.       Лэнс, полностью сосредоточившись на расправе с противниками, на экран ни разу не посмотрел. Дориан же не мог оторваться от созерцания. Ровные ряды белых букв и цифр гипнотизировали его.       Лэнс не ошибался, не промазывал, не стрелял в мирных жителей. У него было какое-то звериное чутьё, он чувствовал на подсознательном уровне, когда и где появится убийца, а после — за считанные секунды убирал его, в то время как Дориан тянул до последнего, стреляя, когда на него смотрело дуло пистолета, и перед глазами вставал образ Ричарда Блэктона. Ненавистное лицо, то и дело выплывающее из тёмных глубин памяти.       За полчаса тренировочного цикла, система вывела на экран недостижимые для Дориана результаты. Меткость стопроцентная, ловкость, количество попаданий и уничтоженных врагов — идентичны первому показателю. Количество неверных решений равно нулю. Среднее время, затраченное на принятие решения, равное полутора секундам.       Дориану такое и не снилось.       Он, позабыв о сигарете, наблюдал за происходящим и ловил себя на мысли, не слишком уместной, но непроизвольно появившейся и задержавшейся в голове.       Он ненавидел образ Мэда, державшего огнестрельное оружие, но зато с восторгом воспринимал образ мужчины с пистолетом, когда речь заходила о Лэнсе Бауэре.       Форменная неразбериха. Полная каша в мозгах.       Дориан швырнул окурок в пепельницу и повторно чиркнул зажигалкой, на этот раз собираясь действительно выкурить сигарету, а не бестолково спалить её, усеяв пеплом полы и столешницу в тренировочном зале.       — Как тебе игра? — спросил Лэнс, переводя систему в состояние покоя и положив пистолет на стол.       — Впечатляет, — признался Дориан. — Я с подобным симулятором встречаюсь впервые. Признаться, до недавнего времени вообще не задумывался об их существовании. Тренировка пришлась очень кстати. Мне нужно было это.       — Это? — не совсем понял Лэнс.       — Убить кого-то, а вместе с тем — не убить. Наверное, это звучит довольно пугающе, но...       — Меня сложно напугать словами о крови, да и видом её.       — Да, тебя сложно, — усмехнулся Дориан. — Любой другой, окажись он на твоём месте, уже сбежал бы и обратился, куда следует.       — Зачем?       — Не знаю, как объяснить свои ощущения, чтобы моему слушателю не захотелось нарядить меня в смирительную рубашку, отправив экстренно в комнату с белыми стенами и таким же потолком, посчитав потенциально опасной для общества личностью. В общем-то, мне просто нужно было выпустить пар, и я это сделал.       — Убить кого-то, кто пытается убить тебя, спроецировав на него образ единственного и неповторимого? — предположил Лэнс, подобрав идеальную формулировку для разрозненных мыслей Дориана.       — Именно так, — кивнул Дориан, затушив окурок и прикрывая глаза. — Вообще-то я сделал это однажды, но легче мне не стало.       — Сделал что?       — Выстрелил в человека.       — Ты?       — Конечно. Кто ещё? И, надо сказать, сделал это осознанно. Но человек уже был мёртв. В его пистолете оставался последний патрон, и этот патрон вскоре оказался в мёртвом теле. Мне было больно. Мне было плохо. Мне было страшно, хотя всё вроде как закончилось. Я пытался застрелить не столько его самого, сколько переживания и прошлое, неразрывно связанные с этим человеком. Свою боль. Свои страхи. Свою любовь. Себя, своеобразно отражённого в его безмятежном, равнодушном лице, лишённом каких-либо эмоций. Он умер и забрал часть меня с собой. Возможно, лучшую часть. Нет. Не возможно, а наверняка. Лучшую. Патронов не осталось, а я продолжал мучить пистолет, пытаясь выстрелить. Потом начал бить тело ногами, пока меня не оттащили от него, — признался Дориан, отчаянно желая прикусить кончик языка, чтобы не болтать лишнего, не откровенничать с человеком, не подходившим на роль жилетки и лучшего утешителя года.       Он бы приложил тлеющую сигарету к языку, чтобы заткнуться, но, проделав всё это в мыслях, в реальности продолжал откровенничать. Не замолкал ни на мгновение, опасаясь, что ещё немного, и Лэнс, устав от рассказов, приложит ладонь ему ко рту, заставив замолчать насильно. Скажет, что ему это не нужно, не представляет интереса, раздражает. Он не психолог, не нянька, не персональный врачеватель души, готовый предложить помощь. Он просто задал вопрос, ответ прозвучал, остальное — лишнее, и пора перекрыть фонтан красноречия.       Лэнс молчал.       В своей любимой манере молчал, снова напоминая киборга, вылитого из железа, запрограммированного на определённые действия, ничего, кроме них не воспринимающих.       Дориан разжал ладонь, выпуская его пиджак из рук. Пуговицы ударились о столешницу.       — Мне хочется убить его, но он уже мёртв, — заключил Дориан. — В такие моменты мне кажется, что я не человек. Да. Он забрал всё человеческое, а оставил только тёмное, грязное, необузданное, непредсказуемое. Мне психиатр сказала, что я сам могу повторить его судьбу, пойти по стопам, если меня не контролировать, а запустить ситуацию. Не хочется верить в подобный поворот, но иногда мне кажется, что она права. Я виню себя в смерти сестры, я мало чем дорожу, я не верю в людей. Нет ничего, что сдерживало бы меня. Я как будто нахожусь в мёртвой петле и не могу из неё выбраться. Как только появляется шанс, я снова бездарно его сливаю, и всё сильнее увязаю в своём прошлом. Я не человек, а потенциальный монстр, способный пробудиться в любую минуту.       — Ни один монстр не осознаёт этого в полной мере. Если осознаёт, то гордится, а не грызёт себя. Они не ощущают боли. Они обожают кровь. Они совсем не похожи на тебя. На мой взгляд, у тебя нет с ними ничего общего. Ты разграничиваешь игру и жизнь. То, что ты убивал преступников здесь, означает ровно то, что ты убиваешь преступников здесь, в рамках игрового, а не реального мира, — произнёс Лэнс, сжимая ладонь Дориана.       Сильнее, чем нужно. Слишком сильно.       Неосторожно.       На подживших, было, ранах вновь выступила сукровица, и Дориан поморщился от боли.       — Для чего тебе нужны навыки? — спросил Лэнс, замечая это и тут же прикладывая к пострадавшей руке платок. — Для того чтобы однажды пойти и действительно убить кого-нибудь? Мне почему-то казалось, что у тебя другие причины.       — Нет, — Дориан покачал головой. — Они нужны мне только для того, чтобы в следующий раз, если он однажды наступит, я не стал покорной жертвой, а смог оказать сопротивление. Только для этого. Ни для чего больше.       — Тогда почему ты считаешь себя монстром?       Дориану нечего было ответить, и он решил промолчать, в очередной раз приходя к выводу, что Лэнс понимает его гораздо лучше, чем он понимает сам себя. Когда его мысли, поступки и умозаключения берётся анализировать Бауэр, всё словно очищается от шелухи, не остаётся ничего лишнего — одни чётко прорисованные схемы, в которых всё логично, выверено и не так уж бестолково, как виделось в самом начале.       Лэнс поднёс пострадавшую ладонь к губам, касаясь разбитых костяшек невесомыми поцелуями и внимательно наблюдая за реакцией Дориана, вновь проводя какой-то, ему одному известный эксперимент.       — Что ты делаешь? — спросил Дориан.       — Залечиваю твои раны, — отозвался Лэнс.       И Дориан, не удержавшись, засмеялся, словно ребёнок.       Забавно. Слишком забавно. Слишком противоречиво, так не похоже.       Или?..       Можно было отыскать сотню причин, чтобы отнестись к его словам с подозрением, насторожиться и не доверять. Держаться на расстоянии и сохранять мысли при себе, потому что такой человек, по определению, не мог быть примером для подражания и живым воплощением добродетели. От Лэнса пахло дорогим парфюмом — всегда — и дорогим же алкоголем — иногда. Вместе с тем, от него пахло солью, железом, чужой болью, страданиями.       Он был сильнее. Физически. Морально.       Он мог подавить и сломать.       Опять же, как физически, так и морально.       Это пугало в нём сильнее всего, и это же невыносимо влекло.       Дориан всё ещё старался сохранить дистанцию, насколько это возможно, но всё чаще ловил себя на мысли, что не сможет жить с прежними установками, по былым, отжившим и требующим корректировки принципам.       Лезвие снова резало старую кожу. Снова снимало слои один за другим.       Процесс рождения никогда не бывал красивым и эстетически захватывающим. Он всегда был кровавым и отталкивающим.       Пока Дориан не был готов родиться заново, проходя через процесс обновления, но знал, что однажды обязательно решится на это.       Сколько бы он не отрицал очевидное, родиться заново ему поможет Лэнс.       Другим это не под силу.