Хроники Декстера

      Известный факт: самка богомола после спаривания пожирает самца. Иногда она начинает делать это ещё в процессе, и тогда велик шанс, что к моменту завершения полового акта окончательно уничтожит «супруга».       Ему, кстати говоря, этот акт жестокого каннибализма нравится.       Может, он изначально осознаёт собственное предназначение, понимая, что за удовольствие придётся заплатить, а, может, настолько увлекается процессом, что не замечает ничего. Просто делает дело, наслаждается и умирает в финале, становясь источником белка для своего будущего потомства. Часть которого однажды тоже сожрут без соли, сахара, перца, соуса и вообще любых приправ. С сочным хрустом и с большим аппетитом.       С удовольствием перекусив любовником, самка больше не питается сородичами, предпочитает охотиться на насекомых другого вида и лакомиться ими. Но в один злополучный день она откусывает половому партнёру голову, а потом доедает и всё остальное.       Проза жизни для этих пугающих насекомых.       Смертельная любовь, вызывающая неоднозначные чувства, если рассматривать её с точки зрения человека, не имеющего отношения к науке и научным исследованиям, связанным с поведением насекомых.       Карандаш скользил по поверхности чистого листа, оставляя на нём вполне неплохо распознаваемый рисунок.       Большие глаза, тонкие лапки, длинное тело, вольготно расположившееся на такой же тонкой и хрупкой на вид ветке.       Дориан останавливался, пристально смотрел на изображение, получившееся в результате получасовых стараний. Возвращался к спонтанному уроку рисования, перенося на бумагу личные ассоциации, возникшие на фоне размышлений, связанных с девушкой из клубов, работающей по одной и той же схеме. Снять мужчину, напроситься к нему в гости, угостить отравленным напитком, а потом привязать к кровати и воспользовавшись беспомощностью, отсечь половые органы и удалиться восвояси. Она не покушалась, в отличие от самок насекомого, на голову своих жертв, её волновала совсем другая часть туловища. Она не забирала её себе, пытаясь создать тошнотворную коллекцию. Отсечённые органы так и оставались лежать на кровати, рядом с мёртвыми телами, чьей частью были прежде. А теперь, что вполне логично, перестали.       При мысли о снимках, сделанных на месте преступления, Дориана вновь и вновь передёргивало, но он продолжал прокручивать в памяти все детали увиденного, стараясь начертить верную схему и соединить несколько торчащих из общей канвы нити в один узел.       Сейчас у него получалось гораздо лучше, нежели в начале.       Зелёные или коричневые, но независимо от окраски глазастые насекомые служили отражением реальности, неким иносказанием, которое понимал только он. Все остальные оставались в счастливом неведении, не догадываясь, с чего вдруг Дориана потянуло на жизнь насекомых, никогда не входивших в широкий спектр его интересов, не имеющих отношения к рабочим моментам. До определённого момента Дориан хранил молчание, разоткровенничавшись лишь с одним человеком, проявившим интерес к изображению.       — Что вы рисуете, мистер Декстер? — полюбопытствовал Йен, подобравшись неслышно, заглянув Дориану через плечо и поставив на край стола стаканчик с кофе.       — Это мне? — спросил Дориан, не отрываясь от рисунка.       — Да.       — Спасибо большое за заботу, но не стоило.       — Несмотря на то, что мы соседствуем здесь два месяца, я по-прежнему чувствую вину за ваш пролитый кофе, — сообщил Йен, тут же посмеявшись над самим собой. — Потому и продолжаю покупать его, чтобы отделаться от этого ощущения. Пока безуспешно. И всё-таки, что вы рисуете?       — Самку богомола, откусывающую голову самцу.       — Зачем?       — Чтобы разобраться кое в чём, — ответил Дориан.       — Вы решили сменить направление и начать писать для научно-популярных журналов?       — Считаешь, мне стоит пересмотреть нынешние приоритеты?       Йен ответил не сразу.       Задумался и нахмурился. Светлые — но на пару тонов темнее цвета волос — брови сошлись у переносицы.       Судя по озадаченному выражению лица, Йен пытался сопоставить новый вид статей, выходящих из-под пера Дориана, с привычным, хорошо знакомым стилем и манерой подавать имеющийся материал. Сервировка предложенного информационного блюда, щедро сдобренного фирменным соусом «Freedom & Justice», стопроцентно отличалась от написания статей в научно-популярных журналах. Там явно не нашлось бы места для фирменного цинизма и язвительности, присущих Дориану при создании материала об очередном нарушителе правопорядка.       — Мне кажется, у вас получатся статьи на любые темы, — произнёс Йен с вежливой осторожностью, боясь сказать что-то лишнее, как с ним иногда случалось. — Криминальной направленности, экономической, политической, естественнонаучной. Да хоть развлекательной! Подозреваю, это направление журналистики вам не по душе, но да не имеет значения. Я совсем другое хотел сказать. Ваш талант всегда и во всём даст о себе знать. Наверное, сначала материал покажется непривычным, и я буду искать там упоминания о криминальных элементах...       — Чем не криминал? — усмехнулся Дориан. — Если перевести всё в человеческие отношения, получится достаточно мутная история, от которой стошнит самого стойкого. Девушка ловит парня в свои сети, укладывает в постель, а потом убивает. У неё, конечно, есть веская причина для этого поступка.       — Если не переводить, то ничего особенного. Животный мир всё же отличается от мира людей. Может, они и меньшие наши братья, но... На мой взгляд, вещи несопоставимые.       — Отличается, — согласился Дориан.       — В любом случае, мне было бы любопытно ознакомиться с финальным вариантом естественнонаучной статьи. Когда я был маленьким, мы часто летали в Швецию, к бабушке и дедушке. Мой дед слыл поклонником журнала «Иллюстрированная наука». Выписывал его, боясь пропустить хотя бы один номер. По вечерам устраивался на веранде, надевал очки и изучал все статьи под несколько чашек кофе и три сигареты. Он пил много кофе и много же курил, но, несмотря на это, прожил больше восьмидесяти лет. У них с бабушкой был свой букинистический магазинчик, в котором я проводил немало времени, бродя меж полок, глядя на них с восхищением и боясь прикоснуться к книгам, чтобы ничего ненароком не нарушить. Дед привил мне любовь к книгам. И его журналы я тоже читал с удовольствием, от корки до корки. Наверное, это и был мой первый шаг на пути дальнейшего самоопределения. Я безумно увлёкся и решил стать не только читателем, но и издателем какого-нибудь журнала. В десять-двенадцать, пока мои сверстники играли в футбол, дразнили девчонок, втайне надеясь на симпатию, или ездили на озеро, ловить вместе с родителями лососей, я занимался выпуском своего детища.       — Удачно? — спросил Дориан, подцепив кончиком карандаша крышку фирменного стаканчика, и ощущая едва уловимый аромат мятного сиропа.       — Для той поры — весьма. Само собой, это было не настоящее издание. Детская забава. Я рисовал иллюстрации в чистых тетрадях, вырезал и приклеивал фотографии, брал интервью у несуществующих людей, придуманных мною, а потом записывал это в тетрадь и приносил маме, предлагая почитать. Кажется, даже стоимость ставил на последней странице, которая, конечно, так и оставалась надписью, никто мне за эту ерунду не платил. Часть статей я тоже брал из головы, а часть списывал из реально существующих журналов и газет. Той же «Иллюстрированной науки», как пример. Сейчас об этом смешно вспоминать, но в детстве мне казалось, что я достиг вершины мастерства. Кстати говоря, тогда я задумался о писательской карьере и всерьёз намеревался предложить свои творения литературному агенту. К счастью, мечты так и остались мечтами, и я не опозорился на весь свет со своими ужасными начинаниями.       Дориан отхлебнул кофе, бросил раскрытый ежедневник на стол, постучал по нему карандашом.       — Боюсь, я тебя разочарую.       — Почему?       — Мой пример о переводе на мир людей не был абстрактным. Нарисованная картинка не имеет ничего общего с животным миром. Как раз наоборот, рисуя её, я думал о героях грядущей статьи. Они реально существуют и им, в какой-то мере, свойственно поведение, присущее этим насекомым. Есть мужчины, которые хотят заняться сексом с красивой девушкой. Есть красивая девушка, будто бы готовая предложить им себя. Она мимикрирует, подстраиваясь под окружающую обстановку, а потом хватает добычу и поедает её. Раз, и глупая жертва насажена на острые шипы. Два, она парализована. Три, она мертва. Четыре. Она съедена. Правда, отгрызают ей не голову. Дамы приглашают кавалеров. Дамы убивают кавалеров, — произнёс Дориан, переламывая карандаш и, отшвырнув его, вывел на экран изображение одной из жертв, попавшей в лапы убийцы. — Вот. Один из примеров творения моей героини.       Картина была живописная.       И не для слабонервных.       Дориан знал это, потому как сам неоднократно смотрел на это и давил рвотные позывы. Но сейчас с преувеличенно-равнодушным видом продолжал наслаждать напитком.       Йен, до того беззаботно рассуждавший о своём чудесном детстве, прошедшем в букинистическом магазине и за чтением журналов, настроенный на непринуждённую дружескую беседу, с трудом сглотнул. Приложил ко рту ладонь, пытаясь сдержать тошноту. Его лицо, и без того достаточно бледное, потускнело ещё сильнее, став белее снега или пролитого молока. На нём не осталось ни кровинки.       Йен зажмурился, стараясь не смотреть на экран, пока Дориан развлекался с масштабированием, то увеличивая, то уменьшая снимок и рассматривая мельчайшие детали картины человеческой жестокости.       — Вам не мерзко смотреть на это?       — Это важная часть моей работы, от которой я не могу отказаться, — произнёс Дориан, закрывая, наконец, вкладку со снимком. — Мерзко, конечно, но годы стажа делают своё дело. Я видел такое и в реальности. Признаюсь кое в чём. К этому быстро привыкаешь. Смотреть на подобное приходится часто. Чаще, чем хотелось бы. Нельзя не привыкнуть.       — За что этого бедолагу так? — спросил Йен, осторожно приоткрывая один глаз.       Убедившись в том, что изображение, мерцающее прежде на мониторе, исчезло, позволил себе широко их распахнуть.       — Долгая история о сгоревших мечтах, разочаровании в жизни, любви, суициде и мести, что не заставила себя ждать, — задумчиво протянул Дориан, допивая кофе и поворачиваясь лицом к Йену.       Не ожидавшему проявления внимания, потому испуганно отшатнувшемуся, словно на него смотрел не кумир былых лет и путеводная звезда в мире криминальной журналистики, а тот самый мертвец, вылезший из фотографии.       Дориан, говоря о мотивах совершения зверских преступлений, практически не сомневался в том, что вышел на нужную дорогу. Предварительно, правда, поплутал в тёмных закоулках, несколько раз наткнувшись на высокую стену и впечатавшись в неё лбом со всего размаха. Однако осуждать и обвинять себя в недальновидности он не спешил. Ошибок не совершали лишь гении. Он себя к подобной категории не причислял — до звания гения ему было ползти и ползти. Да и собственных заслуг он в раскрытии дела не видел.       Основные заслуги принадлежали не ему — Её величеству Случайности, подбросившей сотни улик туда, где Дориан и знакомые ему сотрудники полиции уже неоднократно проходили, но ничего не видели.       — Вы говорите загадками, — признался Йен, вроде бы окончательно оправившись от недавнего потрясения и потирая переносицу. — Хотя, после того, что мне уже довелось увидеть, я не уверен, что хочу знать всю историю в подробностях.       — Если всё-таки заинтересуешься, прочитаешь о подробностях дела в новом номере, — сказал Дориан. — К дедлайну статья будет готова, и обязательно попадёт на страницы журнала. Мистер Корвен её уже одобрил.       Первый пункт преступления выстраивался идеально. Без провисаний и тёмных пятен, которые получается закрыть лишь одним способом: натянув на них имеющиеся факты так, что они начинают прорываться в другом месте. С двумя остальными всё было сложнее в разы, но поверить в существование группы мстителей Дориан не мог. То есть, мог, но получалась при таком раскладе форменная чушь, и всё остальное рассыпалось на части.       Определённая связь, конечно, прослеживалась.       Выступление, жертва из числа зрителей, очередное убийство.       Три составляющих.       Но в первом случае какой-никакой мотив мести прослеживался, после начались убийства ради убийств.       Ничего кроме.       Именно это и не вписывалось в основную канву. Мотив должен был быть. Обязан. Но его не было.       Дориан щёлкнул зажигалкой и, глядя на мерцании сигареты, отражённой в тёмном экране ноутбука, в очередной раз вернулся мыслями к разговору с Барбарой, предпочитавшей своему имени сценический псевдоним, не блиставший элегантностью, изяществом и новаторством.       Банальная отсылка к знаменитой кукле, такой банальный же имидж.       Несколько раз за то время, что они пробирались вместе к выходу из клуба, к девушке подобным образом обратились несколько человек.       — Тебе нравится, когда тебя называют Барби? — недоверчиво спросил Дориан, открывая дверь машины и приглашая девушку сесть.       — Когда меня только начали так называть, я терпеть не могла это обращение, — усмехнулась Барбара, моментально нырнув в салон автомобиля и с интересом оглядывая его изнутри; осторожно провела кончиками пальцев по кожаному сиденью и многозначительно хмыкнула. — Со временем привыкла, даже начала находить некое очарование в издевательстве над настоящим именем. Тем более, с такой работой я действительно считаю себя куклой, не имеющей особых прав и выполняющей все пожелания наших зрителей-клиентов. Послушай...       — Да?       — Куда мы едем?       — Куда захочешь, — ответил Дориан. — Мне всё равно. Лишь бы это место подходило для разговора, и нам никто не помешал.       — Значит, выбор за мной?       — Получается так.       — Любой бар, в котором подают нормальные напитки, а не разведённое водой и малопригодное для питья пойло.       — Договорились.       — Ты платишь.       — Без проблем, — согласился Дориан. — Если твой рассказ покажется мне интересным, заплачу сверх того ещё и за него.       Барбара оживилась. Во всяком случае, глаза заблестели ярче, чем прежде, а на губах появилась улыбка. Барбара тут же поспешила её погасить, но Дориан всё равно заметил и усмехнулся.       — Только за разговор? — уточнила она.       — Исключительно.       — Никаких дополнительных услуг?       — Абсолютно.       — Похоже, в этот вечер мне повезло. Мало того, что попался мужик с деньгами, так ему ещё и ничего от меня не нужно. Ну, почти ничего. Пожалуй, никому не расскажу о своей удаче, иначе следующим попадётся какой-нибудь садист и оторвётся за двоих.       — Почему ты так думаешь? — поинтересовался Дориан, втайне думая о том, что счастье любит тишину.       — У жизни принцип: если она дарит тебе немного счастья, лучше никому об этом не говорить, — протянула Барбара, практически озвучивая его мысли. — Иначе оно заканчивается, толком не начавшись. Уж не знаю, почему так, но подобные ситуации случаются чаще, чем обратные.       Она развела руками, а Дориан постарался вернуться к основной теме разговора, отложив философские рассуждения на неопределённое время.       — Вы танцуете не только в зале, но и приватно?       — Очень приватно. В чужих кроватях.       — Даже так?       — Слышал когда-нибудь слова о вертикальном воплощении горизонтальных желаний?       — Доводилось, — коротко отозвался Дориан.       — У нашего начальства особый взгляд на эту фразу. Своя трактовка. Нас называют шоу-гёрлз, а не проститутками. На самом деле... У каждой участницы складывается по-разному, но вторыми мы ощущаем себя гораздо чаще, чем первыми. Формулировки у контрактов, подсунутых агентством, были достаточно обтекаемы, и это развязывает руки нашим менеджерам. Если одна из нас однажды решится на бунт и отправится в суд, ей быстро закроют рот. Укажут на определённые пункты в контракте, которые каждая милочка подписала добровольно, считая, будто ей открывают двери в мир шоу-бизнеса. Во всяком случае, нам так обещали, а мы были слишком наивны, чтобы усомниться в честности агентства и, собственно, Клариссы, напрямую работавшей с нами. Нам ведь действительно показали шоу-бизнес таким, какой он есть, а не такой, каким он представляется большинству наивных юных мечтательниц, прыгающих перед зеркалом с расчёской в руках и рассылающих невидимой публике воздушные поцелуи. Платят, правда, за наши прыжки в перьях и блёстках неплохо, но в сравнении с тем, что получает агентство и Кларисса — это сущая мелочь. Однако это не самое главное. Гораздо важнее другое. Нам забыли сказать, что мы станем танцевальной группой, пляшущей в клубах перед пьяными и полупьяными озабоченными мудаками, а не командой, выступающей на мировых сценах со сложными номерами. Теперь с этим ничего не поделаешь, приходится терпеть и молиться, чтобы срок контракта поскорее подошёл к концу. Однажды так и будет, а пока этого не случилось, нас принуждают спать с теми, на кого укажут, и мы, конечно, это делаем, потому что против контракта и начальства никто не пойдёт. Контракт — это не брак, когда можно отмахнуться от мужа типичными отговорками. Здесь замечаниями о больной голове и месячных не отделаешься. В первом случае подсунут несколько таблеток, во втором залезут в трусы и проверят: так это или нет.       — Кто-то пытался протестовать?       — Да, но не очень удачно, за редким исключением.       — Что за исключение?       — Единственное в своём роде. Лекси Хогарт. Она умудрилась прижать наше любимое, — Барбара изобразила пальцами кавычки и зло усмехнулась, — руководство. У остальных этот номер не прошёл. Одну из девушек, например, избили. Выдавали это за несчастный случай, но все знали, как дела обстоят в реальности, и кто стоит за организацией. Неудивительно, что нервы не выдерживают у многих. Одни начинают спиваться, вторые садятся на наркотики или антидепрессанты. Есть те, кто старается приспособиться. Им лучше всего — они привыкают и находят в этом какие-то плюсы. Если девушка понравилась тому, с кем провела ночь, её могут позвать во второй раз, и ещё, и ещё... Так до бесконечности. Находиться под покровительством кого-то одного гораздо приятнее, чем каждый раз ложиться под разных мужчин.       — А Лекси? К какой категории относилась она?       — Ни к одной из тех, что я назвала прежде. Она была принципиальной девочкой и... очень ценной, многие из наших постановок вытаскивающей на себе. Она была самоучкой, но все, кто видел её выступление, готова поспорить, считали, что танцевала она не хуже выпускниц Джульярдской школы. Не самая симпатичная из нас, она обладала невероятной харизмой и потрясающим артистизмом. Она была нашим лидером, подбадривала постоянно, не уставала повторять, что однажды мы выберемся из этого болота и добьёмся настоящего успеха. Мне она казалась бойцом, которого ничто не сломает. Тем удивительнее узнать, что она не отправилась в полицию после того происшествия, а покончила с собой, — заметила Барбара, закуривая.       К моменту откровений о сути работы они с Дорианом уже давно покинули салон автомобиля и коротали время в баре. Барбара пила текилу, Дориан внимательно слушал рассказы собеседницы и пил сок. Из принципа и в целях сохранения дружеских отношений с законом.       — Что подтолкнуло Лекси к этому решению? — спросил Дориан. — Её изнасиловали?       — Да. Откуда вы знаете?       — Есть определённый момент в совершённых преступлениях, который на это указывает.       — А?..       — Подробности не разглашаются в интересах следствия.       — Понятно, — протянула Барбара. — Вообще-то её, как и всех нас, неоднократно пытались подложить под тех или иных мужчин, но каждый раз эти попытки приносили одни проблемы. В первый раз она разбила бокал и воткнула острую ножку в спину несостоявшемуся любовнику. Во второй — расколола о голову поклонника настольную лампу, весьма громоздкую и тяжёлую, а потому неслабо его вырубившую. В третий — обещала бросить в ванну включённый фен, если её не выпустят из номера. Не сомневаюсь, что она выполнила бы своё обещание и лучше отсидела в тюрьме, чем стала раздвигать ноги перед первым встречным. У неё — единственной из нас — был молодой человек, с которым она встречалась года два или три... Всё серьёзно и по-настоящему. Потрясающе сильные чувства, любовь во все поля. Она бы никогда ему не изменила, а её пытались заставить это сделать. После того как Лекси — уж не знаю, как ей это удалось — обнаружила какой-то компромат на Клариссу и начала угрожать обнародованием страшного секрета, давить на неё перестали, приняв выдвинутые условия, связанные с выступлениями. Однако от насилия её это, в конечном итоге, не уберегло. Я не знаю подробностей. Слухи ходили разные, но, говорят, сделал это кто-то из тех, кому досталось от Лекси прежде. Может, тот мужчина с бокалом. Может, тот, которому разбили лампой голову. Я бы не удивилась. Большинство мужчин считает, что женщины им должны и обязаны. Если у этих мужчин есть немалые деньги в кошельке, уверенность в собственной неотразимости вырастает в разы, а отказы раздражают. Некоторые из них спят и видят, как отомстят сучке, отвергшей их.       — Посмотри, — произнёс Дориан, положив на барную стойку перед Барбарой несколько распечаток. — Тебе знакомы эти образы?       Барбара бросила недокуренную сигарету в пепельницу, разложила все три листа перед собой, окидывая их задумчивым взглядом, отпила ещё немного текилы.       — Да, — протянула, спустя какое-то время. — Знакомы. Это образы Лекси. Однозначно. Они. Во всяком случае, вот эти два. Третий я не видела. Наверное, не застала тот период, поскольку пришла в группу немного позже остальных девочек.       — Вы часто меняете облик на сцене?       — Нет. У нас есть определённый образ, он же активно эксплуатируется и продвигается. Её образы... они не из наших выступлений. Из повседневной жизни. Они любила переодевания и пару раз приходила на репетиции в подобном виде, из-за чего её даже пропускать не хотели. Я уже говорила, что она не могла похвастать природной красотой, но зато отлично владела искусством макияжа и перевоплощения. Парики, линзы, косметика, и перед тобой совсем другая девушка, которую не сразу узнаешь, если вообще сумеешь это сделать.       — Что тебе известно о молодом человеке Лекси?       — Ничего, пожалуй, кроме того, что он был, — пожала плечами Барбара. — Он не появлялся на репетициях и не приходил на выступления. Не исключено, что Лекси сама его об этом просила. Могу сказать лишь то, что он действительно существовал. И после смерти Лекси порядком доставал Клариссу. Видимо, у него остался компромат, и он обещал обнародовать его, тем самым поставив репутацию шоу под удар и, в какой-то мере, отомстив за смерть своей девушки. Кларисса бесилась, срывала зло на всех, кто попадался ей на глаза, а потом вдруг перестала. Всё резко оборвалось. Не знаю, куда он делся... Может, Кларисса наняла киллера, и он избавил её от возникшей проблемы? Об этом парне лучше разговаривать с ней. Конечно, если она захочет отвечать на вопросы. Если не захочет, никто её не заставит.       — Думаю, я сумею найти подход. Поделишься номером её телефона?       Барбара кивнула и, достав ручку из миниатюрной сумочки на длинной цепочке, написала на оборотной стороне одного из листов несколько цифр.       Увидев их, Дориан многозначительно хмыкнул. Он мог бы засмеяться, настолько нелепая сложилась ситуация, но сдержался.       — Вот. Только не говори, что номер дала я, иначе она снимет с меня голову, — произнесла Барбара, покусывая щёку изнутри.       — Не скажу, — пообещал Дориан, забирая листы и расплачиваясь с барменом.       Вообще-то он не собирался никого сдавать, и на сей раз желания очень удачно совпали с возможностями.       Ничего такого делать ему не пришлось.       Легенда нашлась сама собой.       Не легенда. Обыкновенная правдивая история.       Он пришёл туда, откуда всё началось.       Несколько писем в электронном ящике.       Несколько подробных и — он сказал бы — плотных посланий на отвлечённую тему.       Письма ни о чём.       Поток сознания, нашедший отражение на листе в ворде, если изначально письма были написаны там, а потом скопированы и отправлены.       Поток сознания, призванный то ли продемонстрировать собеседнику разностороннюю развитость той, с кем он вступил в диалог, то ли такая манера общения, то ли ещё что-то, ему непонятное.       Алексия написала ему первой, окончательно подтвердив недавние подозрения, хотя чего-чего, а такого поступка он от неё не ожидал. Он думал, что она попытается уничтожить его, вписав очередное имя в свой список жертв, пусть и подберётся к нему иными методами, отличными от тех, что были использованы в первых трёх случаях. Впервые за долгое время он ошибся в расчётах. Убивать его она не собиралась.       Диалог, завязавшийся между ними, был своеобразен.       Дориан задавал вопросы, а она отвечала ему, стараясь убедить в том, что вообще-то он ошибается.       Она жива, вместо неё похоронили кого-то другого, очень на неё похожего. И не было никогда никаких молодых людей. Пылкий влюблённый, о котором говорили остальные, существовал лишь в её сознании. Она придумала его однажды, прониклась и поверила сама. Убедила в этом других, а потом не заметила, как сознание разделилось, и обе личности стали полноценными, пусть и жить им приходится в одном теле. Просто один вымышленный, а она — настоящая. Ей приятнее думать, что у неё есть тот, кто может при случае защитить, оградив от влияния посторонних.       Она смеялась, бросалась пространными замечаниями, начинала рассуждать о том, о чём он даже не спрашивал. Все её ответы состояли из воды более чем на девяносто процентов, а конкретики было чуть больше, чем ничего. Она пыталась играть с ним и виртуозно запудривать мозги.       Во всяком случае, ей казалось, что она это делает.       Дориан не сдавался и продолжал писать дальше, день за днём. К настоящему моменту в папке с распечатками хранилось около десятка — на самом деле семь, он неоднократно пересчитывал — писем, в которых получателем значился он, а в графе отправителя стояло имя «Алексия Хогарт».       Девушка покинула этот мир полтора года назад. Взяла нож, пустила воду. Записок с текстом, начинающимся фразой «В моей смерти прошу винить...», не оставила. Она и без того знала, что справедливость не восторжествует, и никто из виновных не понесёт наказания. В их противостоянии она оказалась бессильна, потому не отправилась в суд, не начала делиться своей историей с прессой. Она предпочла иной выход. О её поступке писали в газетах, всё-таки шоу-группа была не такой уж безызвестной, но истинную причину суицида так и не назвали, списав всё на нестабильную психику, депрессивное состояние, проблемы, навалившиеся, будто снежный ком.       Дориан не сомневался в том, что общается не с Алексией.       Человек, находившийся по ту сторону монитора, упорствовал до последнего, продолжая утверждать, что это всё ложь. Алексия Хогарт жива и сейчас, несмотря на то, что однажды её пытались уничтожить. В настоящий момент, когда большинство думать о ней забыло, она вернулась и собирается отомстить. Пока лишь тренируется, выбирая жертв, руководствуясь определённым принципом, но однажды нанесёт удар по настоящему виновнику. По тому, кто сломал её и уничтожил своим поступком.       По всем, кто это сделал.       «Вы не были на моём месте, — написала она в последнем письме. — Поэтому никогда не сумеете понять меня и проникнуться моими мотивами. Не уверена, что в этой беседе мы придём однажды к единому знаменателю. Мы смотрим на ситуацию с разных сторон, так будет всегда, потому не думаю, что нам стоит продолжать разговор. Он только отнимает у обоих время. Простите, мистер Декстер, но я вам больше не отвечу».       Несмотря на это заверение, Дориан всё равно набрал и отправил очередное послание.       «Учитывая твой интерес к моей жизни, сомневаюсь, что ты не знаешь о некоторых нюансах. В моей жизни было. Не совсем такое, как у Алексии, но было».       Она, как и обещала, никоим образом не отреагировала.       С момента общения с Барбарой и Клариссой, менеджером шоу-группы, прошло приличное количество времени.       С момента получения последнего письма времени прошло около недели.       Достаточно для того, чтобы потерять надежду на возобновление связи и окончательно смириться с мыслью: призрачная Алексия Хогарт больше никогда не покажется на его пути.       Как и тот, благодаря кому она продолжала жить какое-то время.       Даже после смерти.       Всё началось с определённого напитка.       Фактически, им же и закончилось.       История с ароматом кофе и нежным, едва уловимым запахом мятного сиропа. Звучало довольно романтично, воображение человека, не знающего подробностей происходящего, рисовало определённые картины о людях, которых свела кофейня, и люди эти начали сближаться, а потом стали если не возлюбленными, то, как вариант, хорошими друзьями.       За пределами чужого воображения всё обстояло иначе.       Не было ни любви, ни дружбы.       Вместо второй получились исключительно приятельские отношения, а вместо первой...       Вообще-то любовь была, но отнюдь не между участниками кофейной истории.       Просто именно кофе соединил их, расплывшись неаппетитным пятном на ткани толстовки. Всё продолжилось чередой фирменных стаканчиков, оставленных на столе или переданных из рук в руки с неизменной улыбкой. В финале тоже не обошлось без ставшего привычным напитка. Последняя точка в отредактированной статье, последний глоток, сделанный перед тем, как автор её нажмёт кнопку «Отправить».       В этот день Дориан официально завершил работу над своей статьёй, и отослал её Корвену, размышляя, что тот скажет в итоге, когда прочитает.       Ответ он получил довольно скоро. Шеннон не стал писать Дориану. Он позвонил и спросил:       — Ты знал, что всё это время он лишь отделывался словами о болезни, верно?       — Догадывался. На самом деле, был уверен, что он собрал чемодан и решил поскорее уехать куда-нибудь подальше, порвав с прошлым, с городом и воспоминаниями, связанными с Алексией, — произнёс Дориан. — Почему вы вдруг заинтересовались? Что-то случилось?       — Случилось, Декстер. Очередное преступление. Убийство главы агентства, занимавшегося продвижением шоу-группы, о которой ты писал. Никаких переодеваний, никакого притворства. Это он сделал от своего лица. Сам же позвонил в полицию, признался во всех четырёх убийствах и добровольно сдался. За несколько минут до получения твоего письма мне звонила его мать. Она плакала и спрашивала, не знаю ли я номер хорошего адвоката.       — А вы? — спросил Дориан, поворачивая кофейную чашку по кругу.       Одно движение получилось слишком резким, чашка свалилась на бок, и остаток содержимого вылился на блюдце.       Дориан невольно поморщился от вида гущи и бросил туда салфетку.       — Посоветовал. Всё-таки... — Корвен запнулся, не сумев подобрать нужные слова.       — Всё-таки он неплохой парень. И цели преследовал благородные. Да?       — Что-то вроде того, — согласился Корвен. — Твоя статья тоже отличается от привычного материала, как будто в данном случае ты считаешь виновными тех, кого убили, а не самого преступника. Сочувствуешь ему?       — Более или менее, — признался Дориан. — Не сказать, что сочувствую. Чушь собачья все эти слова о понимании чужой боли и совместном переживании её. Скорее, вполне удачно проникаюсь его мотивами. До определённого момента. Ставлю себя на его место и думаю: вот здесь и здесь я бы тоже так сделал, если бы тот, кто убил мою сестру и едва не прикончил меня, остался в живых. Видимо, жизнь просто не хотела, чтобы я стал убийцей, вот и переложила ответственность на другого человека.       — Только не говори такого в полиции, — по-отечески посоветовал мистер Корвен.       — Для вас ваш совет тоже весьма актуален, — заметил Дориан. — И вы не говорите, что считаете его цели благородными. А мне нечего бояться. Мне купит неприкосновенность тот, кто стоит у меня за спиной. Надо же хоть раз попросить его о содействии и оправдать ожидания окружающих.       Шутка вышла не совсем удачной, с точки зрения Дориана, но Корвен хмыкнул.       Они поговорили ещё немного и попрощались.       Дориан снял очки, закрыл крышку ноутбука и некоторое время сидел, сложив руки на груди. Попутно наблюдал за тем, как темнота опускается на город, как едут куда-то автомобили, спешат люди. Сотни и тысячи тех, чьи истории он не знает сейчас и, возможно, не узнает никогда. А, может быть, уже через пару дней, недель, месяцев или лет, кто-то из них станет новым героем очередного выпуска «Хроник Декстера». Но он об этом никогда не узнает, как не узнают и они. Потому что в настоящее время они для него — всего лишь суетливые прохожие, а он — всего лишь силуэт, отражённый в стекле, о наблюдении со стороны которого никто из них даже не догадывается.       Убрав ноутбук в сумку, Дориан поднялся и зашагал к выходу из кафе, пролистывая напоминания. На сегодня оставалось не так много. Всего-то дел — заехать в супермаркет и купить еды на ближайшие несколько дней.       Под дверью квартиры Дориана ожидал сюрприз. Запечатанный конверт формата А4 и фирменный стаканчик с успевшим остыть мятным кофе.       Что-то вроде прощального подарка.       Пристроив пакет с покупками на пол, Дориан потянулся к конверту. Внимательно оглядел его, вспоминая мастер-класс, на котором присутствовал, и наставления профессиональных телохранителей, умеющих отличать обычные письма от писем с взрывчаткой. Это, конечно, было из разряда невероятного — отправитель нисколько не походил на человека, способного коротать время за созданием самодельных взрывных устройств. Однако Дориан до сих пор не мог поверить, что Йен сдался так просто, не оказывая сопротивления и не пытаясь уничтожить человека, сорвавшего с него пелену неизвестности. После неоднократных пересечений с сомнительными личностями всех сортов он старался не терять бдительности ни на мгновение. Оттого-то сейчас внимательно осматривал конверт и, лишь спустя определённый отрезок времени, рискнул открыть его.       Распечатанная рукопись повести и сопроводительное письмо.       В тех письмах, которыми Дориан обменивался по электронной почте с «Алексией», она называла себя мотыльком со сгоревшими крыльями, летевшим к исполнению заветной мечты, попавшим в пламя и упавшим на землю. Не разбившимся насмерть, но изрядно пострадавшим. Не нашедшим в себе сил для дальнейшей борьбы и решившим покончить со всем одним махом.       «Той, кого я любил. Той, которая никогда это не прочитает», — значилось вместо эпиграфа.       И если до того были у Дориана какие-то сомнения относительно повести, основанной на реальных событиях, то теперь от них не осталось ни следа.       В отличие от повести, уместившейся на — без малого — тридцати листах, письмо было довольно лаконичным.       С него Дориан и начал.       «Доброго времени суток, мистер Декстер!       Не знаю, когда оно попадёт к вам в руки, потому не стану конкретизировать.       Да и не так это важно, чтобы заострять внимание.       Ха-ха, сам пишу и сам же это делаю.       Простите мне мою многословность.       На самом деле, мне есть, что сказать, и я был бы рад вылить все свои размышления на бумагу, но, увы, всё упорядоченно и красиво лишь в голове. Здесь снова получается поток мыслей, как и во время нашей переписки.       Если вы читаете это письмо, значит, ваши слова не прошли мимо. Они достигли цели и были услышаны.       Не подумайте, что я преувеличиваю и снова пытаюсь казаться хорошим мальчиком, каким меня считали все сотрудники редакции нашего дорогого журнала. Это совсем не так.       Ваши слова... Они действительно заставили меня о многом задуматься, вновь проанализировать случившееся и понять, насколько нелепой получилась моя задумка, о которой вы напишите или уже написали в своей новой статье.       В какой-то степени мне должно быть лестно — узнать об этом. Я столько раз читал «Хроники», столько раз представлял, что однажды поднимусь на ваш уровень и стану не менее, а то и популярным автором, чей стиль узнаваем из тысячи других. Столько раз мечтал о том, что однажды мы напишем одну из статей вместе.       Но я никогда не думал о том, что однажды сам стану героем вашей колонки!       А теперь: «Вау! Я в «Хрониках»! На страницах «Freedom & Justice».       Верно говорят люди: бойтесь своих желаний, ведь иногда они имеют обыкновение исполняться. К моей нынешней ситуации это высказывание подходит если не на сто процентов, то процентов на девяносто. Под колонкой будет стоять ваша подпись, в самом тексте промелькнёт история моей жизни — моя мечта исполнится. Мы поработаем вместе над определённым материалом.       И, хотя мне придётся заплатить за него высокую цену, я не жалею.       Ни о чём. Ни секунды.       Если бы мне дали возможность отмотать события назад — до определённого момента, — а после предложили выбор, я, несомненно, повторил бы то, что уже сделал и начал мстить тем, кто однажды уничтожил дотла мою жизнь.       Наверное, мои заявления покажутся вам чрезмерно напыщенными, и вы, читая эти строки, подумаете: «Пафосный придурок», но, уверяю вас, ничего подобного у меня и в мыслях не было.       Вы можете сомневаться, можете не верить мне или даже смеяться над моими высказываниями. Это ваше право, но факт остаётся фактом. Моя жизнь с Алексией и жизнь без неё — слишком не похожи друг на друга. С тех пор, как её не стало, мне безумно одиноко и — странно, но больше ни одно определение не подходит, а это идеально отражает суть — холодно.       Не мне вам объяснять, каково это — терять по-настоящему близкого человека. Вы знаете это не хуже меня, мистер Декстер.       История Кайлы Маккензи — прямое тому подтверждение.       Забавно осознавать, что всё время, пока я наблюдал за вами, вы наблюдали за мной. И преуспели в этом, в отличие от меня. Сейчас, в прошествии нескольких недель наблюдения, я по-прежнему практически ничего не знаю о вас и ваших переживаниях — официальная информация и слухи, расползающиеся в стенах редакции, не в счёт.       Я узнал лишь ваш образ, который вы позволяете видеть всем и каждому, но не вас.       Зато вы близко знакомы с историей моей жизни и можете с лёгкостью перечислить её события, словно всё это время стояли рядом и наблюдали за происходящим.       Это будет история о наивных мечтателях, которые не сумели найти своё место в жизни, предпочитая заниматься самообманом, а не смотреть правде в глаза.       О славной девочке, которая верила, что сумеет пробиться наверх и обязательно станет знаменитой танцовщицей.       Об относительно славном мальчике, верившем, что однажды он проснётся, а весь мир зачитывается его книгой, и его имя у всех на устах. Перевод на множество языков, огромные тиражи, экранизация от одного из самых знаменитых режиссёров современности.       Сейчас я не уверен, что кому-то нужна будет моя история, ещё меньше уверен в том, что кто-то возьмётся экранизировать её, но после того, как на большие экраны попала история мистера Дамера, думаю, у меня есть шанс.       Самонадеянно, да?       Но ведь сняли же когда-то «Ворона». А моя ситуация в чём-то перекликается с той, на которой базировался сюжет фильма.       Это будет история о девушке, подвергшейся насилию со стороны главы агентства, равнодушных коллегах, понимавших, что произошло, но не произнесших ни слова, потому что рисковать собой ради другого не захочет никто.       О людях, обещающих продвижение, обманывающих доверчивых девочек, делающих деньги на продаже чужой красоты и молодости, а ещё — чужих тел.       Это будет история о молодом человеке, пришедшим вечером в квартиру, толкнувшем дверь в ванную комнату. Увидевшем кровь на полу и застывшем на месте. Постепенно осознавшем, что он опоздал. И понявшем, что он себе это опоздание никогда не простит.       О глупом, надо заметить, молодом человеке, решившем, что раз эта история не привлекла большого внимания и не спровоцировала общественный резонанс, оставшись трагедией локального масштаба, нужно добавить в пламя больше горючих материалов. Вывести всех на шоу-группу и её менеджеров, донести до сведения многих, чем, на самом деле, занимается это агентство, и куда родители, разделяющие мечты детей, отправляют своих отпрысков. А потом написать об этом роман, добиться его публикации и заявить на всю страну, что события, там происходящие, основаны на реальных событиях, после чего перечислить всех героев поимённо и посмотреть, как они сожрут или утопят друг друга, пытаясь спасти свои шкуры.       Нужна сенсация? Создай её сам.       Конечно, мой план хромал на обе ноги.       Конечно, теперь я это понимаю.       Но в те моменты, когда я убивал каждого из этих мужчин, мне было... Не сказать, что приятно. Скорее, я испытывал чувство глубокого удовлетворения. Сильнее всего — в момент смерти господина адвоката, угрожавшего мне и повторявшего с ухмылкой, что я никогда не добьюсь торжества справедливости. Не скажу, почему его. Они все того заслуживали. Они все своё получили. Может, я просто втянулся в процесс, почувствовав безнаказанность после совершения первого преступления? Мне хотелось ускорить это дело, но я был осторожен, потому не торопился, расправляясь с ними по графику. Не больше одного в месяц, хотя, и без того было ясно: всё равно полиция поймёт, что это серия, а не банальное совпадение.       Второе и третье убийство были иными по эмоциональной окраске, но, знаете...       Выбор жертв не был случаен.       На первый взгляд кажется, что между этими людьми нет ничего общего. На самом деле, есть. И дело не только в том, что они были связаны с шоу-группой и присутствовали в зале во время их выступления.       В том, что все они виновны в смерти Алексии.       С одним она хорошо общалась, не по-дружески, но по-приятельски. Он заманил её в ловушку. Другой держал ей руки, не позволяя вырваться. Им обоим заплатили за молчание и бонусом предложили воспользоваться Алексией, когда сопротивляться она уже не могла.       Всё это время, пока мы переписывались с вами, я не сомневался, что не сумею переубедить вас и не заставлю поверить в чудесное воскрешение Лекси.       На подобный трюк могли повестись другие люди.       Кто угодно, но только не вы, мистер Декстер.       Вы и не поверили, а в последнем письме вовсе обратились ко мне по имени. Вы знали, кто разговаривает с вами с самого начала, но поддерживали мою игру.       Честно говоря...       Не совсем игру.       Нет, моё сознание после смерти Алексии не разделилось надвое, и я не начал думать, будто она стала частью меня. Я по-прежнему помнил своё настоящее имя, биографию, родителей, друзей. Я не страдал провалами в памяти, не повторял историю господ Джекилла и Хайда.       Та девушка, что разговаривала с вами — дань прошлому. Прошлому, в котором ещё была Алексия.       Часть нашей с ней игры, которая, допускаю такую мысль, может показаться вам безумием или извращением. Но какая, собственно, разница? Теперь это уже не имеет значения. Да и раньше не имело. Ведь никого не должно волновать, что творится за закрытой дверью чужих домов, верно?       Сразу оговорюсь, это не сексуальная игра — часть работы Алексии.       Она часто меняла внешность ради забавы, но на себе созданные образы редко воспринимала. Ей нужна была модель, которую она наряжала и оценивала полученный результат. Этой моделью был для неё я. Не скажу, что втянулся и полюбил эти игры, но я смирно сидел в нашей спальне, позволяя рисовать на своём лице чужое, покорно сносил изощрения с париками и линзами, с подбором одежды.       Пару раз мы с Алексией даже выбирались в город таким составом.       Настоящая она, а рядом с ней несуществующая девушка.       Странно, но со мной иногда пытались знакомиться мужчины.       Я старался воспринимать это, как забаву, ещё не зная, что однажды она сослужит мне неплохую службу, позволив подобраться ближе ко всем трём будущим жертвам.       Когда мысли о мести стали настойчивее обычного, и страхи перед наказанием отступили, я начал строить планы и пришёл к выводу: несуществующая девушка может принести мне пользу. Она станет напоминанием об Алексии, она отомстит за неё всем, кому не смогла отплатить сама Лекси.       У неё состоялось три выступления, и все они получились блестящими.       У неё состоялось и четвёртое, о котором вы пока не слышали, но услышите обязательно.       Это будет ещё одна история.       Я сказал бы, история в истории.       Своеобразный многослойный торт.       Рассказ о девушке, которая всё ещё глупа и по-детски наивна. Представьте себе, она до сих пор верит, что для успеха в шоу-бизнесе достаточно таланта и желания прославиться. Она смотрит на мир через стёкла розовых очков и мечтает стать частью известной танцевальной шоу-группы, потому обязательно отправится в агентство, которое занимается продвижением этой самой группы. В надежде, что на неё обратят внимание. А, может быть, попытается сразу подобраться к их главе...       Ладно-ладно.       Всё совсем не так.       Она уже подобралась, поднималась по лестнице и споткнулась прямиком перед ним. В полёте ухватилась за него, и они упали вместе. Чёртовы каблуки, кто их только придумал. Её даже вызывались отвезти в больницу, а она лепетала что-то и говорила, что не стоит. Она сама со всеми проблемами справится, ей ничего не нужно. Ей помогали подняться и приглашали в ресторан. Она согласилась и в процессе ужина рассказывала о своей мечте.       Ей повезло.       Ей назначили личную встречу в отеле.       У меня есть для тебя кое-что, крошка, сказал этот ублюдок, лапая её за коленки.       Она глупо хихикала, смотрела влюблёнными глазами и думала о том, как нарежет из этого урода ленточек.       Не сомневаюсь, у него будет кое-что для крошки. Что ж, у меня тоже кое-что для него будет.       Твёрдое и остро наточенное.       Пожалуй, в случае с ним я даже не буду использовать снотворное.       Итак, мы снова возвращаемся к тому, с чего начали.       Это будет история о парне, свихнувшемся на фоне потери любимой девушки, решившем вжиться в её образ и отомстить от её лица всем обидчикам.       Это будет история, которую я начинал описывать в своём романе, а потом бросил в самом начале, едва наметилась завязка. Быть может, она так и останется недописанной. А, может, однажды, когда — и если — появится возможность, вернусь к ней и доведу до финальной точки.       Это будет история, с которой — в ином исполнении — уже совсем скоро познакомятся все читатели «Freedom & Justice», а поскольку написана она вами, то озадачатся, не позволив ей остаться незамеченной.       Это будет история, которую вы осветили в кратком изложении в своей статье. И, готов поспорить, сделали это намного лучше меня.       Не знаю, почему вы не отправились к своему приятелю из полиции сразу, как только поняли, кто стоит за преступлениями.       Уверен, вы могли это сделать.       Не знаю, почему вы не сдали меня ему после того, как получили первое письмо.       А ведь этим поступком я фактически дал вам карт-бланш и развязал руки.       Не знаю, чем вы руководствуетесь в своих поступках, но искренне благодарен за то, что вы дали мне последний шанс — отомстить тому, кто этого заслуживал. Тому, кто однажды уничтожил часть меня, в лице одного из самых дорогих мне людей.       Вы позволили мне довести задуманное до конца, разыграв всё от первого и до последнего момента. Как по нотам. Написать кровавую симфонию мести.       Что бы ни стояло за вашими поступками, я вам за это бесконечно признателен.       Вероятно, мне следовало бы вас ненавидеть, мистер Декстер, но, знаете, я по-прежнему вами восхищаюсь.       И, хотя это совсем не обязательно, не могу удержаться и не написать.       Это, конечно, банальные истины, и все их знают, но забывают о них с потрясающей частотой. Ничего нового я вам не скажу, тем не менее...       Берегите тех, кто вам дорог. И обязательно говорите им об этом, не боясь показаться сентиментальным.       Иначе есть риск не успеть, как не успел я».       В квартиру Дориан так и не попал.       Читая, он находился в некой прострации и понял, что сидит под дверью собственной квартиры лишь после того, как перевернул последний лист недописанного романа, оборвавшийся задолго до момента смерти героини.       Заново знакомясь с уже известной ему историей, Дориан не пытался анализировать её, не искал литературной ценности, не смотрел на количество средств выразительности, необходимых, чтобы текст заиграл многообразием красок. Он знал, что читает реальную историю, и это накладывало определённый отпечаток, заставляя забывать обо всём остальном.       Это была не та вещь, отложив которую в сторону, рецензент закатывает глаза и с ехидной улыбочкой произносит роковые слова: «Вы же понимаете, что написали чушь? Такого не бывает в жизни. Такое творение никогда не получит известности, а книжный бизнес не заинтересован в потенциальном балласте».       Тут, при всём желании, невозможно было поспорить — контраргументы лежали на поверхности и заявляли, что бывает. Ещё как бывает. Это была не книга — откровенный рассказ о наивных мальчике и девочке, которые любили друг друга и мечтали прославиться. Каждый в своей области. В итоге, ни он, ни она не достигли успеха. Она умерла. Он попал за решётку, и неизвестно, какую меру наказания выберет для него суд. Понятно, что моментально из зала суда на свободу не отпустят, но сколько лет дадут — остаётся под вопросом.       Это будет история о Йене Бергстреме и Алексии Хогарт.       Это будет история не об одном, а о двух мотыльках со сгоревшими крыльями.       Это будет ещё одна из многочисленных историй большого города, повествующая не о счастье и любви, а о том, как город раздавил и уничтожил.       А однажды обронённая карточка-визитка и случайно обнаруженная программка с расписанием выступлений стали ключами к разгадке серии убийств.       — Нью-Йорк, Нью-Йорк, — прошептал Дориан, убирая листы в конверт, откладывая его в сторону и сжимая в ладони телефон.       Дориан смотрел на своё отражение на тёмном экране и думал, что причина его молчания очевидна. Он, как и сам Йен, ни секунды не сомневался: не сработает в данном случае закон бумеранга, не отольются последней жертве слёзы тех, на ком он сколачивал собственное благосостояние, не восторжествует справедливость, если не устроить это своими руками.       Йен не стал ждать. Он пошёл и устроил.       Не то чтобы Дориан завидовал ему или восхищался смелостью. Просто, чем больше думал об этом, тем сильнее убеждался в собственной неспособности отомстить кому-либо. Он не уставал повторять, что с удовольствием уничтожил бы Ричарда Блэктона собственными руками, но, дойди дело до реальных действий, он не сумел бы ничего.       Он бы спасовал перед обстоятельствами.       Беззубый монстр со сломанными когтями.       Дориан усмехнулся, разблокировал смартфон и набрал знакомый, заученный наизусть и ставший почти родным в крайние несколько месяцев жизни номер.       Долго ждать ответа не пришлось.       Голос на том конце звучал удивлённо, в некоторой мере, встревожено. Дориан редко звонил сам, предпочитая дожидаться звонков от Бауэра. В такое время — никогда. Но сегодня всё складывалось иначе, и он сам не сумел бы ответить, что толкнуло его на этот поступок. Более того, не хотел разбираться.       — Приезжай ко мне, Лэнс, — выдохнул Дориан, пока решимость не испарилась, а сентиментальность не приказала долго жить, сдавшись под напором иных чувств. — Ты мне очень-очень нужен.       В его жизни случилось не великое, но событие.       Он сказал это.       Сказал и, кажется, не солгал, хотя до недавнего времени считал, что по собственной воле ничего такого или отдалённо похожего не произнесёт. Ни в здравом уме. Ни под пытками. Потому что против правил. Его собственных. Им однажды придуманных. Им же утверждённых.       А сейчас само собой сорвалось с губ.       И не было притворством.       Я буду ждать. Сколько угодно. Только приезжай. Ты мне нужен. Только ты.

Конец второй части.