Хроники Декстера

      — Адам всерьёз считает, что у меня не всё в порядке с головой, — произнёс Эдвард, когда они с Дорианом, покинув основное столпотворение, выбрались за пределы кладбища и сели в машину; откололись намеренно, чтобы им никто не помешал и не начал совать нос, куда не следует. — Он с самого начала воспринял мою идею в штыки, начав возмущаться, когда я только-только заикнулся об этом. Впрочем, его мнение меня мало волнует, я плачу ему не за то, чтобы он раздавал мне советы и пытался учить жизни. Это смешно, когда человек намного моложе тебя пытается влиять на собеседника и указывать, как поступать. Его обязанности — чай, кофе, встреча гостей, отказы назойливым журналистам, желающим получить обязательные комментарии о происходящем, и напоминание мне о тех или иных событиях, внесённых в расписание. Остальное его заботить не должно никоим образом. Я видел, что он подходил к вам. Наверное, за это время он успел вдоволь повозмущаться, заявив, что я умалишённый старикашка, неспособный трезво мыслить, не принимающий на веру официальную версию смерти Пандоры и везде ищущий подвох?       — Не совсем, — отозвался Дориан, покривив душой. — Подобных заявлений ваш родственник не делал. Он говорил о других вещах. Сказал, что все журналисты, с которыми ему доводилось пересекаться по долгу службы, не вызывали положительных эмоций, потому на меня он надежд не возлагает и заранее предрекает поражение. И что я выбрал для разговора не самое подходящее время.       — Будем откровенны, его выбрал я, поскольку не хотел затягивать. Адам прекрасно осведомлён, что вы приехали сюда по моей просьбе, а не по причине зашкаливающей наглости, присущей многим представителям вашей профессии. Потому я считаю его заявление некорректным.       — Вы. Но я мог попросить о переносе встрече. Признаюсь, я всё ещё нахожусь под впечатлением. Не думал, что можно, презирая пишущую братию, доверить историю жизни своей семьи в руки одного из них.       — В этом есть резон, — согласился Эдвард. — Но если задуматься и начать придираться ко всем без исключения, список тех, кого можно попросить о помощи в трудной ситуации, значительно поредеет, а, может, и вовсе превратится в чистый лист. Мы не можем доверять полицейским, потому что не все они, несмотря на суть своей деятельности, честны и готовы отстаивать права простых граждан. Их легко купить. Так же легко перехватить информацию и от частных детективов, предложив большую сумму и попросив изменить полученные в ходе расследования данные. Журналисты не ищут правды, они гонятся за сенсациями и рейтингами, потому обязательно лгут. Да, мой родственник придерживается такого мнения, и я его понимаю, зачастую разделяя его точку зрения. Этот поступок можно считать прихотью, а можно и своеобразным проявлением отчаяния. Как угодно. Пусть так. Но в некоторых случаях я готов рискнуть.       — Например, сейчас?       — Да.       — Почему именно я? — спросил Дориан, постепенно согреваясь и успокаиваясь.       Досюда не долетали вороньи крики, здесь не было такой густой гнетущей атмосферы, как на самом кладбище. Сидя в машине, Дориан смотрел в окно, видел ограждения и ухоженные могилы, усыпанные цветами, не абстрагировался окончательно от происходящего и по-прежнему понимал, где находится, но всё это воспринималось не столь остро, как в моменты, когда он проходил по дорожкам и чувствовал на себе нечто тяжёлое и бесконечно давящее.       — На то есть несколько причин. Одна из основных вас, наверное, развеселит, но я склонен доверять одному малознакомому человеку.       — Вы о?.. — Дориан запнулся, усомнившись в правильности своих мыслей.       — О Лэнсе Бауэре? Да. О нём.       — Чем он заслужил ваше расположение?       — Хотя бы тем, что не стал спонсировать предвыборную кампанию моего сына. В моём понимании, это достижение. На его месте многие кинулись бы поддерживать начинание, чтобы в случае удачного стечения обстоятельств находиться рядом с победителем и потребовать дивиденды. Лэнс этого не сделал. Он умён и вряд ли стал бы окружать себя глупыми людьми, а вы — неотъемлемая часть в его повседневном круге общения.       — Иногда умные люди поступают непредсказуемо, — отпарировал Дориан. — Случается, что они выбирают себе окружение, ориентируясь не на умственные способности, а на другие характеристики. Не собеседников, друзей или деловых партнёров, которых, по определению, много быть не должно, иначе теряется вся ценность понятия, и к выбору которых представители высшего общества подходят скрупулёзно. Я о массе, в которой приходится проводить немало времени. Некоторые люди питают слабость к красивым вещам, и эти вещи намеренно к себе притягивают. С вещами ведь не обязательно о чём-то разговаривать. Можно, но не обязательно. Есть люди-вещи, с ними та же история.       — Но вы-то в их число не входите, — позволил себе слабую улыбку Эдвард. — Вы совсем не похожи на человека-вещь.       — Надеюсь, но никогда не испытываю стопроцентной уверенности. Мнение Лэнса не показатель качества и безошибочности выбора. Он обычный человек и тоже временами оступается. Как все мы.       — В таком случае, считайте, что меня покорил ваш профессионализм, — произнёс Эдвард. — Не могу сказать, что слежу за изданием и вашей рубрикой с завидным постоянством, но время от времени мне доводилось знакомиться с ней, и каждый раз я оставался приятно удивлён вашим подходом к написанию материала. Вы же не просто собираете информацию в интернете, надёргав её из разных источников, а после скомпоновав в единую статью. Вы серьёзно подходите к каждой теме и делаете своё дело так, как следовало бы делать всем, но, увы, не сложилось.       — Просто мне нравится моя работа, — размеренно выдал Дориан.       — Что тоже редко встречается в наше время, — улыбнулся Эдвард. — Честно говоря, я не надеюсь, что вы сотворите чудо и превратите на страницах журнала мою внучку из избалованного ребёнка, переборщившего с наркотиками, в невинно пострадавшую за благие дела душу, но мне хочется знать правду о смерти Пандоры. Не наспех вынесенное заключение, а подробный отчёт о том, что случилось, как и почему. Если она действительно сделала это с собой, я приму такой расклад. Если же ей кто-то помог отправиться на тот свет, то этот человек не должен остаться безнаказанным.       — У вас есть какие-то подозрения? — поинтересовался Дориан, поднимая глаза и встречаясь с проницательным взглядом порядком выцветших, некогда зелёных глаз. — У неё были какие-то не заслуживающие доверия знакомые? Она сбегала из дома? Пыталась покончить с собой или говорила об этом когда-нибудь?       — Здесь-то и начинается самая печальная часть.       — То есть?       — Я практически не располагаю сведениями о её жизни в последние годы. Времена, когда мы с Пандорой были лучшими друзьями, остались в далёком прошлом. Это в детстве она рассказывала мне всё-всё-всё, от начала и до конца. С годами она стала хитрее, и я с уверенностью могу сказать только то, что совсем не знаю свою внучку. Нет, она, по-прежнему, старалась быть скромной в обществе, хорошо училась и уделяла много времени музыке, но на любые расспросы реагировала с раздражением. Не уставала говорить, что имеет право на личное пространство, и мне не обязательно лезть туда, куда не просят. Если у неё будут проблемы, она разберётся со всем сама. Окончательно наши отношения испортились после одного противоречивого случая.       — Противоречивого?       — Моя внучка пыталась однажды соблазнить мистера Бауэра. Думаю, вы осведомлены об этом недоразумении.       — Доводилось слышать, — согласился Дориан.       — В тот вечер он позвонил мне и попросил забрать Пандору. Она, увидев меня на пороге, закатила форменную истерику, а потом не утихала всю дорогу, обвиняя в том, что я помешал ей, простите за откровенность, «трахнуться с мужчиной мечты». Скажу честно, мне было удивительно слышать от неё подобное заявление. Обычно она не позволяла себе ни таких высказываний в присутствии взрослых, ни таких поступков, а тут, словно с цепи сорвалась и едва ли не по полу каталась, когда я пытался её вразумить. Утром она вела себя иначе и извинилась за происходившее накануне. Но осадок остался. И отношения наши изменились. От доверия не осталось ни следа. Пандора начала относиться ко мне с прохладцей. Если прежде она делилась со мной отдельными секретами и время от времени жаловалась на родителей, то после случая в доме Бауэра перестала это делать.       — Она не ладила с родителями? — тут же ухватился за ещё одну ниточку Дориан. — Почему?       — Не то чтобы не ладила, скорее, у них были ровные отношения, изредка переживающие периоды напряжения и снова входящие в привычную колею. По большей части, ни мой сын, ни моя невестка Пандору не замечали и должного внимания единственной дочери не уделяли. Они позволили ей появиться на свет, но не воспитывали, оставив и решив, что всё само собой сложится. Шерил, сколько её помню, была максимально озадачена профессиональными достижениями, карьера занимала её сильнее всего на свете. Спустя месяц после родов она бросила Пандору на нянек, а сама снова поднялась на сцену. Чарльз большую часть жизни потратил на погоню за бестолковой мечтой, которую толком не продумал и вряд ли сумел бы распорядиться полученной возможностью. К счастью, он её так и не получил, а мы не опозорились на весь мир. Как ни крути, а мой сын в плане политических суждений — сущий профан, и лучше ему молчать, чем говорить, когда речь заходит об этой сфере жизни. Всё упущенное время он мог бы посвятить воспитанию дочери, но не сложилось. Когда она стала старше, их отношение не изменилось нисколько. А сама она уже не хотела никакой заботы, считая, что время нежностей вышло. Они не считали её ребёнком, для них она всегда была взрослой. Если задать им несколько вопросов о её жизни, они вряд ли сумеют ответить. Единственное, что назовут — дату рождения. Об этом дне они не забывали, но и не отмечали толком никогда. Просто вручали подарок и убегали по делам. В прошлом году превзошли самих себя.       — Настолько примечательный дар?       — Квартира. Они разрешили ей жить отдельно. В этой же квартире её и нашли сотрудники полиции. Не давай они ей столько воли, всё могло бы сложиться иначе. А так... Они вычеркнули её из своей жизни, официально расписались в том, что она им не нужна. Результат получили соответствующий.       — Может, она сама этого хотела? Не чтобы вычеркнули, а жить отдельно, — предположил Дориан.       — Когда человеку постоянно говорят о том, что он взрослый и самостоятельный, рано или поздно он в это поверит. Другое дело, что таковым он может быть только на словах, а не в реальности. Пандора была взрослой лишь в воображении собственных родителей, в жизни она разбиралась столь же плохо, как её отец в политике. Она хотела бы такой быть, а не казаться, но, увы... Не забывайте, на тот момент ей исполнилось всего семнадцать. Это не тот возраст, когда большинство из нас способно принимать верные стратегические решения. Не тот возраст, когда можно оставлять подростков без присмотра и активно практиковать вседозволенность. Это самый опасный период, когда весь мир кажется враждебно настроенным, и побег от враждебности может привести к непоправимым последствиям. В этот период подростки уязвимы, в то же время ими легко манипулировать. К родственникам они не прислушиваются, к посторонним людям — сколько угодно. Свои не понимают, чужие кажутся спасением. На мой взгляд, Шерил и Чарльз допустили ошибку, позволив Пандоре съехать из дома. То, что они не замечали её проблем, не говорит о том, что их не существовало вовсе. Скорее доказывает, что мои родственники удивительно зациклены на себе. Теперь жизнь развязала им руки. Они могут заниматься тем, к чему они стремились прежде. Но только зачем оно им, если той, для кого, как они говорят, старались, больше нет в живых?       — Вы сами говорите, что Пандора была трудным ребёнком. Пусть не постоянно, пусть на неё это накатывало периодами, но... Вы признались, что допускаете вероятность её добровольного ухода из жизни. Так зачем вам дополнительные заботы и расследование? Неужели вам действительно станет легче, если ещё один человек повторит слова полиции и скажет, что Пандора умерла по собственному желанию, а не с посторонней помощью? В какой-то момент отказали тормоза, и всё.       Эдвард не торопился отвечать. Он смотрел куда-то вдаль, и от этого молчания Дориана пробирал озноб. Он вновь ощутил себя не в своей тарелке и пожалел, что лишён возможности взять Лэнса за руку. Хотя бы на мгновение, чтобы почувствовать тепло его кожи и заразиться непоколебимой уверенностью, от Бауэра исходящей.       — Я могу поверить в это, — произнёс Эдвард, — но не хочу.       — Это единственная причина?       — Пожалуй. Прихоть старика, скорбящего о потере дорогого ему человека, не более того. Вы вправе отказаться от предложения, никто не настаивает на обязательном заключении соглашения. Обречённый случай и потенциально провальное расследование, но я бы хотел, чтобы вы за него взялись. Вы поможете мне?       — Я попытаюсь, но ничего не обещаю.       — То, что вы берётесь за это, уже многое значит, — заметил Эдвард. — Спасибо, мистер Декстер.       — Не за что, — отозвался Дориан, с шумом выдыхая и проводя ладонью по лицу. — Пока не за что.       Хорошая девочка, отличница, пример для подражания, талантливый музыкант, подающий большие надежды. Звезда, ярко сиявшая на небосклоне, так рано сорвавшаяся и погасшая. Она ушла, оставив после себя прекрасную музыку. Жаль, что такой талант не раскрылся полностью. Жаль, что девочка не нашла в себе сил жить дальше. Жаль, что у неё в столь юном возрасте появились пагубные привычки, никому — в былое время, да и всегда — ещё не приносившие пользы, а один лишь вред.       Замкнутая, грубая и циничная барышня, носившая всё чёрное, не выпускавшая из пальцев сигарету и матерившаяся, как сапожник. Бесцеремонно шутившая о сексе, демонстративно вытаскивающая на переменах из сумки упаковки с антидепрессантами, шприцы в надорванных упаковках и презервативы. Она, конечно, рисовалась перед публикой, пытаясь привлечь к себе внимание, по большей части, но... Дыма без огня не бывает.       Что общего у первой девушки со второй?       Одно имя.       И дневник, который она старательно заполняла каждый день. Детская забава. Тонкая книжица в розовой обложке, скреплённой хлипким замочком, хранящая десятки и сотни тайн, которые невозможно доверить живому человеку, но реально рассказать дневнику, потому что бумага, как говорится в известной фразе, стерпит всё.       Ладно, стоит признать, не такая уж детская. Подобная практика давно и прочно вошла в повседневную жизнь людей, посещающих психоаналитиков. В стране, где у каждого психоаналитика есть свой специалист, ведением дневников могли заниматься миллионы людей, так что на статус детской она никак не тянула.       Однако у Дориана сами собой возникали ассоциации родом из детства. Он помнил, как Кайла, получив свой первый дневник с замочком, покрытым блёстками, высунув от усердия язык и измазав пальцы чернилами, заполняла анкету, расположенную на первой странице. Помнил, как вскрыл при первой же возможности этот замок с помощью ножа для фруктов и прочитал все детские секреты, которые не стоили внимания, но тщательно фиксировались на страницах.       Когда это случилось, поскандалили они страшно, и Кайла не разговаривала с ним почти неделю.       Потом Дориан подарил Кайле новый дневник, и она прятала его в другом месте, думая, что выбрала надёжный тайник. Человеком, наткнувшимся на хранилище детских секретов, стал отец. После этого Кайла совершенно охладела к дневникам, вырвала из него все страницы, сожгла их на заднем дворе и с тех пор зареклась записывать свои мысли, оставляя их при себе.       Теперь перед Дорианом вновь замаячила перспектива сунуть нос в чужой дневник. Эфемерная. Он слышал от трёх опрошенных людей, с которыми ему довелось пересекаться, что Пандора вела дневник, записывая туда все мало-мальски важные события, но в глаза его не видел. В квартире Пандоры никаких дневников и в помине не было. В комнате родительского дома их не было тоже. Школьный шкафчик, как вариант хранилища, отпадал. Одна из знакомых Пандоры сказала, что последний раз девушка записывала туда что-то буквально пару недель назад, о занятиях в школе в это время речи не шло.       — Чем больше я копаюсь в этом деле, тем более мутным оно мне представляется, — поделился Дориан, притормаживая на светофоре и делая глоток из стакана с холодным чаем.       В последнее время он выпил столько кофе, что начинало подташнивать от одного запаха. Казалось, ещё немного, и этот напиток польётся у него из ушей. А ещё, что сам он пропах им насквозь. Потому-то и решил сделать небольшой перерыв, сменив пищевые пристрастия.       Он копался в чужой истории с тем же рвением, с каким пытается прорыть себе путь на свободу заключённый, получивший огромный срок, в разы превышающий среднюю продолжительность жизни. Он опрашивал людей из окружения Пандоры и иногда замечал проблески в конце тоннеля, но стоило воспрянуть духом и начать думать, что дело близится к разгадке, как всё снова возвращалось на исходные позиции. Пропасть между двумя полюсами росла, становясь поистине огромной. Одни видели хорошую девочку, которая смотрит в пол и слова против не скажет, а другие с завидной уверенностью рассуждали о вульгарной и пошлой девице, имеющей смутное представление о значении слова «леди».       Пандора, несомненно, вела двойную жизнь, виртуозно лгала и обводила вокруг пальца многих людей.       Её дед искренне верил, что Пандора всё тот же уязвимый, ранимый, тонко чувствующий ребёнок, засыпающий с включённым светом, в тёплой пижамке, в обнимку с потрёпанным мишкой Тедди. Тот, что радовался вислоухим игрушечным зайцам, сидящим под ёлкой, и конфетам со сливочной начинкой. Тот, что когда-то с замиранием сердца впервые сел за пианино и неловко, боясь навредить идеально настроенному инструменту, робко коснулся клавиш.       Давний образ вставал перед глазами, мешая трезво посмотреть на ситуацию и оценить её во всей красе.       Правда заключалась в том, что Пандора давно выросла, и замечание о ночи с мужчиной мечты было совсем не случайным. Не оговорка, выплюнутая на эмоциях, в попытке позлить собеседника и спровоцировать у него бурную реакцию.       Она реально хотела этого и разозлилась, когда её отправили домой, предложив вместо вина и секса тёплое молоко с печеньем и объятия плюшевой игрушки.       Возможно, до того, как её посетила идея соблазнить Лэнса, Пандора уже спала с другими мужчинами. И наверняка спала с ними после того, как план провалился. Возможно, не в последнюю очередь, для этого ей нужно было собственное жильё. Не заниматься неловким сдержанным петтингом, опасаясь и вздрагивая каждое мгновение от мысли о том, что в комнату в любой момент могут нагрянуть родители, а позволить себе гораздо больше. Наслаждаться жизнью во всех её проявлениях.       — Ты нашёл себе восхитительную головную боль, Декстер, — согласился Джейк, перехватывая свою ношу и мимолётно поморщившись, когда на дорогу выпала записная книжка. — Я бы с удовольствием облегчил эти страдания и постарался разделить их с тобой, но я всё ещё в отпуске, дело Пандоры Спенсер досталось не мне, а потому я имею смутное представление о жизни девчонки. Слышал лишь то, что у неё конкретная передоза. Она бы не выкарабкалась с того света при всём желании. Такое количество препаратов сложно принять по ошибке. Скорее, она сама запихивалась всем от отчаяния. Либо в неё это запихивали, а она добровольно глотала. Следов насильственной смерти нет. Если и был там кто-то, то, несомненно, она доверяла этому человеку и готова была принять из его рук, что угодно. Хоть лекарство, хоть яд.       — Вот эти «либо» и не дают мне покоя, — вздохнул Дориан, потирая переносицу и поправляя очки. — Я живу с ними вторую неделю, а они до сих пор не исчезли и, похоже, не торопятся это делать.       На Манхэттене царило оживление. Неслись в потоке люди, и Дориану время от времени приходилось лавировать, чтобы избежать столкновения с очередным пешеходом, смотревшим под ноги, но не желающим глядеть по сторонам.       В воздухе веяло противным, прогорклым жиром. Концентрированный запах, идущий от многочисленных закусочных, вырывающийся из-за неплотно прикрытых дверей. В моменты, подобные этому, Дориан начинал думать, что аромат кофе не так уж плох. И о том, что у него не напрасно выработалось некое предубеждение относительно закусочных, натыканных по десятку на каждом углу. Еда, приготовленная с использованием такого масла, не могла быть съедобной по определению.       — А та девчонка? — поинтересовался Джейк.       — Которая накинулась с обвинениями на Лэнса?       — Да. Нашёл её?       — Нет. Я пытался поговорить о ней с Шерил Спенсер, но толку не добился. Это и разговором можно назвать с большой натяжкой. Мы сидим в гостиной, она крошит печенье, разравнивает песочную пыль вилочкой, словно землю, поливает его чаем и бормочет что-то невнятное о собственном детстве, когда она была маленькой девочкой и делала грядки из крошек от домашней выпечки. Тогда её ругали, а теперь никто не возражает. Скоро здесь вырастут большие колосья, — пытаясь сымитировать голос Шерил, произнёс Дориан. — Вырастут и сгниют. Всё всегда уходит в землю. Всё всегда гниёт.       — Форменный дурдом, — резюмировал Джейк.       — Однозначно. Не удивлюсь, если узнаю, что в это же время её супруг сидит в своём кабинете, одной рукой пилотирует несуществующий самолёт, второй расставляет оловянных солдатиков на столе и отдаёт им приказы, представляя себя верховным главнокомандующим. Ещё меньше удивлюсь, если узнаю, что они оба либо пьяны, либо под кайфом. Нет, я понимаю, что у них трагедия, но... Они не единственные в своём роде и не уникальные. От того, что они начнут сдирать с себя кожу и рыдать навзрыд, она не вернётся. Всем рано или поздно приходится терять, их время настало сейчас. Если верить Эдварду, они и не вспоминали о существовании дочери до дня смерти. Смотрели, как кто-то бегает и мешается под ногами. Отмахивались от неё. А теперь делают вид, будто переживают величайшее потрясение. Я скорее поверю, что Шерил зарыдает от потери голоса, нежели ребёнка.       — Ты потрясающе бессердечен, Декстер.       — В некоторых моментах. Может, привык к смертям. Может, просто вспоминаю, как умирала Кайла, и всё это, то, чем мне сейчас тычут в лицо, стараясь выдать за трагедию века, представляется паршивой постановкой в любительском театре. Скорбь бывает разной. У одних — благородная, у других — показная. По типу «пожалейте меня, бедняжку». У них — второй тип.       — Декстер!       — Что такое?       — Мы значительно отклонились от курса.       — Что?       — Если мне не изменяет память, мы разговаривали о девушке на кладбище и минуте её славы. Вот её судьба меня и интересует. Что с ней?       — Да ничего. Вообще ничего. Я задаю вопросы, Шерил кивает, соглашаясь, и тут же говорит, что ничего такого не было. Она не помнит девушку, которую видела на похоронах. Ей показалось. Может, это была одноклассница. Может, нет, но... В общем, я попросил назвать имя девушки, которую она, якобы, увидела. Мы устроили что-то типа очной ставки и, разумеется, забрели в тупик. Девушка была совсем не та. Шерил действительно спутала её с кем-то. Нужно было поймать девицу, толкающую обличительные речи, но тогда все были настолько потрясены её появлением и скандальными заявлениями, что застыли на месте и позволили ей уйти. Призрачная девушка, которая как будто знает правду и обязательно найдёт способ донести правду до всех. Рано или поздно она сумеет добиться торжества справедливости. Неплохое амплуа. Интригует. Она знает об этом и однажды покажется. Я уверен. Но пока она хранит гордое молчание, и её поиски тоже приносят мне немало головных болей, — признался Дориан. — Винить, однако, некого. Никто не тянул меня за язык и не заставлял ввязываться в это дерьмо. Исключительно моя инициатива, а она, как известно, наказуема. Пожинаю плоды.       — Что ты, в целом, думаешь об этом? — спросил Джейк.       — Думаю, что меня старательно подталкивают к ошибочному шагу, как было однажды. Но если один раз я ошибся и не заметил очевидного, то теперь уже не имею на это права. Понимаешь, о чём я?       Джейк посмотрел на него со всей серьёзностью, на какую был способен. Просканировал взглядом профессионального полицейского, от которого ничего не утаить при всём желании. Дориан и не пытался.       Он многих сумел бы обмануть, но не Джейка с его нюхом ищейки, натасканной на обречённые дела.       И не Лэнса, отлично чувствовавшего перемены в его настроении, впервые спровоцированные не приближением очередной годовщины смерти Кайлы и не пестованием воспоминаний о Ричарде. Совсем другими событиями, которые, впрочем, несли с собой не меньшее количество проблем. Они вскрывали защиту Дориана, заставляли чувствовать себя устрицей с разбитым панцирем.       Дрожащее желеподобное скользкое тельце, испещрённое осколками.       Абсолютная уязвимость.       Под пристальным взглядом Дориан сосредоточенно ковырял носком ботинка асфальт.       Он ждал подвоха и не сомневался, что несколько эпизодов, как будто вовсе несопоставимых и относящихся к людям, незнакомым между собой, крепко связаны между собой. Ему отвели роль марионетки, привязали ниточки к рукам и ногам, тянут за них, в надежде, что он с блеском отыграет все события, внесённые в сценарий. И либо сам станет виновным, либо получит роль соучастника, а основной удар придётся на Лэнса.       — Более чем, — произнёс Джейк.       В редакцию Дориан вернулся далеко не сразу.       Долго бродил по аллеям Центрального парка, заткнув уши наушниками, телефон отключил. Его снова накрыло полосой тотального молчания, когда нет ни малейшего желания кого-либо слышать и отвлекаться на разговоры.       Дориан предавался размышлениям об очередном визите в Лос-Анджелес. Он собирался полететь туда на выходных, но уже не на отдых и не за компанию с Лэнсом, решавшим рабочие вопросы на местах. Дориана интересовала подруга Пандоры, живущая там и обещавшая отдать ему дневник. Отыскать её оказалось не так уж сложно, достаточно было всего-навсего перешерстить список контактов и отыскать среди сетевых друзей ту, что обитала в городе ангелов. На его счастье, она была одна. Не пришлось долго ломать голову над тем, к кому именно наведывалась Пандора в этот раз.       Он написал ей несколько дней назад, а ответ получил только сегодня, почти сразу после того, как попрощался с Джейком. Прочитал сообщение несколько раз и сначала не поверил глазам.       Всё проходило, на удивление, гладко.       Когда одно с другим складывалось настолько хорошо, он невольно начинал задумываться о масштабной подлости, заготовленной для него судьбой, потому-то сейчас и шёл по коридору «Freedom & Justice», пребывая не в лучшем расположении духа. Внутри скребло, царапало, скоблило тупым ножом, не срезая одним махом, а вызывая раздражение и воспаление.       В голове выстроилась примерная схема игры, в которую его втягивали, и он жаждал её сломать, но пока не разобрался с настоящим устройством. Действовать наугад, естественно, никто не запрещал. Вместе с тем, никто и не гарантировал, что неосторожными действиями он не обрушит хрупкую конструкцию, погребая под её обломками не только себя, но и Лэнса.       Поступи к нему предложение об этой игре несколько месяцев назад, он ухватился бы за неё обеими руками, но сейчас предпочитал переждать у входа, а не влетать с разбега в лабиринт.       — Тебя разыскивают, — сообщил Стюарт, высунувшись из своего кабинета.       — Кто?       — Понятия не имею. Телефон звонит с определённой периодичностью. Раз в час — стабильно, но сообщение из принципа никто не оставляет. Видимо, жаждут услышать твой голос и поговорить с живым человеком.       — Понятно, спасибо, — протянул Дориан.       — Обращайся, — хмыкнул Стюарт, вновь возвращаясь к своим обязанностям.       Пройдя в кабинет, Дориан швырнул пиджак на стол, устроился в кресле и сильно сжал виски, стараясь унять тревогу, накатившую на него стремительным приливом. Выдавить её из себя, уничтожить, высушить до капли.       В любом деле всегда есть несколько сторон и несколько граней.       Кто-то обязательно говорит правду, потому что ему нечего скрывать.       Кто-то обязательно лжёт, стараясь отвести от себя подозрение.       Кто-то обязательно совершает ошибку и оступается, привлекая к себе повышенное внимание.       Кто-то хладнокровно убивает и наблюдает за беготнёй переполошённых муравьёв с ухмылкой, представляя, как в процессе придавит ещё нескольких.       Кто-то становится случайным свидетелем или случайной жертвой.       Кто-то однажды узнает правду и разорвёт порочный круг.       Или не узнает, а в деле появится ещё несколько кровавых дат — торжество преступника, ощутившего вкус безнаказанности.       Кто-то понесёт наказание. И не факт, что это будет истинный виновник.       Кто-то знает правду, но молчит, боясь открыть рот, потому что последствия его откровений могут быть непредсказуемыми. Либо не знает ничего, но время от времени выходит из мрака, бросается обвинениями и уходит обратно, оставив после себя ворох вопросов и ни одного ответа.       Кем бы ты ни был, звони уже, подумал Дориан.       Долго ждать не пришлось. Телефон зазвонил, как по заказу.       — Редакция «Freedom & Justice». Декстер, — выдал Дориан по привычке.       В трубке раздался смешок.       — А вас, оказывается, не так-то просто застать на рабочем месте, мистер «Я-время-от-времени-отсасываю-убийце».       — Мне стоит порадоваться за тебя или посочувствовать? — спросил Дориан, сразу же понимая, кто его побеспокоил.       Как он и предсказывал, ещё одна ключевая фигура спектакля решила снова показаться на сцене. Стоило вспомнить о ней и предположить, что она обязательно появится, как это и произошло. Любительница нагнать тумана выдержала внушительную театральную паузу и снова распушила перья, желая поддразнить его своими глубокими познаниями.       Голос её был не слишком звонким, скорее, глуховатым.       Может, простуженным. Может, прокуренным.       Дориан не мог определить с ходу.       — У вас неплохое чувство юмора, — хмыкнула невидимая собеседница, — я оценила. Но точку нужно ставить не там, куда определили её вы. Не после слова «мистер», а после слова «убийце». Вы понимаете это не хуже моего, но продолжаете отнекиваться, не желая посмотреть правде в глаза. Тот, с кем вы проводите большую часть свободного времени — убийца, и ему отведена не последняя роль в смерти Пандоры.       — Если ты так уверена в правдивости сделанных умозаключений, почему бы тебе не пойти со своими заявлениями в полицию? — спросил Дориан. — Ты ведь знаешь что-то, чего не знаю я, родственники Пандоры и копы, обнаружившие её остывающее тело в квартире. Если у тебя есть доказательства, тебя обязательно выслушают и возьмут под программу защиты свидетелей, потому никакой угрозы для жизни нет. Ты ведь тоже понимаешь это не хуже моего.       — Не смешите, — фыркнула она. — Программа защиты свидетелей работает лишь в том случае, когда твой противник — недальновидный идиот, совершивший преступление бытового характера, а не кто-то, вроде мистера Бауэра.       — Да, разумеется, ты боишься. Но это не помешало тебе явиться на похороны Пандоры и обвинить Лэнса в присутствии множества свидетелей. Страх не мешает тебе звонить сюда в течение дня и разговаривать со мной сейчас, но в полицию ты не пойдёшь. Тот, кто действительно боится ответного удара, сидит и не высовывается из своего укрытия. Тот, кто хочет устроить бурю в стакане воды, поступает так, как ты. Или, как те, кто тебе платит, девочка, — произнёс Дориан, постукивая пальцами по столу. — Кто надоумил тебя так сделать? Юджин Келси? Или есть другие кандидатуры на примете?       — Бутылка виски, выпитая в одиночестве, — нагло выдала девушка. — Ничего кроме неё. Если бы не алкоголь, я бы ничего подобного не сделала, продолжая сидеть в укромном месте, как вы и советуете. Это и, правда, разумно. Однако я бы не простила себе подобного поступка. Если хотите знать, я ни о чём не жалею. Тот, кто нарушает закон и забавляется, играя чужими жизнями, возомнив себя неуязвимым, должен быть наказан. А насчёт Юджина... Впервые слышу это имя, так что ваш дедуктивный метод не сработал, мистер «Я-несостоявшийся-Шерлок». Смиритесь, Лэнс Бауэр — убийца. Его место в тюрьме.       — Я его алиби, — сказал Дориан тихо. — Вчера. Сегодня. Завтра. Неделю и месяц назад. Всегда.       — Ну и каково это — спать с убийцей, мистер Декстер?       — Что бы ни говорили, а я точно знаю, что в вечер, когда Пандора умерла, Бауэр был со мной. Он не мог убить её. Разве что силой мысли.       — Чтобы уничтожить человека, не обязательно стоять рядом, прижимая дуло пистолета к его виску или лезвие столь обожаемого вашим любовником мизерикорда к шее. Не обязательно находиться в квартире. Достаточно того, что он делал прежде. Что говорил. Как поступал.       — И что же он делал?       — Рушил жизнь Пандоры своим существованием.       — Стоп. Вот после этого сделай паузу. Вслушайся в свои слова и пойми, насколько нелепо звучит обвинение, выдвинутое тобой, — уверенно произнёс Дориан. — С таким же успехом можешь обвинить какого-нибудь кумира молодёжи в том, что из-за безответной любви к нему кто-то излишне впечатлительный однажды сиганул из окна.       — Вы можете продолжать и дальше купаться в самодовольстве, но однажды время выйдет, и тогда вы поймёте, насколько слепы были ваши глаза, — засмеялась девушка. — Вам изменяют, а вы этого не замечаете. Вас без зазрения совести обманывают, а вы заглядываете ему в рот и скачете радостной собачонкой на задних лапах, высунув язык и виляя хвостом. Неужели думаете, что Бауэр способен любить до безумия и сколько-нибудь дорожить другими людьми? Ничего подобного.       — Изменяют с женщиной, хочешь сказать? Нелепо. Притянуто за уши. Взято из воздуха. Бауэр не из тех, кто всеми силами скрывает правду о своей ориентации. Во всяком случае, сейчас, когда его служба в вооружённых силах подошла к концу, а известное «Не спрашивай, не говори» отменили.       — А вы уверены, что так хорошо его знаете? Может, наблюдаете только то, что вам хотят показать, а остальное благополучно упускаете из вида? Есть вещи, о которых не принято кричать на каждом углу и которые осуждают сильнее, чем тот же гомосексуализм.       — Что ты хочешь донести до моего сведения? — спросил Дориан, устав от бесконечного хождения вокруг да около.       — Пандора спала с ним и ещё кое с кем, потому что хотела удержать его рядом. Она хотела быть единственной, о чём открыто говорила, и поплатилась за свою глупость. Легче было избавиться от неё, чем позволить ей сболтнуть лишнего. Но всем-то рот не заткнёшь. Однажды не очень милый секрет станет достоянием гласности, и это породит невероятный скандал. Посмотрите по сторонам, мистер «Я-без-ума-от-ублюдка». Быть может, тогда вы поймёте, что единственный человек, которым Бауэр дорожит и которого, по-настоящему любит, это его сестра, — произнесла девушка и повесила трубку, не дожидаясь ответной реакции.       Хрипловатого простуженного голоса больше не было, остались лишь длинные гудки. Дориан сильнее сжал пальцы, удивляясь, почему трубка под пальцами ещё не превратилась в крошево. Просидев так несколько минут, всё-таки опустил её на место, откинулся на спинку кресла и криво усмехнулся, представляя, как ухмылка расчерчивает лицо, подобно трещине, проходящей по идеальному фарфору. Сначала трещинка маленькая, заметная исключительно тем, кто рассматривает в деталях, а не в общем, но со временем она разрастается, и вскоре идеальная маска рассыпается на части. Белая пудра оседает на пол, на месте гладкого кремового материала остаётся чернота.       Очередной день приготовил новый сюрприз, отдававший ароматом безумия сильнее, чем все остальные, вместе взятые, до него.       В новости, что по доброте душевной поведала неизвестная доброжелательница, не было ни единого проблеска разума — сплошной сюр.       Дориан потянулся к коробке с печеньем, засунул в рот последнюю хрустящую палочку и принялся гонять её, словно зубочистку из одного уголка губ в другой.       Он мог принять на веру рассказ Юджина, повествующего о продуманном и коварном монстре, сбивающем невинные души с пути истинного.       Мог взять на заметку слова о возможных изменах.       Но когда ему начали самозабвенно рассказывать об инцестуальных отношениях между Лэнсом и Фридой, подбрасывая намёки столь тонкие, что они могли бы сравниться по толщине со стволами баобабов, границы разумного окончательно разрушились, и мир его заполнился отменным, отборнейшим, бредом.       Рыжеволосая Алиса получила новый билет в страну чудес. А свой Шляпник у неё был с давних пор. Долго искать не пришлось.       Amantes. Amentes.       Фраза о слепых глазах не осталась незамеченной.       Дориан втянул в рот остаток печенья, и, глядя на потемневший монитор, увидел себя со стороны. Не того, что сидел в редакционном кабинете. Того, что когда-то был безоговорочно доверчив и бесконечно влюблён, а потому запросто угодил в расставленные ловушки. У Дориана, находившегося там, на расстоянии вытянутой руки, глаза скрывала плотная повязка. Край её поддевало лезвие ножа, и на коже ощущалось давление стали.       Чувственный рот, шепчущий любовную чушь и желающий, чтобы его целовали, невидящие глаза, плачущие кровавыми слезами, и мозги, превратившиеся в кашу. Я вижу тебя именно таким, и я воссоздам свою фантазию на холсте.       Мэд снова нарисовался перед ним, выбираясь из небытия, чтобы напомнить в очередной раз, что он не довёл задуманное до конца, но не стоит расслабляться. У него есть достойный преемник. Он лишь надломил Дориана, а окончательно уничтожит Бауэр.       Нож Ричарда вспорол повязку, пропитанную алым. По щекам, из пустых глазниц, потекла кровь. Дориан знал наверняка. Это то, что могло быть с ним несколько лет назад. То, что так и не случилось на самом деле.       Дориан ясно представлял себе эту картину, но не чувствовал страха. Сейчас его было не так-то просто запугать.       — Иди к чёрту, Мэд, — произнёс он, мазнув кончиком языка по уголку рта, испачканному шоколадной глазурью. — Все доброжелатели, озадаченные моей жизнью, идите туда же. Как бы старательно вы не лезли из кожи вон и не пытались убедить в своей правоте, я всё равно вам не поверю.       В общей сложности Дориана ожидал двенадцатичасовой перелёт. Шесть часов — туда, и шесть — обратно. Незначительная передышка, чтобы перевести дух, немного отдохнуть и получить из рук в руки то, ради чего он, собственно, и прилетел в Лос-Анджелес.       Хлоя написала ему свой адрес, потребовав в обмен на информацию скан удостоверения. О том же попросила после того, как Дориан, выбравшись из такси, подошёл к воротам и замер у калитки, глядя на одноэтажный дом, расположенный на внушительном расстоянии от забора. Строение было не слишком большим, но на вид довольно уютным. Гораздо лучше того съёмного барахла, в котором Дориан провёл несколько месяцев жизни, наказывая себя бытовыми неудобствами за промах. Сомнительное получилось наказание, но ему хватило за глаза.       Когда Хлоя подошла к воротам, её перчатки и лицо были перепачканы грязью; в руках девушка держала лопату, и Дориана это зрелище иррационально повеселило, хотя он не засмеялся, лишь сдержанно улыбнулся, излучая доброжелательность.       — Покажите ваше удостоверение, — попросила Хлоя. — Не то чтобы я вам не доверяла, но перестраховаться на всякий случай не помешает.       — Конечно, я понимаю, — произнёс Дориан, запуская ладонь во внутренний карман пиджака и демонстрируя документ, на обложке которого значилось «пресса». Отточенным движением раскрыл удостоверение, позволяя девушке ознакомиться с необходимой информацией и тут же пряча его обратно. — Надеюсь, теперь никаких проблем?       — Никаких, — отозвалась Хлоя, позволяя Дориану пройти во двор, отличительной чертой которого были многочисленные манговые деревья, натыканные с завидной частотой.       Газонная трава, усеянная переспевшими плодами, наталкивала на мысли о ярко-жёлтом море с редкими островками зелени.       — Это тоже мера предосторожности? — спросил Дориан, указывая на лопату.       — Нет, — усмехнулась девушка. — Это важная часть поисковой операции, связанная с вами и вашими запросами. Вообще-то сейчас она мне уже не нужна, но что-то я так замоталась, что не додумалась оставить её в сарае.       — Дневник был под землёй? — уточнил Дориан, снимая солнцезащитные очки и вешая их на карман рубашки.       Пиджак он снял и перебросил через плечо.       Хлоя снова смахнула пот со лба, оставив на коже очередную полоску пыли. Фыркнула недовольно и, прислонив лопату к одному из деревьев, отряхнула перчатки.       — Не совсем так. Под землёй было кое-что другое. Среди прочего — дневник.       — Оригинально, — хмыкнул Дориан.       — Пандора не искала лёгких путей, да и вообще иногда в её поведении проскальзывали некие странности, — произнесла Хлоя, открывая дверь и пропуская Дориана в дом. — Не возражаете, если я на время покину вас и умоюсь? Кажется, занимаясь раскопками, я основательно извалялась в грязи, и это меня неслабо раздражает.       — Я в гостях, так что вряд ли могу указывать хозяевам дома, как им поступать.       — Возможно, у вас не так много времени, и вы торопитесь, — предположила Хлоя. — Я подразумевала исключительно это, а не что-то ещё. Но раз не торопитесь, я всё-таки отлучусь на пару минут. Вы пока проходите в гостиную, располагайтесь. Там как раз и находится то, что вам нужно.       Хлоя скрылась за дверью, из-за которой вскоре раздался шум воды, а Дориан последовал совету и направился в гостиную.       Он ощущал неловкость, возникшую и натянувшуюся между ним и незнакомкой. Не нужно было обладать талантом к экстрасенсорике, чтобы прочувствовать истинные настроения девушки. Она опасалась его. Пустила в дом и корила себя за беспечность, несмотря на то, что меры предосторожности предприняла, с документами ознакомилась и вроде как удостоверилась, что перед ней находится журналист, проводящий расследование о смерти бывшей школьной подружки.       Внутри дом, как Дориан и предполагал, был уютным. Оформленным совсем не так, как квартира самого Дориана, не так, как дом его родителей и — уж точно — не так, как дом Бауэра, в котором без посторонней помощи можно было потеряться и долго плутать по полупустым коридорам. Здесь всё было компактно, но уютно. Увеличенная копия кукольного домика, но вовсе не в худшем представлении о нём. От дома веяло духом старины. Впечатление усиливали стулья, обитые тканью в мелкий сиреневый цветочек, щедро рассыпанный по кремовому фону, пучки сухой лаванды в миниатюрных вазочках, несколько книг со слегка потёртыми обложками и соломенная шляпка, украшенная тканевыми цветами, брошенная в кресло.       На деревянном столе с причудливо изогнутыми ножками стояла шкатулка, и Дориан усмехнулся, понимая, что имела в виду Хлоя, говоря о кое-чём, находившемся под землёй. Полиэтилен, усыпанный комочками земли с примесью корней газонной травы, лежал под одним из деревьев. Дориан видел его через стеклянные двери, ведущие на задний двор. Там же, на заднем дворе, примостилось несколько разнокалиберных досок для сёрфинга, среди которых Дориан опознал ту, что держала в руках Пандора.       Подойдя к столу, Дориан коснулся крышки, осторожно провёл по ней ладонью, ощущая под пальцами гладкий пластик.       — Значит, Пандора мертва? — спросила Хлоя, бесшумно проходя в комнату.       Она взяла со стола стакан, налила себе что-то из графина и сначала собиралась поставить его на место, потом вспомнила о присутствии постороннего и поинтересовалась, потянувшись ко второму стакану:       — Будете?       — Что это?       — Домашний лимонад. Мама любит его делать, и... он действительно вкусный. Так что вам, возможно, понравится.       — Не откажусь. Спасибо, — произнёс Дориан, принимая стакан из рук девушки и пробуя предложенный напиток. — Что касается Пандоры, то, да. Она мертва. Удивительно, как ты, будучи её близкой подругой, об этом не знаешь.       Хлоя села на диванчик, одёрнула подол сарафана и убрала от лица длинную чёлку.       — Ничего удивительного, мистер Декстер. Мы были подругами, пока я жила в Нью-Йорке, но пару лет назад мои предки решили, что здесь нам будет лучше, и мы переехали. Большинство школьных друзей обо мне позабыли почти сразу, а Пандора оказалась самой стойкой. Но это не значит, что наше общение осталось прежним. Теперь у нас не было звонков и длинных разговоров, заканчивающихся глубоко за полночь. Теперь мы лишь время от времени переписывались. Она могла пропадать месяцами, а потом появляться неожиданно и трепаться обо всём на свете, как ни в чём не бывало. В последний раз вообще нагрянула внезапно, без предупреждения, заявив, что ей нужно кое-что спрятать. Так, чтобы никто не узнал.       — Дневник?       — Само собой. Она сказала, что в этом дневнике между строк находится ключ к её смерти. Если её не станет в ближайшее время, значит, терпение у Эф лопнуло.       — Эф? — переспросил Дориан, поднимая глаза на собеседницу.       — Ну да. Женщина, с которой был роман у какого-то Эл. Я же говорю, Пандора любила усложнять жизнь не только себе, но и другим. Мне, например. И своими тайнами, и своими рассказами-головоломками, и своими похождениями, из-за которых мы едва не поссорились, — обиженно произнесла Хлоя. — Однажды она сказала, что я — хренова зануда, ничего не понимающая в жизни и не умеющая веселиться. По-прежнему живу, примеряя амплуа маленькой девочки. Мне уже почти восемнадцать, а я такая же, как и в шесть, когда мы с ней познакомились. Мамин лимонад, косички, книжки и возвращение домой не позднее десяти вечера. Конечно, я ведь не такая, как она. Я послушный домашний ребёнок, а не распущенная крэковая принцесса. Это совсем не то, что могло понравиться Пандоре.       — А что ей могло понравиться? — спросил Дориан.       — Многое из того, что меня не вдохновляет, — сообщила Хлоя, поставив опустевший стакан на столешницу.       Она подтянула колени к груди и устроила на них подбородок.       Дориан плохо знал Пандору и сомневался, что при случае сумел бы найти с ней общий язык, но в одном не мог не согласиться с покойной Спенсер. Хлоя, действительно, наталкивала на мысли о маленьких девочках.       Никаких пошлых мыслей, сплошное умиление. Классическая мамина дочка, надежда и опора. Та, что будет держаться мамы до тех пор, пока ей не подыщут супруга и не передадут ему в руки. А то и вовсе не передадут, оставив при себе.       Пандора, в которой видели тихоню и надежду музыкального бизнеса, могла дружить с такой девочкой.       Пандора-оторва над такой могла только посмеяться и посчитать законченной неудачницей, не пробовавшей настоящей жизни на вкус.       — Она появилась внезапно, — повторила недавние слова Хлоя. — Мы не переписывались больше месяца, и я думала, что она снова обо мне забыла, а она взяла и нагрянула, как ураган или цунами. Овеяна, как духами, сладковатой дымкой, зрачки, как спичечная головка. За спиной безразмерный рюкзак. А сама... Драные чулки, ошейник и густо-подведённые глаза. На губах безумная ухмылка. И на повторе одна фраза. «Ты должна мне помочь». Если бы я не знала, кто передо мной, подумала бы, что она обычно стоит на трасе и подыскивает там себе клиентов. Впрочем... Она ехала из Нью-Йорка автостопом, чтобы запутать следы, и пару раз обходилась без оплаты деньгами. Сами понимаете, чем расплачивалась. Она сама так сказала, это не мои домыслы. Вообще-то ошейники она всегда любила, но раньше они были совсем другими, с шипами, вроде тех, что когда-то готы носили. Этот не такой. Он... особенный.       — Тематический? — подсказал Дориан, отмечая, как щёки девушки становятся пунцовыми.       — Да. Именно. Она сказала, что у них с Эл особые отношения, и этот ошейник — обязательная часть их взаимодействия. Я, конечно, наивная дурочка, и всё такое, но это не означает, что я совершенно ничего в жизни не понимаю и никогда не слышала о БДСМ-отношениях. Не знаю, где она откопала своего Эл, но он явно мерзкий тип. Мало того, что потащил в постель девчонку значительно его младше, так ещё и со своей сестрой трахается постоянно.       — Это тебе тоже Пандора рассказала?       — Кто ещё? Она само собой. Но не потому, что настолько мне доверяла. Это побочный эффект. Она в первый день болтала, как заведённая. То смеялась, то плакала... И постоянно повторяла, что любит его, а он её — нет. Ему никто, кроме сестры не нужен. Пандору он использовал, а она влюбилась. Скажем так, для меня это была ночь потрясений, — Хлоя прикрыла глаза и потёрла переносицу. — В моих воспоминаниях Пандора — это сдержанная, немного высокомерная, но очень порядочная девочка, с которой мы вместе делали домашнее задание, сбегали с уроков, чтобы сходить в кино, посмотреть на любимого актёра и обсуждали парней из нашей школьной команды по лакроссу. В ту ночь я видела другого человека — обкуренную шлюху, которая смотрит на меня невидящим взглядом и постоянно вываливает на меня шокирующие подробности своих взрослых отношений. Рассказывает о фотографиях и эротическом видео, в котором она снималась ради своей любви. О наркотиках, которые они принимали вместе, о сексе втроём, к которому её принудили. А она не смогла отказаться, потому что там был он.       — Это вполне могло быть частью контракта, на который она согласилась и добровольно подписала.       — У них не было никакого контракта. Эти двое просто делали то, что им в голову взбредёт. Их посещала идея, они тут же её реализовывали, независимо от того, хотели этого остальные или нет. Вообще-то, Пандора сказала, что для них это была обычная практика — приглашать кого-то третьего, но раньше третьей стороной были мужчины, а тут произошли изменения, и ситуация обострилась. Насколько я поняла, ни Пандора, ни эта её загадочная Эф друг друга на дух не переносили, но изображали взаимное влечение, чтобы порадовать своего ублюдка, хотя обе хотели стать единственными. Пандора постоянно повторяла, что Эф её ненавидит и мечтает от неё избавиться, чтобы больше никто рядом с её братом не крутился. А ещё, что всем, на самом деле, заправляет именно эта дамочка, и брат слишком зависим от её мнения. От отношений с Пандорой он тоже отказаться не может, разрывается, бедняжка, на части. Кажется, любимая фраза этой Эф была... — Хлоя задумалась и пощёлкала пальцами, словно этот жест мог помочь ей вспомнить. — А, вот, точно. «Мы связаны кровью и самой жизнью». Да. Каждый раз, когда они ругались, Эф говорила это и добавляла, что имеет больше прав на своего Эл, а Пандора им — никто. Просто подходящая дурочка, с помощью которой они стараются разнообразить сексуальную жизнь, только и всего. В целом, рассказ Пандоры был сумбурным, она путалась, сбивалась, начинала сначала. Уснула под утро, проснулась поздно вечером и первым делом спросила: не сболтнула ли накануне лишнего.       — А ты?       — Сказала, что нет. Мне не хотелось опять поднимать эту тему, тем более — снова погружаться в обсуждение чужих похождений. Боюсь, если бы мне снова начали рассказывать об обезличивании, эпатажных поступках в общественных местах и игрушках, которыми её трахали Эл и его сестрёнка, меня бы стошнило. Я ханжа. Мне неприятно слушать подобные откровения, — нахмурившись, произнесла Хлоя.       — У Эф и Эл есть нормальные имена?       — Понятия не имею. Наверное. Не могут же их так звать по документам? Пандора ни разу их не назвала иначе, только этими буквами.       — А в дневнике?       — Я его не читала. Выкопала коробку из земли после того, как вы сообщили о скором появлении.       — Почему?       — Не ради обуздания любопытства, не подумайте.       — Не думаю.       — Издеваетесь?       — Нисколько.       — Я бы не стала такое читать, потому что примерно представляю содержание записей — продолжение рассказов, которыми она меня пичкала в ночь после внезапного приезда. Попади дневник Пандоры на глаза моим родителям, они бы не поверили, что это — не моё, и потом проблем не оберёшься. Их бы даже другой почерк не убедил. Затаскали бы по психологам. Вообще-то я не хотела оставлять его у себя, но Пандора сказала, что кроме меня обратиться ей не к кому. Я поддалась, но с условием, что он не останется лежать в доме, исключительно за его пределами. Тогда мы и решили его закопать. В земле он пролежал недолго.       — Ящик Пандоры, — произнёс Дориан, допивая лимонад, оказавшийся удивительно приятным на вкус, снова подходя к коробке и осторожно приподнимая крышку. — Символично.       Хлоя улыбнулась.       — Пандоре никогда не нравилось её имя. Она считала его невероятно вычурным и тупым. Часто обвиняла родителей в том, что выбрали такой дурацкий вариант. А ящик... Она сказала перед отъездом, как и вы сейчас, что всё очень и очень символично получилось. «Когда кто-нибудь откроет этот ящик, у тех, кто меня убил, будут большие проблемы, и я, наконец, оправдаю своё имя». Последние слова, которые я от неё услышала.       Дневник, лежавший в коробке, был обёрнут в ещё один слой полиэтилена.       Для надёжности.       Дориан вытащил записную книжку, отряхнул обложку от мелких пылинок и неторопливо пролистал, время от времени задерживая взгляд на определённых записях. Десятки листов, исписанных убористым, мелким почерком. И почти на всех страницах, за которые цеплялся взгляд, бесконечные упоминания о неразлучных L и F.       Большие проблемы.       Большие-пребольшие проблемы. У тех, кто действительно убил тебя, а не у тех, кого пытаются выставить убийцами.       Надеюсь, ты не ошиблась, девочка.