Колонка вопросов и ответов «Вестник Сейрейтея»

— Изу-ру, — Кира вздрогнул, когда уха его коснулось горячее дыхание, а волосы капитана приятно защекотали шею. — Не объяснишь ли ты мне, Изуру, что это делает у меня на столе? — Гин аккуратно положил перед ним раскрытый лист, из тех самых писем, на которые ему необходимо было ответить до завтрашнего вечера.  — Это мое, — тихо ответил Кира, пробегаясь взглядом по нескольким строчкам, на мгновение прикрывая глаза и задерживая дыхание, чтобы ничем не выдать свое волнение. Близость тайчо итак слишком сильно действовала на него, а если прибавить очень смущающий вопрос, и полное непонимание того, каким образом письмо оказалось у капитана на столе… Картина вырисовывалась вполне однозначная.  — Это же очевидно, — насмешливо протянул Ичимару, продолжая нависать над ним. — Ведь обращаются к тебе. Ну-ка, что тут у нас? «Кира-кун, что бы Вы делали, если бы стали получать знаки внимания романтического характера от другого мужчины?» Аканна, Изуру! Стоило мне отлучиться в Уэко Мундо на некоторое время, а у тебя уже появились, ммм…. Поклонники? Судя по почерку, обращению и вопросу, писал явно мужчина, — насмешка резко исчезла из его голоса, а ее место заняли пугающе-мягкие, опасные нотки. Кира подавил едва только вспыхнувшее желание закрыть лицо руками и съежиться, чтобы закрыться от несправедливых нападок капитана. По правде сказать, вопрос немало удивил его самого — он никогда не замечал на себе заинтересованные взгляды мужчин, но на контрасте с близостью Ичимару-тайчо, с глубоким, вкрадчивым шепотом в его ухо, вопрос точно проигрывал, вытесняя недоумение желанием поддаться назад, чтобы продлить почти невесомые прикосновения.  — Так как, Кира-кун? Хорошо проводил время в мое отсутствие? — последние слова Гина приобрели оттенок льда и стали. Еще некоторое время назад лейтенант бы пролепетал что-то невразумительное, отчаянно пытаясь не заикаться. Он бы не смел смотреть в глаза, готовый на что угодно, лишь бы его тайчо не допустил и единой подобной мысли. Но это было давно. Он уже не тот, что прежде, не тот наивный и глупый Изуру, которого Ичимару обвел вокруг пальца и бросил, оставляя бесконечно темными ночами захлебываться от ночных кошмаров, находясь на грани безумия. Нет теперь у капитана права на подобные вопросы, хотя бы потому, что тот сам приложил руку к этим изменениям. Пусть и с некоторыми благородными, только ему известными намерениями победить Айзена.  — Даже если бы это и было так, Вас, тайчо, это все равно бы не касалось, — Кире огромных усилий стоило заставить голос не сорваться. Он поднял голову, и смело, почти с вызовом взглянул в полуприкрытые глаза Ичимару. И тут же задохнулся под напором капитанской реацу, обрушившейся на него огромной, снежной лавиной — Гин никому не спускал дерзости в свой адрес.  — А мальчик, я смотрю, подрос, — привычная усмешка снова заняла свое место на губах и в мелодичном голосе тайчо. — Неужели для этого мне пришлось стать предателем, м? Чтобы Изуру, наконец, смог двигаться вперед? — напор реацу схлынул так же быстро, как и появился, а в следующую секунду Гин уже преспокойно сидел за своим столом, бросая на своего лейтенанта взгляд, не лишенный доли любопытства. Запал Киры выветрился сразу же, как он услышал эти слова. Плечи поникли, а весь его хваленый вызов уже казался не более, чем обычной бравадой. Глупой обидой на уже привычные насмешки капитана. И надо было бы извиниться за непозволительную грубость, так было бы правильно, но Изуру медлил, сам не понимая причин своей обиды. Ичимару-тайчо вечно поддевал его, но какое-то чувство, сродни интуиции, подталкивало Киру попробовать понять, были ли сейчас это обычные издевки капитана, или крылось за ними что-то… иное. Что-то сокрытое между строк. Опасная мягкость, перешедшая в слишком резкий для Ичимару, несвойственный ему наскок. Если бы Изуру на мгновение сошел с ума, то мог допустить совершенно абсурдную версию — его капитан мог испытывать… досаду? Или, еще абсурднее — ревность? Ками-сама, бред какой. Но ведь что-то явно было не так. И в светлую голову Киры-фукутайчо не могло прийти более дурацкой идеи.  — А вы сами, Ичимару-тайчо… Хорошо проводили время? — вот сейчас капитан реально возьмет, и одним давлением реацу просто размажет его по стене. Расплющит так, что будет даже не собрать по кусочкам. Изуру сам ошалел от собственной наглости, но если идти, то до конца. Горящий слишком очевидной ревностью и тоской взгляд лейтенанта заставил Гина широко распахнуть глаза от удивления.  — Аканна, Изуру! Каа-аак интересно! — он театрально хлопнул в ладоши, так что белыми крыльями взметнулись рукава хаори. — Какие перемены! Смотрю и диву даюсь, каким смелым стал мой фукутайчо. Кира только вздохнул и отвел взгляд. Ками, как же глупо! Чего он ждал, идиот? И это, еще, Ичимару в хорошем настроении — раз он пока жив. Полный кретин. Вообразил себе неизвестно что, а на самом деле стал только потехой для капитана. Покачав головой, Изуру пододвинул к себе планы недельных дежурств отряда. Он больше не станет поднимать эту тему, и уж тем более даже в мыслях не станет надеяться на… Передернув плечами, он взял кисточку в руки и погрузился в многочисленные сводки. Уже давно стемнело за окном, и Сейрейтей погрузился в теплые летние сумерки, когда капитан Ичимару поднялся со своего места и направился к выходу. Изуру, кажется, этого даже не заметил, как всегда аккуратно выводя на бумаге какие-то цифры.  — Там было душно и совсем не весело. Пусто, глухо, слишком фальшиво. Гин говорил непривычно серьезно и тихо, настолько неуверенно, что Кира ощутил почти осязаемое сомнение капитана в собственных словах. Однако, несмотря на звучавшее в словах колебание, тот продолжил:  — Легче становилось тогда, когда я напоминал себе, зачем я там. И когда думал, что получится вернуться сюда, — тут Ичимару кашлянул, и уже совершенно обычным голосом с легкой тенью улыбки добавил: — К моему отряду, к моему милому лейтенанту, который, как оказалось, тут полностью отбился от рук, — дверь распахнулась. — А на вопрос, Изу-ру, ты все-таки ответь, — Гин бросил на него быстрый, прощальный взгляд через плечо, и дверь закрылась, оставляя Киру в полном недоумении. В полном смятении, в миг растрепавшихся чувствах, тронутым необычно редкой откровенностью, в снова и снова глупой, беспочвенной, яркой надежде. Зато в ответе не было сомнений. За откровенность платят тем же. «Признаюсь честно, меня бы это не удивило, но поставило бы в несколько затруднительное положение. И дело совсем не в том, кто бы оказывал романтические знаки внимания — мужчина или женщина — это совершенно не важно, поскольку я не имею предрассудков на этот счет. Мои причины имеют личный характер, и это все, что я могу ответить. Кира Изуру»