Падение

Дни потянулись бесконечной серой чередой. Минуты превращались в года, а часы в века. Секунды сыпучем, золотистым песком по крупинкам падали вниз, на дно маленьких, доисторических часов, образуя горку, плавно меняющую свои очертания. В этой отдельной вселенной, созданной из стекла и металла конец вечности наступал каждые пять минут. Для возрождения этого мира нужно было лишь перевернуть часы. И вот уже струйка времени вновь бежит, утекая из одного места и будто бы погребая под своей толщей города и надежды другого. Почему и в жизни не может быть все так же легко? Расстался с кем-нибудь навсегда, перевернул часы и вот он уже стоит рядом, улыбается и говорит, что никогда не уйдет. А потом все повторяется сначала и так до бесконечности, пока рука не устанет вертеть часы и они не замрут безмолвно и печально. Леви внимательно следил за чуть поблескивающими крупинками песка, даже как будто слыша шуршание, когда они опускаются на дно, пытаясь отвлечься. Здесь, в медпункте было ужасно пусто и скучно. Отовсюду, из всех углов явственно веяло смертью и безнадежной тоской. Находясь здесь, было несложно поверить в существование призраков, что не могут найти себе места ни среди живых, не среди мертвых, оставаясь безликими тенями и иногда нагоняя необъяснимый, липкий страх, налетающий из ниоткуда, пуская по спине неприятный холод, а после бесследно исчезая. Возможно это все бред больного воображения. Даже не возможно, а точно. Сказываются раны, шок и потеря крови. Скоро это пройдет и все вернется на круги своя и об этих неупокоенных, невидимых призраках Леви будет вспоминать с улыбкой, как о какой-то глупости. Запах лекарств и крови уже похоже навечно въелся в светлые стены, испещренные потеками и трещинами, впитался в покрывало, кушетку, старую, потрепанную ширму и в его собственные волосы и кожу. Отскрести этот запах уже не представлялось возможным, он прилип клейкой жвачкой, размазываясь тонким слоем по всей поверхности тела. От мертвой тишины казалось можно сойти с ума. А эти песочные часики - безделушка, притащенная Изабель из ее тайника, где осталась еще куча очень интересных вещей: роман в потертой обложке, почти новый веер и коробка шоколадных конфет, в которой самих конфет как-то не наблюдалось, делали бесконечное ожидание неизвестно чего не таким бесцельным и бессмысленным. Можно сказать девушка от сердца оторвала эту красоту, скрашивающую окружающую пустоту. Они своим движением внутри стеклянного мира, будто возвращали омеге крупицы чего-то необычайно важного, придавали сил, помогали успокоиться и собрать обрывки изодранных мыслей. Возможно, именно благодаря им корабль надежд вновь расправил свои изрядно потрепанные и порванные паруса. Да, он уже не сможет держаться на водах безысходности так же уверенно, но все же будет. Еще не все кончено. Пусть первая попытка побега не увенчалась успехом, но кто сказал, что она будет единственной и последней? В конце концов, если план "А" не сработал, в запасе есть еще целый алфавит, чтобы попытаться снова. Пусть не с первой, не со второй и даже не с третьей попытки, но в определенный момент у Леви все получится. Он вырвется из этого ада на свободу. К Эрену... который возможно даже не вспоминает об омеге. От этой мысли сердце болезненно сжалось, а из легких будто выбили весь воздух. Нет! Нельзя об этом думать. Наверняка он обрадуется, если брюнет к нему вернется. Точно, так и будет. Может даже поцелует. В щеку. Ветеринар приходил редко, только чтоб помелькать перед глазами у Ханджи, отметиться, что он здесь был, не работал, но был и обычно после этого уходил, не приставая к омеге. Правда часто подолгу обследовал запертые на замки шкафчики, проверяя ничего ли не стащили за его отсутствие из ценных лекарств. Конечно, ведь тратить такое богатство на жалких омег - это верх расточительства. Перевязкой обычно занимался Майк. У него это получалось довольно неплохо, правда он был немного грубоват, задевая раны, растравливая их. Он часто перетягивал бинты и плюс ко всему любил рассказать о том кто здесь и как скончался, от какого оружия, болезней и все в таком духе. Это была одна из его любимых тем. Вторая - это поговорить о его собственной смерти. Где его похоронят, в каком гробу, кто придет сопроводить его в последний путь. Этот вопрос его очень волновал. Вот только каждый раз ответы на него почему-то были разные, в зависимости от настроения. Брюнет после его рассказов часто не мог уснуть, что не удивительно. Знания о том, что на этой самой кушетке, где сейчас лежит Леви не так давно, точнее три месяца назад скончалась обрюхаченная глупая омежка, врач чего-то не рассчитал, а возможно просто был пьян и зарезал несчастную, совсем не способствовали сну. И то, что на лампе пол года назад повесился какой-то парень, тоже не вдохновляло. Скорее пугало, заставляя воображение рисовать ужасные картины произошедших здесь ужасных событий: лужи крови, ветеринар с мясницким ножом в руке, нависающий над распотрошенной тушкой, опрокинутый стул и легкий скрип от покачивающейся, трущейся о лампу веревки. Так же Майк обещал, что когда Леви умрет, он принесет на его могилу лилии. На вопрос почему именно эти цветы, мужчина ответил, что они такие же нежные, белоснежно чистые и дурманящие сознание, после чего часто болит голова. Вот прям как сам омега. И главное возразить было нечего. Ведь, если подумать, парень и правда доставлял Майку сплошную головную боль. Сначала попытка побега, потом вынужденная забота... Хорошо хоть бинты недавно сняли и в присутствии мужчины надобность отпала, а то Леви постоянно чувствовал страх, неловкость, удивление и все это смешивалось в один невообразимый коктейль, сводя с ума. Правда раны все же еще не до конца зажили. Точнее совсем не зажили. Двигаться по прежнему было немного больно. Синяки на спине, на груди, боку и щеке стали черными, ярко выделяясь на бледной коже уродливыми пятнами. Вдоль позвоночника шел жуткий кровоподтек, перечеркнутый все еще не зажившими отметинами от порки металлической линейкой. Из-за этого на спине лежать было просто нереально, на животе - неудобно, потому что сильное давление на израненную грудь, а все время вертеться с боку на бок, еще если один украшает живописный синяк, дарующий при прикосновении импульсы боли - невыносимо. Парню еще лежать и лежать, пока все эти раны затянутся. Вот только Ханджи надоело ждать и она все торопилась, собираясь как можно скорее включить Леви в работу. Правда пока что слова так и оставались словами. Женщина не решалась силой поднять омегу и заставить его обслуживать клиентов, уж слишком плохо и жалко он выглядел. А Леви не спешил замечать ее настроя и способствовать невыгодным для него намерениям. Уж лучше оттянуть время очередной казни на как можно больший срок. - А вот и мы! - возвестил неправдоподобно радостный в этой черно-серой, безжизненной реальности голос от двери, прерывая звонкую тишину, разбивая ее на осколки, отразившись от светлых стен, - Скучал? - в поле зрения появилась Изабель, тащившая за руку сонного Фарлана. Хвост девушки неугомонно метался из стороны в сторону, словно у собаки, увидевшей хозяина и решившей с ним поиграть. Пару раз он задел ширму, чуть не повалив ее. Эта перегородка была в шаге от того, чтобы не обрушится на Леви, погребя его под собой. Вообще эти двое приходили сюда каждый день, подолгу просиживая возле кушетки. Хотя, о днях говорить сложно. Здесь просто нет ощущения времени. Никогда не знаешь точно сколько прошло. День, два, а может быть год. Здесь все словно застыло, замерло, погребенное в формалине душного, мертвого воздуха. Зачем они приходили было не совсем ясно, но до жути приятно, из-за чего тайные намерения и подтексты совсем искать не хотелось. Желание остановиться на выводе, что им все же не все равно и они таким образом решили поддержать омегу, становилось все более ясным и отчетливым. Хотя разум отказывался понимать, как можно волноваться за почти незнакомого человека. - Безумно, - хмыкнул Леви, поудобнее облокачиваясь о жесткую, спрессованную многими поколениями больных подушку, стараясь не растревожить спину. Но осторожность не помогла. Боль безжалостно вгрызлась в кожу, затрудняя дыхание, вызывая невыносимое желание содрать кожу, лишь бы только избавиться от этих невыносимых ран. Омега поспешно отстранился, стараясь держать израненную спину ровно и в то же время сохранять непринужденную позу. - Ой, не будь таким злюкой. Давно пора спрятать свои колючки, не ежик же. Тем более смотри, что мы тебе принесли! - сверкая глазами, Изабель широко, открыто улыбнулась. Так улыбаются только искренние люди. Эрен, например, так никогда не сможет. Его улыбка всегда ослепительна, все ей верят, но Леви отчетливо видит фальшь. Она ненавязчивая, незаметная и в то же время отвратительная. Хотя омега тоже не умеет так улыбаться. Никогда не умел, - Еле выпросили у Ханджи, она у нас как хомячок, запасливая. Если потрясти как следует, можно все что угодно найти. Можешь не благодарить. Девушка самодовольно приосанилась, но почти сразу испортила все впечатление важности, подлетев к брюнету и свалив ему на колени пару пирожков. Леви с удивлением уставился на еду, недоуменно моргнув. Такого деликатеса здесь достать было просто невозможно. Аристократского сыра с плесенью завались, такой же колбасы тоже много. Еще есть хлеб, которым можно спокойно забивать гвозди и клейстер, гордо именуемый кашей, да клиенты бывает впихивают конфеты, но это происходит раз в тысячу лет. Но чтоб пирожки, да еще без пышной шапки плесени - это что-то сродни восьмому чуду света. - С мышами не было, так что придется обойтись с картошкой, - глянув на настороженно дернувшиеся кошачьи ушки, усмехнулся Фарлан, облокотившись о близстоящий стол, чуть помедлив и наконец взгромаздившись на него, закинув ногу на ногу, сминая какие-то бумаги, исписанные мелким, неразборчивым почерком. - Ты уверен, что тебя не убьют за вандализм? - осторожно поинтересовался Леви, проследив за медленно сползшим на пол листочком. - Кому они нужны? Никто и не заметит, если парочка бумажек из этой бездарной макулатуры случайно потеряется, - парень задумчиво покачал правой ногой и откинулся назад, разглядывая грязный потолок. Он провел рукой по столу, скидывая еще несколько бумаг и сжимая в руках одну, принимаясь складывать ее, делая самолетик. Брюнет пожал плечами и осторожно надкусил один пирожок. - Да, и это еще не все, - продолжила Изабель, и уже обращаясь к своему спутнику, - Давай сюда. Самолетик отправился в свой первый полет, описывая красивую дугу в сторону двери. Парень многострадальчески закатил глаза, но все же взял рядом стоящую чашку с отбитой ручкой, которую сам же туда и водрузил несколькими секундами ранее, протянул ее девушке, невзначай коснувшись рукой ее изящных пальцев. Леви прищурился, чуть подавшись вперед всем телом. Зрачки расширились. Язык невольно прошелся по сухим губам. Рот наполнился слюной, от чего парень невольно сглотнул. Обрубок хвоста дернулся, прошуршав покрывалом. Омега не мог ошибиться. Эту райскую пищу богов он ни с чем не перепутает. - Видишь, я же говорила, что когда человек смотрит на что-то приятное, его зрачок расширяется. А ты не верил, - с упреком обратилась к Фарлану Изабель. - Экспериментатор нашелся, - хмыкнул парень, - Хватит дразнить, не то покусаю. От бешенства между прочим сорок уколов делают. - Ну не сорок, - с сомнением заметила девушка, присаживаясь на кушетку и махнув хвостом, задев теплым, приятным мехом пальцы брюнета. Леви протянул было руку, пытаясь ухватить желанный предмет, но Изабель отстранилась, отводя чашку подальше. Глаза у нее стали большими, умоляющими. - Можно как в романе? - спросила она чуть смутившись. Омега приподнял бровь. Его уже порядком достали этой несчастной, зачитанной до дыр книжкой. Даже прочитать заставили. Не то чтобы это было совсем плохо, но шедевром тоже не назовешь. Просто обычный, уличный романчик неизвестного писателя, ничего больше. Но разве можно отказать этим трогательным глазам? - Хорошо, - страдальчески вздохнул Леви, - Только не облей меня. - Да о чем разговор! Я сама аккуратность! - заверила его девушка подползая ближе. Кашель Фарлана, больше похожий на попытку сдержать смех явно говорил о том, что этим утверждением нельзя верить. Изабель сосредоточенно поднесла чашку к губам омеги, чуть наклонив. Теплое молоко побежало по языку, задевая вкусовые рецепторы и посылая импульс сладкого наслаждения в мозг. Леви довольно прищурился, делая небольшие глотки, смакуя напиток. Это было просто восхитительно. Нельзя было описать словами этот небесный вкус, разливающийся теплом по всему телу, согревая. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену и кажется оставив в ней вмятину. Все трое подскочили от неожиданности. Омега закашлялся. Из уголка тонких губ побежала белая, молочная струйка. Уши настороженно прижались к голове. - Сколько можно прохлаждаться?! - возопила ввалившаяся в комнату Ханджи, - А ну живо работать. Тоже мне, взяли моду отлынивать. А по голове не хотите? И тебя это тоже касается, - набросилась она на замершего Леви, - Раны зажили, так что нечего валяться. Чтобы через пять минут были в зале. Иначе я за себя не отвечаю... - Чего это она? - недоуменно, шепотом спросил омега, стараясь как можно меньше шевелить губами, дабы не привлечь внимание разошедшейся не на шутку женщины. - Не знаю. Только что все было нормально и ничто не предвещало грозы. Скорее всего на личном фронте проблемы, вот и отыгрывается на нас, - одними губами ответил Фарлан, - Как всегда очень не вовремя. - Такое вовремя никогда не бывает, - влезла Изабель. Эти слова прозвучали слишком громко, прервав Ханджи от ее яростной тирады. Она зло оскалилась и, подскочив к девушке, отвесила ей звонкую пощечину. Зазвенела выпавшая из ослабевших рук чашка, разбившись на тысячи мелких осколков. Брызнули в разные стороны остатки молока, дрожа белыми жемчужинами на полу. Изабель ошеломленно потерла щеку, проследив взглядом за порывисто удалившийся очкастой. - И какая муха ее укусила? - вопросила она у пустоты, тяжело вздохнув. Девушка повернулась к Леви, будто он обязан был знать ответ. - Это не просто муха, это саблезубый тигр, а может что похуже. Недостаточно ненавистный альфа, если быть точнее, - отозвался Фарлан, рассеянно зашарив глазами по окружающему пространству и остановившись на небольшой бутылке холодной воды. - Любовь? - глаза девушки вспыхнули озорным огоньком, а в голосе явственно звучало предвкушение. - Я такого не говорил, - возразил парень, прикладывая холод к пострадавшей щеке Изабель, - И позволь спросить, что ты вкладываешь в это слово? - А зачем тебе? - с подозрением поинтересовалась девушка. - Просто интересно. Ну тебе жалко что ли? - Фарлан свободной рукой убрал с лица девушки прядку волос. - Ну не знаю, это сложно объяснить. Поцелуи, наверное, привязанность, забота... И еще когда люди жить друг без друга не могут, скучают при расставании... Леви приподнял бровь. В принципе все она говорила верно, но все что-то не то. Слишком избито и картонно. - Не вертись, - прервал девушку Фарлан, отнимая на минутку самодельный компресс и проверяя сошла краснота и отпечаток пятерни или еще нет. - К примеру, я вас люблю, - вдруг выдала Изабель, улыбнувшись. Воцарилась тишина. - Ты это серьезно? - скептически хмыкнул Леви, не веря ни слову. За такой короткий период люди не могут привязаться друг к другу настолько сильно. Девушка прищурилась, будто примеряясь как долго придется убеждать в правдивости своих слов омегу. И придя к выводу, что долго, она просто рассмеялась: - Не делай такой сосредоточенный и сердитый вид, тебе не идет, - с этими словами Изабель подалась вперед, порывисто обняв брюнета, так что тот, не ожидавший такого, повалился на кровать, выгнувшись и тихо зашипев из-за вновь обожженной болью спины, - Ты тоже с нами! - в дружную компанию был притянут деланно недовольный Фарлан, который уж слишком подозрительно быстро смирился со своей судьбой и тоже полез с обнимашками. Леви, смирившись с неудобством, для приличия посопротивлялся, обозвал неугомонный народ идиотами, напомнил, что Ханджи, если что так, ждет их, на что получил незамедлительный ответ: "У нас в запасе еще целых пять минут, так что расслабься. Нам еще можно немного пошалить, за такое время не то что пообниматься, мир спасти можно", и наконец сдался. На самом деле ему было сейчас очень хорошо и приятно. Даже боль отошла на второй план. Ему так тепло-тепло, спокойно, будто все несчастья и беды вдруг разом исчезли, а в комнату пробрался озорной солнечный лучик, растопивший лед. - А как же поцелуи? - сдерживая улыбку спросил омега, - Ты же сказала, что это обязательная часть программы. Рука сама потянулась вперед, погладив девушку по непослушным волосам. На душе наступил штиль. Шторм наконец успокоился и тучи расступились. Впервые после расставания с Эреном он чувствовал себя так хорошо. Щеку обжог влажный поцелуй и Изабель отстранилась, мазнув по скуле губами и вновь звонко рассмеявшись.

***

Леви с отвращением натянул на ноги черные, сетчатые гольфы, рассматривая небольшие бантики с белым бисером, совсем не вписывающиеся в общую картину. - Кому вообще могло придти подобное в голову? - в очередной раз, скрипнув зубами, прошипел омега. - Успокойся уже, - нетерпеливо отозвался Фарлан, поправляя завязки на своем изврацком элементе одежды, - Это постоянный клиент. Для него есть некоторые привилегии и льготы. Тем более он заплатит за это дополнительно, - парень поднялся, потянувшись, разминая спину, - Чего так долго, давай быстрее. Леви не ответил с ненавистью сжимая в руках хвост, идущий в комплекте с гольфами. Брюнет внимательно разглядывал его, борясь с желанием швырнуть вещь этому самому клиенту в голову. Пальцы подрагивали от злости и бессилия. - Любуемся аксессуарами? - хмыкнул Фарлан, тихо подойдя сзади и заглянув через плечо. - Аж десять раз, - огрызнулся Леви, - Почему тебе такого не дали? - Тебе нужнее, - пожал плечами собеседник, - Не стоило отхреначивать собственный натуральный хвост, теперь расплачивайся за поспешность. И лучше тебе самому его вставить, а то помощники могут сделать это чересчур грубо и болезненно. Омега зло прищурился, проклиная в душе весь этот давно прогнивший изнутри мир. А затем вздохнул и опустился на четвереньки, сильно прогнувшись и приставив кончик пробки, которой завершался хвостик, к сжавшемуся входу. Холод гладкой поверхности коснулся кожи, заставляя вздрогнуть и невольно податься всем телом вперед, пытаясь уйти от неприятных ощущений. Пальцы обхватили предмет сильнее, побелев. Брюнет, злясь на себя за слабость, стиснул зубы и, больше не давая себе времени на сомнения, чуть надавил, массируя вход, сосредоточенно стараясь пропихнуть пробку внутрь, болезненно выгибаясь, пытаясь насадиться. Она была чересчур большой, с трудом, болезненно растягивая стенки, заставляя их расступаться, пропуская инородный предмет. В заднице жутко саднило и жгло. Бедра подрагивали, норовя свестись и зажать пробку, не пропуская ее дальше. На лбу выступил холодный пот. А ведь вошла еще только половина! Леви надавил сильнее, судорожно дергаясь и прогибаясь в спине до хруста. Он невольно прикусил нижнюю губу, прерывисто дыша, молча терпя неприятные ощущения. Тупая боль разлилась внутри бедер, посылая болезненные импульсы по всему телу. - Не спеши, - как-то успокаивающе проговорил Фарлан, склонившись над ним и ласково проведя рукой по шелковистым волосам, - Расслабься, так будет легче. Брюнет послушался и на мгновение замер, давая себе время немного привыкнуть. Мышцы плотно обхватывали инородный предмет, напрягаясь, пытаясь его вытолкнуть. Это было настоящей пыткой. И самое главное, что омегу самого заставили привести ее в исполнение. Сам себе палач, сам себе судья и жертва. Все в одном флаконе. Рука беты проскользнула по напряженному позвоночнику, поглаживая, уверенно и в тоже время аккуратно легла поверх чужих пальцев, направляя, помогая втиснуть в ужасно тугое колечко мышц пробку. Леви в тот же момент подался бедрами назад и страдальчески зашипел, корчась и дергаясь. - Спокойно, мы закончили, - радостно возвестил Фарлан, отстраняясь, и мимоходом похлопав брюнета по плечу, - А теперь давай быстрее или хочешь разозлить очкастую фурию еще больше? Думаю, что состояние, в котором она сейчас находится - это еще не предел. По шкале Бофорта это примерно пять баллов, не больше, а возможно даже меньше. В общем до двенадцати еще далеко. Омега, не особо вслушиваясь в слова, напряженно кивнул и, оперевшись на руки, попытался встать. Это было больно и ужасно неудобно. Продолговатый предмет внутри неприятно раздражал чувствительные стенки, терся о них, немного царапая. Мышцы живота сокращались, руки сжимались в кулаки, делая новые попытки оттолкнуться от пола и наконец придать сопротивляющемуся телу вертикальное положение. Леви разозлился на себя и свою беспомощность. Гнев обжог изнутри, пройдясь удушливой волной по всему телу, дав силу для отчаянного рывка. - Затрахали уже, - зло прошипел брюнет, сделав несколько неуверенных шагов к выходу, сильно хромая и пошатываясь. - Уж поверь, они еще даже не начали. Все это - цветочки, ягодки впереди, - Фарлан обогнул Леви, распахнув перед ним дверь и придержав ее, - Только пожалуйста, очень тебя прошу, не убей никого и не покалечь. Вторая такая выходка так просто с рук не сойдет. Платить придется очень высокую цену. Не забывай об этом. Леви невнятно прошипел в ответ что-то невразумительное и выскользнул в коридор, облокотившись о стену, позволяя себе секундную передышку. - Где Изабель? - спросил он просто для того, чтобы что-нибудь спросить. И так было ясно, что девушку отправили обслуживать другого клиента. - Ханджи дала ей другое задание... Сюда, - Фарлан схватил его за руку, потянув за собой к одной из многочисленных дверей, скрипнувшей, когда парень ее толкнул. Омега, следуя за своим спутником, прошел в комнату, чуть прищурившись, всматриваясь в полутьму и пытаясь определить нависшую над ним опасность и понять: подчиниться и потерпеть, выполняя приказ или сразу развернуться на сто восемьдесят градусов и сбежать. Представшая перед глазами картина не очень вдохновляла: на мягком, кожаном диване сидел отвратительного вида старик. Весь дряблый, с желтоватой кожей от легкого движения казалось готовой треснуть по швам и свалиться на пол, обнажив скелет. Он был весь изборожден глубокими морщинами. Глаза скрывались под густыми, косматыми бровями. Рядом, поджав под себя ноги и прильнув к доисторическому уродцу, уже сидела миловидная девушка-омежка, ушами и хвостом наводящая мысль о мышках. В ее руках была тарелка с вишней, которую она избавляла от косточек и клала старику в рот. Ее пальцы все были измазаны в ягодном соке, стекающем по рукам подобно алой крови. По обе стороны от дивана возвышались два бугая, наверняка являющиеся телохранителями или что-то в этом роде. - Здравствуйте, - промурлыкал Фарлан, плавно приближаясь к клиенту и таща за собой не горящего желанием знакомиться с стариком поближе Леви, - Давно вас не было видно, я даже успел соскучится. Без вас все не то, скучно. На уродливом лице расползлась самодовольная улыбка, обнажая неровные зубы, большая часть из которых сверкнула золотом. - На колени, - без предисловий скомандовал клиент гнусавым голосом и обхватил девушку за талию сильнее, принимая из ее тонких пальцев очередную алую ягоду, потекшую соком по его подбородку. Фарлан тут же беспрекословно подчинился, с силой утянув за собой омегу, буквально заставив его опуститься на пол и тихо прошептав: - Только не начинай снова. Леви пожал плечами, покоряясь судьбе. Мышцы от резкого движения сжались, сильнее стискивая предмет внутри, заставляя тело вздрогнуть и напрячься в неосознанной попытке вытолкнуть его. - К ноге, мои собачки, - приказал самопровозглашенный палач, довольно откинувшись на мягкую спинку и прикрыв глаза. Воздух наэлектризовался. В нем повисло напряжение. Леви буквально ощущал, как его гнев растекается по полу, готовый вырваться наружу в любой момент. Пальцы Фарлана, мягко опустившиеся на его руку, немного привели в чувства. Омега собрал всю волю в кулак и на четвереньках пополз к клиенту, от бессильной злости царапая ногтями пол и подергивая обрубком своего хвоста. Синтетическая замена оригинала тянулась следом, собирая всю копившуюся здесь веками грязь. Нужно просто отгородиться от реальности. Ни о чем не думать, либо думать о хорошем. Самый счастливый момент в жизни. Самый лучший. Самый-самый... Но как назло в голову ничего подходящего не приходило. Неужели у него в жизни не было достаточно счастливых моментов, чтобы сейчас укрыться за ними, как за спасительной стеной? - Сними, - лениво протянул старик, ткнув ботинком в лицо омеги. Леви отпрянул, уворачиваясь от неминуемого удара и рефлекторно прикрывая глаза тыльной стороной ладони. Наверное за такое своеволие его могли наказать, но тут на помощь пришел Фарлан. Он спокойно расшнуровал правый ботинок, стягивая его и отчаянно сигналя омеге глазами, типа давай, действуй, если не хочешь пострадать. Брюнет сглотнул вязкую слюну и все таки протянул руки вперед, стягивая обувь с худой, жилистой ноги. В нос ударил резкий, едкий запах пота и еще какой-то дряни, от чего заслезились глаза, а лицо невольно искривилось. В этот момент омега очень хотел разучиться дышать, чтоб только не чувствовать эту вонь. В горле запершило, дыхательные пути будто обожгло, раздражая, вызывая кашель и щедро даруя точно такие же ощущения, как при удушении угарным газом, только в сотни раз хуже. Даже не в сотни, а в тысячи. Нога ткнула брюнета в плечо, заставляя опуститься ниже, проехавшись неровным, желтоватым ногтем по коже. Леви вновь дернулся, грубо отбрасывая от себя конечность и зло скалясь. - Какой дерзкий, - усмехнулся старик, - Мне нравится, с такими интереснее играть. Хорошо, что Ханджи приберегла тебя для меня. Жаль только практически не сексуальный, но и без этого в принципе можно обойтись, - он кивнул одному из своих телохранителей и продолжил с явной издевкой, - Оближи. В лицо вновь ткнулась нога. Телохранитель приблизился сзади и с силой надавил между лопаток, заставляя нагнуться сильнее. Губы коснулись кожи, при ближайшем рассмотрении оказавшейся покрытой какими-то болячками. Леви практически потерял сознание от отвращения и в ужасе завертелся, заметался из стороны в сторону, отчаянно вырываясь. Ограничители слетели, здравый смысл затоптало стадо слонов злости и ненависти. С крыши самоконтроля медленно начала слетать черепица. Брюнету удалось выкрутиться из под руки не ожидавшего такого отчаянного бунта охранника и, перевернув небольшой столик, стоявший возле дивана, вскочить, зарядив кулаком старикану в лицо. Позади Фарлан ударил себя рукой по лицу, закатив глаза и прошептав: "Вот же идиот". Девушка-мышка предусмотрительно соскочила с дивана, спрятавшись за него и затаившись, спокойно пережидая катастрофу. Второй охранник ловко перехватил тонкую руку, больно заломив ее за спину и с силой повалив омегу на пол. Еще не сошедшие синяки вновь заныли. Повторный удар им явно не пошел на пользу. Руку опутала тягучая, липкая боль. Еще чуть-чуть сильнее надавить и кость просто переломится пополам, прорвав кожу и вырвавшись наружу белеющими осколками. - Неплохо, - с нехорошими, пугающими нотками в голосе протянул клиент, - Сколько сил и энергии. Замечательно. А как ты относишься к средневековым пыткам инквизиции, а, киска? Я, знаешь, люблю иногда на досуге почитать о них. Столько всего интересного напридумывали, аж диву даюсь, - он махнул рукой свободному телохранителю, тут же растворившемуся в дверном проеме. - Ублюдок, - тихо прошипел Леви. Это говорил не он, а неконтролируемая ярость, но суть от этого не менялась. - Еще какой, - заверил его клиент, с причмокиванием закидывая в рот очередную вишню, и вновь махнув оставшемуся в комнате охраннику. Тот сразу понял, что ему надо сделать, что удивительно, так как не было произнесено ни слова. Тем не менее мужик ловко поставил Леви на четвереньки, все еще продолжая крепко удерживать его руку, дернул за синтетический хвост, практически совсем вытягивая его наружу, а затем с силой загнал назад. Леви выгнулся дугой, подавившись воздухом. Мышцы невольно напряглись сильнее, из-за чего движения в теле становились еще более невыносимыми. Омега закусил губу, давя в себе жалобный скулеж, и прикрыв глаза, постарался расслабиться, что было очень непросто. Телохранитель же спокойно продолжил вертеть игрушкой, развлекаясь по полной. - Читай, - скомандовал старик, сунув в руки девушки, вновь сидящей рядом с ним, книжку. Леви же практически окончательно потерял связь с реальностью. Сработал какой-то защитный механизм. Поэтому когда вернулся отправленный непонятно куда телохранитель, таща с собой оранжево-белый полосатый конус, обычно служащий для огорождения опасных участков на дороге, и водружая его на стол, омега никак на это отреагировал. И тогда, когда где-то далеко, на переферии сознания раздался мерзкий, квакающий голос: "Это раньше носило название "Колыбель Иуды", это считалось довольно лояльной пыткой, жертва умирала всего лишь от бессилия и боли или кровопотери...", а сильные руки безжалостно подняли омегу и начали медленно насаживать на это новое орудие пытки, он остался отстраненным. Только по телу прошла легкая судорога, а бедра все пытались сжаться, влипнув друг в друга и не позволив продолжиться проникновению. Омега смутно ощущал, как стенки раздвигаются, расширяясь, натягиваясь, подобно тонкой ткани, готовые треснуть по швам, порваться в любой момент. Конус сильно расширялся к низу и брюнет был уверен, что его опустят до конца. Но такого он просто не выдержит. Порвется. Кости таза сломаются, раскрошатся, раздирая острыми осколками плоть. Он, наверное умрет от этой боли. Ведь даже сейчас он едва может терпеть, корчась в руках насильника, но пока молча перенося эту пытку. А ведь внутрь вошло еще не так уж и много и его медленно, но неотвратимо продолжают насаживать сильнее. Еще чуть-чуть и омега, живущая в нем сломается, возможно заплачет, будет молить о пощаде. Хотя нет, он не позволит ей вырваться на свободу. Не сейчас и никогда. По бедрам стекали сгустки крови. Нижняя часть туловища будто отмерла, уже ничего не ощущая. В ушах стоял голос девушки, читающей книгу - единственное, что удерживало его здесь, не давало провалиться в темноту.

***

В голове было пусто. То есть совсем. Не было никаких мыслей, даже неосознанных и мимолетных типа "какие же желчные и отвратительные руки у этого старикашки, все в реках жирных, выступающих вен", "Ханджи на самом деле очень жестока" или "как же здесь холодно". В сознании была огромная зияющая дыра, поглощающая абсолютно все. Из-за этого тишина становилась просто оглушающей, капая на мозги серной кислотой, разъедая клетки, заставляя рассудок медленно умирать. Кажется Леви даже слышал как бежит кровь по венам и неправильно медленно сокращается сердце, вздымается собственная избитая и покрытая синяками и глубокими порезами грудь. Но самое странное, что боли не было. Взгляд меланхолично следил за стекающими тонкими струйками крови и раны, нанесенные красивым, острым ножом. Омега понимал, что это должно быть как минимум неприятно и причинять дискомфорт, вот только уставшему, израненному телу было уже все равно. Оно как будто отключилось от реальности больше не воспринимая ее. Возможно, конечно, брюнет находится в подобном состоянии, потому что мучители переборщили с дозой наркотика, вколотого после попытки убить одного из телохранителей бронзовой статуэткой, практически увенчавшийся успехом. Во всяком случае сильную ссадину на макушке и кровь, залившую глаза мужчина получил в полном размере. Этот яд похоже на хрен вырубил под корень все нервные окончания. И именно так скорее всего и есть. Но осознавать это не хочется. Ведь пройдет всего несколько часов и боль вернется, еще более въедливая и яркая, чем раньше. Ее будет ничем не перебить, не уменьшить. С ней можно будет только смириться, принять, сделать частью своей жизни. Через плотный вакуум безнадежной тоски тихо пробился чуть подрагивающий девичий голос. Он был далеким, нечетким. Слова проходили сквозь всю ту грязь, окутавшую сознание липким коконом, становясь нечеткими, растворяясь во всей этой мерзости. Так что Леви никак не мог уловить их смысл. Они ласкали слух, подобно умиротворяющей классической музыке, успокаивали, создавая иллюзию защиты, буквально силой выдергивая омегу из той бездны, куда он медленно проваливался. Раздался резкий звук пощечины. Голова мотнулась в сторону, так и оставшись в таком положении, из-за чего создавалось впечатление будто ему свернули шею. Над головой послышался неприятный, квакающий звук, заглушая серебристый поток слов девушки. Брюнет не отреагировал, продолжая лежать безвольной куклой. Сейчас, даже если бы он очень этого захотел, парень не смог бы подняться. Налитые свинцом конечности просто бы не ответили на команды мозга, оставшись прикованными невидимыми цепями к полу. Щеки грубо коснулась чужая нога с желтоватыми, обломанными ногтями, немного содравшими кожу. В нос ударил невыносимо отвратительная вонь, от чего заслезились глаза, а легкие судорожно сжались, перекрывая поток загрязненного воздуха. Неудержимый кашель царапал горло, раздирая его своими острыми когтями. Леви задергался, делая слабые попытки отползти и вертя головой из стороны в сторону. Жидкость, выплеснутая ему в лицо и отдающая алкоголем, обволакивающая пьянящими парами, окончательно отрезвила, как не пародоксально это звучит. Омега моргнул и уже осознанно обвел окружающее пространство ошалелым взглядом. На диване, прямо над брюнетом возвышался все тот же мерзкий старикан, вылупив на него свои жабьи глаза и самодовольно раздувшись. Фарлан сосредоточенно массировал ему плечи, предусмотрительно отодвинувшись подальше и с неким сочувствием и отвратительной жалостью косясь на Леви. Рядом с ним сидела симпатичная девушка, читая книгу, недавно всученную ей клиентом. Телохранители-бугаи как и раньше стояли по обе стороны мебели, готовые в любой момент отразить атаку несуществующего врага. Омега напряг мышцы садясь и невольно вскрикивая, вызывая такой реакцией у насильника смешок. Очередная извращенская пробка вошла глубже в тело, повреждая еще сильнее и так изрезанные и превращенные в кровавые ошметки стенки. Губы дрогнули, сжавшись в тонкую линию. Нельзя. Ни в коем случае нельзя показывать свою боль. Старикана это только заводит, подбивая на новые идеи. Ненависть и бессилие ввинтились в мозг. Леви пришлось прикрыть глаза, сдерживаясь от необдуманных действий и глубоко вдыхая, восстанавливая равновесие. Вот только закончить ему не дали. Палач приподнял своей вонючей, грязной ногой подбородок омеги, задев перед этим губы. Это было последней каплей. Брюнет приподнялся, собирая в пересохшей ротовой полости слюну и кровь, плюнув в лицо насильника. Девушка тихо ойкнула и прикрылась книгой, будто боялась, что ее ударят. Довольная усмешка сползла с уродливого лица доисторического монстра. Старик с отвращением вытер щеку, еще больше расширив глаза. - Я тебе не говорил останавливаться, - рявкнул на девчонку насильник, заставляя ее вздрогнуть. "...шипело в изящных бокалах дорогое вино, - продолжила она, запинаясь, - По языку разливался горьковатый привкус, дурманя разгоряченное сознание..." Один из бугаев по жесту клиента подошел к Леви, в который раз за последний час схватив его за темный, шелковистые волосы, заставив зашипеть от боли, подтащил к старику, буквально утыкая носом в вялый, дряблый член. К горлу резко подкатила тошнота и Леви изо всех сил стиснул зубы, с отвращением чувствуя, как о его губы трется этот отросток, по ошибке названный половым органом. В нос полезли волоски паха, забивая дыхательные пути, мешая сделать глоток воздуха. - "...уста прилипали к устам, горячая страсть захватила все тело. Из горла вырвался странный, дикий звук, похожий на рычание дикого зверя..." - продолжала девушка. Кажется она зажмурилась. Но это не точно, так как читать ей это не мешало. Омега судорожно дернулся, вновь пытаясь вырваться и где-то на задворках сознания понимая, что все бесполезно. Голова от резкого движения чуть сместилась ближе к бедру насильника и теперь член касался бледной щеки. Брюнет с трудом отлепил колено от пола и как мог резко ударил ногой, но похоже не попал, либо вложил недостаточно силы. Во всяком случае никакого эффекта не наблюдалось. Ни старик, ни телохранитель не обратили на этот бунт абсолютно никакого внимания. На подбородок с двух сторон надавили практически ломая челюсть. Мгновенная, резкая боль ослепила и Леви неохотно подчинился, открыв рот. Оцарапав губы длинным ногтем, между зубов протиснулись пальцы вставляя какую-то железку, не давая сомкнуть челюсть. Еще несколько мгновений промедления и вот уже в глотку погружается мягкий, толстый член, вызывая рвотные позывы. Горло судорожно сокращается, омега задыхается, дрожа и пытаясь отстраниться. Эти конвульсии наверняка доставляют насильнику массу наслаждения. Он наверное мог бы заниматься подобным довольно долго. Вот только Леви был уже на пределе. Он уже не мог контролировать инстинктивные реакции испуганного тела, с отвращением чувствуя, как набухает член, становясь тверже, практически разрывая горло. Мучитель будто что-то почувствовал и быстро отстранился, отодвинувшись с отвращением, исказившим дряблое, уродливое лицо, наблюдая за согнувшимся, дрожащим словно в лихорадке омегой. Леви буквально вывернуло наизнанку. По полу растеклась вонючая лужа желчи, вперемешку с кровью. Жаль на старика ничего не попало. Далеко отполз гад. Во рту расползался противный привкус, от чего вновь начало подташнивать. Голова слегка кружилась. - "...Люблю тебя. Люблю, люблю!.." - голос девушки был подобен насмешке. Конечно, это говорит не она, а безымянный герой очередной книги, но все равно в контексте реальности это звучит жутко, неправдоподобно, безлико и жестоко. Омега неожиданно даже для себя попытался представить Эрена, шепчущего жаркие слова любви, но почему-то не смог. Альфа просто не сочетается с таким понятием как любовь, он никогда не потеряет голову настолько, чтобы нести подобный бред. Сильная струя спермы забрызгала лицо. Леви устало и уже как-то безразлично протер глаза, обнаружив перед собой тарелку с все той же вишней. Только теперь все ягоды были покрыты тошнотворными белесыми каплями... - Достаточно. Мы закончили, уходим, - скомандовал палач, поднимаясь. От резкого, грубого голоса в голове зазвенело, словно громко били молотом по наковальне. Брюнет мотнул головой, пытаясь избавиться от неприятного звука, ввинтившегося в прижавшиеся к голове уши. Через его тело бесцеремонно перешагнули, больно наступив на руку, так что пальцы жалобно хрустнули. Шаги раздались по полу громким эхом, хлопнула дверь и все стихло. Леви продолжал безразлично сверлить взглядом пустоту. Он чувствовал себя грязным, опороченным. Силы окончательно покинули истерзанное тело. Руки подломились и брюнет как подкошенный рухнул на пол, с трудом перекатился на бок, подтянув ноги к груди, обхватив их руками, стараясь стать как можно меньше, чтобы его не заметили и наконец оставили в покое. - Что за идиот, совсем не умеет вести себя с клиентами, - заметила девушка-мышка, поднявшись, - Но было весело, - звучало так, будто она пыталась его подбодрить, но выходило хреново. Девушка поднялась. Диван тихо скрипнул, будто радуясь, что больше нет надобности держать на своей спине тяжеленных людей. Она пересекла комнату и выскользнула за дверь. Вновь не осталось ничего, кроме боли, крови и бесконечного унижения.