Падение

Леви чувствовал себя так, словно ему отрезали все конечности, а после запихали в маленький ящик и отправили куда подальше. Поза была ужасно неудобная. Все тело было скрючено, практически сломано пополам и просто невероятно вывернуто. Согнутые ноги буквально влипли в грудную клетку, затрудняя дыхание, делая его медленным и прерывистым. Парень старался делать регулярные небольшие вдохи, чтобы окончательно не задохнуться. Воздух с хрипом проходил по дыхательным путям, царапая легкие, неприятно шурша в них песком и скрипя на зубах. Раньше он никогда и не задумывался, что дышать так сложно. Это получалось само собой. Теперь же нужно было заставлять себя делать каждый вдох, считая их, боясь умереть от нехватки кислорода. Брюнет практически не чувствовал ног, как и рук, кстати, которые были сильно зажаты между туловищем и какой-то твердой поверхностью. В левое плечо впивалась острая железка, раздирая его в кровь. А если учесть, что пространство, в котором омега находился, постоянно трясло, то это острие все глубже и глубже входило в плоть безжалостно разрывая ткани. По носоглотке расползался тошнотворный запах бензина. И это еще больше ухудшало положение. Постоянно подкатывающий к судорожно сокращающемуся, делающему жизненно необходимые вдохи горлу, ком, заставлял практически терять сознание. Все путалось и смешивалось, причудливо переплетаясь и искажая мысли. Карты тасовались умелыми и ловкими руками изменчивой памяти, меняющей все расклады. Леви не понимал где он и что происходит. Выстрелы. Жан. Полицейский. Все это ярко вспыхивало в сознании ослепительной вспышкой фотокамеры, а затем блекло, исчезало, похожее на засвеченную пленку. Было невозможно найти хоть какую-то связь между этими объектами и тем что происходит сейчас. Пазл не складывался. Фрагменты не подходили, сминаясь и уродуя картину, делая ее неправильной. Можно было, конечно, построить множество теорий и логических цепочек: от смерти до похищения инопланетянами. Вот только все бы они в конечном итоге завели в тупик, не дав ответа на волнующий вопрос. Заслонив собой настоящую истину, просочившуюся сквозь пальцы и бесследно исчезнувшую. Леви медленно открыл глаза, но ничего не изменилось. Темнота была все такой же непроницаемой. Она словно сгустилась, став практически осязаемой, давящей своей тяжестью и неприятным липким киселем обволакивая тело, просачиваясь в кровь. Казалось, этот мрак уже можно резать ножом и на хлеб намазывать. Омега моргнул и непонимающе поднес руку к лицу, во всяком случае попытался это сделать, но лишь неуклюже дернулся, ободрав локоть и уткнувшись носом в плечо, с ужасом понимая, что не может разглядеть предмет даже на таком близком расстоянии, как несколько миллиметров от собственного носа. Это было странно и до невозможности жутко. Неприятный холод пополз по позвоночнику, запутался в волосах, заставляя их встать дыбом. Уши напряженно дернулись, словно локаторы, повернувшись в сторону, ожидая хоть малейшего шороха, на который можно будет сориентироваться. Но все было тихо, если не считать жужжания мотора и стука, с которым собственное тело билось о стены. Не было привычного посапывания спящих омег, грохота хлопающих вдалеке дверей, пропускающих очередной поток клиентов и тихого цокота маленьких, быстрых лапок, принадлежащих толстым, отъевшимся крысам, жившим здесь в большом количестве. У Фарлана даже была одна ручная, по имени Граф. Все завидовали парню, в тайне мечтая о таком же питомце. И угощали аристократическую особу, кто крошками, кто кусочками сыра, а бывало даже сахаром. В общем этот самый Граф не жил, а прям как сыр в масле катался. Но сейчас не об этом. Да и вообще почему в такой напряженный момент он думает о такой ерунде, как домашний питомец Фарлана? Подобное не помогает отвлечься. От этого не становиться легче, лишь на душе остается темный, неприятный осадок. Омега вновь неуклюже дернулся, пытаясь перевернуться. Все происходящее было странно и до ужаса неправильно. Так не должно быть. В теории. Но вот в практике возможно все. Даже невозможное. А ученые пусть нервно курят в сторонке, разрывая на кусочки свои диссертации и неопровержимые доказательства, враждебно глядя на нечто, что нельзя логически объяснить. Пора смириться. Это же реальность. Здесь невозможное возможно... Особенно если находишься в невменяемом состоянии или под наркотиком. Кстати об этом... Брюнет отчетливо помнит запах наркоза. Может все дело в нем? Может омега валяется сейчас где-нибудь под столом на грязном полу, а подсознание вытворяет с ним подобные шутки? И если немного подождать, то все вернется на круги своя? Парень ухватился за эту ниточку, как за спасительную соломинку. Конечно все так и есть. Шум резко смолк. Леви кинуло в сторону и он с тихим стоном зажмурился от сильного, болезненного удара. Висок и правая щека заныли, безжалостно содранную кожу защипало. На груди наверняка поверх старых, перекрывая их, расползается новый яркий синяк, который еще несколько недель будет украшать кожу. Плечо кажется проткнуло насквозь все той же самой железкой. Руку по направлению к пальцам прошило разрядом тока. Конечность неконтролируемо задергалась, будто через нее и правда проходил сильный разряд. Что-то громко щелкнуло, ударив звуковой волной по ушам, и над головой вместо крышки оказался кусок неба. Настоящего. На нем поблескивали звезды, радостно подмигивая, будто пытаясь подбодрить. С краю наплывал обрывок старой, изодранной и грязной тучки. Справа даже можно было разглядеть Кассеопею, а чуть дальше хвост Медведицы. Омега медленно закрыл глаза и вновь открыл их. Картинка не изменилась. Только облако наползло сильнее, пытаясь поглотить яркие огоньки, да по коже прошуршал любопытный, холодный ветерок, пахнущий свежестью и морозом. И никакого смрада, духоты и сигаретного дыма. А значит это реальность, а не бред больного воображения, как казалось сначала. Это не картинка, не сон. Ведь даже галлюцинация не может быть такой реалистичной, такой яркой и правдоподобной. Очередной затрудненный вдох, подобный глотку чистой воды. В серых глазах зажегся свет, мелкими искорками вспыхивая на радужке. Было сложно поверить, что он наконец покинул то жуткое место, в котором находился непомерно долго. Словно прожил целую жизнь. Глаза с наслаждением впитывали любую мелочь, цеплялись за детали. Вон там, далеко впереди, печально повисли на проводах пара старых, разинувших рты ботинок. Странное у кого-то чувство юмора. Вот хлопнула форточка. Послышался громкий крик скорее всего разбушевавшегося кота, отстаивающего свою территорию. Хотя точно сказать сложно, возможно это был человек. Кто их там разберет. Как следует насладиться моментом Леви не дали. Только брюнет вошел во вкус, как на него упала тень, закрывая весь обзор, проглатывая своей тьмой звезды. Над омегой задумчиво склонился Жан, немного прищурившись, оценивая доставшуюся игрушку и прикидывая, что с ней делать дальше. Его окружал ореол света от уличного фонаря, так что казалось будто он сияет. Это было в какой-то степени жутко, заставляя сознание причислять альфу к жителям потустороннего мира. А что, он вполне мог погибнуть в той перестрелке, устроенной мужиком с пеной у рта. Омега и сам не уверен, что все еще жив. Хотя, раз ему все еще больно, значит он пока здесь и смерть отказывается забирать его с собой. К брюнету протянулись сильные руки, впившись в тело, отрывая от твердой поверхности. Железка с сожалением проехалась по плечу, отпуская его из своих тисков. На металле отчетливо отпечатались красные пятна, напоминающие почему-то ржавчину. Ноги безвольно заболтались в воздухе, не отвечая на команды мозга и оставаясь безжизненными. Голова отклонилась назад и Леви краем глаза сумел разглядеть багажник машины, из которого его только что вытащили. Было сложно поверить, что его сумели запихать в такое маленькое пространство. Но тем не менее это случилось. И ему даже ничего не сломали, шею не свернули, не помещающиеся части тела не отрезали. Все это несказанно радовало. Правда затаившийся на дне сознания страх перед тем, что с ним теперь сделают, отравлял всю картину, смазывая яркие краски в одну грязно-серую смесь. На нос опустилась пушистая снежинка, похожая на белую пчелку, ужалив холодом. Омега раздраженно чихнул и сосредоточенно попытался пошевелить онемевшей рукой. Несколько пальцев вяло дернулись, их болезненно закололо. Наверное, это хороший признак. Леви на это очень надеется. Неторопливо идущий по тротуару Жан споткнулся, пошатнувшись и чуть не упав, громко выругавшись на всю улицу. От резкого движения тело вновь заныло. В глазах потемнело, будто резко выключили свет. Брюнет остервенело заморгал, мотая головой и пытаясь всеми силами удержаться за уплывающее сознание. Альфа раздраженно перехватил омегу одной рукой, с трудом перекинув через плечо, а другой нашаривая в кармане ключ. Леви не сопротивлялся, понимая, что безвольные конечности еще не готовы слушаться его и попытками вырваться он добьется лишь того, что свалиться с острого плеча, болезненно впивающегося в живот, и сильно приложится о землю, заработав новые раны. Еще и альфа дико разозлится и может избить практически до полусмерти или еще чего похуже... Большой, красивый двухэтажный дом. Темные окна. Наконец обнаруженный ключ громко два раза повернувшийся в замке, щелкнув. Массивная дверь бесшумно отворилась, как бы приглашая войти внутрь и встречая чернильной темнотой. Жан, оглянувшись по сторонам, тихо просочился внутрь, прикрыв за собой дверь и, не включая свет, прошлепал дальше по коридору, свалив по пути одну из курток, висевших на крючках и даже не заметив этого. Одежда мягко опустилась на линолеум, образовав небольшую, бесформенную кучу и безмолвно застыла, напоминая почему-то усталого, больного человека, который, брошенный всеми, лег посреди квартиры, ожидая смерти. Альфа даже не потрудился снять ботинки из-за чего за ним оставалась цепочка грязноватых следов, отчетливо указывая, где собирается свершиться преступление и куда лучше не заглядывать в ближайшие несколько часов. А лучше вообще не заходить, чтобы не оказаться главным подозреваемым или второй жертвой. Леви с тоской смотрел в кружащийся и шатающийся пол. Конечности уже лучше реагировали на команды, но все еще не достаточно хорошо. Плечо вообще горело огнем, сжигая все нервные окончания. Казалось оно медленно отмирало, разлагаясь. Будет совсем не удивительно если омега получил заражение крови. Скорее даже очень предсказуемо. Предметы в темноте прорисовывались причудливыми, даже жутковатыми силуэтами. По стене прошелся свет, проскользнув по книжному шкафу, обоям, сопровождаемый ревом проезжающей мимо машины. Затем все снова стихло, так что можно было расслышать стук собственного сердца, которое металось подобно птичке в клетке, стараясь проломить ребра и выскочить наружу. Зайдя в одну из комнат, Жан бесцеремонно поставил Леви на дрожащие, подламывающиеся ноги. Омега, хватаясь за стену, огляделся, подмечая небольшой беспорядок в помещении и попутно пытаясь отыскать подходящие пути к отступлению. Вот только альфа не собирался позволять ему долго рассматривать обстановку. Насильник размахнулся и безжалостно ударил по лицу. Голова мотнулась в сторону. Леви прижал руку к месту удара и от неожиданности отступил назад, пошатнувшись, запнувшись о собственные ноги и упав, больно приложившись виском о стену. По позвоночнику яркими искрами вспыхнула нестерпимая боль, пройдясь от плеч до поясницы и обратно, буквально подбросив маленькое тело вверх, выгнув до жалобного хруста. В глазах потемнело. Губы чуть искривились. Леви сильно прикусил руку, безжалостно вгрызаясь в нее зубами и стараясь не вскрикнуть. В правый бок тут же врезалась нога в тяжелом ботинке, заставляя кости хрустеть и практически ломаться. От сильного удара омегу перевернуло на живот. Из горла вырвался сдавленный хрип. Леви отчаянно рванулся вперед, скользя по полу непослушными, дрожащими руками и пытаясь подтянуть разъезжающиеся, ватные ноги. Окно совсем рядом, шагах в шести. Если добежать до него, сорвав тяжелую занавеску, и вспрыгнуть на подоконник. Можно будет распахнуть его и вырваться на свободу. Если же времени не хватит, а его точно будет недостаточно, можно разбить стекло стулом... Хотя нет. Этот вариант можно причислить к невыполнимым. Омега просто не сможет поднять эту непомерную тяжесть. Руки все еще слишком вялые и не послушные. Они не сумеют удержать мебель, тут же безвольно выронят ее, позволив с грохотом обрушится на пол. Придется ударить по стеклу ладонью, расхреначив руку в мясо так, что она уже не будет похожа на человеческую конечность, станет безвольной плетью, повиснув вдоль тела и истекая кровью. Без моментальной медицинской помощи после такой мясорубки она, возможно, уже никогда окончательно не придет в норму. Но если выбирать между рукой и жизнью, Леви выберет жизнь. В конце концов вторая конечность останется при нем. Еще есть конкретно безумный вариант: попробовать навалиться всем телом, пустив по стеклу трещины и заставив его с жалобным звоном вылететь из рамы. Главное в момент падения закрыть лицо, чтобы не повредило глаза острыми осколками. Как все до смешного просто. Вот только до осуществления этого плана понадобиться как минимум пятнадцать секунд. Пятнадцать ударов обезумевшего от страха сердца. Целых пятнадцать мгновений, чтобы умереть, услышав за спиной взводимый курок или свист заточенной стали, рассекающей воздух. Действовать опасно. Но и бездействие не сулит абсолютно ничего хорошего. И Леви решается на этот отчаянный шаг. Он тянется вперед, к своему последнему спасению, отчаянно пытаясь встать, скрипя зубами от боли, но не оставляя своих безрезультатных действий. Слишком медленно. Слишком наивно, ничтожно и глупо. Шанс упущен. Омега как будто видит, как он проваливается в бездну, посверкивая блестящей пылью и смеясь звонким, безудержным смехом. Спина с силой впечатывается в стену и кажется будто кости внутри ломаются, прорывая острыми обломками плоть. Сосуды лопались, рвались, добавляя агонии особый, незабываемый привкус. Удар об пол уже не такой сильный и сокрушительный. Тело практически не почувствовало боли. Только из рассеченного лба побежала кровь, застилая глаза и дезориентируя в пространстве. Рот наполнился неприятной, солоноватой жидкостью, сочащейся из безжалостно прокушенного языка, стекая из уголка тонких, плотно сжатых губ, заставляя горло сокращаться в неконтролируемых рвотных позывах. Леви с трудом повернул голову в бок, отплевывая и отхаркивая темно-красные сгустки и практически задыхаясь. Нужно было закричать. Закричать так, чтобы все услышали. Чтобы даже если не спасли, то просто узнали о бесконечной жестокости, творящейся в этом доме и впредь обходили его стороной. Вот только изо рта вместе с кровью вырывались лишь сдавленные хрипы, не способные перейти в вопль, будто связки онемели или порвались, лишив возможность использовать голос. Руки отчаянно царапали пол. Омега каким-то чудом извернулся, вставая на четвереньки, шатаясь и поминутно падая, пополз в сторону. Нет, уже не к окну - он до него просто не дотянется, а в противоположном направлении к письменному столу, который стоял подобно величественной и неприступной крепости среди всеобщего запустения. Если удастся спрятаться за ним, тогда... Что тогда Леви так и не придумал. Поток мыслей прервал грубый голос. - Куда это ты собралась, киска? Мы только начали, - Жан лениво приблизился с отвратительным спокойствием на лице, наклонившись и схватив омегу за темные волосы, запрокидывая его голову назад и смотря прямо в расширившиеся от ужаса глаза. Взгляд блуждает по красивому лицу, не предвещая ничего хорошего. Альфа придвинулся еще ближе и внезапно впился в чужие губы жестоким поцелуем, буквально вгрызаясь зубами в кожу, разрывая ее, пуская по подбородку новые потоки крови, заставляя маленькое, изящное тело под собой биться и мелко дрожать. Леви выгнулся, отчаянно отталкивая насильника от себя, царапая обломанными ногтями рубашку на груди и плечах насильника, оставляя красные отпечатки, не в силах оттолкнуть или скинуть с себя альфу, уже придавившего его к полу всем весом. Потоки крови хлестали в горло, заставляя захлебываться. Жидкость проникала в легкие, медленно наполняя их, делая тяжелыми, разрывая изнутри. Леви уже практически потерял сознание, когда Жан наконец отстранился, сплюнув в сторону и вытерев окровавленные губы тыльной стороной ладони, при этом испачкав еще и рукав. Он в очередной раз довольно усмехнулся. Его зубы были ярко-красного цвета, будто он вампир, только что завершивший свою жуткую трапезу. Дыхание возвращалось медленно и неохотно. Рывками. Каждый вдох был неимоверным усилием. На грудь будто навалили тяжелых камней, практически раздавив ее. Леви опять завертелся. Так остервенело и яростно, словно от этого зависела его жизнь. Омега все таки отпихнул насильника. Пальцы до хруста вцепились в массивную ножку стола, пытаясь подтянуть тело вперед. Удар. Жестокий. Холодный. Так не бьют омег, когда хотят наказать или припугнуть. Так бьют врагов, когда пытаются убить. Так забивают насмерть, пока вместо тела не останется один сплошной фарш. Так переламывают позвоночник и раздрабливают конечности. Омега корчился, всеми силами старался отползти. Кусался, царапался, но все это было для насильника как детский лепет. Альфа хладнокровно избивал его. Сильно, больно, не сдерживаясь. Так, что Леви не чувствовал ног, что хрустели хрупкие кости. Приложил головой об угол стола, практически раскроив череп. Немного порвал край левого уха. А самое отвратительное - содрал спину, оставив яркую, открытую рану, практически обнажив кости. Затем трахал долго и грубо. Крепко держал руками, впиваясь пальцами в кожу и оставляя уродливые синяки. С каким-то остервенением надвигал раскрытые бедра на свой окровавленный член, заставляя раздвигать их еще шире, так ,что становилось нестерпимо больно. Драл как последнюю потаскуху, сдирая все внутри в кровь. А Леви лишь безмолвно лежал, позволяя телу безвольно биться об пол от резких толчков и скользить по твердой поверхности, оставляющей неприятные ссадины. Он проглатывал крик, давя в себе стоны и рыдания. Стараясь отстраниться от происходящего. Вот только ощущения тела были слишком яркими и болезненными, не давая ни секунды на передышку. Тело несколько раз от особенно неаккуратных движений внутри до невозможности выгибалось и тогда пола касались только затылок и ягодицы. Внутри все сжималось, стараясь остановить проникновения, вот только становилось хуже. Напряженные мышцы рвались и трескались, пуская струйки крови по стройным ногам. Леви перевернули на живот, бедра в который раз грубо вздернули вверх. В отдалении, словно сквозь толщу ваты, раздался тихий щелчок и внутрь принялись вливать какую-то жидкость. Но истерзанное тело боли уже не чувствовало, окончательно онемев. Клетки будто выжгли и теперь они, обугленные и мертвые, были просто не способны что-либо ощущать. Только в нос ударил резкий запах коньяка и кишки конвульсивно сжались от попавшего в них спирта. Бедра устало дернулись, вновь замерев. Леви сморгнул слезы, застилающие глаза. Прозрачные одинокие капли скатились по бледным щекам, упав на пол и разбившись хрупким стеклом. Искусанные, с яркими и четкими отпечатками зубов и рваными ранами руки, как-то неуверенно, рывками сжались в кулаки. Омега медленно повернул голову, глянув на Жана, изо всех сил сдерживая в себе жалобный стон, буквально давя его, проглатывая горький ком в горле, затрудняющий дыхание. Разглядеть лицо альфы не удалось. Оно терялось во тьме комнаты, которая стирала все черты. Зато лужа крови, растекшаяся под телами была отчетливо видна. Ее можно было даже ощутить, скользящими по жидкости, неверными руками. Леви отдаленно ощутил, как Жан отстранился, а затем опять навис над ним, начиная безжалостно скручивать конечности крепкой веревкой, подобно пауку переплетая паутину узлов, запутывая свою жертву все больше и больше. Одну часть веревки альфа перекинул через крюк на потолке. Другой безжалостно обмотал руки, вздергивая их над головой, заставляя выгнуться от резкой боли в плечах и приподняться над полом, попутно пытаясь встать на колени. Веревка умело заскользила по дрожащему телу дальше, витиевато обвив плечи, грудную клетку, живот и бедра, скрутив ноги, заставив их чуть согнуться и притянув к спине, от чего единственная опора окончательно уплыла в никуда и омега упал на живот. Руки вздернулись сильнее, практически выходя из суставов. По ним сильными, горячими струями потекла боль. Тело конвульсивно дернулось, принося резким движением очередные обрывочные удары электрошокера в плечах. До ушей донеслось неприятное хлюпанье. По бедрам медленно сочилась жидкость, влитая внутрь альфой, вперемешку с кровью. - Напряги задницу, сука, - рявкнул Жан, - Хоть капля прольется и тебе конец. Омега испуганно зажмурился, попытавшись нервно кивнуть. Он верил словам парня. Верил, что за малейшую провинность его могут убить. Поэтому старательно напряг мышцы живота и ануса. Стиснул в бессилии зубы, понимая, что ничего не помогает и по каплям из него продолжает сочится влага. Альфа пододвинул ногой стул, хватая Леви в охапку и забираясь на мебель, затем на близстоящий стол. Он бесцеремонно уронил брюнета на твердую поверхность, а сам потянулся к крюку. Еще несколько бесконечно долгих мгновений и вот уже Леви висит высокой над полом, сильно скрученный грубыми путами. Руки и ноги задраны неимоверно высоко, словно омегу пытались сложить пополам, сломав позвоночник, либо заставить навесу сделать мостик. Все тело сильно перетянуто. Веревки безжалостно впиваются в бледную кожу, протирая ее до крови. - Отличный вид, - довольно кивнул Жан, похлопав свою жертву по щеке, - Думаю, через часов шесть ты сдохнешь сам от потери крови. Так что марать руки я не буду. Счастливо провести время. Он развернулся и спокойно, отодвинув стол подальше, вышел из комнаты, хлопнув на прощанье дверью.

***

По телу от рваной раны на спине медленно текли красные струйки, повисая дрожащими каплями на животе и груди, неуверенно срываясь вниз, подобно алым зернам граната, разбиваясь об пол и оставляя яркие пятна. Эти небольшие точки постепенно соединялись, перетекая одна в другую и образуя одну большую лужу крови, от вида которой становилось плохо и к горлу подступала тошнота. Крови слишком много. Омега уже должен был умереть. После такого люди обычно не выживают. Так почему он тогда все еще чувствует? Почему легкие продолжают гонять воздух, с полузадушенными хрипами вырывающийся из горла, со свистом проходящий сквозь плотно стиснутые зубы. Руки и ноги сильно затекли. Кровь отлила от них и теперь Леви практически не чувствовал конечности. Во рту было ужасно сухо. Кажется даже язык потрескался. До безумия хотелось пить. За глоток чистой воды можно и умереть. Веки были тяжелыми, налитыми свинцом и никак не хотели подниматься, словно прилипнув, навеки скрепленные клеем моментом, так, что и не отодрать. Все попытки хотя бы чуть-чуть приоткрыть глаза оборачивались неудачей. Только виски прошивало острой болью, будто в голову выпускали шальную пулю, раздрабливающую мозг, а где-то глубоко внутри бежали слезы, но только по внутренним сторонам щек, где никто не увидит. Ветер, пробравшийся из, по-видимому, неплотно закрытого окна, коснулся лица, прошелся по спине, холодя свежие раны и запутался в волосах, растрепав их, откинув несколько прядей на глаза. Но даже от такого незначительного прикосновения омега вздрогнул, закачавшись на своей конструкции. Веревки сильнее врезались в беззащитное тело, раздирая кожу в кровь и пуская новые красные капли вниз. Плечи казалось сейчас окончательно вывихнутся, выйдя из суставов. С искусанных губ сорвался тихий стон боли, такой отчаянный и безнадежный. Можно сказать мертвый, ведь Леви практически умирал в этой бесконечной, раздирающей тело боли, тонул в ней, задыхаясь и захлебываясь. Далеко-далеко, где-то на периферии сознания Леви услышал легкий скрип, будто донесшийся из другого мира. Омега не обратил бы на него внимания, решив, что это все игра больного воображения, которое так хочет успокоить хозяина, подарив ложную надежду. Создав несуществующего спасителя, который так никогда и не придет. Но по полу прошуршали легкие, частые шаги, будто шел кто-то очень маленький. Скорее всего ребенок... Что за бред, у Жана нет детей. В этом пустом доме брюнет один. Никто не услышит и не придет на его крик. Им Леви добьется лишь того, что охрипнет, либо сорвет голос. И больше ничего. Абсолютно ничего. - Простите... это, я просто... - звонкий голос разбил тишину на осколки, резанув по ушам, заставив их отчаянно прижаться к голове. Леви устало, из последних сил одним рывком распахнул глаза, по которым тут же больно резануло, словно кто острым ножом провел. Казалось сосуды внутри лопались, заливая все кровью. Боль ослепляла. Очередной тихий полустон-полувсхлип. В уголках глаз ярко сверкнули слезы, дрожа мелкими каплями. - ...больно, - тихий, едва слышный шепот, шуршащий наждачной бумагой. Все тело крупно вздрогнуло, изогнувшись в своих путах и отчаянно забившись. Веревки безжалостно вгрызались в плоть, вырывая куски кожи и мяса, протираясь практически до костей, даруя бесконечную агонию. По щекам беззвучно потекли слезы, прочерчивая светлые дорожки, смешиваясь с кровью из ран, которая будто оскверняла их, заражая тьмой. Омега уже просто не мог терпеть. У него не было сил. Боль затопила все существо, медленно убивая. Горестные рыдания и отчаянный вой, застряли в груди, разрывая легкие в клочья и превращая ребра в мелкие, острые обломки костей, разлетающиеся по всему организму, раздирающие внутренности, превращая все внутри в сплошную кровавую кашу. - Не плачьте, - щеки коснулась теплая ладонь, стирая слезы. Леви с трудом сфокусировал взгляд на маленькой девочке, лет восьми, стоящей прямо перед ним. Большие янтарные и немного наивные глаза были прямо напротив его собственных блекло-серых и измученных, будто подернутых пеленой боли. Миловидное личико обрамленное ореолом рыжих волос очень не соответствовало этому миру в целом. Уж слишком невинное. Слишком красивое. В этой вселенной такого просто не может существовать. В борьбе за существование такие неземные, нежные создания погибают первыми. Омега моргнул, опустив взгляд вниз. Он и не заметил когда девочка успела подтащить поближе стул и вскочить на него. Сейчас же, стоя на носочках и с опаской балансируя на ногах, с трудом удерживая хрупкое равновесие, она ласково и немного растеряно поглаживала его кончиками пальцев. Маленькие руки потянулись вверх, хватаясь за один из узлов и отчаянно дергая его, пытаясь развязать, невольно задевая горящую кожу и посылая по истерзанному телу волнами боль. Леви стиснул зубы, нечаянно прикусив язык, чувствуя во рту тошнотворный металлический привкус. Он боялся вскрикнуть, зашипеть или еще как-нибудь выдать свое состояние, чтобы не напугать юную спасительницу. Страшно было даже дышать. Уж слишком тяжелым и хриплым оно было. Брюнет, конечно, понимал, что ребенок не сможет его развязать. Слишком маленькая. Она банально не дотянется до узлов. Но все равно не останавливал, терпя и в тайне лелея надежду, что у нее все же получится. И пускай он свалится с этой высоты на пол, еще больше повредив тело. Это будет все равно лучше, чем сейчас. Даже если что-то сломается или вывихнится, он потерпит и не будет жаловаться, с благодарностью примет даже это, лишь бы освободили. - Не получается, - расстроено пожаловалась девочка, потирая затылок и взлохмачивая тем самым волосы. Она заглянула в лицо Леви с яркими следами недавней агонии, подтянула рукав своей кофточки и вновь стерла горькие слезы с лица омеги, которые так и продолжали безвольно литься из глаз. Ее несчастные, полные сострадания и боли глаза вызывали желание успокоить, только чтобы она больше не смотрела так. - Ничего страшного. Ты сделала, что могла... - голос был глухой и ужасно хриплый. В нем дрожали слезы. Эта фраза далась с огромным трудом, забрав практически все силы. Девочка остервенело замотала головой и тихо всхлипнула: - Пожалуйста, потерпите еще немного. Папа уже скоро придет. Он вам поможет... - она вновь всхлипнула и остервенело затерла глаза, - Он сильный. Он сможет вас развязать. Омега слушал этот тихий лепет и в груди у него сильно щемило. Он не только страдает сам, но и причиняет беспокойство другим, нарушает обычный порядок вещей, внося в повседневную жизнь хаос. Парень прикрыл глаза, приоткрыв растресканные и искусанные губы, чувствуя неимоверную сухость. Даже слюны не было, она словно испарилась от высокой температуры. Язык вяло прошелся по небу, похожий на грубую наждачку, безжалостно сдирающую кожу. - Воды... - тихо попросил брюнет, безвольно склонив голову, мечтая провалиться в спасительное беспамятство и больше ничего не чувствовать. - Да, сейчас, - собеседница поспешно и немного неуклюже спрыгнула со стула, повалив его, и кинулась к столику, на котором стоял стеклянный графин с водой в окружении трех стаканов. Всего несколько секунд и вот уже чистая, прозрачная струя ударила о дно емкости, щедро наполняя ее до краев. Девочка, с трудом водрузив графин на место, приблизилась, подняла стул и вновь влезла на него. Детская рука взяла Леви за щеку, придерживая, другая же поднесла к горячим, сухим губам стакан, чуть наклонив его. Приятно прохладная жидкость обожгла язык, потекла по раздраженному, судорожно сокращающемуся горлу, будто зализывая раны и притупляя боль. Несколько тонких струек, миновав приоткрытые губы, побежали по подбородку. Омега так хотел пить. И теперь ощущать во рту влагу было неописуемым наслаждением. Хотелось еще и еще. Брюнет захлебывался жадными глотками, нетерпеливо покусывая край стакана. Наконец, жажда была утолена. Стало в сотни раз лучше, будто только что парень был в шаге от смерти, а теперь неминуемый конец отодвинули на неопределенный срок. Нестерпимая резь в глазах исчезла, увлажненная радужка больше не норовила потрескаться от сухости, от которой не спасали даже слезы, лишь распаляя солью раны. Леви смог собрать обрывки мыслей в единое целое и уже более осмысленно огляделся вокруг. - Принеси ножницы и обрежь веревку, - попросил он у юной спасительницы, смотря в пол и попутно прикидывая сколько до него лететь. Не так уж и высоко. Но достаточно, чтобы покалечиться. - Но вы упадете, - возразила девочка, прижимая к груди пустой стакан и немного испуганно глядя на омегу. - Ничего страшного, как-нибудь переживу. Уже не было никаких сил. Плечи выкручивало из суставов, спину ломило и жгло, места, перетянутые веревкой, нестерпимо ныли, внутри все скручивалось на подобии пружины. Хотелось сбежать от всего этого. Вот только бежать невозможно, некуда. Собеседница неуверенно кивнула, развернувшись и подойдя к столу. Она встала на цыпочки, кончиками пальцев толкая стакан дальше от края по гладкой поверхности, чтобы он не упал и не разбился и попутно пытаясь дотянуться до ножниц. Но не достала. Длины не хватило. Как много значат эти несколько миллиметров. Всего шаг до спасения. Но этот шаг подобен целой бесконечной пропасти, опасной и непреодолимой. Ее не перепрыгнуть и не перешагнуть. Остается только смириться, сдавшись и покорившись жестокой судьбе. Девочку неудача ничуть не расстроила и не обескуражила. Она оставила бессмысленные попытки добыть желанную вещь и вместо этого подскочила к двери, явно озаренная какой-то гениальной идеей и исчезла из поля зрения, на прощание шепнув: "Я сейчас вернусь". Легкие, быстрые шаги удалялись. До напряженного слуха донесся звук падения, скрип и вновь шаги, скрежет, хлопанье двери. Все это слилось в один сплошной шум, похожий на помехи в неисправном радио, будто все доходило до органов чувств через призму, меняя форму и донося информацию в искаженном виде. Основной смысл при этом терялся, оставляя лишь поверхностное шипение колонок. Перед взором все поплыло, смешалось... -...вот! Леви резко распахнул глаза, непонимающе глядя на девочку, провожая взглядом ее руку, указывающую на несколько подушек, размещенных прямо под ним. И когда она все это успела провернуть? Похоже он отрубился. Хотя это не удивительно. Еще немного помедлить и омега уже не очнется никогда. Но надо отдать должное, падение теперь будет не таким болезненным. Защелкали притащенные откуда-то железные ножницы, ослабляя путы, расшатывая неустойчивую конструкцию. В какой-то момент омега ощутил, что падает. Его больше ничего не держало. Тело безвольно прорезало воздух. В дверном проеме краем глаза Леви успел заметить высокий силуэт. Ветер кинул в лицо запах соснового леса. Это Жан. Он вернулся, чтобы добить его. Надо предупредить девочку, чтобы она убегала. Это все промелькнуло в голове в мгновение ока. А затем наступила темнота. Леви даже удара не почувствовал. Просто отключился и все.