50 градусов по Холмсу или почему тают снеговики

Я вбегаю в отделение интенсивной терапии, наконец обнаружив его после долгих поисков. Пришлось спросить три раза прежде, чем меня направили в нужную сторону. Наконец я, задыхаясь и ловя ртом воздух, распахиваю двери отделения, и в коридоре застаю читающего газету папу. Почему он так спокоен? Неужели всё обошлось? — Где Уильям? Что с?.. Папа переводит взгляд с газеты на меня, и я наконец замечаю его красные, мокрые глаза, параллельно находя ответы на свои вопросы. Нет!.. — Пап! — едва сдерживая слёзы, окликаю его я. Моё сердце колотится. Приходится на мгновенье присесть, чтобы не свалиться с ног. Замечаю, как от его долгого молчания дрожат мои руки, и хочется крикнуть, только чтобы он сказал хотя бы что-нибудь. — Он в операционной. Его слова пропускают по моему телу электрический разряд — боже, пожалуйста, только бы всё было хорошо. — Что случилось? Как это произошло?.. — Он попал в аварию. Машина ехала по встречной, и Уилл не успел затормозить. — Мне кажется, у меня резко поднимается температура. Тошнота подкатывает к горлу. — Так сказали полицейские, — поясняет он, очевидно, освобождаясь от ответственности за свои слова. Отец вновь утыкается в газету — и весь мой мир погружается в ожидание. Кажется, все процессы в организме замедляются, дыхание становится редким и прерывистым… мне нечем дышать. Я не могу потерять его. Уильям — мой любимый старший брат, всегда казался несокрушимой стеной, защитником, но уж точно не жертвой. В голове не умещаются образы — Уилл, слабый и беззащитный на операционном столе, хватающийся за жизнь. Но сейчас эта самая жизнь висит на волоске. Как это произошло? Почему?! Я, желая хоть как-то взять себя в руки, тянусь к журнальному столику. Глянцевые, зачитанные до дыр страницы «Times» не способны заглушить всепоглощающую скорбь внутри меня. В глубине души я надеюсь, что Уилл слышит мои мысли. Чувствует мое присутствие, и очнется лишь для того, чтобы в очередной раз подтереть сопли своей маленькой плаксивой сестренке. Боже, я позволю ему называть меня «Сонька», соглашусь со всем, что он говорит (хотя он и так всегда прав), не стану, по его настоянию, спорить с мамой... Только бы он вернулся. Проходит, по ощущениям, около двух часов прежде, чем я слышу: — Мистер Скай? — спрашивает чей-то голос, и лишь подняв глаза я замечаю вышедшего из операционной врача. Я перестаю дышать в ожидании его слов. — Это я, — отзывается отец, и резко вскакивает с кресла. — Что с моим с сыном? — несвойственным себе дрожащим голосом спрашивает он. Я поднимаю на врача умоляющий взгляд. — Мне очень жаль, мистер Скай. Я больше не разбираю его слов. Все последующие события окутаны туманом. Я помню лишь слёзы, похороны и бесконечную, душащую боль.

***

— Отвратительный кофе, — морщится Майкрофт, и едва сдерживается, чтобы не запустить бумажный стаканчик в мусорное ведро. Я усмехаюсь. — Если бы в восемь утра ты был дома, сейчас бы пил изысканный эспрессо. Майкрофт укоризненно смотрит на меня, будто я сказала что-то такое, чего не могло случиться априори. Ну конечно, как взрослый и ответственный мистер Холмс бросит в больнице маленькую и беспомощную меня? За мной же нужен «глаз да глаз». Я мысленно фыркаю, вспоминая его вчерашнее высказывание. Не могу дождаться, когда эта пыточная закончится, и меня наконец-то оставят в покое. В моей тихой и уютной квартирке сейчас наверняка орудует Лесли, безрезультатно пытаясь убраться. Что ж, надеюсь, в мою комнату она не полезет. — Если бы в восемь утра я был дома, ты бы уже лежала в отделении, этажом ниже. Я склоняю голову набок. — Морг поприятней будет, — бормочу я, откладывая от себя поднос с «заботливо приготовленной» для меня пищей. Отвратительная безвкусная овсянка и апельсиновый сок, больше похожий на воду, будут сниться мне ещё очень долго. В этом я с Майкрофтом, пожалуй, соглашусь. Если бы не его надзор, черта с два я бы взяла это в рот. Перевожу взгляд на Холмса: за две недели, проведенных мною в больнице, он пропустил три совещания Палаты Лордов, отменил двадцать одну встречу и послал Люка за «необходимыми для мисс Скай вещами» около десяти раз. Признаться, Люка, который терпел Майкрофта всё это время, мне жаль гораздо больше, чем себя. — Я схожу за кофе, — наконец вздыхает Холмс. — Эту бурду пить невозможно. Майкрофт оставляет любимый зонт (подумать только!) у моей кровати, и, в последний раз окинув меня критическим взглядом, выходит из палаты. Когда хлопает дверь, я замечаю Люка, стоящего у стены. Ну конечно, Майкрофт оставил его за мной присматривать, за пятнадцать минут его отсутствия я ведь могу столько всего натворить! Быстро отсоединяю от руки капельницу с физраствором, и моментально вскакиваю с кровати, про себя радуясь, что рана наконец-то меня не беспокоит. Как же надоело валяться без дела! Благо, сегодня последний день этой экзекуции. Подойдя к окну, открываю его и наконец вдыхаю прохладный свежий воздух. Я в легкой медицинской сорочке (хотя для этого уже нет никаких оснований) и утренний ветер практически насквозь пронзает мое тело, вызывая приятные мурашки. Шум просыпающегося города как никогда тешит меня, и на губах против воли появляется улыбка. Наконец-то все хорошо, хотя и немного скучно. Майкрофт потихоньку восстанавливает душевное равновесие и рабочий график, Лес обосновалась на новой работе, кажется, приносящей ей огромное удовольствие (ещё бы, обсуждать новости и сплетни семь часов в день — идеальное для Скетчер занятие), а Шерлок… О нем я стараюсь не думать. Возвращаюсь в кровать, прогоняя ненужные мысли. Сейчас я должна сконцентрироваться на более близких задачах: например, моя выписка и возвращение на работу. Ну, может быть, ещё стоило бы понадеяться, что Лесли не спалит нашу квартиру дотла, пытаясь изобразить очередной кулинарный шедевр. И мне уж точно не стоит копаться в себе, разбираться или даже просто вникать в какие-то эфемерные чувства. Я не успеваю заметить, когда дверь в палату открывается. Майкрофт вернулся так быстро? — К Вам посетитель, мисс Скай, — провозглашает вошедший Люк. Я хмурюсь. Кто может сюда прийти? Едва ли в честь Майкрофта Люк стал бы устраивать такие официальные процессии. Лесли? Она и подавно прорвалась бы ко мне раньше, чем кто-либо успел опомниться. Где-то в груди на мгновенье появляется надежда (сентиментальная девчонка!) увидеть Шерлока, но все мои догадки в миг рассеиваются, когда в палату входят двое мужчин в строгих черных костюмах. Я закатываю глаза — ясно, кому я понадобилась. Оба мужчины (телохранители) останавливаются по разные стороны от двери, и, быстро оглядев помещение, открывают дверь своему боссу. В комнату входит ещё один мужчина в черном костюме, однако, на пару тысяч фунтов дороже, чем у его подчиненных. Он выглядит раздраженным и пугающим, и я, затаив дыхание, выдаю: — Папа. Скай склоняет голову набок, окидывая меня строгим взглядом. Судя по тому, как сжались его губы, увиденное ему не очень нравится. — Здравствуй, София. Отец быстро отдает распоряжения телохранителям, приказывая ждать за дверью, и, спустя мгновенье, мы остаемся наедине. В обычной ситуации я бы порадовалась его приезду, но мрачное выражение лица мистера Ская, как мне кажется, не сулит ничего хорошего. По правде говоря, мне хочется встать с кровати и выйти в след за телохранителями. — Чем обязана такому официальному визиту? — пытаюсь улыбнуться я, надеясь получить ответную улыбку или хотя бы избавиться от гнетущего чувства вины. — Не ерничай, София, — резче, чем я могла себе представить, отдергивает меня он. О, черт. Я приподнимаюсь на локтях, желая выглядеть хоть немного более жизнеспособной. — Не делай вид, что не знаешь, почему я здесь, — фыркает он, и мне вдруг жутко хочется вернуться в детство, когда от этого грозного тона можно было спрятаться за спиной старшего брата. Рискну предположить, что он здесь не для того, чтобы справиться о моем здоровье. Но в чем тогда дело? Отец все ещё смотрит на меня пронизывающе, и, видимо, не найдя в моих глазах понимания, нехотя поясняет: — Майкрофт Холмс. И тут до меня доходит. Он приехал убедиться, что я порвала связи с Майкрофтом. И хуже того, что я этого не сделала, может быть только его попытка сделать это за меня. В подобных вопросах даже Дьявол в юбке (моя мать)не может сравниться с папой, указаниями которого пренебрегли. — Папа, Майкрофт ничего не… Он поднимает руку, жестом приказывая мне заткнуться. — Во-первых, для тебя сорокалетний мужчина не Майкрофт, — его лицо искажает странное выражение, — а, как минимум, мистер Холмс. На секунду абстрагируясь от ситуации, вспоминаю, как Майкрофт потребовал называть себя «мой король». Может, такое наименование папе понравится больше? Я усмехаюсь уголком губ, но усмешка не задерживается со мной надолго. — Во-вторых, я не желаю слушать никаких оправданий, — после короткой паузы рявкает отец. По телу невольно пробегают мурашки. — Я в мягкой форме предупреждал тебя, говорил, что Майкрофт Холмс последний человек, которого я предпочел бы видеть подле тебя. Но нет. Ты упрямо меня ослушалась и вот, что из этого вышло. Скай переводит пылающий гневом взгляд на мой живот с почти затянувшимся шрамом, и я вдруг чувствую легкое жжение в районе раны. Когда отец натыкается взглядом на зонт, его взгляд приобретает ещё большую ярость. — Холмс был здесь, — скорее утверждает, чем спрашивает он. — Можно подумать, не из-за него ты валяешься здесь в таком состоянии. Его слова слишком задевают меня. Мне хочется высказать ему всё, что я думаю о его стремлении мною помыкать, хочется сказать, что Майкрофт тут совершенно не при чем, что во всем виноват кто угодно, но только не он. Однако что-то не дает мне этого сделать. Мерзкое подсознание поднимает свою уродливую голову и со злобной усмешкой глядит на меня. Оно знает, в чем тут дело — я до парализующего страха боюсь ему перечить. Этот человек — единственный, кому удается меня контролировать, — всегда добрый и заботливый отец, страшен в гневе и я, как и прежде, не осмеливаюсь противиться. — София Элеонора Роуз Скай, на этот раз я не прошу, я приказываю прекратить всякие контакты с этим человеком. Надеюсь, я понятно выражаюсь? Я сделаю все, чтобы оградить тебя от него. Ты больше никогда его не увидишь, видит Бог, я об этом позабочусь. Я опускаю глаза. Я физически не могу ему ответить. Неужели папе так просто удалось сломать мою волю? Почему я могу отказать любому, но только не ему? Чувствую, как дрожат мои ладони. Скай, возьми себя в руки! Ты не можешь просто повиноваться ему. Но какой ещё у меня есть выбор? Я слишком хорошо его знаю, чтобы думать, что смогу сказать что-то против. «Я сделаю все, чтобы оградить тебя от него» — слова слишком глухо звучат в ушах. С некой горечью понимаю, что, если бы Майкрофт представлял для меня опасность, он самостоятельно безапелляционно оградил бы меня от угрозы, как бы мне это не нравилось. Удивительно, но сейчас я как никогда ясно это осознаю. — Нет, — говорит кто-то, и только пару секунд спустя я понимаю, что это мой собственный голос. — Прошу прощения? — морщится папа, и, кажется, искренне удивляется. — Я тоже прошу прощения, однако не стану следовать твоим указаниям. Майкрофт — не игрушка, которую ты можешь отобрать у меня. И если он пропадет из моей жизни, то только тогда, когда я сама так решу. Скай смотрит на меня, и в какой-то момент мне кажется, что сейчас он меня ударит. Я с удивлением замечаю, как легко дались мне эти слова — я впервые набралась смелости сказать ему «нет». — Ты даже не представляешь, о чем говоришь. В силу своей молодости и резкости ты ещё не понимаешь, чем для тебя чреваты отношения с этим человеком. «Отношения» — не обращая внимания на эту формулировку, я откуда-то нахожу в себе смелость стоять на своем. — Едва ли ты можешь рассказать мне о нем что-то новое. И даже если и так, это никоем образом не изменит мое мнение о Майкрофте. Я намеренно выделяю голосом имя, ссылаясь на его слова. Скай на мгновенье усмехается. — София, — с непонятной мне веселостью, говорит он. — Какое у тебя может быть о нем мнение? Майкрофт Холмс — не романтический герой. — И слава Богу. Меня захлестывает возмущение, и не понятно откуда появляется искреннее негодование. Что бы папа не говорил — он не знает его по-настоящему. — Мы оба знаем, к чему приведут наши споры, София, — пугающе спокойно произносит папа. — От чего-то я в этом сомневаюсь. Я поднимаю взгляд, и несколько раз моргаю прежде, чем осознать увиденное. За спиной отца стоит Майкрофт. Тело пронизывает холодок. Он слышал? Папа медленно разворачивается на каблуках и, как мне кажется, окидывает Майкрофта удивленным, однако слегка напуганным взглядом. У него в руках два стакана с горячими напитками: с кофе и с мятным чаем, осмелюсь предположить. Взор Майкрофта прикован ко мне — думаю, он оценивает моё душевное равновесие. Я едва заметно киваю, давая ему понять, что нахожусь в полном порядке. Ну, по крайней мере, я всё ещё жива, что удивительно в свете последних событий. — Здравствуйте, мистер Холмс, — ядовито выплевывает отец, но в его голосе чувствуется легкая опаска. К моему удивлению, Майкрофт проходит в палату и с совершенно невозмутимым лицом вручает мне чай. Впервые я чувствую, что он по-настоящему сильнее меня в этой ситуации. Внезапно его уверенность и спокойствие передается мне, я больше не чувствую себя зверьком, загнанным в капкан. Перевожу взгляд с отца на Холмса. Майкрофт ставит свой кофе на прикроватную тумбочку, и с пугающим равнодушием упирается об стену. Я вдруг понимаю, что папа ждет его действий, затаив дыхание. Отец боится его. — Мистер Скай, — звучит знакомый холодный голос рядом со мной. — Я предпочел бы выслушать имеющиеся у Вас доводы против меня. Меня пробирает дрожь. Холмс выглядит совсем не таким, как обычно — в его глазах плещется лед, голос звучит резко и равнодушно. Я знаю этого Майкрофта — такой он на работе, в его стихии. Кажется, отец и правда предпринял неверный ход. — Не понимаю, о чем Вы, — сквозь зубы цедит отец. Майкрофт вскидывает брови. — Мистер Скай, едва ли Ваши не имеющие под собой никаких оснований угрозы Софи каким-то образом в последствии приведут к расторжению наших отношений. Ко мне внезапно приходит осознание того, что мы давно вышли за рамки договоренного «просто секса». Майкрофт — важный для меня человек, один из немногих. Он защищал (как бы я не сопротивлялась) и заботился обо мне гораздо больше, чем мои драгоценные родители. Так какое же право имеет отец вновь отбирать у меня то единственное, из-за чего мой хрупкий мир всё ещё не сдвинулся с привычной орбиты? Он считает, что Майкрофт опасен. Ещё бы, Холмс высокопоставленный служащий MI-6, хотя я и редко об этом вспоминаю (точнее, только когда он отслеживает мой телефон или узнает новый адрес). Но разве папа и мое непосредственное родство с ним не представляет опасности? Сколько раз конкуренты и недоброжелатели покушались на мамину или даже нашу с братьями жизнь?.. Я мысленно отдергиваю себя. С братом, нет никакого множественного числа, больше — нет. Возможно, мне просто нужно ощущение опасности? Конечно, мне претит скука и полная, безоговорочная безопасность — может быть, дело именно в том, что я с детства привыкла защищаться? Мысленно я всё равно возвращаюсь к тому, что папа, черт возьми, не станет указывать мне, с кем общаться. А уж тем более, когда речь идет о Майкрофте. — Вы самонадеянны, мистер Холмс, — погружает меня в реальность отец. Я вновь гляжу на Майкрофта, который, в свою очередь, пронзительно смотрит на отца. Я снова чувствую себя лишней, меня раздражает то, что я не могу поучаствовать в дискуссии, заступиться за Холмса. Но правда в том, что он не нуждается в моей защите. — Не без оснований. Отец недобро жмурит глаза. — Майкрофт, возможно, София, в силу юности или ещё Бог знает, чего, не понимает опасность Ваших отношений, но Вам то уже не двадцать лет. Я возмущенно фыркаю. — Что, разумеется, ещё один аргумент не в мою пользу. — Майкрофт чуть склоняет голову набок, и, к моему удивлению, держится совершенно невозмутимо. — Но Софи, к счастью, уже давно совершеннолетняя, вследствие чего способна самостоятельно принимать решения, касающиеся ее личной жизни. Я вижу, что папа хочет сказать ещё что-то, возразить, но слова так и застывают у него на языке. Понимаю, что Скай способен громогласно угрожать лишь мне, своей дочери, которая не сможет ему навредить. С Майкрофтом Холмсом он почему-то не такой красноречивый. Я не виню его в опасениях за свой бизнес, однако в глубине души разочаровываюсь. Человек, который с детства наставлял меня фразой «ты же Скай», совершенно забыл её смысл. Отец плотно сжимает губы. — Клянусь, Холмс, если с ее головы упадет хотя бы волос, Ваш статус меня не остановит. Мне на секунду хочется возмутиться от того, что обо мне говорят в третьем лице. Но выражение лица Майкрофта заставляет меня держать язык за зубами. — В свою очередь, я обещаю, что, если это произойдет по моей вине, я не стану Вам препятствовать. Папа с Майкрофтом ещё несколько секунд обмениваются, как мне кажется, грозными взглядами, чуть злее с папиной стороны, и Скай наконец обреченно вздыхает. — Ты с детства была упрямой, — вдруг говорит он, думаю, дабы смягчить накалившуюся до предела атмосферу. Мне не хочется изображать, что ещё десять минут назад этот человек не был готов закрыть меня в вольере, только чтобы оградить от Майкрофта. Я неосознанно сжимаю пальцы. — Ладно, Софи, — вновь вздыхает он, и, скидывая руку, смотрит на свои часы от «Rolex». Мой папа вернулся, но сейчас мне меньше всего хочется с ним беседовать. — Через семнадцать минут у меня встреча с представителями малого бизнеса, — он слегка усмехается, — не хочется тратить их время. Папа быстрыми шагами пересекает комнату и целует меня в лоб. Я слегка морщусь, и замечаю на себе понимающий взгляд Холмса. Когда папа обращает своё внимание на него, мне кажется, он хочет пожать ему руку, но всё же ограничивается кивком. — Позвони маме. Я закатываю глаза. — До свидания, Софи, мистер Холмс. — До свидания, папа. Он вновь показательно склоняет голову, и, через секунду исчезает в коридоре. Мой облегченный вздох разлетается на всю палату. Ещё несколько мгновений я нахожусь в ступоре, а, наконец осмыслив произошедшее, смотрю на Майкрофта. В какой-то момент открываю рот, дабы заговорить, но вовремя понимаю, что сказать мне нечего. В странном порыве, тяну Майкрофта за рукав, заставляя опуститься на кровать рядом со мной. Холмс цепляется взглядом за капельницу, от которой я избавилась полчаса назад, и неодобрительно хмурится. Подумать только, после всего произошедшего его волнует моя чертова капельница! Я без злобы закатываю глаза, и отбираю у него стакан с кофе, который каким-то образом вновь вернулся к нему в руки. Я усмехаюсь от мысли, что Майкрофт под угрозой смерти не откажется от кофе, и отставляю вышеупомянутый напиток обратно, на прикроватную тумбочку. Руководствуясь нахлынувшими на меня после визита папы эмоциями, я обнимаю Майкрофта за шею, и, положив голову ему на грудь, прикрываю глаза. Он не предпринимает ответных действий, но не слишком сопротивляется. — Софи, рана, — мягко уговаривает меня он, но этот текст и близко не похож на фирменные командирские замашки от Майкрофта Холмса. Чуть помедлив, он всё же опускает руки: правая оказывается у меня в волосах, а левая — на талии. Майкрофт мягко гладит меня по спине, кажется, всё ещё опасаясь причинить боль, от чего-то поняв, что сейчас я в этом нуждаюсь. Он защитил меня. Никто, кроме Уилла, никогда меня не защищал. Особенно, от папы. Я удобнее устраиваюсь у него на груди. Вновь мне хочется что-то сказать, но я почему-то уверена, что Майкрофт и так всё прекрасно знает. Ещё бы, как оказалось, только я в последнее время ни о чем не догадываюсь. В голове вновь всплывают смутные обрывки разговоров, когда я была без сознания… Кажется, Майкрофт говорил с Адлер? Бред. Он сказал, что она в тюрьме, значит, так и есть. Тем более, ей не за чем приходить сюда: здесь ведь нет Шерлока. — Доктор Скай! — взвизгивает женский голос, резко разрушая тонкую цепочку моих мыслей. Чувствую, как кольцо холодных рук вокруг меня, только что казавшихся мне теплыми и уютными, исчезает. Возмущенная мед-сестра стоит в проходе и неодобрительно смотрит на нас с Майкрофтом.