50 градусов по Холмсу или почему тают снеговики

Я просыпаюсь от жуткой головной боли и света, который так настырно пробивается под пелену моего сна. Мне приснилось что-то тревожное: размытые образы мелькают перед глазами, не желая составлять полную картину. Кажется, я напилась и… целовалась с кем-то. Или не только целовалась? А, может быть, это был вовсе не сон? Делаю над собой нечеловеческие усилия, дабы открыть глаза, и это резким спазмом отдаёт в голову. Мгновенно закрываю. Где я нахожусь? Я знаю лишь одно место, в котором так много света. — Чёрт… — шиплю я, когда фрагменты воспоминаний начинают укладываться в моей голове и восстанавливать целостную цепочку событий. Зарываюсь глубже в одеяло, надеясь спрятаться от реальности. В висках пульсирует — сколько же я выпила? Много, очень много. Особенно, учитывая крайнюю несовместимость медицинских препаратов с алкоголем. Как я могла быть такой легкомысленной и почему не подумала о последствиях? Ну разумеется, когда речь идет о Шерлоке, я склонна к выборочной амнезии. Я мысленно корю себя за то, что вспомнила о нем — и, соответственно, о том, что вчера пыталась забыть таким неоднозначным способом. Со всей силы жмурю глаза, и пытаюсь вспомнить, что же конкретно было после фразы «можно виски?». Всё слишком смутно в моей памяти: по-моему, я выпила пару бокалов, потом меня попытался трахнуть официант, а дальше… темнота. Помню только, как лежала на чьих-то руках. Я хмурюсь — как я оказалась здесь? И «здесь» это где? Глухой звук протяжным эхом разлетается в комнате. Через секунду понимаю, что это был стук в дверь. Резко распахиваю глаза, всё ещё не в силах встать с кровати. В голове на мгновенье мелькает слишком приятная мысль о том, что, может быть, (пожалуйста) это Шерлок, и это он спас меня в этом чертовом ресторане. Кто же ещё, правда? Ведь он мог знать, что я пошла с Молли в «Shell Co». Возможно, я сейчас на Бейкер стрит? — Войдите, — не слишком громко говорю я, прочистив горло. Дверь открывается практически беззвучно — все мои догадки в мгновенье рассеиваются. Передо мной стоит Майкрофт Холмс, в привычном костюме без пиджака. Он держит в руках бутылку воды и упаковку каких-то таблеток. Я мысленно чертыхаюсь: глупая девчонка! Конечно, это не мог быть Шерлок. Ведь Шерлок встречался с Молли, которая ему нужна. Голову вновь простреливает неприятный спазм. — Доброе утро, — в пол голоса говорит Майкрофт, проходя в комнату. Я не могу различить его настроение — по правде говоря, это не единственная моя оплошность. На меня внезапно обрушивается стыд. Я всеми силами доказывала Майкрофту, что мне не нужна его опека и я в состоянии справиться самостоятельно, а в итоге выяснилось, что я и дня не могу прожить без его контроля. Он не присматривал за мной один чертов день — и что из этого вышло? — Едва ли, — хриплым голосом отвечаю я. Майкрофт едва слышно фыркает, и вручает мне бутылку холодной минеральной воды. Лишь сейчас понимаю, как сильно хочу пить. Я делаю пару больших глотков, и, на удивление, рассудок потихоньку возвращается. Я сажусь на кровати, притягивая на себя одеяло. Жду, когда Холмс что-то скажет, но он только пристально за мной наблюдает со знакомой строгостью во взгляде. — Две таблетки под язык, — командует он, протягивая мне упаковку лекарств. Возможно, впервые в жизни я беспрекословно подчиняюсь и выполняю четкие инструкции, понимая, что спорить далеко не в моих интересах. Откидываюсь на подушки, переводя дыхание. Да, я чувствую себя значительно лучше, хотя в висках до сих пор пульсирует. Отставляю бутылку на прикроватную тумбочку, и делаю облегченный вдох. — Лучше? — осведомляется Майкрофт. Я киваю. — Хорошо, — складывая руки на груди, говорит он. — Тогда скажи мне… каким, черт возьми, образом ты умудряешься раз за разом находить себе и мне всё более захватывающие приключения?! От его громкого голоса, мне кажется, сейчас треснут бронированные стекла окон. Я прикрываю глаза, стараясь решить, что ответить, но Майкрофт не дает мне вставить и слова. — София, мать твою, ты прекрасно знаешь, что, после выписки из больницы, тебе как минимум месяц противопоказан алкоголь! Ты же чертов врач. Но тем не менее, ты идешь и напиваешься с незнакомым официантом, у которого, к тому же, были довольно однозначные намерения! Что, если бы я прекратил наблюдение за тобой? Что, если бы я не успел вовремя? Что, если бы этого ублюдка никто не остановил? Он тяжело дышит и проводит рукой по волосам. Меня передергивает от злости в его голосе. Но, помимо неё, я слышу что-то ещё. Кажется, это называется страх. Страх за кого? За меня? Я ещё никогда, без преувеличений, никогда не видела Майкрофта в таком гневе. От удивления я даже забываю о своем самочувствии. На мгновенье мне кажется, что он сейчас ударит меня, но на уровне подсознания понимаю, что он ни за что этого не сделает. Холмс делает глубокий вдох. Я хочу ему возразить, но решаю, что банально не имею на это права. Он слишком прав во всем, чтобы с ним спорить. Я и правда не ведала, что творила, точнее… Нет. Я прекрасно осознавала все риски, просто моей единственной самоцелью было хоть ненадолго забыть о Шерлоке. Что у меня, между прочим, так и не получилось. Я закатываю глаза от своей глупости. Стоп. Я прокручиваю в голове гневную тираду Майкрофта, и вдруг ужасаюсь одной из реплик. «Если бы я прекратил наблюдение за тобой»… Наблюдение? Значит ли это… конечно, значит. Майкрофт Холмс чертово Британское Правительство, он может наблюдать хоть за Её Величеством (уверена, она была бы не против), вот только зачем? Зачем ему знать, что со мной происходит? Ведь, даже когда мы «состояли в отношениях», они не предполагали беспокойства друг о друге, а уж сейчас тем более. — Ты следишь за мной? — Это всё, что ты услышала? — рявкает он. Я поджимаю губы. — Из конструктивного текста, да. Почему я не знала о том, что за мной ведется видеонаблюдение? Холмс закатывает глаза. Как-будто это я устроила за ним круглосуточную слежку. — Видеонаблюдение — слишком громко сказано, — ворчит он. — Всего пару человек следит, чтобы ты не вляпалась в неприятности. Что у тебя, между прочим, удивительно удачно получается. Я надеюсь, что мне послышалось. — Пару человек?! Майкрофт складывает руки на груди, и, кажется, сдерживается, чтобы в очередной раз не закатить глаза. — София, возможно, из-за спортивного интереса в любой другой ситуации я бы и вел с тобой подобные бессмысленные споры, но сейчас, бога ради, не веди себя как ребенок. Это я веду себя как ребенок? Он злится и орет на меня без причины, и это я веду себя как ребенок? Ладно, возможно, причины найдутся, только вот они его не касаются. И вообще, может быть, это мое новое хобби — напиваться до беспамятства и спать с незнакомцами. Я хмурюсь и про себя понимаю: ещё буквально месяц назад я, не задумываясь, озвучила бы эту тираду вслух, но сейчас… Сейчас всё изменилось и моя так называемая гордость тут совсем не к чему. Майкрофт спас меня — если бы он этого не сделал, я вряд ли проснулась бы в чистой постели, да и не факт, что вообще проснулась бы. Не смотря на его командирские замашки и стремление всё контролировать, сегодня он — явно не отрицательный персонаж, и после того, что он для меня сделал, я просто не имею права вести себя, как обычно. Я вскидываю руки, признавая его правоту. Кажется, Холмс выдыхает. Я не до конца способна понять природу его настолько бурной реакции, однако просто обязана поспособствовать скорейшему её завершению. — Свежая одежда и белье в шкафу, ты знаешь, где душ. Миссис Джонс уже приготовила завтрак, поэтому у тебя есть пятнадцать минут, — слишком приказным тоном отчеканивает Майкрофт. Интересно, с каких пор он приобрел полномочия мной командовать? — Я не голодна. — По правде, единственное, что я сейчас способна съесть — ещё одну таблетку от головной боли. — Вчера ты тоже была не голодна, поэтому получила алкогольное отравление от двух бокалов виски. Пятнадцать минут, София. Майкрофт в два шага пересекает комнату и хлопает дверью. Я хмурюсь: сколько можно вести себя, как мой босс? Грозное «София» звенит в ушах — ненавижу эту формулировку моего имени, и тем не менее, всё ещё позволяю так себя называть. Хотя, ничего удивительного, Скай. В последнее время определение имени является меньшей из твоих проблем. Пожалуй, её можно даже вычеркнуть из списка. От чего-то повинуясь приказному тону Холмса, с трудом встаю с кровати. Делаю два шага, и, благо, приобретаю привычное равновесие. Кажется, таблетки начали действовать — я больше не чувствую дырки в черепе, полученной моим новоприобретённым алкоголизмом. Выхожу из «белой» спальни (моей бывшей комнаты, в которой я ни разу не ночевала), которую мне когда-то присвоил мистер Я-всегда-сплю-один, и по длинному коридору бреду в ванную на втором этаже. Она, как и вся квартира, слишком большая для одного человека, но мозг не позволяет зациклиться на этой мысли. Смотрю на свое отражение в зеркале, и ужасаюсь увиденной картине. Прилагательное «плохо» ни коем образом не описывает мой монстроподобный внешний вид: под глазами залегли фиолетовые синяки, кожа бледная и сухая, волосы торчат во все стороны, а красная помада, которую я нанесла ещё прошлым вечером, размазалась по всему лицу. Угрожающе же я, наверное, выглядела, споря с Холмсом. Опускаю взгляд ниже, и только сейчас замечаю, что на мне белая футболка Майкрофта, которую я носила, когда ночевала у него. Казалось, это было ужасно давно — по правде же, всего несколько месяцев назад. Принимаю душ, стараясь смыть с себя остатки вчерашнего вечера: дважды намыливаю тело мужским гелем для душа, надеясь избавиться от странного ощущения «поношенности», мою голову и чищу зубы запасной щеткой для гостей, найденной в шкафчике над раковиной. Ещё раз брызгаю холодной водой в лицо, радуясь, что с него наконец смылась водостойкая красная помада. Конечно, косметичка мне бы сейчас не помешала — будем честными, Скай, твой внешний вид в данный момент может исправить только умывание серной кислотой. Я хмурюсь — никогда в жизни больше не стану напиваться. Выхожу из ванной в полотенце, и, пересекая длинный коридор, возвращаюсь в «белую» комнату. В очередной раз оглядываю её, и ужасаюсь: всё слишком стерильно. Белый, идеально чистый пол, белоснежные стены, панорамное окно, кровать и шкаф в тон. Всё выглядит крайне стильно и лаконично, однако совершенно неуютно. Неудивительно, что Майкрофт не хочет здесь спать — его комната выглядит гораздо более… живой. Я обматываю белоснежное полотенце вокруг головы, и, по наставлениям Майкрофта, открываю шкаф. На мгновенье меня одолевает дежавю: утро, когда я проснулась в номере Холмса в «Хилтон». Я точно так же напилась, Майкрофт удивительно схоже избавил меня от навязчивого «поклонника» и купил мне новые вещи, после того как мои были испорчены. Господи… это звучит отвратительно. Достаю из огромного белого шкафа одинокую вешалку с одеждой: на ней черные джинсы и телесная водолазка. Переодеваясь, обнаруживаю, что на мне нет белья; точнее, верха. Конечно, мне ведь нужно было надеть именно то единственное платье в моем гардеробе, с которым нельзя носить бюстгальтер. Нахожу на дне шкафа розовую коробку, и узнаю на ней логотип «Victoria's Secret» — естественно, Майкрофт позаботился и об этом. Открываю коробку, заранее зная, что в ней что-то очень элегантное и крайне дорогое. Как я и предсказывала, в коробке черный комплект шелкового кружевного белья с предусмотрительно оторванным ценником. Я могу только представить, сколько стоит такое произведение искусства — наверняка, как моя арендная плата за квартиру. Быстро натягиваю на себя одежду, и отмечаю, что джинсы немного мне велики, хотя размер на бирке мой, а водолазка, которая, по идее, должна обтягивать фигуру, слегка повисает на мне. Смотрю на себя в зеркало: стоит отдать Майкрофту должное, он слишком хорошо меня знает, потому что одежда выглядит идеально и очень в моем вкусе. Босиком выхожу из спальни, и неторопливо спускаюсь на первый этаж. — Нет, Коллинз, это необходимо, — отрезает Майкрофт, и только спустя несколько секунд до меня доходит, что он говорит по телефону. Не сумев преодолеть любопытство, я останавливаюсь посреди лестницы так, чтобы с кухонной зоны, где за барной стойкой сидит Холмс, меня не было видно. — Ни в коем случае не отпускать его под залог, — отрывисто командует Майкрофт собеседнику. — Этот ублюдок чуть не изнасиловал девушку, — ответа на той стороне трубки я не слышу, однако, кажется, понимаю, о чем идет речь. — Какая к черту разница, какую девушку? Холмс зол, ужасно зол, я бы в таком состоянии не стала с ним спорить. Или даже разговаривать. — Это имеет какое-то отношение к делу? — фыркает Майкрофт. Он несколько минут слушает собеседника, а после, гораздо менее раздраженным тоном спрашивает: — Вопрос моя ли она девушка как-то повлияет на количество времени, проведенное им в тюрьме? Я замираю. Тюрьма? Если это то, о чем я думаю — он не может так поступить. Разве его поступок, пусть не самый джентльменский, заслуживает тюремного заключения? Я вспоминаю Генри: исключая очевидное, он обычный парень и, скорее всего, если бы не выпил виски, ничего бы плохого не сделал. — Тогда да, она моя девушка, и я сделаю всё возможное, чтобы он на километр к ней не приблизился, — я закусываю губу, окончательно складывая два и два. — Нет, она не станет давать показания, — отчеканивает Майкрофт с привычным льдом в голосе. Кажется, всё идет так, как ему бы того хотелось. — Нет, она была пьяна и ничего не помнит. Ничего не помню? Едва ли. — Нет, Коллинз, я не… — Майкрофт делает глубокий вдох. — Хорошо, поясняю в последний раз, что должно быть описано в протоколе: она выпила в ресторане с подругой, после ухода подруги к ней пристал этот чертов Генрих Спенсер, который совершил попытку изнасилования, и это была бы не попытка, если бы я не приехал вовремя. — Я вдруг понимаю, что затаила дыхание. — Попрактикуйся в остроумии с кем-то другим, черт возьми! Не хотела бы я быть на месте Коллинза. Майкрофт, что слишком на него непохоже, бросает телефон на стол перед ним и нажимает на кнопку включения «громкой связи». — Я понял, мистер Холмс, для Вас это очень важно и я сделаю всё возможное, чтобы сегодня же выполнить Ваши указания. — Видимо, не одной мне стало страшно. — Мне нужно только имя. Майкрофт морщится, явно поняв, о чем идет речь, но зачем-то просит Коллинза пояснить. — Имя девушки. — Так придумай, — Майкрофт закатывает глаза, как обычно делает, возмущаясь человеческой глупости. — Мистер Холмс, я всё понимаю, но для протокола… — Ты хочешь, чтобы я назвал тебе имя своей девушки? Ты издеваешься? Я возмущенно вздыхаю: во-первых, как он может так разговаривать с офицером полиции (хотя на этот счет у меня есть теория), во-вторых, я не его девушка! — Мистер Холмс, это необходимо для… — Анна Болейн, — выдыхает Майкрофт. Я едва сдерживаю смех — можно было придумать что-нибудь пооригинальнее жены Генриха VIII. Или он полагает, что школу можно закончить, не зная этого имени? — Спасибо за понимание, мистер Холмс. Я сообщу Вам, когда всё будет готово. Похоже, всё-таки можно. Майкрофт отключается, не попрощавшись, и я, выждав тридцать секунд, чтобы он не понял, что я подслушивала разговор (хотя он всё равно поймет), спускаюсь в гостиную, и прохожу в кухонную зону. Холмс цепляется за меня строгим взором, очевидно, «под впечатлением» после недавнего разговора. Стоит ли мне спросить о нем? Сделать замечание по поводу его выходки? Решаю, что даже если я упомяну об этом, это будет позже. Сейчас не слишком благоприятная среда для бесед. Майкрофт неожиданно для меня встает со стула, и окидывает меня мрачным взглядом с ног до головы. — Ты похудела, — констатирует он. Я гляжу вниз, на свое тело, стараясь не смотреть хищнику в глаза. — Нет, — возражаю я, подтягивая спадающие джинсы. Он прав. — Просто ты не угадал с размером. Майкрофт, впервые за сегодня, приподнимает уголки губ. — Сомневаюсь. Судя по внешнему виду, белье сидит идеально, значит, моя память меня не подводит. — Я мысленно замечаю, что она его никогда не подводит. — Следовательно, ты похудела и очень быстро, относительно последнего раза, когда я видел тебя без одежды. То бишь, около месяца назад, три дня — погрешность измерения. Я склоняю голову набок, не совсем понимая, к чему он устроил показательный сеанс дедукции моей фигуре. Майкрофт вновь приобретает угрюмое выражение лица. — Как можно заключить из того, что на тебе висят вещи «твоего» размера, который являлся таковым ещё месяц назад, ты сбросила около пяти килограмм. — Допустим. Зачем нам понадобилась эта информация? Майкрофт плотно сжимает губы, и до меня вдруг доходит. — Когда ты в последний раз ела? Вот черт. В последний раз я ужинала с ним в воскресенье. Я намереваюсь соврать, но вовремя понимаю, что это бесполезно. — Позавчера. — Холмс складывает руки на груди. — Но это не значит, что… — Садись, — он обходит меня, и отодвигает стул. Я закатываю глаза, когда Майкрофт вскидывает брови в нетерпеливом жесте. Неужели я похожа на пятилетнего ребенка, которого нужно кормить с ложечки? «Да, Скай, похожа» — отвечает моё подсознание. «Может ли взрослый человек так халатно относиться к своему организму?». Мысленно фыркаю — с каких пор моё подсознание говорит голосом Майкрофта? Я качаю головой, в глубине души понимая, что в этом есть крупица разумного. Сажусь на указанный мне барный стул, и Майкрофт без труда задвигает его к столу. Он однозначно прав. Только сейчас замечаю неоправданно огромное количество еды на столе. Стопка панкейков, сосиски, яичница, салат, омлет, гранола, йогурт, тосты с беконом… Он издевается? Все пахнет ужасно вкусно, но меня всё ещё подташнивает, и я не могу запихнуть в себя ни кусочка. В любом случае, кажется, я за всю жизнь не съела столько еды. Майкрофт смотрит на меня с неприкрытым самодовольством, явно наслаждаясь моей реакцией, однако всё ещё сохраняет настроение «король Преисподней». — Сколько людей должно прийти? Семь? Десять? Я делаю глоток апельсинового сока из стакана, стоящего рядом со мной, и морщусь от неприятного привкуса после зубной пасты. Мне совершенно не хочется есть — не говоря о такой скатерти-самобранке. — Приятного аппетита, — приказным тоном с очевидным подтекстом говорит Холмс. Я издаю нервный смешок. — Ты ведь не серьезно? Этим можно накормить роту солдат, а ты терпеть не можешь выкидывать еду. Я стараюсь не акцентировать внимание на том, что успела выучить привычки Майкрофта. — Похоже, что я шучу? — Он приподнимает одну бровь. Черт, к сожалению, не похоже. — Ешь, — рявкает он, когда я недоверчиво разглядываю предложенные мне блюда. Да он издевается. Если я не хочу делать что-либо — значит, не буду. И он не в праве мной помыкать. — Перестань мной командовать, — прошу я недовольно, но мягко, опасаясь реакции. — Я не хочу есть. Не сейчас. Майкрофт раздраженно фыркает — мне кажется, ещё чуть-чуть, и бомба взорвется. — Ты не ела три дня, — со всем спокойствием, на которое способен, констатирует он. Как будто этот факт должен каким-то образом меня переубедить. — И, при этом, занималась различными видами физической активности, включая бег и секс — одними из самых энергозатратных повседневных действий, так что, будь добра, не вынуждай меня «командовать». Секс? Откуда он?.. Машинально дотрагиваюсь пальцами к не успевшему зажить синяку (засосу) на шее, оставленным Шерлоком. От мысли о нем неприятно сосет под ложечкой, и я вспыхиваю, желая оградиться от этого чувства, из-за слов Майкрофта (которого по сути должна благодарить), как будто он поднес спичку к облитой бензином мне. — Я вынуждаю тебя командовать? Неужели? — Майкрофт устало вздыхает. — Да ты только и делаешь, что ищешь возможность управлять людьми, почему-то мной в частности! Чувствую, что злюсь совсем не на него и он не заслуживает такого, но ничего не могу с собой поделать. Знаю, что однозначно не нужно этого говорить, однако не могу остановиться. — Я «пытаюсь управлять тобой в частности», — выделяя голосом кавычки, спокойно говорит он, — потому что ты, как выяснилось, не способна самостоятельно следить за своим здоровьем. Ты напилась, забыв про несовместимость медицинских препаратов с алкоголем, не принимала пищу три дня и за месяц убавила в весе настолько, что я могу обхватить твою талию руками. — Вообще-то, это не твоё дело: похудела я или нет. Может быть, я так хочу (конечно, хочу превратиться в скелет из принципа)? Ты не должен волноваться за меня. Разорванный Контракт покоится в мусорном баке. И даже он не давал тебе право владения мной. Так что, пожалуйста, прекрати всё это! Я не должна есть, когда этого не хочу и не обязана терпеть слежку за собой. — Терпеть? — Холмс нервно усмехается. — Если бы ты вчера не «терпела» мою слежку, тебя бы изнасиловали в туалете ресторана, — втолковывает он мне, как нерадивому ребенку. Я показательно закатываю глаза. — Ну и пусть, — почти кричу я. — Я предпочла бы это, чем постоянно быть у тебя на поводке. Мне надоело всё это. Я не твоя дочь, девушка и, тем более, жена. Я не нуждаюсь в постоянной опеке и… — София, — обрывает меня он. — Я настоятельно рекомендую тебе заполнить рот едой, в противном случае, ещё одно слово — и я уложу тебя к себе на колени, отшлепаю так, что ты ещё неделю не сможешь сидеть, и это никак не будет связанно с моими сексуальными пристрастиями. Охренеть. Не справившись с шоком, я непроизвольно открываю рот и расширяю глаза, на мгновенье теряя когнитивные способности. Я правильно расслышала? Мне требуется пару секунд, чтобы переварить услышанное и вернуть вербальные навыки. Отпиваю из стакана, как оказалось, не такой уж и противный сок, и несколько раз озадачено моргаю. «Я уложу тебя к себе на колени, отшлепаю так, что ты ещё неделю не сможешь сидеть»… Он, черт возьми, правда это сказал? Послушно тянусь к блюду с панкейками, кладу два блинчика себе на тарелку и поливаю кленовым сиропом, избегая резких движений. Мысленно пихаю себя в бок — ради этого стоило устраивать эти сцены? Нужно было озвучить все свои не самые гениальные мысли, чтобы в итоге всё равно сделать так, как он сказал? «Не веди себя, как ребенок». Я однозначно не последовала этому совету, иначе как объяснить моё идиотское поведение? Я не хочу этого признавать, по понимаю: Майкрофт был зол, я вспомнила о Шерлоке, и у меня включилась защитная реакция. Она всегда работала без заминок, но только не на Холмсах — единственные, кто способен переспорить меня, не прилагая особых усилий. Эта мысль мне не нравится, и я неосознанно мотаю головой, чтобы поскорее о ней забыть. Когда я осмеливаюсь поднять взгляд на Майкрофта, он выглядит так, как будто в любую секунду готов исполнить свою угрозу и я, не осмеливаясь рискнуть, отрезаю кусочек приятно пахнущей пищи. — М-м-м, — вырывается у меня. Вкус и запах божественны: панкейк отдаёт ванилью и тает во рту. Только сейчас я понимаю, как на самом деле голодна — и насколько Майкрофт был прав. Незамедлительно откусываю ещё, облизываюсь, слизывая остатки кленового сиропа на губах, непроизвольно расплываясь в улыбке. Ненужно было спорить с Майкрофтом и говорить ему то, что сказала: я ведь так не думаю. Он спас меня, отвез к себе домой и совершенно невиноват в том, что Шерлок предпочитает мне Адлер, Молли, Джона или кого бы там ни было ещё. — Спасибо, — говорю я, не поднимая глаз на Холмса, сосредоточившись на еде. Почти физически чувствую, как напряжение в воздухе отступает. — За что? — непривычно удивленным голосом спрашивает Майкрофт. Я встречаюсь с ним взглядом, и непроизвольно, чувствуя собственную вину, прикусываю губу. — За то, что ты сделал, несмотря на то, что мы… — Тебе не нужно благодарить меня за это, — от части строго говорит он. — Я бы не смог поступить иначе. Я застываю, глядя на него и раздумывая над смыслом сказанного. «Он бы не смог» — я в этом не сомневаюсь. Холмс, несмотря на свое холоднокровие и желание быть в моих глазах «злодеем», слишком благороден, чтобы выступать сторонним наблюдателем в несправедливости. Майкрофт смотрит на меня с пониманием, кажется, знает, о чем я думаю и ему это не слишком нравится. «Холмс так сильно дергает меня за руку, что я падаю назад ровно за секунду до того, как мимо проносится велосипедист, движущийся против потока машин на улице с односторонним движением. Все происходит в одно мгновение — я падаю, и вот я уже в его объятиях, и он прижимает меня к груди» Я упираюсь взглядом в Майкрофта, вспоминая все унизительные ситуации, из которых ему пришлось меня выпутывать. «— Мне кажется, дама сказала «нет», — доносится из темноты спокойный голос. О господи! Майкрофт Холмс. Как он здесь оказался?» «Я с силой открываю глаза. Майкрофт говорит что-то долго и много, но я не слушаю. Где Шерлок? Вижу его за спиной Майкрофта, он говорит по телефону. «Скорая…» — мелькает у меня на краю сознания. Зачем он вызывает скорую? Ах да, я же ранена. Я пытаюсь вдохнуть порцию кислорода, но это даётся мне непосильным трудом. Тело немеет, и я не сразу чувствую, когда кто-то берет меня за руку» Даже тогда… когда, казалось бы, он должен был быть на меня зол; и он был. Только вот что-то другое в нем было гораздо сильнее злости. «— Софи! — гудит у меня в ушах, я чувствую, что падаю, но чьи-то руки меня подхватывают. Холод. Впервые за сегодняшний вечер я чувствую холод чьего-то тела, и мне становится немного легче. Сквозь пелену слышу голоса, один из которых слишком мне знаком» По телу пробегает холодок — он говорит правду. Он правда не смог бы поступить иначе, и он уже неоднократно это доказывал. У меня сжимается всё внутри — никто ранее не делал ничего подобного для меня. Каковы его мотивы? Почему он раз за разом, несмотря на мои выходки, приходит мне на помощь? — Майкрофт, я… Меня перебивает телефонный звонок. Майкрофт смотрит на дисплей телефона, прерывая наш зрительный контакт, и морщится, прочитав имя звонящего. Коротко извинившись, Холмс выходит из студии, и идет дальше по коридору, в свой кабинет. Я забываю, что хотела сказать. Быстро съедаю ещё один блинчик, клубничный йогурт и допиваю сок, чувствуя себя гораздо лучше. Нужно есть (хотя бы попытаться) регулярно. Смотрю на гору нетронутой пищи — я, конечно, голодна, но не настолько. Надеюсь, Майкрофт не будет слишком злиться. Хочу написать Лес сообщение, что я в безопасности и скоро буду дома. Тянусь за телефоном, и вдруг вспоминаю, что вчера запустила его в плитку туалета. Черт! Нужно поскорее вернуться, чтобы Скетчер в очередной раз не подняла панику, ибо созерцать её в розовой пижаме снова мне совсем не хочется. Майкрофт возвращается спустя несколько минут и выглядит… обычным Майкрофтом. Он больше не кажется злым или напуганным, напротив, Холмс спокоен и сосредоточен. Должно быть, работа (если звонок был с ней связан) вернула его в чувства. Не знаю, должна ли я этому радоваться. Холмс проходит в кухню, где я, не зная, чем себя занять, мою посуду. Он замирает за моей спиной, но я практически уверена, что он растягивает губы в усмешке: его всегда веселила моя неспособность сидеть на месте. Я вытираю бумажным полотенцем последнюю тарелку, по памяти находя шкафчик, где она должна находиться. Оборачиваюсь к Майкрофту, одной рукой упирающегося об барную стойку. У него в руках небольшая белая коробка. — Надеюсь, с ним ты будешь обращаться более бережно, — усмехается Холмс, и протягивает мне предмет в его руках. Я недоумевающе хмурюсь. — Что это? — Открой. Я опасливо беру протянутую мне коробку: обычный белый прямоугольник; в таких обычно продаются… Нет! Он же не купил мне телефон, правда? Торопливо распаковываю коробку — конечно, он купил мне телефон. Как же иначе. В коробке, идеально отсвечивая моё отражение, лежит новый смартфон последней модели — он почти в два раза больше моего старого телефона и, наверняка, в несколько раз дороже. — Нет, — говорю я со всем негодованием, на которое способна. Отставляю коробку с новеньким айфоном на кухонный стол. Майкрофт фыркает, и, кажется, раздраженно закатывает глаза. Мне плевать на его возмущение, я никак не могу принять подарок, стоимостью в две мои зарплаты. — На нем уже адаптирована твоя карта, перенесены контакты и учетная запись, — невозмутимо констатирует он. — А ещё установлен жучок и подслушка. — За кого ты меня принимаешь? — с долей недовольства, однако с сарказмом спрашивает он. Я складываю руки на груди. — За человека, который может узнать любую информацию, стоит ему позвонить своей секретарше, — я перевожу взгляд на телефон, — и делающего неприлично дорогие подарки, которые я не могу принять. — Мне это ничего не стоило. — Я вскидываю брови. — Софи, этот телефон равен около полу часу моего времени и для тебя сейчас эта вещь первой необходимости. Поверь, я не разорюсь, купив тебе айфон. Я вспоминаю, как с утра пораньше, три месяца назад, курьер принес мне «посылку от мистера Холмса». Идеальный, широкоэкранный «мак», которого ещё не было в магазинах. Кажется, я тогда сказала что-то вроде: «Вы лишились Вашего благоговейного Британской державой рассудка?». Актуально. Замечаю, что экран телефона вспыхивает со знакомым звуком: на него пришло сообщение. Наверное, Лесли. Или папа. Я должна ответить, но это не значит, что я готова допустить мысль о том, чтобы принять «подарок». Майкрофт замечает мою заинтересованность, и, опередив меня, достает телефон из коробки. Он быстро пробегает глазами по экрану. — Это Лесли Скетчер, — поднимая его над головой, в пределах моей недосягаемости, констатирует он. — Должно быть, она переживает. О, а ещё… Я бессознательно издаю смешок, пытаясь выхватить у него свой (свой?) телефон и не дать прочитать сообщения. — Майкрофт! — шутя вскрикиваю я, и мне возвращают чудо техники. Улыбаюсь своей победе, разблокировав главный экран. Он выглядит великолепно: сверхскоростной, с минималистичным интерфейсом и без единой кнопки. Открываю сообщение, и вижу входящее от слишком знакомого номера. «Поздравляю с приобретением, мисс Скай. МХ» Поднимаю взгляд на Майкрофта — он слишком самодовольно лыбится. Чертов манипулятор. — Слишком очевидная манипуляция, мистер Холмс. — Зато работает безотказно, — ухмыляется он. Мерзавец прав — я больше не в состоянии расстаться с новым приобретением. Ох, Скай, пора бы перестать вестись на такие дешевые трюки. — Я верну тебе деньги. — Конечно.

***

Майкрофт привозит меня домой к семи. Летом, особенно в июле, темнеет поздно, на улице ещё совсем светло, возможно, поэтому я не вижу света в окне Шерлока. Проверяю новый телефон, на мгновенье застыв, вспоминая, как он функционирует. Провожу пальцем вдоль экрана и, затаив дыхание, смотрю на значок «сообщения»: никаких красных кружков. Конечно, кто может мне писать? Лесли я позвонила и предупредила, что жива и пока что здорова, а Шерлок… зачем ему писать мне, если у него есть Молли? Майкрофт выходит из машины, не дожидаясь, пока Люк откроет ему дверь, и, обходя машину, в вежливом жесте открывает мне дверцу и подает руку. Удивительно, что после вчерашнего он всё ещё ведет себя со мной как «с леди» — наверное, сказываются годы исключительной обходительности. — Ты ведь знаешь, что я сейчас скажу, — скорее утверждает, чем спрашивает он, когда я выхожу из автомобиля. — Что мне нужно быть осторожной, чаще есть и что телефон — это подарок? — Я пытаюсь улыбнуться. — Нет, что ты, откуда? Уголки губ Майкрофта приподнимаются. Он проводит меня до входной двери, но я не предлагаю ему зайти, потому что заранее знаю ответ. Когда я нажимаю на дверной звонок, Майкрофт говорит: — Пожалуйста, не подвергай себя неоправданному риску из-за моего… — Холмс недоговаривает. Уверена, он знает, что я уловила смысл сказанного. «Не вляпайся в неприятности, от которых мне придется тебя спасать, из-за моего младшего брата» — я киваю. Майкрофт в последний раз оглядывает меня критическим взглядом, и, подходит к машине, когда слышит шаги Лес. — До свидания, Софи, — напоследок говорит он, когда Люк открывает ему дверцу ауди. — Пока, — отвечаю я, слыша, как ключ поворачивается в замке. Майкрофт садиться в машину, и я бросаю напоследок: — И прекрати за мной слежку! Холмс уже в автомобиле, и только по ухмылке, которую я вижу через окно, понимаю, что он меня услышал. Несколько секунд заворожено гляжу в след машине, уезжающей с Бейкер стрит. — Да неужели? — слышу я у себя за спиной, и оборачиваюсь на каблуках. — Кто-то решил для разнообразия переночевать дома? Я усмиряю Скетчер мрачным взглядом, показывая, что не в настроении с ней пререкаться. Прохожу в квартиру, по дороге сбрасывая туфли, и, не оборачиваясь на комментарии Лесли, иду в свою комнату. Она следует за мной, возмущаясь себе под нос и задавая бесчисленное количество вопросов, на которые я не готова отвечать, и я хлопаю дверью у неё перед носом. Слышу нервный вздох и очередной «комплимент» в мой адрес, но не обращаю на неё внимания. Валюсь на кровать, не потрудившись снять одежду. В голове мелькает мысль о матери, для которой присутствие в кровати днем допустимо лишь в одном случае — при смертельной болезни, и то, если ты способен ползать, это правило не работает. Я хмурюсь из-за внезапно появившейся идеи. Я знаю, что мне станет ещё хуже, если я это сделаю и мне точно не следует это делать, но я достаю из кармана джинсов новый телефон и нахожу в списке контактов нужный номер. Несколько секунд колеблюсь, прежде чем нажать на кнопку вызова. Нужно ли мне это?.. Нет, однозначно, но я нажимаю на «позвонить». Гудки, кажется, длятся вечно. Я про себя насчитала штук двадцать, хотя, возможно, их было в несколько раз меньше. На пятом пике телефона я думаю о том, чтобы нажать «сбросить», но через секунду слышу в трубке знакомый и непривычно радостный голос. — Здравствуй, Софи, — говорит она и я не могу отделаться от ощущения, что разговаривая с кем-то другим. — Здравствуй, мам, — отвечаю, переводя дыхание. Нормально ли так волноваться из-за звонка собственной матери? — Ты чего-то хотела, милая? «Милая»? Это она обо мне? Я озадачено свожу брови. — Как у тебя дела? — спрашиваю я, ожидая услышать долгую скучную тираду об очередном мероприятии и её сети салонов красоты, и почему-то очень хочу послушать. — Дела? Софи, благодаря тебе, мои, — она запинается, — наши дела идут просто отлично. Что-что? — Благодаря мне? — как попугай, ошарашено переспрашиваю я. — Конечно, милая, благодаря тебе. Он тебе не сказал? Да что, черт возьми, происходит? — Прости, я потеряла мысль. Кто «он»? Мама смеется в трубку, и я определенно задумываюсь о том, что инопланетяне заигрались со своими экспериментами над людьми. Иной причины, по которой она могла бы быть так счастлива моему звонку, я просто не вижу. — Твой будущий муж, я надеюсь. О, потрясающий человек! Умный, обходительный, а какой состоятельный! — Я озадачено моргаю. — Майкрофт сделал нам невероятный подарок! Передай ему нашу благодарность! Что, черт возьми, она несет? Какой, мать его, подарок? — Майкрофт? — думаю, что ослышалась. — Майкрофт Холмс?! — Конечно, милая, ты знаешь другого Майкрофта? — Физически ощущаю, как она расплывается в своей фирменной улыбке «жена миллионера». — Твой отец по началу был не очень рад вашим отношениям, но я знала, что Майкрофт потрясающий мужчина! Ну и что, что немного старше тебя, правда? Зато опытный и… Я громко сглатываю слюну. — Мам, о чем ты говоришь? Она удивленно вздыхает. — О, неужели он правда ничего не сказал? Наверняка, хотел сделать тебе сюрприз! Как жаль его портить! — Ещё немного, буквально одно слово этого бреда, и я повешу трубку. — Майкрофт, мистер Холмс… профинансировал новый проект твоего отца. Ты знаешь, в его бизнесе сейчас дела идут не очень, он переживал, что придется продать «Скай Энтерпрайзес», но благодаря тебе, твоему Холмсу нам не придется идти на такой шаг. Я стараюсь выделить из её слов конструктивный текст, но не до конца понимаю, какого черта происходит. — Продать «Скай Энтерпрайзес»?! — вырвав фразу из контекста, уточняю я. Мама жалобно вздыхает. Я чувствую, как фальшь сочиться из её голоса. — Да, дорогая, мы с Чарльзом рассматривали такой вариант. Понимаешь, последний проект немного… не удался, на твоего отца завели уголовное дело и… В общем, Майкрофт очень помог нам, к тому же, вложился в новую концепцию компании, при этом оставив Чарльзу контрольный пакет акций. Я не знаю, что бы мы делали, если бы не он. Она говорит взахлеб, и её слова не укладываются в моей голове. Уголовное дело, прогоревший проект, Майкрофт… Господи, конечно. Как я могла не понять раньше? Вот из-за чего произошел спектакль «Я не позволю тебе видеться с ним»… Папа думал, что Холмс повлиял на предварительное следствие, и… и использовал меня, как средство манипуляции Майкрофтом. Я знала, что мои родители никогда не были примером для подражания, но чтобы использовать меня, как чертову разменную монету… Это низко даже для них. Почему Майкрофт не сказал мне об этом? Почему не раскрыл истинные мотивы отца? Ответ приходит сам собой: потому что в отличие от моей семьи, ему есть до меня дело и он не хотел делать мне больно. Получается, что Холмс, переступив через свои принципы и неприязнь, помог моему отцу избежать тюрьмы. Но зачем? Неужели дело во мне? Я недоверчиво мотаю головой; никто, даже Майкрофт, не способен на такое ради другого человека. «Вложился в новую концепцию компании»… Холмс прекрасно знает, что «Скай Энтерпрайзес» который год не приносит значительных доходов, следовательно, вкладываться в их новый проект совершенно ему невыгодно. Майкрофт избавил моего отца от огромных проблем, к тому же, вложил, судя по всему, баснословное количество денег в заведомо провальное предприятие. Он никогда не делает ничего просто так, всегда есть мотив, неочевидная причина, но сейчас я совершенно неспособна её разглядеть. — Он сказал «почему»? — после длинной паузы, говорю я. — Объяснил свои резоны? Мама снова вздыхает. — Практически. Он сказал твоему отцу… не впутывать тебя во все это. И вложил деньги, при условии, что ты ни о чем не узнаешь. Так какого черта вы не исполняете его единственную просьбу, взамен на которую он фактически подарил вам, предположительно, не одну сотню тысяч фунтов? — Но ты прямо сейчас мне об этом говоришь, — стараясь скрыть злость, констатирую я. — Я подумала, ты должна знать, на что этот мужчина готов ради тебя. Фыркаю; уверена, дело совсем не во мне. Это какая-то продуманная игра, которую мои родители неспособны понять. В противном случае, я просто не представляю, какого черта Майкрофт творит. Я хочу возразить ей, сказать, что мы не вместе и дело, наверняка, не во мне, но не осмеливаюсь. Вместо этого, ограничившись коротким «пока», бросаю трубку. Я, очевидно, просто не представляю, как на это реагировать. Первая мысль: позвонить Майкрофту и расспросить обо всём, возможно, переубедить от этой идиотской идеи; нет, я не могу так поступить. Он попросил моих родителей ничего мне не говорить, следовательно, на то есть основания, которых я пока не способна постичь. Я достаю наушники из прикроватной тумбочки, включаю «Sorry Seems To Be The Hardest Word», сажусь на кровати и роняю голову себе на руки. Что мне сделать, чтобы ты любила, Что мне сделать, чтобы ты ждала — Ты мне нужна, как молний сила, Но я очнулся — и нет тебя...» Я совершенно и окончательно запуталась. Что мне делать? Предупредить Майкрофта об отсутствии прибыли? Он и без меня это, уверена, отлично понимает. Тогда каковы его мотивы? Не понимаю. 
Что мне сделать, чтобы ты хотела меня? Что мне сделать, чтобы ты наконец услышала? Что еще сказать, когда все уже кончено? Так трудно сказать "Прости"... Не представляю, как отец мог взять эти деньги после всего, что наговорил Майкрофту, после всего, что сделал; как он мог позволить ему убить на это свои деньги? С силой закрываю глаза, надеясь, что таким образом смогу оградиться от всего, что происходит. Нужно поскорее лечь спать: голова вновь трещит по швам, подозреваю, не от похмелья. Я вынимаю наушники, и, приложив усилия, встаю с кровати. Я переодеваюсь, наплевав на душ. Без труда стягиваю с себя джинсы, которые, по правде, велики мне как минимум на размер, и снимаю водолазку. Застываю перед зеркалом на дверце шкафа: я выгляжу просто ужасно. Конечно, лучше, чем утром, но не настолько, чтобы считать себя хоть сколько-то привлекательной. Майкрофт прав: я слишком худая. По всему телу расползлись засосы и укусы, под глазами синеют огромные пятна, а губы выглядят слишком распухшими — ужасно. Прямо сейчас я готова сделать всё что угодно, лишь бы избавиться от последствий ночи, проведенной с Шерлоком. Я морщусь, встречаясь взглядом со своим отражением. — Скай, к тебе гость! — кричит Лес из гостиной, и я вздрагиваю. Майкрофт что-то забыл? Это отличная возможность спросить его обо всем. — Одну минуту, — прошу я, в панике ища в шкафу футболку. Вот черт, куда делась вся одежда? Я уже снимаю с вешалки новую водолазку, когда слышу щелчок открывающейся двери. Неужели так сложно потерпеть одну минуту?
 — Я же попросила подо… Я оборачиваюсь к пришельцу, и обрываюсь на половине фразы. Твою мать! Меня покидает дар речи. Черт бы побрал Лес за то, что впустила его. Смутно понимаю, что я до сих пор нахожусь в одном белье, а он, как обычно, просто великолепен, брюки соблазнительно свисают на бедрах, рукава рубашки закатаны, мало того, он здесь, у меня в комнате. Какого черта?.. — Я решил, что твое «забавно» подразумевает повторение и заслуживает личного ответа, — говорит Шерлок совершенно невозмутимо. Я киваю. Дар речи так и не вернулся. Пялюсь на него, всеми силами пытаясь вернуть самообладание. Что он здесь делает? И о чем говорит? Разве ему нужна не Молли? — Софи, прости, он… — слышу я голос Скетчер, вбегающей в мою комнату вслед за Шерлоком. Я поднимаю руку, давая ей понять, что не нуждаюсь в объяснениях. Она виновато глядит на меня, а, замечая, в каком я виде, ещё и расширяет глаза. — Ничего, что он видит?.. — «громким шепотом» спрашивает она, глазами указывая на Шерлока. Я раздраженно закатываю глаза, преодолевая желание бежать отсюда куда-нибудь подальше. Смотрю на Шерлока, и буквально слышу в своей голове его саркастичный голос: «Да, Софи, ничего, что я вижу?». Делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Лесли, ты не могла бы оставить нас вдвоем? — прошу я, морщась от слова «вдвоем», понимая, что по-другому она не исчезнет. Она лукаво глядит на Шерлока, переводя взгляд на меня. Кажется, я выгляжу достаточно угрожающе (насколько это возможно в нижнем белье), чтобы Скетчер с тихим «конечно» закрыла за собой дверь. Мы оба ждем, когда она отойдет от двери, чтобы начать говорить без свидетелей. Лесли, видимо, понимает, что её раскусили, и наконец уходит в гостиную. — Что ты здесь делаешь? — устало выдыхаю я. Шерлок окидывает меня взглядом с головы до ног. — Не очевидно? — с усмешкой спрашивает он, и я со всех сил пытаюсь сдержать внезапно накатившиеся эмоции. Сердце бешено колотится. Между нами пробегает ток, и пространство электризуется, но на этот раз я этому не радуюсь. Он, мать его, не имеет никакого права заявляться сюда без приглашения, тем более, говорить об «очевидном»; по крайней мере, после того, что сделал. Понимаю, что не имею права на него злиться, но я злюсь. Меня, черт возьми, просто распирает от злости, когда он приходит сюда, совершенно забыв о Молли, которая ему нужна. Конечно, он может так делать. Мы ведь друзья. Но мне, после всего, что случилось, так не кажется. — Уходи, — говорю я, боясь сказать что-то до смеху абсурдное. Шерлок склоняет голову набок. Я нервно усмехаюсь тому, насколько расслабленным и беспристрастным он кажется. Шумно вдыхаю воздух, чтобы хоть немного проветрить голову. — Сомневаюсь, что это то, чего ты хочешь, — констатирует Шерлок. Он знает, что я знаю. Очевидно, о нашем разговоре ему рассказала Молли или его отвратительно гениальная дедукция — мне, в общем-то, плевать. — Нет, Шерлок, это именно то, чего я хочу, — рявкаю я, отступая от него на шаг. Его близость сейчас кажется крайне опасной: одно неаккуратно движение, и я больше в состоянии сохранять самообладание. Шерлок вскидывает брови, будто не понимает, правильно ли расслышал или, напротив, мой ответ видится ему слишком предсказуемым. — Ты снова ревнуешь меня, — констатирует он, как будто это свершившийся факт. Ревную? Я?! Смотрю на него, хлопая глазами и открыв рот, потом шепчу: — Нет. Он качает головой: — Да, Софи. Или я ошибусь, сказав, что ты напилась после разговора с Молли о том, что «она нужна мне»? Я не знаю, как реагировать. Искренне не представляю, что могу сказать или сделать, чтобы оправдаться. Откуда он знает? И какого черта так спокойно об этом говорит? — Молли тебе сказала, — не спрашиваю я. Он кивает. Губы Шерлока изгибаются в едва заметной улыбке, и я не могу отвести глаз от его красивого, скульптурно очерченного рта. Нет уж, Скай. Ты не можешь просто пялиться на него, когда он говорит о том, что, фактически, был с другой. — Что, если я скажу, что с Молли Хупер я попрощался в, — он тянет меня к себе за руку, глядя на мои наручные часы, — девять вечера, после того, как мы уладили рабочий вопрос. — Открыв рот, смотрю на него, пока его пальцы скользят от моего запястья к подбородку. — Что ты на это скажешь, Софи? Взгляд голубых глаз пылает присущим Шерлоку вызовом. Губы слегка разомкнуты — он ждет, собравшись перед ударом. Я чувствую, как глубоко в животе нарастает желание — острое и горячее, растекающееся по всему телу, но я изо всех сил игнорирую его, стараясь держать в памяти слова Молли. — Скажу, что это меня не волнует, — отвечаю я, отступая на шаг. — То есть, факт того, что Молли была нужна мне для работы никак тебя не трогает? — Холмс выжидающе глядит на меня, явно предвкушая победу. — Абсолютно, — говорю я, делая ещё шаг назад. Шерлок пересекает расстояние между нами одним движением, и я оказываюсь в ловушке между ним и открытым шкафом. — Хватит, Софи. Мы оба знаем, чем всё закончится. Он подходит ко мне совсем близко. Он полностью одет, а на мне только лифчик и трусы. Я качаю головой: — Нет… Я знаю, что должна ему что-то сказать, но не могу вспомнить что. Когда он так смотрит, я едва могу вспомнить, как меня зовут. — Да, — отчеканивает он, и я делаю шаг назад, но понимаю, что двигаться больше некуда. — Я не стану заниматься сексом с тобой. Он снова берет меня за руку, а другой рукой берет меня за волосы, осторожно натягивая их так, что я вынуждена смотреть ему в глаза. Я чувствую его дыхание на своем лице, наши губы — в сантиметрах друг от друга. — Попробуй объяснить, — практически весело говорит он. — Потому что… — Мозг судорожно ищет ответ, а подсознание умоляет его сорвать с меня оставшуюся одежду. — Потому что ты… встречался с Адлер, сказал Молли, что она нужна тебе и… — Ну и что? — усмехается он. Иронично, что он забавляется, когда я едва могу стоять на ногах. — А ты напилась и ночевала у моего брата. Я бы, возможно, даже обрадовалась тому, что он в курсе этих фактов, если бы он не произнес их с такой безразличной издевкой. Конечно, на его фоне я чувствую себя просто комком из сплошных эмоций; и главная его составляющая сейчас — детская обида на то, что он не чувствует того же, что и я. — Откуда ты?.. — Я моментально понимаю глупость своего вопроса. — По крайней мере, я не говорила Майкрофту, что он нужен мне. Я пытаюсь говорить мало-мальски строго, но у меня ни черта не получается. Его губы касаются моей кожи, двигаясь вдоль подбородка. Колени мои слабеют, сознание затуманивается. Наморщив лоб, я констатирую: — И вообще, ты не можешь просто приходить и спать со мной, когда у тебя выдалась свободная от дела минута. Шерлок фыркает мне в шею от смеха. В животе у меня потягивает, когда его руки перемещаются мне на задницу, медленно сжимая ягодицы. — Минута? Час, как минимум, — его тон остается смешливым, но мягкие губы продолжают двигаться вниз по шее. Как бы я не хотела его, не могу ему позволить так просто вытереть об себя ноги. — На черта тебе вообще всё это? — задаюсь вопросом, который давно мучал меня саму. Закрываю глаза, наслаждаясь прикосновениями его рук и губ. — Ведь ты, — я на мгновенье запинаюсь, — ничего ко мне не чувствуешь. Шерлок прерывает цепочку поцелуев, глядит мне в глаза и качает головой. — Как выяснилось, это очень хорошая разрядка и неплохой способ «обновиться». После прошлой ночи я серьёзно продвинулся в важном деле. Я даже не могу сформулировать связное предложение, не говоря уже о том, чтобы произнести. — Остановись. Хватаю его за руки, чтобы освободиться от объятий. Глаза Шерлока вспыхивают, и руки бессильно опускаются по швам. Очевидно, он не понимает, что я творю — в отличие от всего остального, в этом у него нет никакой сноровки. Мне не нравится это признавать, но прямо сейчас у меня нет никакого желания разбираться со всем происходящем. Наверное, меня должны были задеть его слова (и где-то внутри они задели), но здесь, в данный момент времени, находясь с ним в моей спальне, мне плевать, почему он хочет быть со мной. Я слишком сильно нуждаюсь в нем, чтобы ставить свои условия. Я просто чувствую это, и никак не могу преобразить ощущения в четкие мысли. Возможно, потому что и не пытаюсь. — Я схожу с ума, — шепчу я, глядя на него. — Обсудим это позже, — нетерпеливо усмехается он. — Нет, я не должна этого делать и чувствовать. Мне нужно… — Тс-с! Он прижимается губами к моим в жестком поцелуе. Губы мои раскрываются, и он проникает между ними, снова натягивая волосы, погружая язык в мой рот, прижимаясь так близко, как это возможно. — Обними меня, — требует он, хватая меня за руки. Мне не нужно повторять дважды; я хочу этого так же, как и он. Скорее всего, гораздо сильнее. Мы всегда так поступаем (трахаемся, вместо того, чтобы обсуждать происходящее), это совершенно неправильный способ, но он не кажется мне таковым, когда все происходит как сейчас. Я нашариваю пуговицы его рубашки, и он, нетерпеливо постанывая, обеими руками ослабляет воротник, и я их расстегиваю. — Мне нравится твоя рубашка, — говорю я, не переставая целоваться, и он улыбается. — Я эту терпеть не могу. Я сдергиваю ткань с его плеч, и она падает на пол. Язык Шерлока медленно движется у меня во рту, и я таю от этого грубого, но невероятно сладкого поцелуя. Я чувствую разочарование в себе и своих действиях, но делаю всё возможное, чтобы скрыть его. Он всегда скрывает свои настоящие эмоции — почему я так не могу? — У тебя есть чувства ко мне, — констатирует он, снова целуя меня в шею. — Что? — Я удивленно отклоняюсь назад. Мое сердце стонет, а недавно потрясшие новости заставляют меня сильнее чувствовать фрустрацию. Я хочу его, я так сильно нуждаюсь в нем, но он заставляет меня чувствовать себя слабой и уязвимой. Как только я позволяю себе поверить, что он взволнован, печален или расстроен, я уже не могу чувствовать себя как раньше, сосредоточиваюсь на нем, а не на себе и на том, что мне нужно. — Я знаю, что есть, — шепчет он, медленно проводя большим пальцем по моим губам. Его голая грудь и живот прекрасно смотрятся с его любимыми брюками, и я чувствую, что уже полностью в его власти. — Шерлок, я не… — Поговорим позже. Он ведет меня к кровати. Стараюсь не обращать внимания на призывы разума остановиться. Я этого не могу. У меня нет сил, чтобы остановить себя, когда его руки ложатся на мои бедра, толчком раздвигая их, когда он дразнит меня, проводя указательным пальцем по моим трусикам. Я издаю тихий стон, без слов прося Шерлока ускориться, но это, кажется, не входит в его планы. Он проводит рукой о внезапно ставшей сверхчувствительной коже живота, пальцами обводит шрам от выстрела Адлер. — Ещё одно доказательство, — шепчет он мне в губы, и я не способна возразить. Он тянется ко мне, отодвигая лифчик, лаская один сосок губами и массируя второй. Обхватываю его за плечи, чтобы меньше двигаться, пока он целует мою шею. Я не сразу понимаю, что происходит, когда Шерлок внезапно встает. Что случилось? В чем дело? Замечая мой растерянный взгляд, он поясняет: — Закрою дверь, — говорит он, и поворачивает встроенный дверной замок. Пытаюсь не обращать внимания на болезненную пульсацию внизу живота, послушно ожидая Шерлока. Когда он возвращается, я не теряю ни секунды. Его штаны летят вниз, мои черные кружевные трусики отправляются следом, ворохом оседая вокруг лодыжек. Шерлок наклоняется, и целует моё голое бедро — я уже не способна терпеть. По моему телу бежит медленная дрожь, я тянусь руками за спину, чтобы расстегнуть бюстгальтер. — Боже, — вырывается у меня. Мои ноги впиваются ему в плечи, он сильнее припадает ко мне губами. Я тяну его за шею, запускаю руки в волосы, желая поцеловать его в губы. Шерлок медленно проводит языком по моим губам, прижимаясь ко мне, и я чувствую его эрекцию, от чего не могу сдержать улыбки. Забыв обо всем, стаскиваю с него боксеры, нежно касаясь разгоряченной плоти. Шерлок перехватывает мою руку, и я покорно отдаю первенство ему. — Да, Софи, — шепчет он, проталкивая в меня два пальца. Я хватаю ртом воздух. — Ты не хочешь меня, я чувствую, — иронизирует Шерлок (я понятия не имею откуда у него на это силы), невыносимо медленно двигая пальцы внутрь и наружу, а я прижимаюсь к его руке и поднимаю бедра вверх. — Хочу. Очень, — не в силах выносить эту пытку, признаюсь я. Шерлок оставляет поцелуй в уголке моего рта, обводя большим пальцем мой клитор, а потом нажимает. Мое тело изгибается под его пальцами, я уже не сдерживаю громкие стоны. — Хочу почувствовать тебя. Пожалуйста, — умоляю я, и Шерлок решает наконец сжалиться надо мной. Я чувствую на губах его дыхание. Шерлок убирает руку и достает с кармана своих брюк пакетик из фольги. Он знал, что этим всё закончится. Неужели я такая предсказуемая? Не успеваю подумать об этом дольше двух секунд: он надевает презерватив, а я завороженно слежу за каждым его движением. — Шерлок! — практически кричу я, желая его поторопить. Я уже не говорю, а хныкаю. Мое тело превратилось в напряженный комок невыносимого желания. Шерлок смотрит на меня оценивающим взглядом, а потом внезапно хватает и переворачивает на живот. Ладони трясутся, и я вынуждена опереться на локти. В то же мгновение Шерлок стремительно проникает в меня. Я вскрикиваю от боли и неожиданности и кончаю снова и снова, словно распадаясь под ним на мелкие кусочки, пока он продолжает двигаться. Восхитительно. Он не останавливается. У меня уже нет сил, больше не выдержу… он вколачивается в меня все сильнее и сильнее… я снова чувствую возбуждение… не может быть… нет… Как ни удивительно, мое тело отвечает, сжимается в сладкой судороге, и я снова кончаю, выкрикнув его имя. Шерлок наконец взрывается и, достигнув оргазма, молча замирает. Тяжело дыша, он в изнеможении валится на меня. Твою мать. Переводя дыхание, я лежу, обессиленная, и не открываю глаза, когда Шерлок медленно выходит из меня. Он сразу же встает и одевается. Полностью одевшись, возвращается на кровать, и с привычным самодовольством шепчет мне на ухо: — Уверен, твоя соседка всё слышала, — сообщает он, и я смутно различаю смысл сказанного. Шерлок легко прикасается к моим губам. — Подготовь ответы на контрольные вопросы. Я перевожу на него удивленный взгляд, когда он встает с кровати и направляется к двери. Забыв про свою наготу, я с трудом сажусь на кровати. — Не останешься? — В моем голосе слишком много разочарования. — У меня появилось несколько мыслей по поводу дела Мориарти, и я хочу над ними поработать. Его голос едва слышно хрипит. «Мориарти» — имя, откуда-то мне знакомое, не могу вспомнить. Мотаю головой: если он хочет работать, я не стану его задерживать. — Желаю удачи, — говорю я, вставая с кровати, и подхожу к двери, следом за Шерлоком. Он вскидывает брови. — Ты выгоняешь меня? — Ты очень проницательный. — Я собираюсь распахнуть перед ним дверь, и вдруг вспоминаю, что на мне совсем нет одежды. Закусываю губу, осознавая, что Шерлок это понял гораздо раньше меня. Иду к шкафу, и достаю первую попавшуюся футболку (почему-то час назад я была не в состоянии её найти). Я прищуриваю глаза и сердито смотрю на него, пока натягиваю трусы. Волосы у меня растрепаны, и я знаю, что, когда он уйдет, меня ждут Лесли Скетчер и допрос с пристрастием. Взяв резинку для волос, я открываю дверь и прислушиваюсь. В гостиной Лес нет. Похоже, она у себя в комнате, разговаривает по телефону. Шерлок следует за мной. Мы идем к выходу, и за это короткое время мои мысли и чувства резко меняются. Я больше не злюсь на Шерлока. Не хочу, чтобы он уходил. Впервые мне жаль, что мы не обычные люди, которым нужны нормальные отношения, а не очередной секс для улучшения мозговой активности. Я делаю глубокий вдох, стараясь на этом не зацикливаться. Открываю входную дверь и смотрю на Шерлока. Я впервые занималась сексом у себя дома, и сам секс был очень хорош. Но сейчас я чувствую себя чем-то вроде семяприемника — пустым сосудом, который заполняется по прихоти Шерлока. Мое подсознание качает головой: оно чертовски во мне разочаровано. — Ревность благотворно на тебя влияет, — усмехается Шерлок, поглаживая мою нижнюю губу большим пальцем. — Убирайся, — со смехом рявкаю я, хотя, честно говоря, не уверена, забавляет ли меня данная ситуация. Он уходит, я застываю, глядя ему в след. Я чувствую, как меняется моя система убеждений. Я не должна была позволить этому произойти — Шерлок не чувствует ничего ко мне и, как выяснилось, трахает меня, чтобы плодотворнее работать над очередным делом. Я морщусь: отвратительное чувство опустошённости накрывает меня с головой. Шерлок поднимается по лестнице в свою квартиру, а я закрываю дверь. Понимаю: я не могу быть с ним, но, как не парадоксально, не могу без него. На душе остается крайне неприятный осадок и хочется поскорее спрятаться. Спешу к себе в комнату, закрываю дверь и прислоняюсь к ней, пытаясь рационализировать свои чувства, но безуспешно. Сползаю на пол, закрываю лицо руками, и пытаюсь понять, в какой момент я стала девчонкой, которая напивается из-за «измен» своего «парня». Я горько усмехаюсь количеству кавычек. Тихо стучит Лесли. — Скай? — зовет она шепотом. Я впускаю ее. Она бросает на меня единственный взгляд и крепко обнимает. Я хочу, но не решаюсь сопротивляться — в коем-то веке я нуждаюсь в других людях. — Что случилось? Что он сделал? — Только то, чего я сама хотела. Она отводит меня к кровати, и мы садимся. — У тебя волосы как после ужасного секса. Несмотря на жгучее разочарование, я смеюсь. — Секс был не так уж и плох. Лесли ухмыляется. — Так-то лучше. Почему ты расстроена? Ты же никогда не расстраиваешься. Она берет с тумбочки щетку для волос, садится рядом со мной и начинает очень медленно распутывать колтуны. Я сопротивляюсь, но в итоге позволяю ей совершить задуманное. — Мне обязательно откровенничать? — фыркаю я, и Лес утвердительно хмыкает. — Думаю, я облажалась по полной. — Облажалась? — Лес хмурится. — Если дело в том, о чем я думаю, это называется другим словом. — Объясни. — Ты только что в очередной раз переспала с парнем, который скрывает от тебя всё, что вообще можно скрывать, сбегает посреди ночи и которому попросту на тебя плевать. — Ему не плевать! — моментально возражаю я, и понимаю, что слова Лесли ранили меня до чертиков. Она откладывает расческу, и обнимает меня за плечи, глядя, как на подстреленного олененка. Меня раздражает этот взгляд и то, что в ее глазах сейчас я выгляжу ужасно жалкой, но ничего не могу с этим поделать. — Надеюсь, что я ошибаюсь.