50 градусов по Холмсу или почему тают снеговики

За сколько можно разрушить жизнь? За год? За месяц? Может быть, всего за день? Нет. Вся жизнь, весь мир катится к чертям за одну секунду. Когда думаешь о смерти, представляешь, что обязательно что-то почувствуешь — обязательно будет весточка от старухи-судьбы, намекающей, что все кончено. Но, на самом деле, над твоей головой не будут летать вороны, ты не попрощаешься со своей семьей, не успеешь сказать им, как сильно их любишь. В один момент ты просто перестанешь существовать — твоё сознание испарится, не оставив и намека на то, что когда-то у тебя была жизнь, стремления, мечты. Но при этом ты не почувствуешь боли. Умирая физически, на последнем вздохе ты ничего не чувствуешь… В отличие от смерти осознанной. Когда ты умираешь ментально, тело пронзает боль, и — что самое страшное — не отпускает. Не отпускает до момента, пока ей уже не за что будет держаться, не исчезает, пока не поймет, что внутри тебя не осталось ничего. В тот день, я и правда не о чем не подозревала. За сорок восемь часов — Ты посмотри на него, — вздыхает Лес, указывая на плазменный экран. — Ну как можно быть таким симпатичным и таким подонком одновременно? Я усмехаюсь, задаваясь тем же вопросом. Лес передает мне упаковку попкорна, я открываю очередные банки колы. Мы с Лес решили провести тихий семейный вечер за просмотром её любимого сериала. Ну, как решили, меня скорее поставили перед фактом. Хотя, честно говоря, сопротивляться совсем не хотелось. После всех событий, нанесших такие глубокие отпечатки на мою психику, встречи с мисс Адлер, дурацкой ситуации с папиным бизнесом и, в конце концов, двухдневным игнорированием Шерлока мне просто необходим спокойный вечер с Лес. Она, постоянно ставя на паузу, рассказывает мне о проблемах с Джейсом, о том, что он (каков мерзавец!) не хочет делать ей предложение спустя пять месяцев знакомства и о том, что какая-то неприятная мадам пытается подсидеть её на работе. Я слушаю, не пытаясь запомнить, временами вставляю "да ты что?" или "неужели?". Уверена, она давно поняла, чем я занимаюсь, но, видимо, решила тактично промолчать, за что я ей искренне благодарна. Серия заканчивается на моменте, где Елене (подумать только, я выучила её имя) нужно выбрать, с каким же, старшим или младшим братом она хочет попрощаться перед смертью. Вероятно, это какая-то метафора, потому что Лес упорно возмущается: "что тут думать? Младший всегда лучше старшего". Я мысленно закатываю глаза. Предотвращая очередное "давай ещё одну серию", я переключаю канал на городское телевидение. В эфире идет сводка новостей, и не то чтобы мне было очень интересно наблюдать за общественной жизнью Лондона. Последний раз, когда я смотрела новости, репортер радостно разглагольствовал о герое Райхенбаха, его "удивительном, впечатляющем уме" и невероятной добродетели. Да уж, Шерлок и добродетель — забавное сочетание. Тогда я написала ему ехидное сообщение с поздравлением, но он так и не ответил. Но меня это не волнует. У меня своя жизнь, и совершенно плевать, где находится Шерлок Холмс и какого черта он меня игнорирует. Встаю с дивана, и иду делать чай. Чай, как говорит мой драгоценный отец, тот же виски, только позже не заставляет жалеть о своих поступках. Вот и замечательно: последнее, что мне сейчас нужно, это необдуманные поступки. Наливаю в кружку воду. — Скай! — окликает меня Лес из гостиной, и я едва не проливаю на себя кипяток. Что ей, блин, понадобилось? — Иди сюда, — как мне кажется, взволновано восклицает она. — Быстрее! Оставляя свой не заварившийся напиток на кухне, я быстрым шагом пересекаю комнату. — В чем дело? — устало спрашиваю я, и Лес взглядом указывает на экран. Вглядываюсь в телевизор, видя смутно смутно знакомое лицо. Перебираю в памяти силуэты, но не могу вспомнить ничего конкретного — кто это, какой-то актер? О боже… Меня внезапно осеняет и по коже пробегают мурашки. Твою ж мать! — Преступление века: сокровищница Тауэра, тюрьма Пентонвиль и Английский банк были взломаны одновременно Джеймсом Мориарти, оставившим на месте преступления надпись "Приведите Шерлока". — Брови ползут вверх. — Детектива-любителя вызовут в суд как свидетеля-эксперта. Я таращусь на мужчину на троне: в голове проскальзывают флэшбеки пятилетней давности и я прикрываю глаза руками. — Софи, что это значит? Шерлок как-то к этому причастен? Перевожу откровенно похолодевший взгляд на Лесли. — Я не знаю. За двадцать четыре часа «Я хочу знать, что просходит С» «Зайдешь сегодня? С» «Я собираюсь приготовить ужин. С» «На десерт предполагается шоколадный торт. Ну, или что-нибудь погорячее? С.» Бездумно пялюсь в экран, ожидая ответа. Ну же, Шерлок, нельзя целый день меня игнорировать. Пальцы тянутся написать четвертое сообщение, но я моментально себя отдергиваю — это уже слишком, Скай! Мне хочется поморщится от своей ничтожности. Помнится, буквально пару месяцев назад я клялась себе, что никогда не стану девчонкой, об которую вытирают ноги, и где мы теперь? Прямо сейчас ты, Софи, вместо того, чтобы заняться работай, добиваешься ответа от Шерлока, которому плевать на тебя настолько, что он даже не удосужился прочесть твое практически умоляющее сообщение. Делаю глубокий вдох и вновь поднимаю глаза на экран — он не отвечает мне уже три с половиной часа. Ну и пусть. Вдруг он занят или… или просто не хочет с тобой разговаривать, черт возьми! Остатки здравого смысла покидают мой разум, когда я все-таки набираю ещё одну смс-ку: «Шерлок? С.» Холмс игнорирует меня вот уже три дня, десять часов и одиннадцать минут. Вздрагиваю, когда экран вспыхивает сообщением от номера, вызубренного наизусть. Глупо. Очень глупо думать об этом. Ничего ведь важного, совершенно ничего сверхъестественного не произошло, и тем не менее я думаю только об этом. О чертовом Шерлоке Холмсе и его не менее дерьмовом поведении. «Сегодня в девять у меня. ШХ» Губы непроизвольно расплываются в улыбке. Я встряхиваю головой, намереваясь прогнать это выражение дурацкого счастья со своего лица. Быстро набираю сообщение ярого согласия, но сразу же стираю, решив не отвечать ничего. Очень плохая идея — демонстрировать Шерлоку мою потребность в нём. Холмса это уж точно не обрадует, мягко говоря. — Намечается свидание? — загадочно улыбается Молли, разрезая труп. Моя улыбка становится ещё шире из-за черной комичности ситуации. — Намечается куча документов, — стараюсь изобразить недовольство, но Хупер явно не верит. — И тебя это, видимо, необычайно радует. У меня вырывается дурацкий смешок в совсем несвойственной мне тональности, и Молли заговорчески склоняет голову набок. — Ну и кто он? — пристально глядя мне в глаза, спрашивает она. — Карло Ли Томпсон, смерть наступила в следствии передозировки наркотическими веществами, судя по всему, седативными. — Очень смешно, Софи, — фыркает Молли. — По-моему, ни сколько. У него была семья и маленькая дочь, не знаю, как у тебя, но у меня это не вызывает никаких позитивных эмоций. Молли нарочито устало вздыхает, откладывая скальпель, снимает перчатки, и направляется к моему столу. Он доверху завален разнообразными бумажками — документацией ещё с позапрошлого года — к которым, кажется, до меня не прикасалась ещё ни одна живая душа. Я играюсь с ними уже двенадцать дней, со времен окончания больничного, и наверняка буду играться ещё столько же. — Бросьте, мисс Скай, — усмехается Молли, и я на секунду испытываю дежавю из-за обращения. — Доктор Скай, — поправляю я. Молли пододвигает стул к моему рабочему столу и садится напротив меня. — Пока ещё нет, — огрызается она. Я откладываю документы и поднимаю на неё глаза. — Ну же, рассказывай. Я, как твоя начальница, приказываю рассказать мне всё. Я улыбаюсь, и сразу же себя одергиваю. — Нечего рассказывать, правда, просто… Хупер заинтересовано вскидывает брови. — Хорошо, есть один парень. Но у нас абсолютно ни к чему не обязывающие, свободные отно… то есть, секс. — И он тебе нравится? — Она игриво подмигивает. — Пожалуй, — не задумываясь, отвечаю я. — Ты влюблена в него? — Что? Нет! Я снова опускаю глаза в записи, и настойчиво делаю вид, что пытаюсь их прочесть. Молли явно ждет продолжения, которого точно не будет. За двадцать два часа «Не сегодня. ШХ» Замечательно. Я фактически прямым текстом написала ему «привет, потрахаемся?» и он отверг предложение. Я, черт возьми, уже в который раз преподношу ему себя на блюдечке, слишком сильно нуждаясь в нем, чтобы обращать внимание на гордость, но на этот раз он даже не пожелал это принять. Поздравляю, Скай, ниже падать больше некуда. — Софи! — внезапно звучит над моим ухом. Я вздрагиваю от неожиданности. — Что? — краснею, и Молли с удивлением смотрит на меня. — Все нормально? — Конечно. Она склоняет голову набок. — Тогда заканчивай с последней историей болезни и иди домой, — Хупер хлопает меня по плечу. О, нет, сегодня я отсюда точно не уйду, особенно, учитывая обстоятельства. — Вообще-то, у меня в графике сегодня дежурство. — Поразительно, как меня воодушевляет перспектива остаться в холодном подвале наедине с десятком трупов. — Уже пол восьмого, ты и так засиживаешься тут допоздна, а учитывая твою травму и… — Я же сказала, что прекрасно себя чувствую! Молли складывает руки на груди. — Мистер Холмс предупреждал, что ты скажешь ровно тоже самое. У меня скоро начнется аллергия на эту семейку. — Я не ребенок… — И мне не нужна нянька, — заканчивает за меня Молли и я недоумевающе на неё гляжу. — Майкрофт предупреждал и об этом. Уголки губ лезут наверх — этот мерзавец слишком хорошо меня знает. Но, в любом случае, какого черта он дает распоряжения моей начальнице? — Молли, пожалуйста, не обращай на него внимания, он не… Хупер едва заметно улыбается. — Поверь, Софи, я бы не обращала, если бы не была полностью с ним солидарна. Поэтому, как твой непосредственный руководитель, я настаиваю, чтобы ты сейчас же дула домой. Закатываю глаза — спасибо, Майкрофт, удружил. Работа — единственное, что может отвлечь меня от дурацкого Шерлока с его дурацкими выходками. Возвращаюсь к своему столу, попутно снимая халат. День выдался отвратительный, и, раз уж мне не светит пара часов с мистером Не-Сегодня, от которых я смогла бы хоть ненадолго забыть, что ему на меня плевать и позволить себе каплю радости, я собираюсь закрыться в своей комнате и до дыр зачитать учебник по анатомии. А, может быть, пару учебников. Не прощаясь с Молли, быстрым шагом выхожу из морга — только покинув нулевой этаж, понимаю, как сильно вымотана — голова совершенно не соображает. Может быть, к лучшему, что у меня будет вечер на то, чтобы абстрагироваться и забыться. Но никакого алкоголя! Я вздрагиваю при одном воспоминании о событиях прошлой недели и грудь снова наполняет вязкий стыд перед Майкрофтом. «Как можно вести себя так безответственно и глупо?» — повторяет за Старшим Холмсом мое же подсознание. Выбираюсь из больницы — погода прекрасная, прохладно, но не настолько, чтобы зябнуть в пальто. Отлично, значит, пройдусь до дома пешком. Нет абсолютно никакого настроения ловить такси, да и, признаться, лишних средств на такое удовольствие тоже. Ехидный образ папаши в моей голове поднимает свою мерзкую сущность и ехидно лыбится — неужели у дочки Ская проблемы с финансами? Нет. Нет у меня никаких проблем, а даже если бы и были, Скай стал бы последним человеком, кому бы я об этом рассказала. Особенно, после его выходки в больнице. От мысли об этом меня накрывает новая волна возмущения — подумать только, как он посмел угрожать Майкрофту! Да он за всю жизнь не сделал для меня столько, сколько сделал Майкрофт за несколько месяцев, поэтому он, черт его подери, не имеет никакого права так с ним разговаривать! Мысленной цепью тянется воспоминание о вложении Холмса в его компанию. Я все ещё не понимаю, что происходит, и искренне надеюсь, что у него все же есть скрытый мотив. В противном случае, я просто… отказываю в это верить. Я иду по холодному ночному Лондону в одиночестве. В моих наушниках Сиа поёт о том, что даже суперженщине иногда нужен супермен. Какая глупость! Суперженщина вполне способна сама о себе позаботиться и совершенно не нуждается в подачках супермена из жалости. Поджимаю губы и переключаю песню. Энергично шагаю по брусчатке, за одно радуясь, что удосужилась надеть кроссовки. Конечно, в спортивной обуви и джинсах я выгляжу гораздо менее презентабельно и солидно, но даже икона делового стиля — господин Википедия — иногда позволяет себе носить обычные футболки, что уж тогда говорить обо мне? Делаю глубокий вдох — я так давно не гуляла по любимому городу, успев забыть его запах, звук, ритм. В обыденной спешке так редко удается замечать такие вещи: наверное, именно в этом смысл подобных вечеров, когда можно не спеша гулять, размышляя обо всем, что мало-мальски тебя заботит. Мне не хочется думать ни о чем, кроме того, что я всё ещё жива. От мысли, что это могло измениться вот уже второй раз за год, холодеет кровь. Но, быть может, лишь оказавшись на волоске от смерти, можно почувствовать себя по-настоящему живым? — Самые свежие новости! — слышу я отдельный оклик, выделяющийся из общего городского нуара. Оглядываюсь вокруг — я даже не успела заметить, как почти добралась до Бейкер стрит. Обращаю внимание на источник звука — молодой мужчина, торгующий газетами. Собираюсь пройти мимо, но замечаю на обложке журнала Джеймса Мориарти. Один раз — совпадение, два — уже закономерность. — Он… — едва слышно, но с различимым ужасом в голосе шепчу я. Ноги сами несут меня к прилавку. «Мориарти — Ричард Брук» — Добрый вечер, мисс! — улыбается мужчина, но я не могу отвести взгляд от замеченного заголовка. «Мориарти». Вот чье имя обнаружили последним в списке звонков Уилла в день автокатастрофы. Мориарти — криминальный авторитет, незаурядный ум, помогающий желающим выстроить идеальное преступление. Скорее ради забавы, чем ради денег — ведь их у него и так вдоволь. Я провожу устрашающую параллель с Шерлоком: можно сказать, что они с ним стороны одной медали. Но ни я, ни полиция, и вообще никто до сих пор не знает, с чего бы Уильяму связываться с этим человеком. — Здравствуйте, — пытаюсь выдавить из себя каплю дружелюбия. — Можно последний «Time»? Протягиваю ему купюру, ценностью в десять фунтов. Мужчина сталкивается со мной взглядом — его глаза чернее, чем я когда-либо видела. Под носом неестественно густые усы, и я только сейчас замечаю его жутковатую улыбку. Черт, Скай, тебе теперь на каждом шагу будет мерещиться Дьявол? Ты просто напугана. Пытаюсь рационализировать чувства, и забираю протянутый мне журнал с «Ричардом Бруком» на обложке. Мужчина пытается найти сдачу, но я отчего-то севшим голосом его останавливаю: — Нет, нет, не стоит, — почти умоляю я, и срываюсь на бег, как только отхожу достаточно далеко от прилавка. Что с тобой, Софи? Я не успеваю задуматься над этим вопросом и принимаю единственно правильное решение: не раздумывая, иду к 221В. Плевать, что Шерлок не хочет меня видеть, дело не в нем и не в наших отношениях — я просто хочу… почувствовать себя в безопасности? «Открой дверь. С» — дрожащими пальцами набираю я. Возьми себя в руки, возьми себя в руки. Не выходит. Судорожно жму на звонок, но мне не спешат открывать. Пока жду ответа, пробегаюсь глазами по статье. «Ричард Брук дал обширное интервью, где рассказал, что все «преступления», которые он совершил — лишь оплаченное Шерлоком Холмсом шоу. Холмс прохвост, возможно, преступник, но уж точно не гений». Какого черта?.. Я сужу о Мориарти не понаслышке, и в одном я уверена — точно не Шерлок его создал. Да я, мать вашу, знаю, кто такой Джеймс Мориарти и кто Шерлок Холмс, и в реальности ни одного из них не могу усомниться. Шерлок… боже, что с ним сейчас? Какого ему это читать? И что, черт возьми, происходит? Не дождавшись сообщения или открытия двери, я набираю номер единственного человека, способного прояснить ситуацию. — Майкрофт! — почти кричу я в трубку. — Да, Софи? — явно деланно спокойным голосом произносит он. — Что это значит? — Я опираюсь спиной об дверь. — Где Шерлок? На том конце провода повисает пауза. — Он в полицейском участке. Что?! — Скажи, что ты шутишь, — голос дрожит. — Как это случилось? Майкрофт, отвечай! — Судя по всему, ты уже знаешь. Почему он так спокоен? Это же его чертов брат. — Майкрофт! — ещё раз рявкаю я, надеясь услышать объяснения. Холмс делает глубокий вдох. — Во-первых, София, успокойся и перестань повышать на меня голос, — холодно почти угрожает он. — Во-вторых, я не могу обсуждать это с тобой, а в третьих, у меня нет никакого желания этим заниматься, поэтому, будь добра, не беспокой меня. Каждое слово — удар под дых. Я не осознаю, как Майкрофт сбрасывает звонок. Чувство, отвратительное до тошноты и неприятное до слез заполняет по горло. «Будь добра, не беспокой меня» — эхом отдается в висках. Мир расплывается перед глазами: больше всего ранит факт недосказанности, ведь я все ещё понятия не имею, что происходит. Почему Шерлок в полицейском участке? Как это произошло? Какого черта Мориарти вообще выдумал историю про «безобидного актеришку Ричарда Брука»? И, что самое неважное, но от того не менее тошнотворное — почему Майкрофт так говорит? Я ещё раз звоню в звонок, когда телефон вибрирует в кармане джинсов. Неужели, Шерлок скоро будет дома и я наконец дождусь объяснений или хотя бы узнаю о его душевном равновесии? Шерлок Холмс — не машина, каковой ему хочется казаться. И то, что в нем посмели усомниться, я убеждена, глубоко задело его. «Я сейчас приеду. МХ» Мне хочется позвонить и наорать на него, написать лаконичное сообщение «нет» или сделать хоть что-нибудь, что противоречит теплоте, растекающейся в груди от осознания, что по крайней мере он скоро будет здесь. Я не понимаю, почему Майкрофт так ведет себя и даже не пытаюсь понять: знаю лишь одно, я не смогу разобраться в ситуации, пока меня трясет от страха. Понимаю, что в этот момент не должна думать о своих внутренних демонах, о воспоминаниях, навсегда отпечатавшихся в моей памяти грязным черным пятном, но я не могу. Эта плесень, разъедающая все светлое, в неё проникающее, ликует лишь от упоминания имени Мориарти. Меня окутывает истерика от знания о том, что этот человек причастен к смерти Уилла. И руки дрожат от одного предположения, что он каким-то образом добрался до Шерлока. Этот (монстр) человек уничтожает всё, что мне дорого, и я не готова к ещё одной потере. На негнущихся ватных ногах добираюсь в свою квартиру, беззвучно захлопнув дверь. Согнув ноги в коленях и уткнувшись головой в них же, я беззвучно рыдаю, впервые за все время давая волю эмоциям. Давая волю слезам, вселенской скорби. В глазах все еще стоит бездыханное тело, прикрытое белой простынёй, позже, гроб с самым дорогим, что у меня было внутри. В тот день, в день похорон Уилла, все мои мечты, чувства умерли, оставаясь похороненными в двух метрах под землей, рядом с ним. Лишь сейчас, задыхаясь в слезах, я вспоминаю человека, стоящего поодаль от толпы. В черном смокинге, темных очках и устрашающей улыбкой. Тогда я думала, что мне померещилось, привиделось от горя, сдавившего горло и не дававшего вздохнуть, но сейчас, увидев свежее фото Мориарти в газете и встретившись с тем торговцем… Господи. Это он. Черные глаза, бледное лицо, та самая улыбка… Это Джеймс Мориарти. Люди страдали, люди умирали из-за него, он как-то связан со смертью моего старшего брата, а ещё… ещё он имеет планы на Шерлока. Слезы неконтролируемым потоком стекают по щекам и шее, я даже не пытаюсь их стереть. Сжимаю колени до побелевших костяшек, как будто мои рыдания чем-то помогут. Хочу успокоиться, прекратить паническую атаку, взять себя в руки, но я не могу. Мне страшно, страшно почти также, как было тогда… Я всё ещё та маленькая девочка, горько плачущая и надеющаяся, что проблемы каким-то образом решаться сами собой. Разница лишь в том, что у нее, той девочки, всегда был старший брат, поддерживающий и напоминающий, что она в безопасности, а я одна. Я вдруг ясно представляю, какая жизнь ждет меня впереди. Необъяснимое предчувствие чего-то ужасного наполняет комнату до краев. Мне кажется, будто я на краю пропасти, из которой никто меня не вытащит. Никто даже не заметит, если я туда упаду. Тяжелая рука опускается мне на плечо. Я радуюсь, что свет всё ещё не горит и тщетно надеюсь, что моих слез не видно в окутавшем комнату мраке. Задерживаю дыхание, намереваясь сдержать и всхлипы. Человек, кто бы то ни был, присаживается на колени рядом со мной, и, не дожидаясь позволения, стирает большими пальцами слезы с моих щек. Я хочу оттолкнуть его руки, но мои слишком очевидно дрожат, поэтому я не сопротивляюсь, когда он сгребает меня в охапку, и прижимает к себе настолько близко, насколько это возможно. Я оказываюсь в кольце холодных рук: он ничего не говорит, просто позволяет мне плакать. И я пользуюсь возможностью. Мое тело подрагивает от льющихся неконтролируемых слез, но ледяные руки кажутся как никогда теплыми. Зарываюсь лицом в его грудь, и словно открываются шлюзы — впервые за много лет я рыдаю и не могу остановиться на глазах у другого человека. — Это он, — едва слышно выдыхаю я. Майкрофт не переспрашивает, или понимая, о чем я говорю, или не придавая этому значения. — Дыши, Софи. Он крепче прижимает меня к себе, практически убаюкивая. На его рубашке появляется мокрое пятно. — Мне так страшно, — шепчу надорвавшимся голосом. — Я знаю, Соня, я знаю, — говорит он мне в район затылка. — Не бойся. Я рядом. И всегда буду. Он гладит меня по голове, и, как бы по-детски это ни было, этот жест меня успокаивает. Я расслабляюсь в руках Майкрофта, не находя в себе сил встать с пола. Истерика полностью истощила меня, сложно даже пошевелиться. Я закрываю глаза, чувствуя, как тело всё ещё прошибают конвульсии от постепенно проходящей паники. Ком в горле медленно рассасывается, уступая место как никогда приятной пустоте. Я чувствую себя чертовски опустошенной, совершенно обессиленной, но это гораздо лучше, чем было. Я безвольно лежу у него на руках, стараясь понять, что произошло за последние тридцать минут — или больше? Меньше? Я совершенно потеряла счет времени. Майкрофт чувствует, что я успокоилась и, кажется, совершенно не прикладывая усилий, подхватывает меня на руки, пересаживая с пола на диван. Оглядываю квартиру и снова с облегчением вздыхаю, когда понимаю, что Лесли, к счастью, нет дома. Перевожу взгляд на Майкрофта — он садится на расстоянии вытянутой руки от меня и я буквально чувствую, как теплый кокон, укрывающий меня и удерживающий на плаву ещё минуту назад разбивается о реальность. — Спасибо, — выдыхаю я, не отводя от него взгляд. — Но можешь уйти. Ты ведь сказал… Майкрофт смотрит на меня, как на умалишённую. — Я был уверен, что ты поняла, что мы не можем обсуждать подобные вещи по телефону, — как само собой разумеющееся констатирует он. Пожалуй, если бы я не была так увлечена собственными детскими травмами, заметила бы очевидные факты. — Софи, моя жизнь — небезопасна, и я никогда не исключаю возможности слежки или прослушивания. И меньше всего я бы хотел, чтобы мое отношение к тебе стало достоянием общественности. Майкрофт прикусывает губу, очевидно, опасаясь моей реакции. Но я, хоть и выгляжу как слепая идиотка, и порой даже сама пытаюсь себя в этом убедить, таковой не являюсь. — Я знаю о Мориарти, — разбивая повисшую тишину, признаюсь я. — Он связан с моей семьей. Правда, не догадываюсь, насколько тесно. Свет все ещё выключен, и комнату освещают только уличные фонари и фары проезжающих мимо машин, поэтому я не вижу реакции Холмса. — Хочешь, чтобы я узнал больше об этом? — задает вопрос в пустоту, не глядя на меня. — Нет. То есть… не знаю, — неотрывно гляжу на него. — Я боюсь узнать, что все мои догадки — правда. И что Уилл действительно был как-то связан с ним. Я не верю, что такое возможно. Мой самый добрый, искренний, любящий брат в мире — преступник? Сообщник Джеймса Мориарти? Звучит, как плохая шутка и именно поэтому кажется ещё более правдоподобным. — И ещё больше боюсь, что история повторится, — признаюсь в своем самом сокровенном страхе я, зная, что Майкрофту не нужно объяснять, что я имею ввиду. Он вздыхает и наконец смотрит на меня нечитаемым взглядом. — Людям гораздо легче поверить в ложь, когда всё, кроме очевидного правда, — констатирует он. — И Мориарти это знает. Никому не хочется думать, что где-то в мире есть умный Шерлок Холмс со «сверхспособностью», чувствуя себя посредственностями. Всем гораздо проще поверить в то, что он фэйк, просто выдумка ради славы и денег. Я закрываю лицо руками. — Зачем он это делает? Каков мотив? Шерлок ведь ни в чем не замешан, он даже не… — Я вздрагиваю. — Даже не сын богатеньких родителей с «криминальным» потенциалом. — Софи, Мориарти — игрок. Всё, что он делает, он делает ради забавы. Не находишь ничего общего с нашим общим знакомым? — Майкрофт невесело усмехается. — Представь, как он воспылал азартом, найдя достойного соперника. Действительно. Зная Шерлока, он с радостью втянулся в игру. Но всё зашло слишком далеко, если перешло грань персональной игры. — Майкрофт, я не могу потерять его, — озвучиваю вслух пульсирующую в висках мысль. Холмс прикрывает глаза. — Я знаю. За восемнадцать часов Майкрофт уезжает ближе к ночи, когда ему приходит сообщение о том, что Шерлока выпустили и он вернулся домой. За окном начинается дождь, и уже спустя пол часа Лондон погрязает в осеннем ливне. Я не могу собрать себя в кучу, не сдвинувшись с места. Лесли приходит домой после полуночи, встряхивает зонтик и жалуется на до нитки промокшее пальто. Она замолкает, встречаясь со мной взглядом. Вид у меня, судя по всему, тот еще, если она молча присаживается рядом и берет мои руки в свои. — Софи, в редакцию поступила новая информация о твоем Шерлоке, — успокаивающе говорит она. — Его арестовали, но брат внес залог. Майкрофт ведь говорил, что этого не потребуется и он никак не причастен к сложившейся ситуации? — За что арестовали? — спрашиваю я. — Они подозревают его в похищении двух детей. Шерлок подозрительно быстро раскрыл дело, а, когда дети нашлись, они узнали в нем похитителя. Какой бред. — Но не его вина, что он слишком хорошо справляется со своей работой, — неверяще втолковываю я Скетчер, как будто она виновница всего происходящего. — Скай, я уверена, это всё нелепое недоразумение. Но я знаю, что это не так. Я знаю, кто виноват во всем происходящем. Не представляю, как Мориарти это провернул, но вышло на славу, раз уж он заставил сомневаться даже знакомую с Шерлоком Лесли. Уверена, как и говорил Майкрофт, все с радостью поверили в его причастность. Неужели Шерлок не заслужил кредита доверия, за все невероятное, что для них сделал? За шестнадцать часов Знаю, что не должна. Знаю, что будет только хуже. Знаю, что в очередной раз потакаю своей слабости. Я всё это знаю, прекрасно понимаю, но выхожу из квартиры, сопровождаемая шумным ливнем. Лес жалостливо на меня смотрит — мне хочется поморщиться от этого взгляда; она, наверняка, думает, что я лишилась рассудка, раз посреди ночи под проливной дождь собираюсь непонятно куда. Хотя, возможно, Скетчер как раз понимает, куда я собралась. Я качаю головой, и закрываю входную дверь, не потрудившись прихватить зонтик. Вода обрушивается на мою голову и одежду, и через несколько секунд я оказываюсь полностью мокрая. Не глядя по сторонам, перехожу дорогу, подсознательно нахожу нужную дверь за пеленой дождя. Не раздумывая, жму на звонок. Влажная холодная одежда неприятно липнет к коже, заставляя тело покрыться мурашками. Чувствую, что начинаю дрожать, и ещё раз, более настойчиво, жму на кнопку. Ну давай же, открой. Я жду около пяти минут. Его нет дома? Тогда почему в спальне горит свет? Мороз бежит по коже, неприятное предчувствие накатывает с новой силой. Ну же, Шерлок, открой эту чертову дверь. Я последний раз звоню, и, не дождавшись ответа, собираюсь уходить. Наверное, я ошиблась думая, что мое присутствие ему нужно. Разворачиваюсь, направляясь к лестнице, но застываю, слыша щелчок открывающейся двери. Оборачиваюсь — передо мной стоит Шерлок. Оглядываю его: вот черт. Он опирается о ручку двери, взгляд явно уставший, в глазах нет ни капли привычного азарта. Его заботит эта ситуация гораздо больше, чем он это показывает. Я делаю глубокий вдох. — Уходи. — Я знаю, что это неправда, — говорю я, и принимаю единственно правильное сейчас решение. Я делаю шаг, переступая порог его квартиры и, пересекая расстояние между нами, накрываю его губы своими. Шерлок, не медля ни секунды, отвечает мне, углубляя поцелуй, кладет руки мне на шею, обжигая своим настойчивым теплом. Все мысли моментально рассеиваются: я забываю о том, что собиралась поговорить с ним, забываю, что секс — не решение всех проблем. Понимаю: сейчас слова лишние. Ничего отступает, оставляя в моем мире только его. Рука Шерлока скользит по моей спине, зарывается под футболку. Он проводит пальцами по моим рукам, и по моей коже пробегают мурашки. Мне холодно, но я абсолютно уверена, что дело в его прикосновениях. По мне стекает вода, на полу образовывается мокрая лужа — Шерлок чувствует это, и отступает на шаг, упираясь в лестницу. Я прижимаюсь к нему бедрами, провожу ладонями по спине, и он ещё крепче сжимает мои руки. Меня обезоруживает мысль о том, что в данный момент, — пусть только на несколько часов, — он нуждается во мне. Я необходима ему так, как он необходим мне всегда. Его глаза светятся желанием, этот свет уже зажег мою кровь, она бурлит в моем теле. Я хватаю ртом драгоценный воздух, наполняю им легкие. Чувствую, как хреново ему было — каждый, каждый чертов человек посмел усомниться в нем. Позволяю себе на мгновенье сентиментальную мысль, что мы вдвоем — против всего мира. Я чувствую себя с ним полноценной, в безопасности и покое, как будто недостающая деталь нашла свое место. Как я могу ощущать себя в безопасности и покое? Здесь? С Шерлоком Холмсом? После всего, что он делал? После всего, что произошло? Это неправильно. Что я должна чувствовать, так это отвращение. Мне должно быть противно от самой себя и отсутствия силы воли. Почему мне не хочется оттолкнуть его? Что со мной такое? Что творится? И одновременно со всеми этими вопросами ответы на них вдруг обрушиваются на меня, как приливная волна. Холодная, как лед, волна, захлестнувшая меня с головой и заставившая раскрыть глаза от шока. Я ревновала к девушкам, с которыми он… был. Готова была сделать что угодно, лишь бы он ответил на сообщение. Мне спокойно и уютно в его объятиях. О боже, думаю, ударяясь в панику. У меня есть чувства к Шерлоку. Я заставляю себя встряхнуться. Нет, нет, нет! Только не это. Чувства – это такое серьезное слово… Слишком серьезное! Чтобы чувствовать что-то к кому-то, нужно быть сентиментальным, эмпатичным и не понимать, как на самом деле устроен мир, ведь правда? Чтобы я чувствовала что-то к Шерлоку — это невозможно. — Ты прав, — выдыхаю я, когда Шерлок прерывает поцелуй. — У меня есть чувства к тебе. Одна его рука погружается пальцами в мокрые волосы на моем затылке, запрокидывает мою голову, и его губы вновь находят мои. Мои пальцы тоже взъерошивают его волосы, гладят щеки, а он прижимает меня к входной двери. — Я знаю, — шепчет он возле моих губ, и в его поцелуе соперничают страсть и отчаяние, под стать произошедшему. Желание взрывается в моем теле, все дневное напряжение ищет выхода, бурлит во мне. Мы забываем про все, растворяемся друг в друге. Остаются лишь наши языки, и дыхание, и руки, и огромная, огромная сладость с привкусом виски и отвратительных сплетен. Он кладет руки мне на бедра, одним рывком, не застёгивая, снимает джинсы, гладит мои ноги. Его пальцы ласкают мне кожу над чулками. Он стягивает мои джинсы ещё ниже, до лодыжек, но не снимает совсем. — Спальня, — одними губами произношу я и за руку тяну его по лестнице. Шерлок следует за мной в тишине, стараясь не разбудить Джона. Ватсон… Интересно, он верит всему этому? Сомневался ли он хоть на секунду в человеке, который не смотря ни на что ставит его на первое место? Мы проходим через гостиную, и в молчании входим в его спальню. У Шерлока потемнели глаза, раскрылись губы, из них шумно вырывается дыхание. Мне тоже не хватает воздуха. Мы стоим, не касаясь друг друга. Я радуюсь, что у меня за спиной стена, поддерживающая меня, пока я нежусь под чувственным, уставшим от происходящего взглядом не лже-гения. В один момент напряжение становится настолько сильным, что мы вновь набрасываемся друг на друга. Я целую Шерлока в губы, уголок рта, спускаюсь и всасываю бледную кожу на шее. Он стаскивает с меня насквозь мокрую футболку, и бросает её под ноги. На мне больше нет бюстгальтера — я телом прижимаюсь к нему сквозь накрахмаленную ткань рубашки. Голова кружиться от долгожданного ощущения его близости. Шерлок подхватывает мою ногу выше колена и кладет себе на талию. Я стою на одной ноге, опираясь на него. Я чувствую внутренней стороной ляжек, какой он возбужденный, как он хочет меня. А он проводит губами по моему горлу. Я со стоном обнимаю его за шею. Я хочу поскорее почувствовать его, избавить от, я знаю, гнетущего его ощущения предательства. Чертов Мориарти-Ричард Брук отлично знал, как ударить Шерлока больнее — убедить его в том, в чем он и так постоянно сомневается: в наличии настоящих друзей. Знаю, что не вхожу в число дорогих ему людей, но в моем коротком списке он на первом месте. — Ничего не изменит моих чувств к тебе, — шепчу я, и выгибаю спину, прижимаюсь к нему, трусь, наслаждаясь фрикцией. Шерлок знает, что я имею ввиду. Никакие журналисты, ни Лесли, ни Мориарти не смогут убедить меня в том, что он ненастоящий. Потому что, не смотря на все свои недостатки, Шерлок никогда не притворяется. Он издает низкий горловой стон, подхватывает меня, поднимает выше и расстегивает ширинку. Я упиваюсь этим зрелищем, дышу им, зная, что он ядовит. — Держи крепче, — бормочет он и, как фокусник, откуда-то извлекает пакетик из фольги и держит у моего рта. Я сжимаю его зубами, он тянет, и мы вскрываем пакетик. Он чуть отодвигается и надевает презерватив. — Надеюсь, ты не очень дорожишь этим бельём. — Он прорывает мои трусы ловкими пальцами. — Не больно? Кровь бешено бурлит в моих жилах. Я тяжело дышу от страсти, не имея сил на ответ. Его слова опьяняют меня, все мои дневные страхи забыты. Во всем мире сейчас — только он и я, и мы занимаемся тем, в чем оба находим спасение. Не отрывая своих глаз от моих, он медленно входит в меня. Я изгибаюсь, запрокидываю голову, закрываю глаза, наслаждаюсь. Он выходит и опять движется в меня, так медленно, так сладко… — Почему ты так уверена во мне? — спрашивает он, обдавая жарким дыханием мое горло. — Потому что знаю тебя, — задыхаясь, отвечаю я. Он стонет и начинает двигаться быстрее. Я отдаюсь его неумолимому ритму, наслаждаюсь каждым его движением, неровным дыханием, его минутной потребностью во мне. От этого я ощущаю себя сильной, желанной и нужной — нужной Шерлоку хотя бы сейчас. Он берет меня все жестче и жестче, прерывисто дышит, растворяется во мне, а я растворяюсь в нем. — Софи… — стонет Шерлок, мягко покусывая мою щеку, и я бурно пульсирую вокруг него. Он замирает, вцепившись в меня пальцами, и сливается со мной, шепча мое имя. Теперь он другой, усталый и спокойный; его дыхание выравнивается. Он обрывисто целует меня, потом мы стоим, касаясь лбами, и мое тело — словно желе, ослабевшее, но блаженно сытое. — Я удивлён, — едва слышно шепчет Холмс. Я с горечью понимаю, что он имеет ввиду. — Вот теперь больно, — невесело усмехнувшись, в тон ему говорю я. Мне хочется остаться — хочется заснуть с ним и завтра проснуться от кошмара, в котором он погряз. Но этого не будет: во-первых, этот кошмар — реальность, во-вторых, он этого не хочет. Я отстраняюсь от него, поднимаю мокрую футболку с пола, наспех натягиваю джинсы. Я изначально, идя сюда, знала, что так и будет. Друзья на ночь друг с другом не остаются. — Ты справишься, — говорю я, становлюсь на носочки, и целую его в щеку. — И, хоть я и на йоту не важная часть твоей жизни, ты всегда будешь моей самой важной. Отхожу от него и направляюсь к двери, не оборачиваясь. — Софи? — окликает меня Шерлок. Я останавливаюсь. — Спасибо, — едва слышно произносит он. Я качаю головой, и смотрю на него — нас разделяет расстояние в два шага. — Тебе не за что меня благодарить, — говорю я, смутно протягивая едва различимую нить связи. — Я бы не смогла поступить иначе. Голову на секунду простреливает остро неприятная параллель, но я настойчиво её игнорирую. Беззвучно закрываю за собой дверь, и, стараясь не потревожить Джона или миссис Хадсон, выхожу на улицу. Я закрываю глаза, вдыхаю ночной лондонский воздух. Чувство, слишком знакомое, накрывает с головой. Тогда мне однозначно не хотелось знать, что будет дальше.