Hospitals Times

Дэниэлу, возможно, поначалу снились хорошие или, по крайней мере, нормальные сны, но они медленно превратились в кошмары. Они начались, когда его впервые в жизни госпитализировали. В голову усердно лезли ужасные воспоминания о детстве, Дэниэл с не меньшим усердием старался сдержать их. Он резко проснулся и поднял туловище. Весь в холодном поту. Его дыхание было тяжелым, сердце вырывалось из груди. Вокруг начала вырисовываться комната, тучи расходились, уступая место яркому полумесяцу. Дэниэл посмотрел в окно на бархатный синий цвет неба, окроплённый звёздами. Он почувствовал, как от носа до губы стекало что-то теплое, оно коснулось языка, оставляя на том металлический вкус. — Чёрт, — тихо сказал он себе, нажимая на кнопку вызова помощи. Парень ждал около пяти минут, кровотечение не прекратилось, медсестры не было. Он тяжело вздохнул и наклонил голову назад, сжимая нос. Его мать научила его этому трюку. Блондин вспомнил её мягкие белые волосы, завязанные в аккуратный пучок, бледная кожа женщины часто покрывалась уродливыми фиолетовыми отметинами. Однажды ночью у неё также было кровотечение из носа, и маленький шестилетний Дэниэл бросился прямо на неё. Хотя ей было больно, она посадила его к себе на колени и крепко обняла. Он внимательно рассматривал мать большими голубыми глазами, она наклонила голову назад и ущипнула переносицу, кровотечение прекратилось, и мальчик снова отправился в постель. Дэниэл подождал еще три минуты, прежде чем ещё раз нажать кнопку, ему становилось хуже, а кровь всё ещё текла — нехороший знак. Медсестра наконец вошла в палату, извиняясь за ожидание. Она ахнула, когда увидела, как у Дэниэла из носа стекает две небрежные струйки крови, и начала проверять показания приборов. — Просто эпизод эпистаксиса, Дэниэл, не о чем беспокоиться, — сказала она, слегка поглаживая его руку, а затем выпорхнула из комнаты. Дэниэл проворчал слова благодарности и осмотрелся. Мрачно. Как и его спальня когда-то давно. Родители только что развелись, мать забрала сестру, а мальчик остался с отцом. Они разъехались в разные стороны: мама и сестра отправились на восток, а отец взял его на юг. Они купили небольшой дом в Нью-Мексико. Дэниэл ненавидел его. Старая комната была окрашена в синий и желтый цвет, потому что его сестра хотела синюю комнату, а он — желтую, поэтому они пришли к компромиссу и окрасили комнату в два цвета. У него было яркое постельное бельё с самолетами и облаками, игрушки переполняли его коробку. В новой же комнате были белые голые стены, белое покрывало, белые двери. Даже его гардероб сменился с разноцветной забавной одежды на белые брюки и белые пуговицы на белых рубашках. У него больше не было игрушек, только книги, книги о религии и о Xemoog. Дэниэл вырвался из этих неприятных воспоминаний; в комнате, освещаемой лунным светом, пробивавшемся в комнату через окно, он смог разглядеть открытку, которая была подарена ему несколько часов назад. Он поднял её и читал снова и снова, услышав глуповатый голос Дэвида в голове. Румянец танцевал на его щеках, когда он вспоминал Дэвида. Блондин мысленно проклинал себя за то, что был грубоват к, возможно, единственному человеку, который беспокоился о нём. Прямо сейчас он отчаянно нуждался в ласке, крысиный яд в его организме лишь напоминал и подтверждал это. Дэниэл положил открытку обратно и вздохнул, он хотел внимания, он хотел, чтобы его утешили, чтобы его обняли, чтобы ему сказали, что все будет в порядке. Он хотел, чтобы его нежно погладили по голове и дали поплакать в плечо. Дэниэлу нужна была мама. Однажды днем ​​он и его сестра тихо играли в своей комнате, как вдруг с лестницы раздался грохот и крик отца. Его сестра спряталась в шкафу, не желая слышать выслушивать ругань, а то чего и похуже. Дэвид растерялся и не успел спрятаться. Тяжелые приближающиеся шаги были слышны на лестнице, дверь резко открылась, показав высокого мужчину. Дэниэл посмотрел на него, не понимая, что сейчас произойдёт. Отец схватил его за волосы и потянул вниз по лестнице, Дэниэл кричал от боли. Мужчина орал о том, что он споткнулся об игрушку и поранился. Дэниэл знал: игрушка принадлежит его сестре, но взял вину на себя. Отец нанёс три удара по животу, пару по лицу и один — в глаз. После избиения его отец выскочил из дома. Дэниэл свернулся калачиком в углу и хныкал, его сестра побежала вниз и попыталась помочь, прихватив пакет льда из морозилки. Дэниэл так и сидел там, отказывался выходить, пока его мать не вернулась с работы. Она бросилась к Дэниэлу, подняв на руки семилетнего мальчика и успокаивающе покачав. Она отвела детей в спальню и рассказала им сказки. Женщина погладила волосы Дэниэла и нежно поцеловала его в щёку. Детям стало намного лучше, и мать пела им колыбельные, пока оба не уснули. Дэниэл понимал, что ему уже не семь, но он хотел такой заботы. Он хотел, чтобы его понимали и сочувствовали, как его мама. Он так отчаянно жаждал любви и сострадания, но ужасы, через которые пришлось пройти Дэниэлу благодаря своему отцу, заставили его закрыться, никого не впускать в свою душу. Если бы впустил — моментально стал бы слабым мальчишкой. Дэниэл почувствовал, как по его щеке скатилась слеза, когда он попытался представить себе, какой была бы жизнь, если бы его забрала мать.

***

В двух милях отсюда, в лесу, вожатый лагеря лежал в постели, глядя в потолок. «Почему Дэниэл оттолкнул меня? Я что-то не то сказал? Не то сделал? Неправильно сделал, что в принципе пришёл?» Дэвид медленно засыпал, но мысли не отпускали всё те же вопросы: «что я сделал не так?».