Танец Хаоса. Золотая нить

Несмотря на близящееся к полудню время, воздух Рощи Великой Мани был прохладным и кристально-свежим, настолько чистым, что Лэйк невольно захотелось умыться им, будто ключевой водой. Высокое небо раскинулось над ее головой огромным прозрачно-голубым куполом, в котором недвижимо застыли похожие на мягкий лебяжий пух облака. Горы окаймляли чашу долины со всех сторон, создавая ощущение странной защищенности, закрытости, обособленности от всего остального мира. А свежий пьянящий запах криптомерий и их верхушки, покачивающиеся на огромной высоте над головой, в три раза выше обычных сосен, только усиливали это ощущение. Роща Великой Мани была заповедным местом, и это сразу же чувствовал любой, кто попадал сюда. Глубокая тишина, густая, как патока, заполненная лишь неумолчным шумом водопада, низвергающегося с огромной высоты в ее северо-западной оконечности. Мягкий мох, сплошным ковром покрывающий землю, в котором бесшумно и глубоко увязали ноги. Даже поселение, состоящее из срубных деревянных домиков, густо усыпавших большую поляну неподалеку от водопада и окружающих высокое просторное здание, в котором Держащая Щит проводила свои беседы, даже оно выглядело каким-то умиротворенным, тихим, загадочным. Между домов двигались люди в белых одеждах, напоминая духов, что населяли здешние места. Их жесты были неторопливы, плавны, спокойны, но отсутствовала в них и вялая отстраненность от всего остального мира, присущая тем, кто вел преимущественно духовную жизнь. Обитатели Рощи были как никто в центре кипящей, бурлящей, вырывающейся из-под земли раскаленными потоками жизни, и никто не назвал бы их отрешенными или погруженными в себя. Но самым главным отличием Рощи Великой Мани от других земель анай была не природа, не поселение, и даже не его обитатели, хоть разница между ними и дочерьми отдельных кланов уже достаточно сильно бросалась в глаза. Самым главным было ощущение невероятной мощи, буквально физически осязаемого могущества, которое переполняло здесь все, как подступающая волна пропитывает и переполняет прибрежный песок со всеми норками крабов, улиточными раковинами, каменистыми пустотами в его структуре. Это ощущение было таким сильным, что с непривычки становилось тяжело дышать, а плечи сгибались вниз, будто на них легли гигантские ладони и давили, давили всем своим весом, пока спина не сгибалась в поклоне, а очи не обращались к земле. И при этом – удивительно легким, игристым, радостным, как преломляющиеся в весенних лужах лучи молодого солнца. Лэйк дель Каэрос, царица клана Дочерей Огня и перекрестная сестра Держащей Щит народа анай, которой и была обязана всем своим волшебством Роща Великой Мани, стояла возле созданного Первой Боевой Целительницей Найрин перехода, щуря от солнца свой единственный оставшийся льдисто-голубой глаз. Черные короткие волосы ежиком очерчивали ее лицо с широкой челюстью и упрямым длинным подбородком, с татуировкой полумесяца рожками вверх между прямых черных бровей, лицо не слишком красивое, но полное внутренней уверенности, силы и несгибаемости, которое не портил даже вертикальный шрам, спускающийся через ее навсегда закрытый правый глаз вниз на щеку. Но гораздо страннее в царице Каэрос были крылья, огромные птичьи крылья, коричневые с черным окоемом, как у горных орлов, что спускались за ее плечами почти что до самой земли, едва не волочась самыми кончиками длинных маховых перьев по мхам под ее ногами. На их фоне даже длинное копье в чехле, укрепленное за спиной Лэйк не смотрелось так странно, как могло бы. Сильное тело царицы Каэрос обтягивала коричневая весенняя форма: наглухо застегнутая куртка с воротником стоечкой, прямые штаны, заправленные в мягкие сапожки до колена. А на широком кожаном ремне в ножнах висел кинжал с костяной рукоятью – долор, в котором, согласно верованиям анай, и заключались их собственные души. Всей грудью вдохнув воздух Рощи, Лэйк прикрыла оставшийся глаз, привыкая к ощущению этой густой золотой наполненности силы, разлитой вокруг нее. Сколько раз за все эти долгие годы приходилось ей посещать Рощу, столько же раз она дивилась этой невероятной мощи, которая с каждым днем становилась чуточку, но сильнее. Те, кто обитал здесь, естественно, этих постепенных изменений не чувствовали, но человеку со стороны было гораздо заметнее, как обстоят дела. В который раз уже Лэйк едва не присела, когда на плечи навалилась эта вжимающая в землю мощь, но только теперь ей казалось, что что-то изменилось. Едва заметно, совсем чуть-чуть окружающая атмосфера переменилась, и Лэйк ощущала это скорее порами собственного тела, чем четко регистрировала разумом. Так бывает, когда ветер поднимается над застывшими под гнетом летнего зноя полями: сначала приходит первое дуновение, едва ощутимое, способное потревожить лишь толстых, копошащихся в венчиках цветков шмелей да легкокрылых бабочек. Следующий порыв становится крепче, раскачивая травы, заставляя их гнуться и шуршать друг о друга, сгоняет с насиженных мест укрывшихся в тени растений насекомых. Еще порыв, и вот уже гигантский гребень вычесывает спутанные пряди волос земли, и они серебристыми волнами текут и текут вперед, пятнистые от тени ползущих над ними облаков. И тут уже любой, ощутив прикосновение теплого воздуха на своих щеках, с уверенностью скажет, что ветер переменился. Но вот тот самый первый, едва ощутимый, ни для кого еще не видимый порыв чуяли только звери и птицы в небе, и крохотные шмели, копошащиеся в сладкой пыльце внутри пропитанных солнцем цветочных бутонов. И царица Лэйк, чересчур привыкшая доверять чему-то большему внутри себя, чем рассудку или разуму, чему-то, лежащему гораздо глубже, в самой сердцевине ее существа, там, где лишь сияние Огненной Роксаны разгоняло тьму всех бесчисленных предков, чья память тянулась через нее золотой нитью до самого первого взгляда, обращенного к раскаленным, всепобеждающим лучам Ее огненного щита. По привычке втянув носом воздух, она уловила эту неощутимую ни для кого вибрацию и негромко проговорила: - Что-то изменилось. - Что ты имеешь в виду? Голос Первой Боевой Целительницы анай был таким же бархатистым и мягким, как и она сама. В последний раз двинув ладонью по воздуху и завязывая невидимые для Лэйк энергетические потоки обоих Источников, которыми она владела едва ли не лучше, чем собственным телом, Найрин повернулась к ней и пристально сощурила свои изумрудные глаза, опушенные густыми черными ресницами. Если бы не Саира, которой сердце Лэйк было отдано уже больше тридцати лет тому назад, она назвала бы Найрин самой красивой женщиной, которую ей доводилось видеть в жизни. Серебристый короткий ежик волос на голове, длинный тонкий хвостик на затылке и вытатуированное между бровей вертикальное черное око подчеркивали ее статус ведьмы, как и белоснежная форма, которую, правда, дополняли ряды упрятанных в складках карманов для метательных ножей, потому что Найрин принадлежала также и к воинскому сообществу Ночных Лезвий. Изящные черты лица, огромные глаза цвета густой летней зелени, пленительные алые губы и кожа столь нежная, что по сравнению с ней и наливной бок персика показался бы сухой змеиной чешуей, не позволяли отвести от Найрин взгляда даже тем, кто уже много лет был счастлив в браке или настолько стар, что такие вещи его давно не интересовали. Частично причиной того была и ее кровь: Найрин являлась одной из последних нимф Этлана, едва ли не единственной представительницей своей расы, а нимфы славились своей особенностью пленять чужие сердца и мысли, заставляя всех окружающих терять голову и совершать поступки, на которые в трезвом уме они никогда бы не решились. Впрочем, от подобной реакции на нее Лэйк избавилась давным-давно, еще во времена их совместной молодости. Казалось, с тех пор прошла уже целая вечность, больше сорока лет, и цифра неумолимо ползла к половине столетия. За такое время можно успеть узнать человека лучше, чем самого себя, и Лэйк благодарила небеса за то, что Небесные Сестры подарили ей такую возможность. Оглядев раскинувшееся перед ними становище Рощи, Лэйк сверилась со своими ощущениями и взглянула на Найрин. - Я не могу объяснить, но что-то в самой атмосфере этого места теперь иное. Я чувствую разлитую здесь силу не так, как обычно. - Я ничего не чувствую пока, но раз ты так говоришь, так и есть, - спокойно сказала Найрин, обводя взглядом закрывающие полнеба криптомерии и селение под ними. – Это как-то связано с тем, что происходит внутри Рощи, или оно пришло из-за ее пределов? - Мне кажется, это внутри, - нахмурилась Лэйк. – Вряд ли хоть что-то смогло бы перебить ауру Держащей Щит, да она и не позволила бы ничему здесь измениться без ее ведома. - Значит, у нее и спросим, - кивнула нимфа. Взгляд ее остекленел, глаза не несколько мгновений вспыхнули серебром и погасли. – Я вижу остатки энергетических рисунков перехода. Их много, так что сказать, кто точно уже прибыл в Рощу, а кто еще в пути, я не смогу. - Да и не нужно, - махнула рукой Лэйк. – Пойдем. Все равно без нас не начнут. Бок о бок они зашагали вперед, переступив через ограждающую площадку для переходов веревку, и направились по протоптанной во мху тропе к становищу. Не было смысла гадать, что здесь и как переменилось, они и так узнают все это буквально через несколько минут. В последний раз Лэйк была в Роще около месяца назад, и даже за это время становище выросло, пусть и не так сильно, как раньше, в самые первые годы своего существования. Теперь всю опушку леса криптомерий заполняли выстроившиеся в ровные улицы деревянные дома из бревен, и для того, чтобы дойти до дальнего конца становища, где располагался Зал Совета и храмы Небесных Сестер, у них с Найрин ушло довольно много времени. Взгляд Лэйк бродил по однотипным домикам с двускатными крышами и пристроенными к ним сараями. Здесь, на земле, временно селились в основном беременные анай, что приходили в Рощу ради благословения Великой Царицы и Небесных Сестер, и над каждым крыльцом висел маленький разноцветный фонарик, оповещающий окружающих, что под сводами этого жилища теплится новая жизнь. Многие из обитательниц Части Рожениц, как прозвали здешние улицы, бродили между домами, поглаживая объемистые животы и рассеяно улыбаясь чему-то, кое-кто, собравшись группками, сидел на лавочках возле домов. Все они склоняли голову перед царицей Каэрос и Первой Боевой Целительницей анай – они обе были слишком приметны и достаточно известны для того, чтобы даже никогда не видевшие их в глаза анай понимали, кто перед ними. Увеличилось и количество дымков на склонах окружающих становище гор. Крохотные пристройки, будто грибы, лепились к каждому более-менее ровному склону, скрывая за собой глубокие удобные вырубленные в скалах внутренние жилые помещения. Из вентиляционных отдушин наружу валил черный дым от очагов; не все здешние обитатели были Дочерьми Огня, не все умели создавать пламя буквально из воздуха с помощью дара Небесной Покровительницы Роксаны Огненной, а потому им приходилось жечь самые обыкновенные дрова. Лэйк отчего-то вдруг подумалось, что все эти жилища больше похожи на ласточкины гнезда или пещерки стрижей, что любили селиться по обрывистым берегам рек или в песчаных карьерах. Впечатление только усиливали снующие туда-сюда крылатые анай, с такого расстояния больше похожие на бабочек с разноцветными крыльями. И все-таки золотых крыльев было больше, чем белых, алых, голубых или черных, подметила она. С каждым годом увеличивалось количество детей, которых нарекали всеми четырьмя стихиями Небесных Сестер, и в Роще Великой Мани разница в количестве клановых крыльев и крыльев общих для всего народа анай уже очень сильно бросалась в глаза. Интересно, сколько еще лет пройдет до тех пор, пока клановые крылья станут редкостью? А сколько до тех, когда их совсем не останется? Перемены с неумолимостью горной лавины погребли под собой народ анай, подхватили его, переламывая, перемалывая, и поволокли вперед, навстречу будущему. Иногда Лэйк казалось, что этой самой лавиной заправляют две навсегда сведенные вместе руки – Великой Царицы и Держащей Щит. А коли так, то не такой уж и страшной становилась эта лавина. Над крышами приземистых бревенчатых домиков сверкал в солнечных лучах водопад, обрушиваясь с огромной скалы вниз, в облаке пены и брызг, напитанный солнечным светом, рычащий и ни на миг не смолкающий. Справа от него на скалах виднелся зев маленькой пещерки, возле которой застыли на страже две фигуры в белоснежных одеждах. Источник Рождения, самое сакральное место для всех анай вне зависимости от клановой принадлежности или цвета крыльев. Лишь единожды в жизни анай имела право на то, чтобы войти в тайную пещеру и погрузиться целиком в первородную энергию Белого Источника, выходом которой на поверхность и являлся Источник Рождения, и получить возможность зачинать детей другой анай в том случае, если их чувство будет взаимным, глубоким и искренним. Раньше инородцы умерщвлялись даже в том случае, если приближались к Роще Великой Мани ближе, чем на полсотни километров. Теперь в заветную пещеру даже пускали некоторых из них, бессмертных эльфов Аманатара, получивших возможность изучать Источник по итогам союзного договора, заключенного во имя победы в Великой Войне долгие тридцать лет назад. Все меняется, все течет по Твоей воле, Грозная. И не нам противиться ей. Лэйк коснулась лба костяшками пальцев, благословляя свою небесную покровительницу и свою сестру, которая теперь стала чем-то гораздо большим, чем даже Держащая Щит народа анай. Едва ли не столь же могучей, как Сами Небесные Сестры. - Смотри, - одними губами проговорила Найрин, но Лэйк своим сальважьим чутким слухом расслышала ее так же четко, как если бы она говорила громко и отчетливо. Движением ресниц Найрин указала влево, туда, где деревянные дома расступались в стороны, образуя небольшой пустующий участок. Когда-то здесь располагалось здание едальни Младших Сестер, но сейчас его снесли и перенесли в другое место, а вместо него появился ровно расчерченный и огороженный со всех сторон веревкой плотно утрамбованный квадрат земли. С одной его стороны высился сколоченный из сосновых досок помост, на котором сейчас стояла на коленях долговязая костлявая одинокая анай в белом балахоне. Даже с такого расстояния было видно, что лоб ее перетягивает белоснежная повязка, и Лэйк знала, что в ее центре намалевано золотое око – знак того, что его обладательница предана всей душой Великой Мани и ее наместницам на земле - Великой Царице и Держащей Щит. Возле помоста помещался круглый, подвешенный на деревянной раме литой гонг с колотушкой, в который звонили, чтобы призвать желающих на площадку для совместной молитвы. А все пространство перед помостом занимали ровные ряды ковриков самых разных форм и расцветки, на которых под сотню женщин в белых балахонах с точно такими же повязками на головах монотонно молились, то разгибаясь и вознося руки к небу, то вновь сгибаясь и почти что распластываясь по земле. Тон им задавала та, что на помосте, гортанным надрывным голосом распевая слова молитвы. - … Да падет свет Их на землю, да придет милость Их и сожжет неверных, исковеркает их тела, изорвет их души! Да опустится карающая стопа Великой Царицы на тех, кто не чтит Ее имени, Ее воли и Ее света, да разотрет в персть и прах, в земную грязь этих ничтожных, не оставив от них в проявлении ни единого следа!.. В носу стало как-то колко и неприятно из-за странного, сладковатого запаха, который всегда улавливал ее чуткий волчий нюх вокруг этих… верующих. Лихорадочность безумия, смешанная с жаждой, такой сильной, будто им не давали того, что им требовалось, годами. Неприятный запах, неправильный. Поморщившись, Лэйк перестала слушать все это. Еще одно новое в целой череде новшеств, обратная сторона перемен, которые принесла Великая Война. Они называли себя Детьми Мани и утверждали, что не имеют ни имен, ни семей, ни крова, ни имущества, следуя лишь за светом и милостью Великой Царицы и Держащей Щит. Если бы им позволили целовать землю, по которой ступали Тиена или Эрис, они непременно это бы и делали, а уж про бесконечные молитвы и песнопения в их честь и говорить не стоило. Трижды в день они молились – на рассвете, в полдень и на закате, - призывая силу и милость для Великой Царицы и Держащей Щит и желая мучительной и скорой смерти их врагам. И удивительно, но с каждым годом все больше молодежи прислушивалось к их речам. Слишком давно не было войны, слишком давно не лилась кровь среди анай. Кажется, это стало самой большой жестокостью, которую пережила Лэйк в бытность свою царицей клана, самым большим разочарованием в ее жизни после открывшейся в Кренене правды, самым тяжелым осознанием, что далось ей далеко не сразу. Кровью своей и жизнью, верой и надеждой, пусть даже и возвращенными ей сполна, немыслимыми страданиями и лишениями заплатила и она, и ее народ, за вечный мир с вельдами, с которыми они сражались до этого две долгие тысячи лет. Для того, чтобы выгрызть, когтями вырвать у равнодушной вечности мир и счастье для своих детей, покой родного дома, золотую сказку детства. И не прошло даже десятка лет, как появились эти безумные фанатики, подстрекающие молодежь этот мир нарушить. Сулящие славу и подвиги, честь и достоинство, милость Небесных Сестер, как будто этой самой милости уже не было с ними, тем, кто вновь развяжет войну со всем окружающим миром, войну, которую их родители с таким невероятным трудом остановили. И самым ужасным оказалось то, что множество молодых дур слушало их, кивало в ответ на их горячие речи, пересказывало их слова. А через какое-то время эти дуры перетягивали свои лбы куском ткани и объявляли себя собственностью Великой Царицы, а затем вдохновенно принимались распевать молитвы, славя в них кровь и мучения, а вовсе не доблесть и честь. Так и выходило, что тем, кто войны не видел, донельзя хотелось напиться крови, и они совершенно не понимали, что эта война из себя представляет. Они играли в нее, как играют дети в игрушки, они пеленали войну в разноцветные тряпки, на которых были написаны все эти возвышенные слова: «доблесть», «гордость», «память», и отказывались замечать под этими тряпками ее отвратительную искаженную гримасу. Все они на разные голоса кричали, как они гордятся памятью о Великой Войне, как они благодарны своим предкам за победу в ней, и что же дальше? Поняли ли они, сколько крови и боли стоила та победа? Захотели ли они хотя бы попытаться разломать это жуткое кровавое колесо, что катилось вперед, перемалывая человеческие кости, жизни, души, безжалостное и страшное колесо, на чьих спицах было нанизано страдание? Конечно же, нет. Порой Лэйк хотелось кричать, изо всех сил сжимая голову руками, кричать, пока сердце в груди не разорвется и не подарит ей такой долгожданный покой, когда она видела то, чем закончились все их попытки изменить хоть что-нибудь, принести в этот мир хотя бы немного света и надежды. И глядящие из темноты смерти глаза друзей, купивших победу самой дорогой ценой из всех возможных, обвиняли ее в том, что она допустила такое положение дел. Это ей не хватило сил объяснить им всем смысл той войны и тяжесть цены, которую они заплатили. Это она посрамила годы страшнейших лишений и немыслимой боли, она, царица Дочерей Огня, выигравшая войну на полях сражений и проигравшая ее в своем собственном доме. - Я не хочу даже видеть этого, - хрипло пробормотала Лэйк, отводя глаза от молящихся на пустыре и ощущая жгучий стыд и душащую бессильную ярость на саму себя. – Этого не должно было произойти. - Одного я не понимаю: почему Эрис не запретит им все это делать? Почему не разгонит эту толпу фанатиков? – в бархатном и мягком голосе Найрин зазвенели ледяные нотки ярости. – Скольким детям они уже запудрили мозги своей так называемой «верой»? Сколько еще должно пройти времени прежде, чем они попытаются захватить власть? - Я не знаю, - протолкнула сквозь зубы Лэйк, тяжело печатая шаг. – Я много раз говорила об этом с Эрис. Она отвечает: «Мы должны принимать все», талдычит мне про то, что все в мире является полем работы, что даже эти Дети Мани нужны затем, чтобы она могла сражаться с человеческой глупостью внутри них и однажды эту глупость победить. – Лэйк тяжело вздохнула, чувствуя, как от бессилия опускаются плечи. – Иногда я просто не понимаю, что она делает. Иногда мне становится очень сложно не сомневаться в ее поступках. - Это сложно всем нам, - Найрин сочувственно взглянула на нее. – Держащая Щит слишком далека от анай, она слишком не здесь, чтобы мы могли понять ее. Неудивительно, что порой ты сомневаешься. - Я не имею на это права, - мрачно отрезала Лэйк. – Нужен хотя бы один человек, который будет во всем поддерживать ее, хотя бы один, понимаешь? Слишком много вокруг тех, кто переиначивает ее слова и выворачивает их наизнанку, кто делает не так, как она велит, а по своему. И Дети Мани играют в этом не последнюю роль. - Я не призываю тебя не поддерживать ее, - устало вздохнула Найрин. – Я всего лишь говорю о том, что не понимаю, почему она позволяет всему этому существовать. С ее мощью она могла бы прихлопнуть их всех, как назойливую муху, и никакой проблемы для нее самой больше не было бы. Это нелогично, вот и все. - К сожалению, - кивнула Лэйк, бросая еще один взгляд через плечо. Костлявая женщина на помосте что-то исступленно визжала, и ее голос глухим эхом подхватывала остальная толпа. Поморщившись, она отвернулась. - Зато они ждут Танца Хаоса, - в голосе Найрин послышалась мрачноватая усмешка. – Все они ждут возможности продемонстрировать всему миру свою глупость, видимо, думая, что Танец – это что-то вроде развлекательной прогулки, по итогам которой имена всех участников впишут в большую книгу и будут без конца пропевать этот список на праздниках. – Найрин нахмурилась и звучала сердито. - Вспомни нас, - пожала плечом Лэйк, все-таки не до конца уверенная в том, что они со стороны выглядели так же. – Мы тоже мечтали о славе. А что получили? - Держащая Щит говорит, что все это ложь. – Исподлобья идущая рядом с Лэйк нимфа поглядывала на встречных, и те из них, кто до этого расплывался в широкой улыбке и готовился кричать им приветствия, наткнувшись на ее взгляд, несколько теряли свой пыл и просто кланялись, прижимая кулаки к сердцу. Наверное, оно было и к лучшему. Лэйк ненавидела, когда перед ней пресмыкались только из-за памяти о том, что она когда-то совершила. – Она утверждает, что для того, чтобы проблема была исчерпана в масштабах всего мира, каждый индивид должен приобрести соответствующий опыт и решить ее внутри себя. Говорит, пока останется хоть один человек, воспевающий смерть, смерть будет править миром. – Найрин тяжело вздохнула, голос ее звучал устало. – Разве может быть так, чтобы не осталось никого? Это кажется невозможным. - Может, для того мы и идем сражаться в Танце Хаоса, - отозвалась Лэйк. – Помнишь, Анкана говорили о Конце Мира? Уж тогда-то всех заденет, никто не останется в стороне. - Я очень стремлюсь к тому, чтобы поверить в это, Лэйк, - устало кивнула нимфа. - А ты не стремись, а верь, неверная, - неожиданно обнаружив в себе самую чуточку смеха, Лэйк улыбнулась ей краешком губ. – Уж тебе-то не знать, как это делать! - Ой, иди ты бхаре, царица, и без тебя тошно! – шутливо отмахнулась та, но во взгляде ее изумрудных глаз промелькнула благодарность. Несомненно, вид Детей Мани вызвал у Лэйк все эти тягостные размышления, и, осознав это, она выбросила их из головы. Этой проблемой стоило заняться, но не сейчас и не ей. Раз уж Держащая Щит сказала, что должна принять все, то Лэйк верила ей. Ни разу еще Эрис не ошибалась за последние три десятка лет, и пусть не сразу и не такие, как они ожидали вначале, но все ее действия давали плоды. Лэйк стоило сосредоточиться на том, ради чего она и была рождена на свет – на Танце, который вот-вот должен был начаться и для ее народа. Миновав еще несколько деревянных домов, они вывернули на небольшой пустырь, в конце которого стоял одноэтажный бревенчатый дом, чаще всего использующийся в качестве Зала Совета. Правда, сейчас было видно лишь его крытую соломой крышу. Все пространство вокруг домика занимали столпившиеся и гомонящие анай, и Лэйк угрюмо сжала челюсти, оглядывая их. В основном здесь были молодые обитательницы Рощи в белоснежной форме или платьях, но на их фоне виднелась и чернильно-черная форма Дочерей Воды Лаэрт, и коричневая строгая форма Дочерей Земли Раэрн. Не хватало только светлой формы Нуэргос, но это было вполне объяснимо. Становища Дочерей Воздуха располагались еще дальше к югу от земель Каэрос, и добираться до них, пусть и сквозь переходы за Гранью, все равно было дольше. А может, Аруэ просто решила не брать с собой охрану, как и Лэйк? Она никогда не славилась особой щепетильностью в вопросах чести и любовью к обычаям, нарочито игнорируя большую их часть, включая и сакральную тоже. Их с Найрин заметили почти сразу же, и гомонящая толпа с интересом развернулась в обратную сторону. По ней побежали шепотки: «Лэйк», «Волчица», «Каэрос», которые та улавливала своим острым сальважьим слухом. Те, кто стояли ближе всего к дому и не могли видеть над толпой, принялись подпрыгивать на месте, чтобы рассмотреть ее. - Я оставлю тебя, первая, - чуть церемоннее, чем необходимо, проговорила Найрин, легонько тронув кончиками пальцев ее предплечье. – Пойду, послушаю, что говорят в Доме Зрячих. Может, это как-то поможет нам. - Конечно, иди, - кивнула ей Лэйк, расправляя плечи и оглядывая толпу. Под ее взглядом анай резко склонялись в поклонах, прижимая кулаки к сердцу и продолжая исподволь рассматривать ее. – Возвращайся, как только разузнаешь все. Думаю, немного времени у нас есть, но мне не хотелось бы начинать без тебя. - Хорошо, царица. – На этот раз уже Найрин слегка склонила голову в поклоне, а затем легко развернулась и энергичной, но при этом удивительно мягкой походкой зашагала в сторону водопада, щумящего над крышами домов. Не одна и не две головы повернулись в ее сторону, провожая взглядом. - Каэрос! – вскричал кто-то, а следом за ним из толпы послышались и другие крики: - Волчица! Волчица! Это тоже было новым, и на этот раз добрым новым. Еще сорок лет назад, стоило лишь кому-то даже краем уха прослышать о ее сальважьей крови, Лэйк затравили бы как зверя и разорвали на куски без жалости и сожаления. Теперь же даже здесь она ощущала присутствие сальвагов. Где-то среди могучих стволов криптомерий бродили эти звери с людским сознанием, ныне почитаемые и неприкосновенные для анай, ставшие за минувшие с Великой Войны десятилетия надежными союзниками и друзьями всех кланов. Пойдут ли они с нами на Танец Хаоса? Имеет ли он для них хоть какое-то значение? - Да хранит вас в Своей сияющей длани Огненная! – кивнула разом в ответ на все выкрики Лэйк, проходя по коридору из расступающихся в стороны анай к дверям в Зал Совета. На все ее вопросы совсем скоро ответит Великая Царица, а ей следовало сосредоточиться на том, что скажет на Совете она сама. На крыльце перед домом стояли две одетые в белое охранницы Великой Царицы, склонившие головы перед Лэйк, когда она поднялась по ступеням. Одну из них – Набут дель анай, Ночное Лезвие с озорным огоньком на дне зеленых глаз, ничуть не угасшим с возрастом и женитьбой, Лэйк знала. Правда, морщин тревоги за прошедшие годы у нее здорово прибавилось, и на лбу, и в уголках глаз, да и пахло от нее… усталостью. Связывать эту тревогу с происходящим внутри Зала Совета, Лэйк не рискнула бы. Скорее уж, дело было в ее пропавшей дочери, удравшей следом за Даной дель Каэрос на восток три месяца тому назад. Надеюсь, вы справитесь, волчата мои. Должны справиться, потому что кроме вас некому. Продержитесь еще немного, и совсем скоро я подхвачу вас. Лэйк постаралась загнать как можно глубже тоску по собственным дочерям, которых не видела с того же времени, как и Набут свою девочку. И мысли о том, что уж Мефнут-то Волчицы уберегут, а уберечь самих Волчиц от всего остального мира пока еще некому, не приличествовали ни возрасту, ни статусу царицы Каэрос. Поэтому она не позволила даже тени тревоги отразиться на собственном лице и спокойно взглянула на разведчицу. - Светлого дня под очами Великой Мани. Кто уже прибыл? - Руфь дель Раэрн и Магара дель Лаэрт, моя царица. Ждем только вас, Аруэ дель Нуэргос и первую первых с супругой, - Набут отчеканила все это, глядя только перед собой. Непроизвольно Лэйк втянула носом ее запах и прочла в нем какую-то отчаянную решимость, звенящую собранность на самой грани разрыва. - Скоро мы полетим туда, Набут, - как можно мягче проговорила Лэйк, глядя на нее. В ответ на нее поднялись два изумрудных, как океан, и таких же тревожных глаза. – Скоро мы найдем их, и они окажутся в безопасности. - Да, первая, - хрипло ответила женщина, и отчего-то от нее густо и сильно запахло благодарностью. – Спасибо, первая! – с чувством выдохнула она. - Тебе не за что меня благодарить, - отозвалась Лэйк, проходя в распахнутую для нее второй разведчицей дверь. Странное дело, стоило словам поддержки прозвучать из уст кого-то, от кого зависело то или иное решение в масштабах всего клана, как из обычных теплых слов они превращались в нерушимое обещание. Лэйк уже не раз видела, как это действует на людей, да и на себе самой испытывала. Точно также и ей самой Держащая Щит давала обещания, пусть даже и не воспринимала их так, зато для Лэйк они были крепче окружающих их гор. Если Эрис говорила, что так будет, значит, стоило верить этому всей собой. Миновав небольшие сени с лавками по обе стороны двери, на которых обычно дожидались просители, Лэйк без стука открыла дверь во внутренние покои и вошла. В этом помещении она была достаточно часто, чтобы окинуть его всего одним коротким взглядом. Стены, обшитые светлым деревом, круглый стол под белой скатертью, чаша с огнем Роксаны в углу. Привычно поклонившись ей, покровительнице и защитнице дома, Лэйк взглянула на двух женщин, уже ожидающих ее в помещении. Магара дель Лаэрт развалилась на отодвинутом от стола кресле, перекинув ногу в мягком черном сапожке до колена через подлокотник. Вся поза ее поджарого, состоящего из одних мышц тела, затянутого в чернильно-черную облегающую форму, говорила о полной расслабленности и ленце, о нежелании в ближайшее время вообще двигаться. Но достаточно было лишь взглянуть в ее холодные стальные глаза, чтобы понять – это впечатление обманчиво. А исходящий от нее запах опасного, затаившегося в засаде хищника, слышимый лишь для Лэйк, дополнял картину. Этот запах только усиливался с тех пор, как Магара тоже стала сальвагом, по собственной воле впустив в себя зверя, чтобы опередить в силе и выносливости остальных цариц. Да и весь ее облик наводил на мысль о волке: узкое лицо с острыми чертами, горбатый нос, пристальные глаза и полумесяц татуировки между бровей, будто пятно на шерсти, черные волнистые волосы с одной белоснежной прядью на виске. Опасной она была и до того, как приняла в себя зверя, и никто никогда не поручился бы с уверенностью заявить, что у нее на уме. Руфь дель Раэрн составляла ей кардинальную противоположность буквально во всем. Прямая, как палка, она стояла у окна, заложив руки за спину и выглядывая за стеклом что-то, видимое лишь ей одной. Всегда она была такой: совершенно невозмутимой, будто лишенной каких бы то ни было человеческих переживаний, разве что после ее присяги Великой Царице в ней появилась какая-то странная сдержанная мягкость, которой раньше не было. Словно сухой стебель травы, вновь наполнившийся жизнью. На звук открывшейся двери Руфь повернулась и взглянула на Лэйк. Ее блекло-голубые глаза не изменили своего задумчиво-отрешенного выражения, как и все ее некрасивое лицо, в котором единственной запоминающейся чертой была татуировка царицы между бровей. - Светлого дня тебе, дель Каэрос! – хрипловатый голос развалившейся в кресле Магары звучал как всегда слегка покровительственно. – А где же твоя дражайшая супруга? - Дома, - суховато отозвалась Лэйк, принимаясь вытягивать из-за плеч укрепленное ремнями копье, подаренное ей когда-то в знак мира царем Небо Тьярдом. – Хранит покой и благополучие клана, как и положено Держащей Щит. - Ну разумеется! – заулыбалась острыми клыками Магара, но глаза ее оставались холодны, будто лед. Всегда она была такой: на лице одно, на уме другое, и только ее Небесная Покровительница Аленна могла знать, что же там скрывается на самом деле, и какие именно планы прямо сейчас вынашивает Магара. - Пусть будет щедра к твоей земле Артрена Хлебородная! – церемонно поприветствовала ее Руфь, слегка склоняя голову. - И к твоей, царица, - отозвалась Лэйк. Удивительным образом из самой консервативной и яростной противницы перемен за последующие Великой Войне годы Руфь преобразилась в надежную и несгибаемую соратницу Великой Царицы и Держащей Щит. По мнению Лэйк, она была единственной из цариц, на кого действительно можно было положиться в грядущем Танце. Магара слишком дорожила собственными интересами, а Аруэ дель Нуэргос, как бы она ни поддерживала Великую Царицу в ее деятельности, была все же недостаточно глубока и серьезна в том, что делала. Ей недоставало внутреннего осознания и принятия перемен в их неизбежности, желания сотрудничать в их развертывании, стремления двигаться вперед. Этот урок стал для Лэйк едва ли не самым важным в жизни. Все менялось вокруг них каждую секунду, каждое мгновение мир становился иным, не таким, каким был раньше. И если человек по собственной воле не следовал в потоке этих изменений, позволяя ему нести себя вперед, то поток из мягкого и плавного течения превращался в бурливую стремнину, в несущийся с гор сель, и незадачливого упрямца сбивали с ног его могучие волны, волочили вперед силой, ударяя обо все, кроша, сминая. Держащая Щит с мягкой улыбкой повторяла им, что единственный способ реализовать смысл собственного существования – бежать быстрее надвигающейся волны, обгоняя собственную тень и себя самого. И каждый день жизнь неумолимо демонстрировала это Лэйк, доказывая, что ничего-то она не может ни предсказать, ни изменить в этом неистовом стремлении вперед. Только стремиться туда же изо всех сил и со всей страстью, на какую только была способна. - Наша нерасторопная что-то запаздывает сегодня, - протянула Магара, как будто подтверждая мысли Лэйк. Царица Лаэрт притворно вздохнула и покачала головой: – Аруэ и так не слишком-то часто жалует нас своим вниманием, все больше предпочитая настоящему делу развлечения, но сегодня, кажется, превзошла даже мои ожидания. - Ей добираться дольше всех, - спокойно проговорила от окна Руфь. – Полагаю, в течение часа она присоединится к нам. - Ты слишком высокого мнения о ней, дель Раэрн, - поцыкала клыком Магара. – Я ждала от тебя большей прагматичности. - Мое мнение не имеет никакого отношения к реальному положению дел, - без тени сомнения парировала Руфь, не глядя на Магару. Та лишь картинно закатила глаза и покачала головой. - За Тьярдом послали? – Лэйк осторожно пристроила свое копье возле стены и подошла к столу. Вокруг него стояли придвинутые вплотную стулья, и она опустилась на тот, что располагался справа от стула Держащей Щит. Как и всегда. - Анкана сами посетят его, так мне передала ведьма, что пришла за мной в Натэль, - Магара отмахнулась от этого так, будто это ничего не значило. - А Сейтар? Что говорят сальваги? – спросила Лэйк, и Магара в ответ лишь показала ей жемчужные клыки, улыбаясь широко и призывно. Но ответила вместо нее Руфь. - Как раз идет сюда прямо сейчас. – Царица Раэрн стояла прямо, сложив за спиной руки и глядя в окно. - Тогда Аруэ точно окажется последней, - с притворным сожалением покачала головой Магара. – Как жаль, как жаль. Отрешившись от всего, Лэйк погрузилась в слух. За годы упорных тренировок он развился достаточно, чтобы ей не требовались глаза для воссоздания картины происходящих снаружи Зала Совета событий. Сквозь гвалт разведчиц все равно были слышны мягкие шаги больших звериных лап, приминающих пружинящую траву, размеренное дыхание и стук сердца огромного зверя. По мере его приближения гвалт слегка стих, сменившись шепотками, затем послышались слова приветствия. Лэйк уловила слегка изменившуюся ноту настроения Сейтара. Она готова была поспорить, что сейчас он улыбался, как большой добродушный пес, вывалив из пасти длинный красный язык. И ощущение этой улыбки было неповторимым – земляничные поляны под солнцем, где в траве среди алых градин ягод и белых крыльев бабочек резвятся толстозадые пушные щенки. - Надо бы нам сюда притащить циновку, - задумчиво проговорила Магара, вырывая Лэйк из ее мыслей. – Или какой-нибудь коврик. А то получается как-то не слишком вежливо: все сидеть будут, а он – на полу валяться? Издеваться над первым среди сальвагов было не самой лучшей идеей, на взгляд Лэйк, тем более, что он прекрасно ощущал настроение и эмоции окружающих его анай. Но у Магары тоже имелись волчьи клыки, и она никогда не упускала шанса лишний раз продемонстрировать их окружающим. Еще несколько мгновений, еще несколько приветствий на разные голоса, скрип открывающейся двери. Лэйк обернулась как раз вовремя: Набут распахнула внутреннюю дверь, почтительно склонив голову и пропуская в помещение Сейтара. Сальваг вошел, и внутри Зала Совета сразу же стало тесно. Он был огромен, размером почти что с лошадь, с серебристой шерстью, похожий на волка всем, кроме глаз. Большие, синие, со слишком крупным для животного зрачком, на этой волчьей морде они казались чересчур человеческими, осмысленными, полными сознания. Впрочем, так оно и было. Клацая по полу когтями, Сейтар сделал несколько шагов и сел подле стола, разглядывая всех собравшихся немигающим взором. Его голова возвышалась над Лэйк, тяжелое дыхание было шумным, как работающие кузнечные меха. Что-то тронуло сознание Лэйк, что-то мягкое и удивительно деликатное, как шелковый платок, наброшенный на ее голову. Зимняя пустошь и одинокий след на белоснежной поверхности сугробов. Едва слышный запах в колючем морозном воздухе. Осторожное приближение издали на мягких лапах с опущенной головой и ушами, чтобы не вызвать испуга и агрессии. «Я приветствую всех собравшихся». Именно это означала череда видений, неназойливо и мягко проплывших перед внутренним взором Лэйк. Так разговаривали сальваги – образами, которые мозг транслировал в более-менее подходящие слова. Но только для тех, в ком текла сальважья кровь или бесновалось ведьминская сила. Следом за этим осторожным касанием ее сознания достигло и следующее. Дерзкое, морозное, колкое, как краешек проруби под лапами, когда пытаешься выбраться из ледяной воды. Бросающее вызов с холодной расчетливостью зверя, твердо решившего одержать победу. «Добро пожаловать к нашему очагу, Сейтар. Мы рады тебе». Запах Магары добавлял в это сообщение тонкую-тонкую нить насмешки, ровно той толщины, после которой ее уже можно было счесть оскорблением. Впрочем, сальваги относились с некоторым снисхождением к бурному нраву анай, да и к Магаре Сейтар уже успел привыкнуть. Он сдержанно мигнул, протягивая лапы вперед, улегся на брюхо, продолжая оглядывать их всех синеглазым взором. Руфь кивнула в ответ, как и Лэйк, приложившая к этому еще и запах уважения. Атмосфера Сейтара стала чуть теплее в отношении ее: более опытный и старый самец признавал ее право руководить своей собственной стаей и подтверждал, что не намерен посягать на него. - Ну что ж, собрались уже почти все, - констатируя факт, заявила Магара. – Еще часок подождем и наконец-то поговорим о деле. Такая ерунда в общем-то: какой-то ничтожный час на фоне тех долгих трех десятилетий, которые мы уже успели прождать, не так ли? Лэйк не стала реагировать на это. Тем более, что Руфь как раз в этот момент негромко объявила: - Аруэ дель Нуэргос уже здесь. - Вы только подумайте, какая прыть! – покачала головой царица Лаэрт, отхлебывая из зажатой в руке кружки. Еще через несколько минут в помещение шагнула Орлиная Дочь Царица клана Дочерей Воздуха Аруэ дель Нуэргос. Не слишком высокая и достаточно изящная, она, как и всегда, выглядела сосредоточенной, тщательно скрывающей свое волнение, но Лэйк слишком хорошо знала ее, да и по запаху ее читала, как по открытой книге. Серо-голубые глаза Аруэ слегка расширились при взгляде на Сейтара и вновь сощурились, как только она увидела ухмыляющуюся в кресле Магару. Лицо Аруэ окаменело, она конвульсивно тряхнула головой, отбрасывая со лба пшенично-желтые, отросшие прямые пряди. - Заставляешь себя ждать, кошечка, - оскалилась царица Лаэрт. – Как и всегда впрочем. Аруэ наградила ее тяжелым взглядом и отвернулась, скупо поприветствовав оставшихся в помещении. Они с Магарой вечно грызлись, не переставая, и Лэйк подозревала, что речь тут о каких-то очень старых счетах, берущих свое начало еще на фронтах Великой Войны. Почти сразу же дверь вновь открылась, и внутрь влетела запыхавшаяся Найрин. На этот раз Магара не снизошла до комментариев по этому поводу, она пристально глядела на Аруэ, словно надеясь поймать ее взгляд и помериться силами воль. Кивнув всем собравшимся, Найрин аккуратно обогнула Сейтара и нагнулась к уху Лэйк. - Уже идут. И с ними Анкана. Лэйк только кивнула в ответ. Вот теперь здесь собрались действительно все, за исключением вельдов, конечно же, и оставалось дождаться лишь Великую Царицу и Держащую Щит. И тогда Танец Хаоса начнется для нас. Она сжала зубы и принялась ждать.