Танец Хаоса. Золотая нить

В последний раз одернув на себе простое темно-серое пальто, облегающее сверху и свободно расходящееся ниже пояса, Мирван выдохнул сквозь надутые щеки весь накопившийся в груди воздух. Высокое зеркало перед ним отражало щуплого парня с торчащими во все стороны волосами, которые, как бы ни старался, а красиво пригладить он все равно не мог. Никаких пятен на его пальто тоже видно не было, по крайней мере, крупных, а на остальные можно было не обращать внимания. Не будет же никто разглядывать его одежду в самом-то деле! Вроде бы все было готово для того, чтобы предстать перед Советом Ночи с Матерью и Отцом Ночей во главе, но он все равно чувствовал себя так, будто его в десять узлов перевязали, а теперь крутили изо всех сил, как крутят бушующие волны горной реки крохотную сосновую чешуйку. Может, стоило бы что-нибудь принять для храбрости? Перебрав в голове все припасенные в прикроватном столике вещества, Мирван все-таки с сожалением, но отказался от подобной мысли. Среди эффектов всех его настоек, притирок и сушеных трав обязательно присутствовали изменения размеров зрачка, пото- и слюноотделения. И если он прямо на глазах у Отца Ночей начнет глупо хихикать и пускать пену, никакого научного веса им с Эвой это в глазах остальных не прибавит. Наоборот, заподозрят еще чего, передумают, и не видать им ни звания Анкана, ни полагающейся ему свободы. А это значит, что и волю Рольха и Истель’Кан они выполнить не смогут. Вздохнув, Мирван в последний раз оглядел себя и удовлетворился осмотром. Лучше все равно не станет, так что не имеет смысла зря тратить время. Потому он вышел из своей комнаты в общую рабочую, а из нее – в коридор, ярко освещенный не оставляющими места для тени световыми колбами. На то, чтобы создать на двери в комнату обычный для них с Эвой охранный рисунок, у него ушло совсем немного времени. Можно было, конечно, и не запирать ее при помощи Источников, но Эва крайне беспокоилась за свои записи, а Мирван не слишком обрадовался бы, если бы кто-то из старших запустил свои лапы в его запасы. Многие в Доме Ночей периодически тонизировали себя всевозможными припарками, но никто бы не признался в этом даже под страхом смерти. А все потому, что носились со своей ученостью, будто гусь с тухлым яйцом, или как там оно говорилось? Несмотря на то, что день сегодня был важным и значимым для всего сообщества Детей Ночи, а может, и благодаря этому, в коридорах не оказалось ни души. Это беспокоило Мирвана, заставило его даже ускорить шаг и начать покусывать изрядно ободранную нижнюю губу. Умение поспевать на собрания вовремя к его лучшим чертам не относилось. Мирван вообще ненавидел время и отрицал его, как на его месте сделал бы любой нормальный человек. Больше всего временные потоки напоминали перепутанные донные водоросли, в которых человек увязал с головой, не в силах вырваться наружу, или русалочьи волосы, о которых в детстве он наслушался баек от просоленных морем пиратов с дубленой кожей. Дескать, видя этих очаровательных прелестниц в ледяных водах, одуревшие от одиночества и долгие месяцы не видевшие женщин ребята бросались головой вниз прямо с бортов и путались в их проклятых волосах, как в саргассовых зарослях. А те знай себе таскали их на дно да раздирали там на куски. Моряки, что рассказывали подобные байки, клялись собственными жизнями и именами матерей, что именно так все и было на самом деле, но разве может говорить правду человек, чей дом – деревянная скорлупка на вечно изменчивых водах бескрайнего океана? Однако в качестве сравнения с эффектом, оказываемым временем на людей, русалочьи патлы отлично подходили. Потому что время распространялось схожим образом, ускоряясь и замедляясь по собственному желанию. Мирван слышал когда-то, что человеческие ведуны почитали его как отдельное божество в образе Великого Талуги, Дракона Времени, но сам не слишком-то разделял их трепета перед мощью явления и уж тем более не наделял его никаким сакральным смыслом. Время тоже зависело лишь от одного – человеческого сознания, которое с легкостью меняло его структуру и форму, как весло взбивает волны на ровной глади пруда. Время было порождением разумного сознания в той же мере, в которой само это сознание было истечением Сознания Творца, а не наоборот, как люди пытались представить все дело в надежде оправдать свою невозможность управлять временем. Секрет состоял лишь в концентрации: при должной ее мере время вообще прекращало свой ход, оборачиваясь одной единой протяженной секундой, не имеющей ни начала ни конца. Вот только, к сожалению, подобного рода взглядов придерживались в Доме Ночей лишь немногие из старших наставников, а потому никто не стал бы слушать объяснений Мирвана в случае его опоздания. Потому поторопиться стоило, а еще лучше было бы – понять, сколько сейчас времени по этим их дурацким меркам, раз уж им так нравилось существовать внутри него самого. Мирван ненавидел системы и еще сильнее – необходимость запихивать в них самого себя для того, чтобы сделать другим удобнее. К тому же, подходящие большинству системы всегда имели одну противную черту – непродуманность. На кой ляд приглашать человека к определенному времени и при этом не сделать ни единого окна в стенах внутренних коридоров, чтобы он мог это время в случае надобности определить по солнцу? Или хоть часы бы повесили… Мерный звук медного гонга наполнил насыщенный силой воздух в коридорах Дома Ночей густой и переливчатой вибрацией. Мирван вздохнул. Ну, или так, да. Про колокол-то я и забыл. За первым ударом последовал второй, третий. Поняв, что он и так уже безнадежно опаздывает, Мирван все равно бросился бежать, громко стуча каблуками сапог по мраморным полам. Это тоже было нарушением системы: в Доме Ночей не бегали, а с достоинством плыли по коридорам, всем своим видом демонстрируя отсутствие необходимости в спешке. К тому моменту, как отзвучал шестой удар, обозначающий время, в которое он уже должен был стоять перед дверьми в Зал Собраний, Мирван успел только выбежать к центральной лестнице, соединяющей все этажи здания снизу вверх. Бежать вверх по широким каменным ступеням было еще утомительнее, тем более для человека, который не смыкал глаз всю ночь, не в силах поверить в то, чего им с Эвой удалось добиться. И уж тем более именно сейчас пришлись бы как раз кстати некоторые из листьев, которые он настаивал в своей комнате, - те, что прекрасно тонизировали и помогали сохранить голову чистой и прозрачной даже на большой высоте в горах в условиях разреженного воздуха. Но об этом оставалось только мечтать, как и о том, чтобы прямо сейчас время замерло и позволило ему успеть вовремя. Управиться с ним самостоятельно Мирван уже не мог – концентрация пропала, разбитая вдребезги тяжелым дыханием и горячим потом, который начал выступать на коже от быстрого бега. Просто прекрасно! Получить поздравления от Матери и Отца Ночей перед всем Орденом, истекая потом, словно какое-то животное! Именно об этом я всю жизнь и мечтал. Несколько молодых учеников, которых, естественно, не пригласили в Зал Собраний, окликнули Мирвана, пока он несся вперед, но он только махнул рукой, надеясь, что это сойдет за извинение. Поговорить с ними можно будет и после, сейчас главное успеть. Да и Эва будет ругаться, и ее гнева он боялся даже больше, чем гнева Трона. Она иногда так смотрела, сведя к носу свои темные брови, что Мирвана озноб пробирал. Будто мельничными жерновами его перетирала да в горстку сгребала потом то, что от него осталось. Наконец, с трудом пережив тяжелейший подъем, уже далеко не так быстро, как в самом начале, он доковылял до предпоследнего яруса Дома Ночей. Именно здесь располагался Зал Собраний, и он был так велик, что заполнял собой весь уровень конусообразного города, заставляя гигантскую лестницу лепиться к самой внешней стене. Выше находилась лишь Обсерватория, куда мало кто забирался за ненадобностью. А вот Мирван любил там бывать, особенно ледяными зимними ночами, когда воздух становился таким прозрачным, что видно было далеко-далеко, если ты отваживался широко раскрыть глаза, которые кололи тонкие ледяные иголочки, выжимая на щеки раскалено-горячие слезы. А снег серебристым покрывалом тянулся до самого края мира, укрывая горы под самое горлышко, отражая причудливое перемигивание таинственных звезд. Один раз, сидя там, он даже видел кое-что, как ему показалось. В зеленых простынях северного сияния извивался громадный силуэт дракона, волоча по нетронутому снежному насту свою длинную тень. Вполне возможно, что он просто пригрезился Мирвану под действием того дичайше крепкого мха, который он как раз пробовал настаивать на лосиной слюне для пущего эффекта, но ведь недаром горы прозвали Драконьими! Может, тогда он видел самого Талугу, правда, непонятно становилось, отчего тот был зеленым, ведь должен был быть золотым. Но думать об этом Мирвану не хотелось. Лестница вывела его в широкий полукруглый зал, где сейчас подле распахнутых дверей толпилось множество старших Анкана. Молодняк тоже держался неподалеку, но при этом в стороне, голодными глазами поглядывая на наставников. Когда Мирван появился на лестнице, все его сверстники одновременно уставились на него, причем теперь он смог разглядеть на их лицах смесь зависти, уважения и страстного любопытства. Естественно, всем до безумия хотелось как можно скорее получить свой сан и выйти из-под назойливой опеки старших. Но для этого нужно было хоть что-нибудь из себя представлять, а пока они не представляли. Мирван не обладал той горделивой амбициозностью и ревностным отношением к делу, которое отличало Эву, но даже ему сейчас, несмотря на сползающий по лбу пот, захотелось распрямить спину и неторопливо пройтись мимо всех этих остолопов. Выкусите! Мы сделали то, чего вам никогда не видать! Ха! В присутствии старших никто из молодежи не решился к нему цепляться, а потому Мирван гордо прошествовал мимо прямо к огромным, в пять человеческих ростов, распахнутым настежь дверям из все того же загадочно переливающегося мрамора. Только толщиной они были не больше пальца: одна монолитная каменная плита, такая гладкая, что в ней отражались силуэты собравшихся здесь Анкана, так хорошо сбалансированная, что от легкого толчка руки она мягко распахивалась внутрь. А за ней ждал Зал Собраний. Не так уж и часто Мирван попадал сюда, и каждый раз сердце его буквально замирало на несколько мгновений прежде, чем вновь продолжить свой неутомимый бег. Выполненный в виде громадной чаши с каменными ступенями-ярусами, на которых хватило бы места и вчетверо большему количеству обитателей Дома Ночей, чем его населяло сейчас, он казался огромным, словно кратер потухшего вулкана. Сходства добавляло и отсутствие потолка: изящно сплетенный энергетический купол растянули прямо по краю верхнего яруса, и сквозь него виднелось высокое северное небо, сейчас застывшее в бело-золотом мареве долгого полярного дня. Обсерватория растянулась по самой кромке внешних стен Зала Собраний высоко у них над головами. В северной части зала ярусные ступени сидений были срезаны, и из них выступала пирамидальная мраморная скала, на которой высился Трон Ночей – диковинное двойное кресло из дымчатого опала с высокой спинкой, вырезанной в виде переплетенных древесных ветвей, в чьих кронах, будто в колыбели, лежали солнце и луна. Сейчас, когда рассеянный свет долгого дня падал вниз, прямо на него, камень загадочно переливался серыми пасмурными волнами, но Мирвану доводилось видеть его и другим: почти черным с отблесками рыжих огней и нежно-фиолетовым, как самый краешек грозовой тучи, освещенной победившим стихию солнцем. Говорили, что этот Трон Ночей был вырезан в Предначальную Эпоху, когда Анкана правили миром, и тысячи людей приходили сюда поклониться им и поднести дары. Теперь эту красоту видели лишь немногие, и совсем уж крохотному количеству людей доводилось восседать на шедевре древних мастеров. Мирван так загляделся, что даже и не сразу сообразил, что трон пуст, а значит, можно было вздохнуть спокойно. Он не опоздал или не совсем опоздал, а это было очень даже хорошей новостью. По правую и левую сторону от трона свои места уже заняли члены Совета Наставников – убеленные сединами мужчины и женщины, воздух над которыми почти что вибрировал от сконцентрированной мощи. По традиции для того, чтобы стать членом Совета, одного только ума и талантов было недостаточно. Кандидату необходимо было также обладать впечатляющей силой, посему сейчас в этом зале собрались сильнейшие ведуны мира, и Мирван рядом с ними чувствовал себя слегка не в своей тарелке. Его потенциал был не так уж и велик, он даже Эве уступал в силе, хотя обычно мужчины считались сильнее женщин, и энергетический канал у них уже изначально был шире. Большая часть равноправных Анкана уже заняли свои места, хоть при этом зал не был наполнен даже на четверть. Это тоже не прибавило Мирвану хорошего настроения. С каждым годом Анкана становилось все меньше, а поисковые группы, занимающиеся доставкой сюда талантливых детей, все чаще возвращались с пустыми руками. Говорили, это из-за того, что на юге орудовала церковь: жрецы тщательно выискивали всех талантливых детей и убивали их до того, как тех успевали найти Дети Ночи. Когда Мирван думал об этом, внутри поднималась лютая злость, холодная и черная, от которой все тело скручивало в болезненный узел. Если бы его в свое время не нашли ведуны, его бы ждала такая же судьба, если бы не Рольх и Истель’Кан, он бы окончил свои дни в каком-нибудь застенке, замученный до смерти ревностными сторонниками веры в Молодых Богов. - Мирван, мой мальчик? – позвал знакомый голос за спиной, и он встрепенулся, выбираясь из своих мыслей. Только Наставник мог обратиться так бесцеремонно, да и голос этого человека Мирван прекрасно знал. Ластора’Кан не очень-то любили его ученики, да и старшие старались держаться от него на расстоянии, и это при том, что Дети Ночи и так не спешили контактировать друг с другом. Внешне он походил на какого-то слизняка: обрюзгший, с болезненными черными кругами вокруг глаз, с неприятного бледного оттенка кожей и темными глазами, которые никогда не улыбались, даже если сам Наставник хохотал во всю глотку, сотрясаясь своим огромным жирным телом. Не слишком могущественный, он все же обладал некоторой силой, но настоящие его таланты лежали в совершенно иной области. Ластор’Кан был Слушающим – одним из немногих Детей Ночи, которые занимались сбором информации для Трона Ночей. Только в отличие от тех же Смотрящих, которые выезжали за пределы Дома Ночей и инкогнито путешествовали по миру, Слушающие или Слухачи, как их называли за глаза, никогда и носа не высовывали за городские стены, зато прекрасно знали, что происходит там и в самом городе тоже. Они собирали слухи и сплетни, байки, совершенно безумные россказни, а также, что еще более важно, распространяли необходимую Дому Ночей информацию. Иногда Мирвану казалось, что клятва Анкана о невмешательстве во внешние дела мира являлась самой большой фикцией из когда-либо существовавших в мире. Потому что информация в нужных руках порой действовала гораздо эффективнее ножа. - Мирван, мой мальчик! – радостно всплеснул руками Ластор’Кан, и Мирвану пришлось вымученно улыбнуться в ответ Наставнику. Возможность ускользнуть незаметно, не нагрубив, была безвозвратно упущена, да он и сам виноват – меньше бы по сторонам смотрел, давно бы уже сидел внизу, на положенном ему месте. Тем временем Слухач подошел ближе и внимательно взглянул на него своими темными глазами. – Я так рад, что могу едва ли не первым принести тебе свои поздравления. Вы с Эвари осуществили то, о чем не могли мечтать долгие поколения Детей Ночи, и ты обязательно должен поделиться со мной секретом того, как додумался до этого, мой мальчик! Ластор’Кан вопросительно смотрел на него, приподняв брови, так, будто прямо сейчас Мирван мог бы начать объяснять ему единственному всю систему взглядов, которую они разрабатывали с Эвой на протяжении долгих лет. Вчера вечером, когда старшие Наставники ворвались в их с Эвой комнату, когда отгородили их сетью и потащили к Первому Хранителю, чтобы разобраться, что там произошло, Мирвану пришлось быстро-быстро придумывать более-менее складную теорию о том, что они на самом деле делали вместе с Эвой. Не мог же он так прямо всем и рассказать о том, что они в течение двенадцати лет создавали под руководством Рольха и Истель’Кан, а главное – зачем. Это жгло его, будто крапива под кожей, жгло и никак не отпускало. Сколько раз Наставница Истель’Кан твердила им, как важно сохранить все в тайне, и через мгновение после произошедшего, буквально сразу же, столь необходимое миру, столь важное изобретение попало именно в те руки, от которых его так важно было укрыть. Правда, ничего такого страшного, как боялись Наставники, пока не произошло. Как только Анкана поняли, чем теперь являлась Эва, ее немедленно окружили плотнейшей тройной сетью и повели к Отцу и Матери Ночей. Мирван до сих пор помнил тяжелый взгляд Айявана’Кан, который больше всего походил на кувалду, которой его вколачивали в землю. Буквально ведь за час до того они виделись, и Отец Ночей явно не хотел разглашения деталей той их встречи. Это было любопытно, но он решил обдумать детали позже, когда будет не таким уставшим и как следует поест. От измождения после выбросов силы у Мирвана даже ноги подрагивали. Естественно, что Трон Ночей пожелал сразу же разобраться в произошедшем. А потому, обливаясь потом и вывихивая свой мозг, как некие умелые танцоры – ни в чем не повинные коленки, Мирван принялся врать. Понятное дело, что такие вещи не приличествовали тому, кто на днях готовился принять сан Сына Ночи, но порой ложь оказывалась единственным средством против чужой доброты, столь навязчивой, что хуже ее не было ничего в этом мире. Он всегда был плутом, на самом-то деле, пусть Рольх и Истель’Кан и считали, что вытравили из него это качество долгим обучением и необходимостью послушания. И сейчас пришло время припомнить старое мастерство. Да и получилось у Мирвана так хорошо, что даже у Эвы глаза из орбит вылезали, пока она его слушала. Благо, никто того не заметил. Ни про какую Первотень, естественно, он ничего не сказал, пустившись в долгие рассуждения о полетах серых аистов и горизонтальных потоках. Понятное дело, что окружающие Наставники слушали с недоверием и подозрением, качая головами и то и дело тихонько перешептываясь. Еще пару часов назад они и вовсе отказывались признавать существование этих самых горизонтальных потоков, а теперь просто не верили своим ушам. Но Мирван прекрасно знал одну истину: чем безумнее правда, тем сложнее в нее верят, тем чаще принимают за ложь. И когда следом за ней ты подсовываешь им самую натуральнейшую брехню, зато чрезмерно похожую на привычные им истины, они сразу же с облегчением вцепляются в нее, как голодная собака в предложенную кость, и ревниво скалят зубы на всех, кто пытается их переубедить. Так что в горизонтальные потоки они не поверили. Зато поверили в то, что в качестве точки сосредоточения сил Мирван использовал кусок мрамора, который и нашли подле них с Эвой в первой момент. Что именно этот кусок они прилепили к руке Эвы и попытались оживить его при помощи ее Песни Земли, подкрепленной рисунком создания энергетического защитного поля Мирвана, а он взял, да и устроил им такую неожиданность в виде превращения в ответ Эвы в Фаишаль. И уж совершенно точно никто из них ни на секунду не усомнился, когда Мирван скромно сообщил им, что это произошло совершенно случайно, и что они даже не подозревали, какого эффекта добьются, использовав все составляющие процесса. Естественно! Кто из этих напыщенных индюков мог бы даже в страшном сне себе представить, что Рольх и Истель’Кан задумают создать Фаишаль. Это же было невозможно само по себе, а значит, не под силу никому, и уж точно не двум придурочным ученикам, один из которых постоянно нюхал и жевал галлюциногенную плесень, а вторая и вовсе, - какое непотребство! – посмела родиться ильтонкой. Стоило только Мирвану захлопнуть рот после объяснений, как все собравшиеся в помещении Анкана, начиная с Отца Ночей и заканчивая одним из Хранителей Покоя, который и привел, а точнее – притащил их на аудиенцию к Трону Ночей, заголосили на разные голоса, принявшись предлагать различные варианты усовершенствования способа Мирвана. И никому из них даже в голову не пришло, что он их обдурил. А вот у Эвы был очень странный вид в этот момент. По обыкновению она смотрела на Мирвана так, будто еле сдерживалась оттого, чтобы не вбить его в землю своим каменным кулаком, точно какой-нибудь гвоздь. И он все никак не мог понять, отчего. Он ведь сделал все правильно: сохранил в тайне секрет изготовления Фаишаля, заставил всех думать, что у них все вышло не нарочно и что Наставники здесь совершенно ни при чем. Так чего же ей тогда не понравилось? Но, судя по каменному лицу напарницы, он действительно сделал что-то не так, и она непременно найдет время, чтобы указать ему на его ошибки. Эва вообще обожала это делать – указывать другим людям, где и что они сделали не так. И очень обижалась, когда в ответ на это никто ее не благодарил, искренне не понимая, почему ее забота пропадает втуне. Совсем скоро Анкана и вовсе забыли про существование Мирвана, насев со всех сторон на Эву, пытаясь с помощью различного рода рисунков поиска обнаружить все то, о чем говорил Мирван. Его самого оттеснили к стене, а когда он еще раз предпринял попытку привлечь чье-либо внимание и спросить, что ему делать дальше, один из младших Хранителей Покоя брезгливо поморщился и посоветовал ему возвращаться в свою келью и ложиться спать. Оставлять Эву в их лапах Мирвану не слишком-то хотелось, но не подчиниться старшему Наставнику он не мог. А потому поплелся обратно в их общую келью. А утром весь Дом Ночей сотряс голос Первого Говорящего, который провозгласил волю Трона Ночей – общий сбор Наставников в Зале Собраний в шесть часов пополудни. И где все это время была Эва, Мирван знать не знал. Скорее всего, до утра ее, конечно, промучили назойливым вниманием, а потом просто положили спать где-нибудь в жилых покоях Трона Ночей. И уж точно покормить не забыли, как Мирвана, которому самому пришлось тащиться в едальню и добывать себе еду. По дороге туда на него вдобавок насело еще несколько Наставников, которые требовали раскрыть им секрет того, что случилось ночью. Именно требовали – они ведь имели право делать это, потому что на данный момент он являлся всего лишь учеником, да еще и не самым сильным. И это тоже бесило просто неимоверно. Уж точно с Эвой никто не посмел делать ничего подобного. Теперь она была живой реликвией и кого угодно за пояс могла заткнуть, хоть и сам Трон Ночей. Мирван по этому поводу испытывал множество смешанных эмоций от радости до горечи, но не слишком обращал на них внимание. На самом деле все это было неважно. Важным было только одно: стоит Эве вернуться в свои комнаты, и они сразу же удерут отсюда. Мирван уже все приготовил, оставалось только распихать по карманам да и удрать куда-нибудь, где есть тень, чтобы скользнуть по ней за границы Дома Ночей. А там найти Наставников и… На этом его размышления и заканчивались. Мирван не особенно-то представлял, что они будут делать дальше, но энтузиазмом несомненно пылал. Главное – начать, а там дело пойдет само. Ластор’Кан негромко кашлянул, напоминая о себе, и лицо его сделалось еще более льстиво-умильным, а глаза остыли на пару десятков градусов. Поняв, что отвлекся, Мирван с трудом вспомнил вопрос, который задал ему Наставник, и, приняв вид крайнего смущения, пролепетал в ответ: - Прошу прощения, Ластор’Кан, я, к величайшему сожалению, не могу выполнить вашу просьбу. Отец Ночей приказал не разглашать подробностей произошедшего посторонним до отмены его приказа. - Что ж, - вздохнул Слухач, изобразив на лице притворную грусть, - ничего не поделаешь. Приказ Отца Ночей, да-да, я понимаю. Значит, будем дожидаться его отмены, не так ли, мой мальчик? Что-то странное промелькнуло в его тоне, и Мирван слегка насторожился, хоть и не понял сам, почему. Обычно Отец Ночей не отменял своих приказов, так что он не совсем понимал, что именно Слухач имел в виду. Но и спросить не успел: Ластор’Кан подхватил его под руку своей пухлой, влажной и горячей ладошкой и проговорил таким тоном, словно гусей подгонял: - Пойдем-пойдем, сядешь подле меня, дорогой. Иначе все эти стервятники набросятся на тебя и раздерут на кусочки, уж я-то знаю. А пока ты со мной, никто не рискнет приставать к тебе. Мы же не хотим нарушать волю Отца Ночей и его приказ, не так ли? - Б-благодарю, Наставник, - пробормотал обескураженный Мирван, вновь начав заикаться, как случалось всегда, когда что-то выбивало его из колеи. Впрочем, в чем-то Слухач был совершенно прав. Стоило только оглядеться по сторонам, чтобы убедиться в его правоте. Появление Мирвана в Зале Собраний не прошло незамеченным. Многие Сыновья и Дочери Ночи перешептывались, оборачивались через плечо и поглядывали на него. Кое-кто имел настолько решительный вид, что, не будь рядом с Мирваном Ластора’Кан, они бы совершенно точно прямо здесь принялись бы потрошить его и выжимать из остатков хоть какую-то часть информации о произошедшем, и никакой запрет Отца Ночей не остановил бы их. Слухач увлек его за собой вниз по ярусным ступеням, без остановки щебеча при этом с самым невинным видом: - Ах, как же жаль, что ваших Наставников нет здесь, чтобы оценить столь высокое достижение своих подопечных! Я уверен, что Истель’Кан очень бы гордилась вами, мой мальчик, да и Рольх’Кан тоже. Я же помню их еще совсем молодыми, они росли буквально у меня на глазах и все время, все свое время шалили, знаешь? - Ластор’Кан рассмеялся низким кудахчущим смехом, и Мирван внезапно ощутил, как прикосновение страха стягивает всю его кожу ледяными мурашками. Неужели он знал?.. Но как? Слухач тем временем продолжал: – Бросались из одной крайности в другую. То изучали Конец Мира, то Танцы Хаоса, то Первую Войну. Это уже не говоря про бесконечные попытки стащить в библиотеке ту или иную книгу, удрать куда-нибудь из Дома Ночей или провести очередной эксперимент без должного надзора и участия старших. Я всегда говорил, что за такими шалунами нужен глаз да глаз, вот только Совет не придавал этому значения. До тех пор, пока они в первый раз не сбежали во внешний мир, конечно же, и не ввязались там в то, во что ввязываться вовсе не стоило, мой мальчик. Ты, конечно же, знаешь, о чем я говорю, правда? Мирван судорожно кивнул, лихорадочно соображая, зачем вообще Ластор’Кан сообщает ему все это. Демонстрирует свою осведомленность? Попытается шантажировать, чтобы выбить из Мирвана правду о том, что случилось? И вообще, как много ему известно о том, что все эти годы планировали сделать Наставники? Они никогда не рассказывали ученикам большего, чем дерзание создать Фаишаль, но Мирван чувствовал, что что-то еще пряталось за их словами, какой-то план, тщательно продуманный и составленный, очень опасный, какая-то цель, от одной мысли о которой в нем начинало дрожать нутро. На память пришел пронзительный, чуть прищуренный взгляд Истель’Кан, загадочная, слегка насмешливая улыбка Рольха’Кан. Что же на самом деле вы хотите сделать, Наставники? На что толкаете нас? Зачем вам Фаишаль? - И когда они вернулись, естественно, был очень большой скандал, - продолжал доверительно сообщать Мирвану Ластор’Кан, склонив голову к его уху и дыша противным сладковатым дыханием прямо в щеку. – Я говорил Отцу Ночей, что следовало бы более тщательно следить за ними, когда они только планировали удрать, а уж сейчас-то что? Время ушло, винить можно только себя за беспечность и не проявленную вовремя внимательность. А раз так, то что их наказывать? Пусть себе живут в Доме Ночей, возьмут учеников, остепенятся, а там посмотрим. Вот так и получилось, мой мальчик, что вы со славной девочкой Эвари оказались под их опекой. Жаль только, что свои шалости они так и не бросили, так и не оставили, да еще и вам передали. Конечно, это на благое дело послужило, к общей радости. Видишь, вам и Фаишаль создать удалось, недаром же Истель и Рольх столько лет посвятили его изучению. Так что все не зря, мой дорогой, все не зря. У Мирвана было такое ощущение, что всю кожу с него содрали заживо и остались только оголенные нервы. Ластор’Кан самым непосредственным образом давал ему понять, что прекрасно знает все, и что на россказни, которые Мирван вчера плел Отцу Ночей, он не купится ни при каких обстоятельствах. В таком случае, знал ли об этом Отец Ночей? Доложил ли один из его Слухачей ему о том, что Мирван говорит неправду? И если нет, то что он сделает теперь? Попытается использовать это в качестве рычага давления? Начнет угрожать? Выступивший на коже от беготни пот внезапно сделался обжигающе холодным. - Только вот запропастились они куда-то, так и не успев порадоваться успеху своего дела, - притворно грустно вздохнул Ластор’Кан. – Как же так получается! Столько сил, столько лет, и все зря! Я бы ни за что не пропустил триумфа своих учеников, тем более, если бы они совершили столь великий прорыв. Когда сеешь, необходимо и пожать урожай, ведь иначе сеять не имеет никакого смысла. И я ни за что не поверю, что вы с ними не воссоединитесь, чтобы вместе отпраздновать ваши высокие достижения. Что ему было делать? Только продолжать напропалую врать и от всей души надеяться, что Слухач поверит в его слова. Много лет уже Мирван не верил ни в каких Богов, но сейчас ему бы очень пригодилась их помощь. Выручайте, Тени из ментальных миров! Выручайте, иначе я пропал! - Наставники очень утомились в последнее время, - проговорил Мирван, надеясь, что исказившая лицо гримаса хоть немного смахивает на скорбь. – Я так понял, что они решили отдохнуть и отправились в уединение. Мы с Эвой, конечно же, от всей души ждем, что они вернутся в Дом Ночей, чтобы поддержать нас! На этом Мирван прикусил язык. Главным было – не сболтнуть ничего лишнего, не подтверждать, но и не отрицать все предположения Слухача, иначе он рисковал загнать себя в угол, а этого Мирван не любил просто до зубовного скрежета. Ластор’Кан смотрел на него очень внимательно, так внимательно, словно не верил ни единому слову. - Значит, мы будем ждать их возвращения! – расплылся он в широкой улыбке, отпуская руку Мирвана и покровительственно похлопывая его по плечу. – Мы вместе отпразднуем это открытие, мой мальчик, я уверен. А теперь давай-ка присядем и подождем начала действа. Только сейчас Мирван понял, что они уже дошли до яруса, на котором располагались обычно могущественные Анкана, которые по каким-либо причинам не принимали участия в деятельности Совета. Ярус этот располагался почти что напротив Трона Ночей, и Мирван подивился непривычному виду. Он-то все те пару раз, что бывал в Зале Собраний, обычно сидел в самом низу среди других учеников. Стараясь не смотреть на Ластора’Кан и игнорировать изучающие взгляды других старших Наставников, Мирван уселся и принялся оглядываться по сторонам в надежде увидеть Эву. Как было бы хорошо, если бы она появилась прямо сейчас! Тогда можно будет извиниться перед Слухачом и улизнуть из его общества к ней. По негласному закону, установленному в Доме Ночей, никто не мог приставать к связанной паре Дочери и Сына Ночи, если они находились вместе, пусть даже они еще и не были полноправными Анкана. Никто не имел права даже подсаживаться близко к ним, а потому такие пары всегда держались особняком. Только вот у проклятого Ластора’Кан арико не было. Мирван слышал, что она погибла несколько десятков лет назад при невыясненных обстоятельствах, и что Слухач безутешно оплакивал ее в течение нескольких лет. Отчасти из-за этого он потерял место в Совете: состоять при Троне Ночей могли лишь полные связанные пары. - Кого-то ищешь, мой дорогой? – сладко спросил рядом Слухач, и Мирван скованно отозвался, уже боясь, что даже такая простая фраза может быть неправильно истолкована: - Эву, Наставник. Я не видел ее со вчерашней ночи. - Естественно, мой мальчик, - покивал Ластор’Кан. – Как же ты мог видеть ее, если она теперь Фаишаль? Мирван непонимающе моргнул и обернулся, уставившись прямо в темные глаза Слухача. Отчего-то ему очень не понравилось, как это прозвучало. Просто очень. - Что вы имеете в виду, Наставник? – голос внезапно охрип. - То, что ты, без сомнения, и без меня прекрасно знаешь, ведь ты очень умный мальчик, Мирван, - сладко улыбнулся ему Ластор’Кан. – Настолько умный, что додумался-таки, как сделать то, что до тебя сотворили Молодые Боги, как называют их на юге. - Я не понимаю, - пролепетал Мирван. - Тогда я объясню тебе, раз ты так нуждаешься в том, чтобы это было озвучено, дорогой мой. Твоя бывшая арико теперь – Фаишаль, а значит, несомненно, продолжать считать ее одной из нас уже невозможно. И коли так, то ее следует держать отдельно от остальных Детей Ночи для ее же собственной безопасности и покоя всех нас. - То есть, ее заперли где-то? – заморгал Мирван, совершенно не готовый к тому, что слышал прямо сейчас. Эва должна была стать его сестрой в силе! Двенадцать лет они работали вместе, рука об руку трудились, чтобы добиться статуса полноправных Анкана и связать себя неразрывными узами, способствующими еще большему повышению продуктивности их совместной деятельности. Да, Мирван уже смирился с тем, что придется уходить, так и не получив эти самые узы, которых он страстно жаждал долгие годы, и это далось тяжело. Но сейчас выходило, что никуда-то они не уходят. Выходило, что у него отняли Эву. Совсем отняли. И это было невыносимо страшно, так страшно, что у него даже зубы застучали друг о друга. - Несомненно, она находится под присмотром, мой дорогой мальчик, - сообщил ему Слухач, внимательно изучая его лицо своими неприятными холодными глазами. – И вряд ли тебе позволят видеться с ней в дальнейшем. Но ты же понимаешь, что все это – только ради твоей безопасности? - Но она моя арико!.. – пролепетал Мирван, теряя последние остатки способности соображать. – Как же так?.. - Она была твоей арико, а теперь она – Фаишаль, все логично. Ты же не сделаешь своей арико стул, правда, мой дорогой? - Она человек! – вскричал Мирван, чувствуя, что вот теперь-то по-настоящему выходит из себя, и ни о каком терпении и способности соображать речи уже не идет. – То есть, не человек, а ильтонка, но она живая! Она разумная! Она не может считаться просто предметом! - Не могла, пока была одной из учениц, - уточнил Ластор’Кан таким же тоном, каким обычно поправлял совершивших ошибку учеников. – Но теперь она – что-то совершенно иное, и к этому всем нам нужно будет привыкнуть. Любое научное открытие дается ценой тяжкого труда и лишений, зато оно, несомненно, двигает вперед всю науку в целом. Ты должен гордиться собой, мой мальчик! Ты сделал великое дело! Мирван почти что и не слышал того, что сейчас говорил ему Слухач. Он сидел и смотрел на собственные ладони, моргая и не понимая ничего. Только одна мысль билась в голове: Эву у него забрали, и теперь он больше не увидит ее. Это было немыслимо. Немыслимо! - Конечно, очень жаль, что так оно получилось, что вас разлучили. И еще очень жаль, что Отец Ночей – человек крайне принципиальный, от своих решений не отступающийся. Вот был бы на его месте кто-то другой, быть может, вам и разрешили бы видеться. Ведь вы так хорошо сработались, совершили такое большое научное открытие. Вполне возможно, что эту работу вы могли бы продвинуть и дальше, сделать что-то еще более революционное. Разумеется, все это можно было бы осуществить только при определенных условиях, если получить специальное разрешение. Но всегда можно договориться. Не существует ни одной проблемы, на которую люди не нашли бы решения, пойдя на совместные уступки. Как ты думаешь, мой мальчик, я прав? До онемевшего Мирвана запоздало дошел смысл слов Слухача, и он еще раз мысленно повторил про себя всю его речь и опешил еще больше. Ластор’Кан говорил о смещении Отца Ночей? Ему, простому ученику?! Но почему? Не удержавшись, он взглянул на Слухача во все глаза. Тот смотрел в ответ, мягко улыбаясь, словно увидел что-то смешное. А Мирван все никак не мог понять, что ему делать дальше. Наверное, нужно было что-то сказать, что-то ответить, но что, если он ошибся и не понял смысл слов Наставника? Или… Вдруг однотонный гомон голосов в Зале Собраний разорвал чей-то громкий отчаянный вскрик. Мирван вскинул голову на звук, и на глаза сразу же попалась щуплая фигурка какого-то человека, который отчаянно проталкивался через толпу. Еще двое Детей Ночи пытались его удержать, хватали за рукава, но мужчина вырывался и отчаянно спешил вперед. Мирван ощутил что-то совсем плохое, хотя казалось, что хуже уже просто не могло быть. Тревога стала невыносимой, как лежащая на плечах гора. - Отец Ночей! – во всю глотку закричал мужчина, и люди начали оборачиваться в его сторону, привставать на своих местах, вытягивать шеи, чтобы лучше разглядеть его. Двое догонявших мужчин, в одном из которых Мирван узнал Нимелая’Кан, предприняли последнюю попытку удержать его и урезонить, но мужчина с силой вырвался из их рук и заорал надломленным голосом во всю глотку: - Отец Ночей мертв! Горе нам! Горе Анкана! Горе! Мирван на мгновение застыл, не веря тому, что услышал. Казалось таким странным, что он видел Айявана’Кан всего какие-то несколько часов назад. Разве мог он умереть? Ведь прошло так мало времени… Люди вокруг вскакивали с мест и кричали, размахивая руками, пытаясь доказать что-то друг другу, но Мирван не понимал ни слова. Внезапно в мозгу сверкнула вспышка, и он уставился на Ластора’Кан во все глаза, и когда Слухач все так же сладко улыбнулся ему в ответ, Мирвана сотрясла дрожь. Кое-как подскочив со своего места, расталкивая людей, спотыкаясь обо всех и едва не падая, он начал карабкаться вверх по ярусным ступеням. Ему нужно было успеть, как можно скорее успеть туда, где находилась Эва. Она должна была быть где-то на ярусе личных покоев Трона Ночей, где он оставил ее вчера. И Мирван сейчас должен был опередить само время, что успеть увести ее оттуда, пока не случилось беды.