Танец Хаоса. Золотая нить

Жара ощущалась даже с утра и даже на такой высоте, на какой располагались окна отведенных им с Данкой покоев. Вель приказала раскрыть настежь все окна и межкомнатные двери, чтобы образовался хоть какой-никакой сквозняк, но ее ожиданиям, судя по всему, сбыться было не суждено. Раскаленный воздух буквально дрожал, дыша в лицо жаром, и все в нем плавились, будто свечи. Тяжелее всего было Данке. Она, как оказалось, крайне плохо переносила жару. Уже с утра пожаловавшись на боль в груди, маленькая кучерявая анай осталась в покоях, и Вель готова была полжизни отдать за то, чтобы быть сейчас подле нее. У нее у самой под ребрами острыми толчками эхом отдавалась боль Данки, и это очень пугало. Сначала ее голова, теперь это. Отчего возникали эти боли? Их кто-то насылал, как и кошмарные сны, как и бесконечную усталость и шепотки отчаяния и ярости, которые Вель без конца слышала в собственной голове? Или их порождало ее собственное обессилившее от нагрузки сознание? И существовал ли способ хоть как-то защититься от всего этого, хоть как-то отодвинуть все прочь, чтобы оставалось хоть немного времени и сил для них двоих? Хоть пару часов тишины, о большем она просить не осмеливалась. Вель катастрофически необходима была информация, без нее она чувствовала себя слепым и глухим калекой, ковыляющим в кромешной тьме и натыкающимся на все предметы вокруг, набивая ссадины и шишки. Слишком много накопилось вопросов, которые требовали немедленного ответа, а задать их было некому. Да, рядом с ней находился Барух, достаточно опытный и могущественный ведун, чтобы знать многое из того, что интересовало Вель. Да, он принес клятву верности, и присяга сработала, и кому, кажется, стоило доверять, как не ему? Но несмотря на все это, он все же оставался ведуном, и у него имелись собственные резоны, чтобы следовать за ними с Данкой. А раз так, то и предать он мог в любой миг. Во всяком случае, Вель предпочитала быть к этому готовой как минимум до того момента, как не убедится в нерушимости принесенной клятвы и невозвратности обета. А до тех пор про их слабые места Баруху ничего знать не полагалось. Сейчас Барух находился подле Данки, тихонько сидя в углу и охраняя ее покой, пока она пребывала в грезах. Оказалось, что с помощью Тени он способен создать в комнате некое ощущение прохлады, что и сделал, пускай и не слишком охотно. Судя по всему, ему не очень-то нравилось расходовать силы, которые он до этого долго и кропотливо копил, но выбирать не приходилось. До возвращения Идиль и Шайявани, до появления ведунов, которых обещал прислать Кречет, Барух стал для них единственным помощником, и Вель это нравилось едва ли больше, чем ему самому. Если бы она сама умела обращаться с энергией Источников, вопросов бы не возникало, и ни в чьей помощи она бы не нуждалась. Но сейчас дел набралось столько, что у них с Данкой просто не оставалось по вечерам сил на то, чтобы подолгу концентрироваться и пытаться учиться самостоятельно. Да и Идиль, которая обещала их обучить, куда-то запропастилась и все еще не спешила возвращаться. Пошел уже девятый день ее отсутствия, и Вель поняла, что начинает нервничать. А что, если ее украли? Что, если ее захватил кто-то из Эвилид? Ее могли держать где-то в заточении с целью выведать у нее все, что только можно об Аватарах, или уже убили, чтобы не думала дальше помогать им. Или она просто ушла по собственным делам, обидевшись на Вель за то, что та в прошлый раз без особого уважения отнеслась к переданным ей знаниям. Но я же не могу быть со всеми ласковой, милой и понимающей, деликатной, как божий агнец, лишь бы угодить всем! Впрочем, ровно так же она могла бы и сдерживать свой нрав и гнев, что лезли наружу по каждому подвернувшемуся поводу, это Вель тоже прекрасно понимала. А поводов было предостаточно и с каждым днем становилось все больше. Недостаточно ей было того, что уже имелось, так еще и Мефнут решила-таки подлить масла в огонь и умыкнуть Белую Жрицу. В первый день ярость от этого была столь сильной, что Вель даже не могла говорить. Она только молчала, скрежеща зубами, боясь, что стоит ей открыть рот, как оттуда пламя бездны мхира вырвется и пожжет весь дворец вместе с его обитателями. К вечеру у нее разболелся желудок, и это слегка поумерило гнев, и на следующий день было уже легче, но ярость все равно так до конца и не прошла. Мефнут знала, что Вель против, Мефнут прекрасно слышала, как ей отказали в ее просьбе, но она все равно пошла наперекор слову и сделала так, как хотела. Тогда о какой вообще присяге и верности могла идти речь? Что ей делать-то, если самые ближайшие люди, которые должны помогать ей, вместо этого только и делают, что мешают? В итоге сейчас Идиль и Мефнут искали по всему городу стражники во главе с Салданом Вааром и кое-кто из новоиспеченных Спутников, кого уже можно было выпускать из тренировочных лагерей не боясь, что он нарвется на драку в первые же пять минут. Вель чувствовала, что Мефнут где-то в городе, в его восточной части, но точнее сказать не могла. Присягнувшие ей Спутники ощущались крохотными точками, разбросанными вокруг, и с каждым днем этих точек становилось все больше, а следом за этим ослабевало и ощущение каждой из них в отдельности. Примерно раз в два часа накатывала дурнота, тошнота, боль в груди, и ее буквально разрывало на части от приступов докатившейся чужой ярости и жестокости, отчаянья, боли. Вель пыталась отгораживаться от этих ощущений, пыталась блокировать их или пропускать через себя, не реагируя, но то ли делала что-то неправильно, то ли это попросту не помогало, и яд вливался в нее упругими толчками, добавляя еще больше ярости и тьмы ощущениям, беспросветности мыслям. Как бы мне хотелось забрать тебя, моя маленькая солнцем напоенная птичка, и сбежать отсюда хотя бы на несколько часов! Оказаться где-нибудь в крохотной избушке посреди глухого леса, где нет ни души. Просто взять твои ладони в свои, приложить к губам и сидеть так в полной тишине, наслаждаясь твоей близостью. Неужели же это настолько эгоистичное и трудновыполнимое желание? Неужели я настолько многого прошу? Видимо да, потому что никто ей не отвечал, да Вель и не верила, что кто-то мог ответить. То невероятное ощущение правильности и слитости всего, которое она испытала во время битвы с Атагаром, давным-давно прошло, оставшись лишь сладостным воспоминанием, вызывающим тупую ноющую тоску и бесконечное желание вернуть это. Пережить это еще раз. Вот только ничего этого не происходило, и лишь боль и ярость постоянно присутствовали подле нее, будто две злобные собаки, которые впивались в нее острыми клыками, стоило лишь на миг зазеваться. Вот и сейчас в груди кололо из-за мучений, что испытывала Данка, и Вель чувствовала себя придавленной этой болью и жарой, не ослабевающей даже ночью. В помещении бежевой гостиной было душно, занавески обвисли на окнах, из которых не долетало ни единого дуновения ветерка, жужжали накручивающие круги под потолком мухи. Довершала обстановку гнетущая атмосфера, такая тяжелая, словно вместо воздуха в комнату навалили раскаленных кирпичей. Алеор Ренон сидел в кресле напротив Вель, потягивая из фарфоровой чашки холодный чай. Как и всегда весь в черном, с ледяным выражением лица и наглухо застегнутой под горло рубашкой он являл собой полное отрицание жары и намеренную демонстрацию способностей бессмертных, которые были неизмеримо выше людских. Иногда Вель казалось, что он нарочно постоянно демонстрирует ей то, чего она лишена, чтобы унизить, вывести ее из равновесия, раскачать из стороны в сторону и ужалить, как змея, в самое уязвимое место. А может, это тоже были всего лишь шепотки, эти омерзительные бесконечные шепотки в ее голове, что без конца тревожили и обещали предательство окружающих, их желание использовать ее в собственных целях, их жажду ее гибели, в конце концов. Вель потерла лоб, пытаясь отогнать их, и Ренон взглянул на нее с участием, которое смотрелось отчего-то донельзя фальшивым. Выглядел проклятый эльф так, как будто наслаждался прохладным морским бризом в осенний полдень, кожа его была сухой, как у младенца. В еще одном кресле у стены устроилась Милана, переплетя пальцы в замок и далеко вытянув скрещенные ноги. Глаза ее были прикрыты, лишь под самым краешком ресниц едва заметно посверкивала радужка. Лицо ее было влажным от пота, и это хоть немного успокаивало Вель. Правда, хоть Милана и выглядела разомлевшей от жары, это впечатление было обманчивым. В любой миг она могла сорваться с места и броситься в бой, а сонно прикрытые глаза подмечали каждое движение, в этом Вель готова была поклясться. С Миланой было значительно легче иметь дело, чем с Крол, и хоть в этом Вель теперь вздохнула свободнее. Волчица поддерживала ее молчаливо и надежно, будто скала, на которую всегда можно было опереться, и это очень помогало. Но проблем все равно день ото дня становилось только больше, так что рассчитывать на отдых и послабления не приходилось. И одна из этих проблем занимала четвертое кресло в комнате, скромно сложив руки на коленях черного балахона и глядя прямо перед собой. Черная Жрица тоже никак не реагировала на жару, будто и не замечая ее, но это не вызывало у Вель удивления. В конце концов, в Андозабаре всегда было жарко, как в печке, и местные успели к этому привыкнуть. Перед глазами на миг помутилось, и Вель ощутила, как голова внезапно сдвинулась, как-то сползла в сторону. Туманное видение всплыло откуда-то из глубин памяти. Раскаленная степь, над которой дрожит воздух, и в мареве расплываются очертания сражающихся людей. Пыль поднимается с выжженной солнцем земли, и в ней хрипло тонет кашель боевых рогов, храп лошадей, грохот конских копыт, людские крики, звон стали. Какие-то обвисшие знамена вяло раскачиваются на длинных древках над людскими головами, но ветра, чтобы развернуть их и заставить гордо реять в небе, просто нет. Жара убивает почти так же жадно, как и сталь, и в воздухе стоит тяжелый горьковатый запах крови и пота. Встряхнувшись, Вель прогнала видение. Просто еще одна картинка из прошлого, не слишком много значения имеющая для событий сегодняшнего дня. Эти воспоминания вновь начали всплывать, по одному, нечасто, после той ужасной головной боли, приковавшей ее к постели почти что на целые сутки, и в них не было ровным счетом ничего важного для нее. Прежде всего, потому, что они не сопровождались пояснением, кто, когда, где и с кем сражался, например, или о каком событии шла речь. Просто отдельно взятые картинки, которые, видимо, отпечатались в ее памяти или памяти той, кем она когда-то была, и теперь появлялись без предупреждения, вспугнутые, будто птицы, похожими мыслями или ассоциациями. Главное, чтобы я не рехнулась окончательно и не начала путать их со своими собственными воспоминаниями из этой жизни, подумала Вель. Отпихнув прочь видение, она сосредоточилась на происходящем. Черная Жрица просто молчала, глядя прямо перед собой, но от них с Данкой она в буквальном смысле не отходила ни на шаг, будто собака. Избавиться от нее можно было лишь в короткие промежутки времени, которые Маньяра тратила на регулярную молитву, но теперь они были гораздо короче, чем во время присутствия здесь Авьен. Она и ночью пыталась ломиться в их с Данкой спальню, но этого Вель ей не позволила, просто выставив за дверь, хоть даже такое простое действие оказалось удивительно сложно осуществить. И за это тоже следовало поблагодарить Мефнут. В тот самый первый день, когда они только узнали об исчезновении Авьен, Черная Жрица буквально вломилась в их с Данкой покои, пока они, обнявшись, дышали друг другом, наслаждаясь такими редкими минутами уединения. Из-за больной головы Вель проспала почти весь день, так что ночь принадлежала им двоим, такая удивительная, такая пронзительная и сладкая ночь, когда им в буквальном смысле удалось украсть у вселенной немного времени для себя. И чувствуя приятную тяжесть разгоряченного тела Данки, вытянувшейся довольной кошкой у нее в руках, Вель невесомо гладила ее по спине, волосам и плечам, забыв обо всем на свете и наслаждаясь лишь ее запахом, ощущением золота в их общей груди и этой поразительной любовью, этой невыразимой, нечеловеческой, бесконечной любовью, одно мгновение которой окупало всю боль и тяжесть, которую она переживала все оставшиеся бесконечно долгие часы. В их комнате было совсем тихо, и звездоглазая ночь глядела в окна, серебром ложась на обнаженное тело Данки, целуя каждую его клетку, как целовала минутами ранее Вель. Сбитые простыни пахли ими, и сладость текла по венам, а вместе с ней – сама Данка, которую Вель чувствовала внутри самой себя, в своей груди, в своем сердце, прямо внутри собственной кожи и мяса. Они были одним, объединенным целым, и мысли казались чем-то ненужным и совсем плоским, чем-то совершенно неправильным. Вель и вовсе теперь не понимала, как происходит этот процесс, и ровно так же не понимала, где заканчивается она, а начинается Данка. Потому что ощущения связывали их в одно, и тело как будто странно двоилось, отражаясь в самом себе как в зеркале. Как нечто целое с двумя парами рук и ног, обнимающих друг друга так крепко, с двумя парами глаз, бесконечно глядящих друг в друга до самого дна. А потом за дверью послышался какой-то шум, громкие голоса, и Вель вздрогнула, возвращаясь обратно в саму себя. Это походило на искусственное отделение: как будто кто-то резал одно целое на две половины и с силой вталкивал ее обратно в ее часть, которая теперь казалась душной и мелкой. Рядом пошевелилась Данка, и ощущение глубочайшей слитости медленно распалось на нерушимую связь, которая спаяла два их существа в тот первый миг на рыночной площади Асфея и теперь только крепла день ото дня. Вель больше не страшилась, что эта связь может нарушиться, ее ничто в мире не смогло бы разрушить, но ощущение единения было гораздо более желанным и необходимым сейчас и всегда, и терять его было горько. С каждым днем, с каждым взглядом, каждым словом и жестом они как будто становились еще ближе друг к другу, и только тонкая колеблющаяся, будто паутинка под ветром, грань все еще продолжала разделять их. Иногда она истончалась до вздоха, и эти мгновения были самыми счастливыми, что только знала в жизни Вель. Ощущение в помещении слегка изменилось, как будто что-то готовилось, а затем дверь распахнулась, и внутрь просунулась голова Миланы вместе с длинной полосой яркого света. - Черная Жрица просит принять ее, Аватары, - негромко проговорила она. – Белая Жрица пропала. После тишины, которой стал весь окружающий ее мир, эта весть походила на удар тяжелым каблуком в лицо, и Вель не сразу поняла, что происходит, даже когда торопливо поднялась с кровати и принялась одеваться, даже когда вышла в бежевую приемную, а следом за ней поспешила встревоженная Данка, держа в руке сферу с огнем и на ходу запахивая свой голубой шелковый халат. Даже когда Черная Жрица долго и пронзительно смотрела ей в лицо и говорила что-то, и удивление оттого, что она обращается напрямую к Вель, медленно пробивалось сквозь оглушенное сознание. - Теперь, в отсутствие Авьен, Андозабаром правите вы, - скрипучий голос Черной Жрицы срывался от волнения, а в темных глазах стояла мольба. – Заговаривая с вами, я нарушаю древнее правило, по которому Старшая Жрица принадлежит лишь Богам и стране, но ради Авьен я сделаю это. Найдите мою девочку, нерожденные, найдите ее, молю вас! - Мы найдем ее, - пообещала Данка, беря иссушенные трясущиеся от волнения руки Черной Жрицы в свои. Глаза Маньяры были красными, она плакала, ее губы дрожали. Сейчас она вовсе не походила на лишенную эмоций статую, сейчас перед ними стояла разбитая горем старая женщина, ищущая защиты и помощи. – Я обещаю вам, что мы обязательно вернем Авьен, и она вновь займет положенное ей место на троне Андозабара. - Я верю тебе! – горячо прошептала Черная Жрица, глядя только в глаза Данки и не мигая. – Я верю тебе, о сам свет Создателя во плоти, ведь только ты можешь вернуть мою девочку! И пока она вновь не окажется здесь, я буду подле тебя, буду твоей тенью, буду ступать за тобой след в след и молить за тебя Молодых Богов! Данка в ответ на эту пламенную речь лишь неуверенно улыбнулась и перепугано взглянула на Вель. Впрочем, что-либо изменить было уже невозможно, так что оставалось только смириться с тем фактом, что теперь Черная Жрица следовала за ними, будто привязанная, практически круглые сутки. Впрочем, были в исчезновении Авьен и свои плюсы, и за это Вель невольно благодарила Мефнут. На самом деле, плюсов было даже почти столько же, сколько и минусов, и при должном старании из ситуации можно было извлечь гораздо больше пользы, чем вреда. Теперь вся власть действительно сосредоточилась в их руках, а Черная Жрица отступила в сторону, позволяя им с Данкой принимать решения по собственному усмотрению и лишь периодически выражая собственное мнение или давая советы. И советы эти были вовсе не так плохи, как могло бы показаться поначалу, учитывая всю религиозность и фанатичную преданность Черной Жрицы культу. А еще они заметно отличались от советов эльфа, и Вель удавалось лавировать между ними таким образом, чтобы Ренон не чувствовал усиления своего влияния. Идеальным вариантом был бы тот, при котором Вель с Данкой сами бы принимали решения, не слушая ничьих советов, но на данный момент проблема состояла в недостатке знаний. Вель позарез требовались воспоминания Энерион об управлении государством, а путь к ним лежал через обучение. И все вновь упиралось в исчезновение проклятущей Идиль, чтоб ей пусто было! А что ты будешь делать, если ее убили и она уже не вернется? Тебе придется довериться кому-то еще, иначе с пустой головой далеко не уедешь. Предполагая, что подобный вариант развития событий возможен, она все пристальнее приглядывалась к Баруху, но все еще тянула. Слишком уж своей отрешенностью и холодностью не походил он на человека. Это почему-то отталкивало Вель, может, потому, что она не могла прочитать по его глазам его мыслей и чувств. С Идиль было гораздо проще, даже несмотря на ее жуткий нрав. Существовал, правда, и еще один вариант, но Вель не была в нем до конца уверена. А если говорить точнее, не была до конца уверена в себе. Сейчас, когда Авьен исчезла из дворца, ненамеренно передав бразды правления в их с Данкой руки, перед ними открывалась возможность учиться прямо в процессе работы, и вроде бы пока все у них шло даже неплохо. Каждый день они принимали Первого Секретаря, худощавого и остроглазого Вадижа Санда, который держал их в курсе нынешнего положения дел в Луасе в частности и стране в целом. Несмотря на занудные монотонные рассуждения и скупую речь, Первый Секретарь отличался внимательностью и дотошностью и умудрялся вызнавать даже такие мелочи, о которых Вель и представления не имела. Например, о том, что Первый Жрец Луаса Керим в свободное от службы время проявляет большой интерес к изучению Танца Хаоса, особенно – к вопросу взаимоотношений между Аватарами Создателя и Великим Жрецом в Васхиле. Это было сказано мимоходом, видимо, для того, чтобы вызвать одобрение Аватарами персоны Керима, но произвело обратный эффект. Вель не стала заострять внимание на этом вопросе, и Первый Секретарь продолжил свой доклад, сосредоточившись на налоговых сборах, которыми ведал Денежный Стол – так в Луасе называлось управление по сбору податей. Однако информацию приняла к сведению. Особенно, учитывая тот факт, что Первый Жрец Керим возглавлял список кандидатов Алеора Ренона на место одного из Эвилид, скрывающего свою личину и влияющего на политику в Андозабаре. Как бы ни трудно было признавать это, а Ренон оказался поразительно полезен в вопросах выяснения чужих тайн. Не получив официального одобрения Вель на перекупку ее охраны, он подошел с другой стороны и принялся работать с агентами Лесного Дома в Луасе, а может, и налаживать собственную сеть. Остановить его на данный момент Вель не могла, потому приходилось сквозь пальцы смотреть на некоторые вещи. А вот другие привлекли ее пристальное внимание. В рекордно быстрые сроки с помощью своих глаз и ушей Ренон собрал неплохое досье на всех членов Совета, с которым обычно работали Первые Жрицы. Теперь Вель знала о них практически все, учитывая даже факты личной жизни вроде того, что Белая Жрица Вьена предпочитала в свободное время посещать мужские бордели, а Черный Жрец Аслан неровно дышал к моде Мелонии и в тайне скупал все самые новые мужские аксессуары из тех краев, какие только мог раздобыть у заезжих торговцев. На первый взгляд, эти сведения никакой ценности не имели, но Вель предпочитала быть в курсе подобных мелочей, чтобы, если придется, иметь возможность использовать их в подходящий момент. Про Керима тоже всплыло несколько интересных подробностей. Например, что он совершил неофициальный визит в Васхиль во время последнего Совета Земель, где имел личную аудиенцию у Великого Жреца. А также, что в его покоях во дворце имелась обширная подборка книг, посвященных дипломатическим взаимоотношениям между Андозабаром и Васхилем за последние две с половиной тысячи лет. Вель интересовалась примерно теми же самыми вопросами и по тем же самым причинам, что и Керим, как она полагала. Наверное, Эвилид захотел бы восполнить пробел в своих знаниях касательно того, что произошло в мире за время его отсутствия. Ренон поминал, что с окончания Первой Войны Эвилид были заключены в ловушке внутри Черного Источника, а значит, самым непосредственным образом пропустили всю историю Этлана за эти долгие тысячелетия. Правда, Вель несколько сомневалась насчет способа получения информации. Разумно было предположить, что Эвилид всесильны, а раз так, то была ли необходимость в том, чтобы читать книги, когда информацию можно было получить иным образом? Например, заставив какого-нибудь служителя церкви, приближенного к архивам, рассказать все, что ему известно. Подобную возможность они обсуждали с Реноном, и эльф колебался, не будучи уверен ни в чем. - Среди Эвилид были, в том числе, и ученые, - ответил он на вопрос Вель. – Например, использующий Черный Источник ведун по имени Вайдазар считался одним из известнейших философов своего времени. Его перу принадлежит труд под названием «Ускользающая реальность», посвященный Танцам Хаоса и их смыслу в рамках общемировой истории. По нему до сих пор обучают хронистов Лесного Дома, даже несмотря на его авторство. И Керим также принадлежит к жрецам Черной Руки. Достаточно ли было подобных совпадений для вынесения окончательного вердикта? Вель не знала, но намеревалась узнать в ближайшее время. Аудиенция Первому Жрецу Луаса была назначена на утро, и последние четверть часа он топтался под дверью бежевой гостиной, ожидая, когда Аватары примут его. Это тоже был один из полезных уроков Ренона: чтобы продемонстрировать свою власть и вывести людей из равновесия, их необходимо было заставить униженно ожидать под дверью. К этой аудиенции Вель и сама подготовилась, как могла. Пока еще она не слишком многое умела касательно силы, но помнила, как призывать огонь. В прошлый раз это получилось так же естественно, как глоток свежего воздуха, и оказалось более чем действенно. Даже Эвилид сгорит, если неожиданно атаковать пламенем самой бездны. Так что сейчас она изо всех сил уравновешивала себя, отгоняя прочь тревогу, мрачные мысли и эмоции, чтобы в любой миг иметь возможность соединиться с Данкой и ударить. Вряд ли таящийся Эвилид, не желающий быть раскрытым, стал бы атаковать ее прямо в ее покоях в присутствии Первой Жрицы Андозабара, самого Тваугебира и телохранителей, но это не значит, что не следовало готовиться ко всему. Хорошо, что Данка в своих покоях. Я хотя бы не буду тревожиться за нее. Утвердившись в этой мысли, Вель взглянула на Ренона, который едва заметно кивнул в ответ, и обратилась к Милане: - Пригласи пожалуйста Первого Жреца Керима войти. Я готова принять его. Еще мгновение назад казавшаяся сонной и разморенной жарой Волчица сразу же поднялась из кресла, собранная и уверенная в каждом своем жесте. Походкой опасного хищника, готового к броску в любой миг, Милана прошла к двери во внешний коридор и приоткрыла ее, что-то негромко проговорив. Она отступила на шаг и осталась ждать возле косяка, а мимо нее в помещение прошел молодой мужчина в черном балахоне, подпоясанном куском серебряного шнура. Прикрыв дверь, будто ненароком Милана оказалась у него за спиной и бесшумно втянула в себя воздух, а затем, взглянув на Вель, покачала головой. Керим не пах опасностью или желанием напасть, и это уже было кое-что. Первый Жрец Луаса на первый взгляд казался старше Вель лет на десять-пятнадцать, не больше. На гладко выбритом черепе проступали следы темной поросли волос, как и на округлых щеках, слегка лоснящихся от явно не голодного образа жизни, который вел Керим. Он не был толстым, но питался хорошо, это Вель видела по широким плечам и плотному телосложению, которого не мог скрыть даже черный бесформенный балахон служителя церкви Молодых Богов. Темные глаза Керима поблескивали, и даже без нюха Волчицы Вель прекрасно ощущала его настороженность, несмотря на то, что губы жреца расплылись в широкой подобострастной улыбке. Он побаивался ее потому, что она была Аватарой, или потому, что она могла догадываться о том, кем был он сам? - Мои нижайшие поклоны, Аватара Создателя Вольторэ, - в подтверждение слов Керим склонился почти что до пола, и серебряный медальон с изображением человеческой фигуры без лица, символа Богона Светлого, качнулся на его груди. Черную Жрицу он, разумеется, не замечал, так как разговаривать с ней напрямую до сих пор запрещалось всем, кроме Аватар. – Да хранят вас Молодые Боги и да пошлют они вам побольше светлых дней! Мои поклоны, светлейший князь Ренон. - Доброго утра, Первый Жрец Керим, - с легкой приветливой улыбкой отозвался эльф, склоняя голову. - А где же благословенная светом Аватара Ниера? – Керим недоуменно поднял брови. – Благополучно ли все с ее здоровьем? - Все в порядке, благодарю вас, - кивнула Вель. – Ниера отдыхает. Сегодня мы поговорим без нее. - Надеюсь, эта удушающая жара не слишком мешает миледи Аватаре, - льстиво улыбнулся Керим. Глаза его при этом пытливо изучали лицо Вель. – В Андозабаре летом бывает жарко, и с непривычки переносить это довольно трудно. - Мне эта жара хорошо знакома, так что проблемы она не составляет, благодарю вас, - слегка кивнула Вель, в ответ рассматривая жреца. Он проверял ее? Пытался вызнать, сколько она помнит? Вести о Лайне уже дошли до дворца, и многие жрецы роптали, призывая на ее голову всевозможные беды. Но насколько искренны они были в своем недовольстве? И насколько искренен был сам Керим? – Присаживайтесь, - Вель указала на оставшееся свободным кресло в центре комнаты. Ренон специально поставил его так, чтобы Керим оказался под перекрестным обзором всех присутствующих. – Я бы хотела обсудить с вами дела в Луасе. - Что именно Аватара Вольторэ хотела бы знать? – уточнил Керим, неторопливо присаживаясь в кресло. Если он и понял, что его намеренно посадили именно так, то вида и не показал. Наоборот, жрец олицетворял собой само рвение служить ей. - Меня интересует вопрос сбора податей, - начала Вель, бросив взгляд за плечо Керима. Милана вернулась к своему креслу и присела, но на этот раз на самый его край, не спуская глаз со спины жреца. Ноздри ее едва заметно подрагивали, когда она втягивала запах его эмоций. Керим же вопросительно поднял брови и с ожиданием смотрел на Вель. – Первый Секретарь отчитался мне о сборах податей с ремесленных и купеческих кварталов за последние полгода, - продолжила Вель, и Керим закивал с самым внимательным видом. – Но я почему-то не услышала ничего о сборах податей с кварталов знати, и Первый Секретарь, к моему глубочайшему удивлению, сообщил, что таковые просто не предусмотрены. - Естественно, Аватара Вольторэ, - пожал плечами Керим с таким видом, словно и его самого удивил ее интерес. – И это происходит потому, что в Андозабаре просто нет знати. - Странно, а мне показалось, что в городе имеются вызолоченные дворцы, отделанные дорогим поделочным камнем, - заметила она, приподнимая со стола чашку с чаем и делая глоток. Алеор Ренон расслабленно сидел рядом, прислушиваясь к разговору, будто имел к нему самое непосредственное отношение. Керим бросил на него короткий взгляд, явно намекая, что эльфу не стоило бы сейчас находиться здесь, но Вель намек проигнорировала, и ему пришлось ответить. - Несомненно, подобные здания имеются, но они принадлежат не знати, а жрецам церкви Молодых Богов. Как вы, конечно же, знаете, Аватара Вольторэ, именно церковь управляет Андозабаром, потому как это государство на протяжении последних двух с половиной тысяч лет является протекторатом Великого Жреца после того, как вы вверили Руон в его попечение. Мы чтим волю и заветы Аватар Создателя и все эти долгие годы, несмотря на тяжелые испытания и лишения, мы придерживались традиции и установленных законов. Потому все государственные должности в Андозабаре занимают прямые представители Великого Жреца. - Это я понимаю, - спокойно кивнула Вель. – Но согласитесь, довольно странно, что служители церкви, отказавшиеся от всех мирских благ во имя благ духовных, обитают при этом в роскоши и достатке в то время, как множество честных поданных трудятся в поте лица за кусок хлеба, который у них не всегда есть. - Прошу прощения, Аватара Вольторэ, но мне это странным не кажется, - Керим почтительно склонил голову, на губах его продолжала оставаться та самая льстивая улыбка. – К сожалению, паства всегда остается паствой, а это значит, что она… несколько ограничена в своих возможностях понимания происходящих в мире процессов. Паства, пусть и ревностно верует в душе, не всегда способна к постижению возвышенных истин, и для этого ей необходима их наглядная демонстрация. В головах людей власть, могущество, мудрость всегда ассоциируются с процветанием и красотой, а те, в свою очередь, - с золотом и блеском внешней формы. Если бы жрецы ходили в рубищах и побирались, они бы не внушили своей пастве ни уважения, ни восхищения, ни ревностного стремления к постижению возвышенных истин. Мы всего лишь соответствуем тому статусу и положению, который необходим и предписан нам самими верующими. Они должны видеть, на что идут их щедрые пожертвования, что эти деньги не расходуются зря и не пропадают втуне, что они служат еще большему возвеличиванию церкви Молодых Богов на земле, как и должно. - Значит, дворцы – это неотъемлемая часть веры? – уточнила Вель, буквально силой заставляя себя не реагировать ни на слова, ни на чрезмерно раздражающую физиономию Первого Жреца Луаса. - Несомненно, Аватара Вольторэ, - улыбнулся тот. – Мирское должно лишь служить возвеличиванию духовного, и никак иначе. - В таком случае, я реквизирую имущество верховных жрецов в интересах веры, - спокойно проговорила Вель, и лицо Керима сначала застыло в немом ошеломлении, а затем улыбка начала медленно сползать с него прочь, будто ее и не было. По крайней мере, хотя бы удивление его было искренним. Впрочем, ее заявление произвело впечатление и на остальных присутствующих, за исключением, разве что, Миланы, которая продолжала внимательно следить лишь за одним Керимом. Ренон и не шевельнулся, как и Черная Жрица, но Вель физически ощутила, как они замерли, буквально затаили дыхание. Что ж, твой первый урок, бессмертный, я усвоила. Сначала расшатай, а потом бей. Урок, который ты так много раз демонстрировал мне самым непосредственным образом. – Андозабар выступил в поддержку Аватар Создателя в начавшемся Танце Хаоса, - как ни в чем ни бывало, продолжила она. – Именно церковь поддержала нас, предоставив в наше распоряжение все свои ресурсы, которые, несомненно, послужат на благо будущего. И я самолично прослежу за тем, чтобы с таким рвением пожертвованные на церковь деньги не пропали даром, в этом вы можете быть уверены. Они, как вы и сказали, несомненно, послужат возвеличиванию духовного и его утверждению на земле. - Но… а где же тогда будут обитать сами жрецы? – взгляд Керима теперь тоже стал совсем другим. Глаза у него едва из орбит не вылезали, а губы дрожали, когда он с трудом проталкивал через пережатое горло слова. – Ведь мы не сможем наставлять паству, если останемся без крова… - Без крова вы не останетесь, Первый Жрец, - успокоила его Вель. – Во дворце огромное количество запертых покоев. Они стоят закрытыми еще с тех пор, как здесь обитала моя семья. – Жрец моргнул. – К тому же, гораздо проще осуществлять управление, когда все участники процесса находятся в одном месте и могут координировать свои действия между собой. Таким образом расходуется меньше времени, а оно нынче очень дорого для нас, вы так не считаете? - Считаю, - промямлил жрец, с трудом кивая и глядя на нее во все глаза. Не он, подумала Вель. Или слишком хорошо прикидывается. Эвилид бы не расстроила потеря какого-то глупого дворца, его интересовали бы другие вещи. - В таком случае, как Первого Жреца Луаса, я назначаю вас ответственным за выделение жрецам церкви покоев во дворце в соответствии с их рангом. – Нужно было хоть немного подбодрить его и вернуть ему равновесие перед следующим ударом, а заодно напомнить, кому непосредственно он подчиняется. Керим медленно кивнул, часто моргая и как будто слегка оправляясь от шока. – Из своих предыдущих жилищ они могут забрать с собой личные вещи, необходимые для их повседневного обихода и имеющие непосредственное отношение к культу. Остальное, включая кареты, лошадей, личную охрану и прочее, передается в ведение командования армией Спутников. Князь Ренон, - эльф вопросительно вскинул брови с самым старательным видом, но Вель видела, что его глаза поблескивают. Выражение у них было странным, и Вель не была уверена в том, как он отнесся к ее решению. - Вас не затруднит составить опись бывшего имущества верхушки клира и передать ее на утверждение мне? Заодно мы с вами решили бы, каким именно образом лучше будет распорядиться им, определили бы первоочередные задачи и цели. - Как вам будет угодно, Вольторэ, - отозвался тот. – Для меня огромная честь помочь вам в столь трудном и требующем большой точности вопросе. - А вы, Первый Жрец Керим, - Вель перевела взгляд на него, и мужчина вздрогнул, - не откажетесь ли помочь светлейшему князю в его работе? Только вы, как хранитель этого города, доподлинно знаете обо всей собственности жрецов на его территории. - Как прикажете, Аватара Вольторэ, - тяжело прохрипел жрец. От его самоуверенности не осталось и следа. Ренон рядом слегка пошевелился, но она не обратила на его движение внимания. - Вот и славно, - улыбнулась им обоим Вель. Теперь, когда эльф займется ревизией имущества, Керим не сможет ничего скрыть, просто не посмеет этого сделать. Точно так же и Ренон не провернет ничего за спиной Вель, потому что за ним будут наблюдать очень внимательные глаза жреца, который скорее удавится, чем позволит эльфу мухлевать. Сговориться эти двое никак не могли: эльф ненавидел церковников, а те в ответ – его, хоть официально Лесной Дом и считался союзником Андозабара. Решив, что достаточно размяла жреца, и пришло время раскатывать тесто, Вель продолжила: - Также я считаю необходимым снизить налоговое бремя на крестьян, купцов и ремесленников. Из-за того, что множество мужчин и женщин выразили желание принять непосредственное участие в Танце Хаоса и вступить в ряды армии Спутников, большое количество семей недосчиталось рабочих рук. В связи с этим на плечи оставшихся ложится двойное налоговое бремя, а это, как вы понимаете, не ведет ни к чему, кроме обнищания населения. - Но мы не можем снизить налоги, Аватара Вольторэ! – на этот раз Первый Жрец Керим не стал молчать. Голос его дрожал, глаза сверкали, и он явно держал себя в руках, стараясь не кричать. – На что мы тогда будем кормить и обувать армию? - На деньги, реквизированные у церкви, - спокойно отозвалась Вель. – Я хочу, чтобы все люди Андозабара чувствовали себя причастными к общему делу. Они должны знать, что их жертвы не прошли даром, что на их молитвы им ответили. Это лишь поспособствует укреплению их веры. - Как прикажете, - хрипло пробормотал Керим. Лицо его было бледным, плечи опустились. Это укрепит веру людей в Аватар Создателя, а не в церковь Молодых Богов, и Керим, скорее всего, тоже это понял. Отобрав у церкви все золото, Вель очень рисковала, ведь авторитет ее был высок в Андозабаре. И снижением налогового ярма она несколько компенсировала недовольство, а если и вовсе повезет, то и привязывала к себе народ. Особенно актуально это было сейчас, когда клятва не подействовала, и вся их с Данкой власть пока что держалась только на том, что никто об этом до сих пор не знал. Нужно было еще что-то для подкрепления авторитета, их собственного авторитета, и не помощь эльфов или кого-то другого. Вель смутно чувствовала, что любовь и уважение народа порой оказывалось гораздо важнее поддержки отдельных, пусть и могущественных, фамилий и домов. Кажется, это сквозь ее память, будто через сито, просачивались воспоминания Энерион, оседая мелким песком на дне, но пока еще этих драгоценных песчинок было слишком мало. - Подготовьте соответствующие указы, Первый Жрец, не сочтите за труд, - проговорила она, и Керим покорно кивнул, сломленный и прекративший сопротивление. – Вечером я прогляжу их и подпишу… Договорить она не успела. Черная Жрица внезапно охнула и схватилась за голову, буквально вытаращив глаза. Лицо ее посерело, и его исказило выражение ужаса и боли. - Что с вами? – Вель вскочила из кресла и в несколько шагов оказалась возле нее. – Что происходит? Черная Жрица перевела на нее с трудом фокусирующийся взгляд, глаза ее бегали, не видя Вель, словно она силилась что-то разглядеть, но никак не могла. Жрица не отвечала, только с трудом дыша сквозь стиснутые зубы, и хрипы раздирали ее грудь. Лицо ее посерело, стискивающие виски пальцы дрожали. - Что происходит? – послышался за спиной Вель встревоженный голос Ренона. - Я не знаю, - напряженно отозвалась она. – Позовите Баруха кто-нибудь! Маньяра начала задыхаться, глотая ртом воздух и откинувшись на спинку кресла так, словно ее оставили силы. - Вот вода! Может, это поможет, - угодливо проговорил Керим, протягивая Вель кувшин и старательно не глядя на Черную Жрицу. Даже сейчас он не осмеливался нарушить закон Андозабара и напрямую обратиться к ней. Вель попыталась поднести кувшин к губам жрицы, но та только замычала, отрицательно мотая головой и оседая в кресле. Дышала она тяжело и загнанно, словно испытывала мучительную боль. Вель обернулась через плечо и вовремя: Барух как раз выходил из их покоев, а Милана скользнула туда вместо него, чтобы ни на мгновение не оставлять Данку одну, особенно сейчас, когда происходило что-то не слишком понятное. Ведун двигался скованно, но на удивление быстро, он явно спешил, пусть и в своей манере. - Посмотри, что с ней, - отбросив все формальности, попросила Вель. Она отодвинулась в сторону от кресла, давая ему возможность подойти ближе. – Это нападение? На нее опять напустили Теней? - Нет, - сразу же уверенно покачал головой ведун, еще даже не возложив руки на жрицу. Он склонился над ее креслом, хмуря брови и водя ладонью над ее лицом. – Это не нападение, можете не беспокоиться. Я не чувствую никакого присутствия Теней. - Тогда что происходит? – в голосе Ренона звучало плохо сдерживаемое напряжение. Барух ничего ему не ответил, целиком сконцентрировав свое внимание на жрице. - Быть может, мне следовало бы позвать дворцовых лекарей? – предложил Керим. Вель обернулась и пристально взглянула на него. Мог ли он что-то сделать, чтобы отвлечь ее внимание от собственной персоны? Но, наверное, она бы почувствовала, если бы в ее присутствии Первый Жрец соединился с Источником Энергии. Да и Керим выглядел слишком перепуганным и жалким, чтобы на кого-то нападать. - Повременим с этим, - тихо отозвалась Вель. – Барух вполне способен справиться самостоятельно. - Я не уверен в этом, Вольторэ, - подал голос ведун, и в нем явно звучало неудовольствие от того, что он вынужден это признавать. – Я не чувствую никакого вмешательства извне, никаких Теней или чего-либо подобного. Быть может, у нее удар от жары и нервов, и в таком случае было бы лучше, чтобы ее лечил церковный жрец. Последние слова он несколько выделил голосом, и Вель поняла, чего ведун не договорил. Если Черная Жрица умрет в результате его действий, то его сразу же обвинят в убийстве, никто даже и слушать ничего не станет, пусть они с Данкой и встанут на его сторону. А если это случится по вине местного жреца, то они останутся чистыми. Что же на мою долю вечно какая-то дрянь выпадает? Почему с каждым днем все только хуже становится? – тоскливо подумала Вель, лихорадочно соображая, что ей делать. Отсылать Керима сейчас было ни в коем случае нельзя: если Маньяра умрет в его отсутствие, у них не будет доказательств. Потому она повернулась к Кериму. - Вы – жрец, Керим, полагаю, вы в состоянии оценить, что сейчас происходит с Черной Жрицей. А милорд Ренон пока сходит за помощью. - Конечно, - сдержанно бросил эльф, уже направляясь к двери. Керим нервно облизнул губы. На постанывающую Черную Жрицу он смотрел почти что с суеверным ужасом. - Конечно, Аватара Вольторэ, я могу сделать то, о чем вы просите. Просто… - он замялся. - Тогда делайте, - твердо проговорила Вель, глядя ему в глаза. – Потому что иначе мы можем не успеть. Судорожно кивнув, Керим уселся на колени возле Маньяры и сосредоточился. Почти сразу же Вель ощутила, как покалывает кожу, а пространство в помещении буквально заполняет сгущенная дрожащая атмосфера энергии. Черные языки огня заплясали по коже Керима, видимые только для ее глаз. От них отделились черные жгуты, больше похожие на пиявок, и сходство только усилилось, когда они буквально присосались к жрице. У Вель возникло странное чувство, будто она почти понимает, что делает жрец. Кажется, он исследовал тело жрицы на предмет болезни. - Сердце в порядке, - не слишком внятно заговорил он, не сводя пристального взгляда с хрипящей женщины. Барух отошел в сторону, чтобы не мешать ему, а Вель воспользовалась случаем, чтобы оценить потенциал в силе Первого Жрица. Он был почти так же силен, как и сама Маньяра, но явно гораздо слабее самой Вель и Данки. И если Керим каким-то образом не блокировал уровень собственной силы, чтобы его не могли распознать другие, то одним из Эвилид он точно быть не мог. – Кажется, что-то с головой, - продолжил он, нахмурившись. – Никак не пойму, что такое… Какие-то пульсации в районе лобных долей… Странно, они учащаются. - Пульсации? – переспросил Барух, внимательно прислушиваясь к разговору. – Какого рода? Физические? - Нет, - покачал головой Керим. – Они не физические, они… Вдруг Черная Жрица глубоко выдохнула, перестав хрипеть и как-то сразу обмякнув, расслабившись в кресле. А в следующий миг она открыла глаза и взглянула на Вель. Выглядела она измученной, буквально иссушенной до предела, как будто едва оправившейся от тяжелой болезни. - Со мной все в порядке, Аватара Вольторэ, - даже скрипучий голос ведьмы был слабым, она едва шептала. – Просто отчего-то стало вдруг очень душно и плохо. - Вы уверены, что вам не нужна помощь? – уточнила Вель, внимательно глядя на нее. - Абсолютно уверена, - устало кивнула жрица, прикрывая глаза. – Со мной пребудут мои Боги, этого вполне достаточно. А приступ уже прошел. - Возможно, вам следует прилечь, - твердо проговорила Вель, чтобы не оставалось никаких сомнений, что это не просьба. – Вы много пережили в последние дни и нуждаетесь в отдыхе. Я прослежу, чтобы вас доставили в ваши покои и не беспокоили до вечера. Керим, - жрец вскинул на нее глаза, - проследите, чтобы Черная Жрица не оставалась одна. Жара усиливается, и приступ может повториться. Лучше было бы, чтобы возле нее в этот момент был кто-то, кто сможет оказать помощь. - Разумеется, Аватара Вольторэ, - согласился тот. Маньяра поколебалась, но тоже слабо кивнула. То ли сил спорить у нее не было, то ли она решила просто не связываться с Вель. Выглядела она, и правда, не слишком хорошо: серое лицо, тяжелые веки, будто налитые свинцом, опущенные плечи. По крайней мере, сейчас Вель была уверена в том, что Черная Жрица не притворяется. Еще через несколько минут в помещение вбежали четверо жрецов, поровну белых и черных. Перепуганные насмерть, они кланялись почти что в пол и едва не на коленях ползли к Черной Жрице, не глядя ей в глаза, чтобы не нарушать закон, что выглядело крайне странно. Вель наблюдала за тем, как они помогают жрице встать, переговариваясь друг с другом и старательно не упоминая ее в своей речи, будто ее и не существовало, а затем выводят ее из комнаты. Последним вышел Керим, кланяясь в пол и пятясь, а затем дверь закрылась. Вель устало вздохнула, прикрывая глаза. Проблемы наваливались одна на другую, словно снежный ком. Вот теперь Маньяра и ее здоровье. Если она умрет, все обвинят их с Данкой в том, что они избавились от обеих Первых Жриц, чтобы собственноручно править, и такое хрупкое равновесие, балансирующее на самом острие, может с легкостью нарушиться. И тогда им с Данкой придется бежать в Лесной Дом, просить помощи у Ренона, а значит, целиком и полностью попадать в зависимость от него. Этого ей тоже не слишком-то хотелось. Да и Черная Жрица вызывала у нее множество сомнений. Она была достаточно сильна, чтобы привлечь к себе внимание, сильнее Керима, и долгое время Вель думала, что это именно она – одна из Эвилид. Но Ренон утверждал обратное, твердил, что ни один Эвилид не стал бы добровольно стареть и на протяжении долгих десятилетий сидеть в такой дыре, как Андозабар, ожидая пришествия Аватар Создателя. Да и сейчас Маньяра выглядела действительно плохо, здоровье у нее было слабое, раз даже простая жара довела ее до подобного состояния, и за пропажу Авьен она переживала искренне и от души. Постой, а может это Авьен – одна из Эвилид? Вель ощутила холодный озноб, моментально прошивший все тело. Может, это не Мефнут ее похитила, а она похитила Мефнут, пытаясь вызнать у нее что-то? Или Меф, охраняя ее, сама узнала то, что Авьен намеревалась скрыть? Например, всю эту странность с переменами настроения. Может, мы просто не в ту сторону смотрим? Мефнут может угрожать смертельная опасность! - Вольторэ, я хотел бы поговорить с вами, - прозвучал рядом тихий голос Ренона, и Вель вздрогнула, рывком вырываясь из своих размышлений. Внезапно пришедшая в голову идея казалась очень тревожащей и странной, и ее следовало обдумать, обязательно обсудить с Данкой, но не сейчас, а позже. - Да? – вопросительно взглянула она на него. - Касательно вашего решения о церковном имуществе, - Ренон смотрел на нее и выглядел при этом не слишком довольным. Обеспокоенным, если это слово можно было применить к его вечно насмешливому лицу. – Это может вызвать некоторые проблемы. - Какие же? - Вряд ли жрецы порадуются тому, что вы в одночасье лишили их всей роскоши, в которой они обитали всю свою жизнь. Они будут очень и очень недовольны. Боюсь, в ближайшее время вам следует ожидать ножа под ребро, - смотрел он тяжело, и Вель на мгновение засомневалась в правильности своего поступка. Но отступать было уже некуда. На ошибках учатся. Если только эта ошибка не станет смертельной, то хоть это меня немного утешит. - Я и так жду ножа под ребро, милорд, - дернула она плечом, не испытывая особого желания продолжать этот разговор. – Или яда в чаше, или какой-либо другой смерти, которую мне в любой момент может обеспечить скрывающийся во дворце Эвилид. И мне это порядком надоело. - Поэтому вы даете своим врагам повод объединиться против вас? – холодно вздернул бровь Ренон. Судя по всему, он злился и злился сильно. – Собираете их в одном месте, где им очень легко сговориться? Да еще и тогда, когда часть ваших Спутников отсутствует во дворце? - Я собрала их здесь, чтобы легче было найти Эвилид, - буркнула Вель, чувствуя, что действительно в этот раз наломала дров. Вот что делала усталость и недосып, невозможность спокойно сесть и хорошо все обдумать. Но все же и из этой ситуации можно было извлечь пользу, да и веру народа в Аватар никто не отменял. Как только она найдет Эвилид и убьет его, можно будет устроить вторую присягу, и тогда уже весь город будет за них с Данкой. Это мой единственный шанс, мой последний шанс. Ренон крайне скептически смотрел на нее, и Вель, вздохнув, вновь признала для самой себя, что без его помощи она пока обойтись просто не в состоянии. – Мне нужно, чтобы вы стравили друг с другом жрецов, заставив их искать предателя в своей среде, а не клеветать на нас. - Теперь это будет вдвойне сложно, - кисло заметил эльф. - Не так уж и сложно, - покачала головой Вель. Кое-какие соображения у нее имелись, она уже обдумывала возможность подобного шага. – Достаточно распустить правильные слухи про обладающих наибольшим авторитетом жрецов, и на это сгодится добытая вами информация. Завтра мы соберем Совет, и на нем я оглашу принятое сегодня решение, а также приму кое-какие меры, чтобы члены Совета больше интересовались происходящими в Ишмаиле событиями, чем тем, что творится здесь. А вас я попрошу удвоить усилия по поиску Эвилид. Чем быстрее мы его найдем, тем быстрее все это закончится. Некоторое время Ренон изучающе рассматривал ее, как будто решая, стоит ли продолжать дальше или нет, но все-таки заговорил: - Вы затеяли очень опасную игру, Вольторэ, очень опасную. Каждый ваш шаг и неверное движение может привести к провалу. Я сделаю то, что вы просите, но со своей стороны я предложил бы пересмотреть ваше решение или хотя бы дать жрецам что-то взамен. Нельзя отнимать у человека все, чем он владеет, а потом надеяться, что он будет поддерживать вас во всем. Кем бы вы при этом ни являлись. - Я придумаю, что предложить жрецам, - неохотно кивнула Вель. Совет был хорош, хоть она о нем и не просила. Эльф будто бы прочитал ее мысли и вновь проговорил, глядя ей в глаза и на этот раз совершенно не насмешничая: - Если бы вы больше доверяли мне, Вольторэ, нам было бы проще работать вместе. Вы не можете делать все в одиночку, никто не может. - Я доверяю вам, милорд, именно поэтому и прошу вас о помощи со жрецами, - в ответ взглянула ему в глаза Вель. – Если вы хотите большего доверия, то принесите мне клятву Спутника. - Клятву Спутника, как выяснилось, тоже довольно легко обойти, и Мефнут дель анай нам это давеча продемонстрировала, - хмыкнул Ренон. Вель вновь ощутила, как все внутри нее восстает против этой его насмешливости. Эльф же в свойственной ему манере самым обыденным тоном заявил то, чего она от него совершенно не ожидала. – Что же до меня, то я не намерен приносить вам клятву, Вольторэ, ни сейчас, ни позже. Я следую за вами не потому, что боюсь за собственную жизнь и продаю свою свободу в обмен на нее. Я делаю это потому, что я хочу следовать за вами бескорыстно и искренне. И никакие клятвы мне для того не нужны. Вель настолько опешила, что поначалу даже не поняла, что ей отвечать на такое признание. Ренон смотрел на нее сверху вниз, он был выше почти на голову, и отчего-то сейчас она совершенно точно знала: он не кривит душой больше и не играет. Он был абсолютно честен с ней. А значит, заслуживал ответной честности, и Вель прямо посмотрела в ответ. - Я прошу этой клятвы не потому, что хочу контролировать все действия своих Спутников. А потому, что не хочу, чтобы они контролировали меня. Клятва действует в обе стороны: обеспечивает Спутнику защиту и покой, чтобы он мог бороться против Рабов, а Аватаре создает численное превосходство над Рабами, а значит, - шанс скорее закончить Танец. Это очень интимная вещь, устанавливающая прямую связь между душами Спутника и Аватары, но она не дает нам с Данкой каких-то привилегий или прав, скорее, наоборот, одни только мучения от чужих сомнений. Я никогда не буду требовать клятвы или настаивать на ее принесении, но я хочу чтобы вы знали кое-что. – Вель собралась с мыслями и призвала на помощь все свое красноречие, чтобы правильно донести до Ренона свою мысль. - Слова, сказанные людьми, могут быть какими угодно, равно как и их цели. Ложь – самое распространенное качество характера в мире, ложью пропитано все, каждый взгляд, жест, дыхание, даже само тело, в этом у меня уже была возможность убедиться. И каждый человек преследует свои собственные цели, считая лишь их истинными и правильными, и это ведь тоже ложь для того, кто подобного взгляда не разделяет. В связи с этим для меня слова не значат ровно ничего, как и все цели, кроме одной – Танца Хаоса. Меня интересуют дела. - Меня тоже, - спокойно кивнул Ренон, но Вель продолжила, доводя свою мысль до логического завершения. - Единственная вещь, которой я верю целиком и полностью, находится здесь, - Вель прижала кулак к груди, туда, где горел, будто раскаленное солнце, малхейн. – Здесь – моя душа, которая возрождается из раза в раз, чтобы выполнить свой долг, и только это является единственной непреложной истиной, которую знаю я. Поэтому связь со Спутниками, связь между их душами и моей, не лжет, единственная не лжет, пусть даже сами они, как Мефнут, могут напрямую не подчиниться мне. Но я хотя бы знаю, что они искренны со мной и что они действительно смотрят в ту же сторону, что и я. И пока этой связи нет, я не поверю никому в достаточной мере для того, чтобы позволить ему совать нос в мои дела. Преследуя даже самые благие цели, он может меня предать, но сделать это, пока между нами существует связь клятвы, он не сможет. - Мефнут дель анай поступила так, как считала нужным, и, насколько мне помнится, вы расценили это как предательство, - заметил Ренон, разглядывая ее. - Я погорячилась, - признала Вель, чувствуя, как внутри все кипит от раздражения, стыда, усталости и еще тысячи неприятных ощущений, которые сейчас вызывал этот разговор. Но Ренон хотел честности и имел право ее получить, а она, кем бы ни являлась, должна была признавать собственные ошибки. – Мефнут поступила по своему усмотрению, создав мне множество проблем, но она ни словом, ни делом меня не предавала. - Но она, тем не менее, не смотрит в ту же сторону, что и вы, а если и смотрит, то под своим собственным углом, - криво улыбнулся Ренон. – Она видит путь к победе в Танце совершенно иным, не таким, как видите его вы. Примерно то же самое можно сказать и обо всех остальных людях в вашем окружении, - он слегка скосил глаза на дверь во внутренние покои Аватар, за которой скрылся Барух. - И клятва Спутника здесь совершенно ни при чем, тогда зачем же мне ее приносить? Неужели это может хоть что-то изменить по сути? - Это меняет все, - Вель ощутила сожаление от того, что он не понял ее. - Даже несмотря на то, что я – родной дядя Ниеры, вы все равно считаете, что я незаинтересованное лицо и не заслуживаю доверия? - Вы не только родной дядя Ниеры, вы также и наследник Лесного Дома, и величайший среди наемников Этлана Убийца Тварей, Тваугебир, - прямо ответила Вель. – И учитывая, что вы ее родной дядя, я не понимаю, почему принесение клятвы для вас является столь большой проблемой. Ренон вдруг невесело усмехнулся, чего Вель не ожидала, и вздохнул. - Мне бы хотелось заслужить ваше доверие честно и без сгибания шеи. И дорогой ценой, чтобы не возникало вопросов о том, зачем мне это нужно. Жаль, что сейчас мы с вами друг друга не услышали, Вольторэ. Но я полагаю, что у нас еще будет достаточно времени, чтобы сделать это. - Мне тоже жаль, милорд, - кивнула Вель, и это было искренне. - Алеор, так будет уместнее в сложившейся ситуации, - он едва заметно склонил голову перед ней. – Позволите ли мне оставить вас и заняться исполнением вашего поручения, Вольторэ? - Благодарю вас, Алеор, - в ответ склонилась Вель, чувствуя смятение. Разговор между ними оказался удивительным и странным, и хоть они действительно не пришли к какому-то выводу, но некоторое направление общего движения уже наметилось. Вель не думала, что Ренон будет таким откровенным с ней, и он действительно дал понять, что и дальше намерен оставаться таковым. Оставался вопрос, достаточно ли будет этой откровенности, чтобы они действительно рано или поздно целиком и полностью доверились друг другу? Потому что у Вель сложилось впечатление, что Ренон боится доверять ей не меньше, если не больше, чем она сама. За окном в раскаленном мареве дрожал подернутый дымкой город, и небо было синим-синим, буквально вытопленным до дна раскаленным шаром солнца. Ее ждали тысячи ежедневных обязанностей, от которых она не могла уклониться. Салдан Ваар настаивал на новом смотре Спутников, а также просил, чтобы она прогулялась с ним по улицам восточной части города, чтобы точнее указать место, где может скрываться Мефнут. Первый Секретарь выразил желание докладывать им о состоянии дел чаще, чем раз в неделю, да Вель и сама намеревалась нагрянуть с инспекцией к главам Столов, чтобы лично убедиться в том, что Вадиж Санда ничего от нее не утаивает. И это были только первоочередные задачи, не считая всего того, что они тянули за собой. Голова медленно наливалась тяжестью, и Вель прикрыла глаза, мерно вдыхая и выдыхая. Пока еще не было ощущения подкрадывающейся издалека боли, и она очень надеялась этого ощущения избежать. Зато вместо него все внутри раздирали сомнения, и они-то точно никуда деваться не собирались. Вздохнув, она толкнула дверь в их общие с Данкой покои. Солнечный свет заливал просторную комнату, и воздух в ней был ощутимо холоднее, чем за ее пределами. Вель буквально застыла на пороге, ощущая приятную прохладу, охватившую все тело и позволившую нормально дышать. Глаза ее сразу же отыскали Данку, свернувшуюся в клубочек на самом краю гигантской кровати и подтянувшую к груди колени. Она выглядела совсем маленькой и какой-то донельзя беззащитной на этом огромном царственном ложе, где и пятеро солдат умудрились бы уместиться и не мешать друг другу. Глаза ее нашли Вель, и Данка слабо улыбнулась, отчего на душе стало как-то легче, спокойнее. - Ренон ушел, Вольторэ? – поинтересовалась от окна Милана, и Вель кивнула ей в ответ: - Да, и я не знаю, как скоро он вернется. - В таком случае, я подожду в приемной, - Волчица оттолкнулась от стены и зашагала к дверям, бросив взгляд на присевшего в кресло ведуна. – Идете, Барух-джу? - Да, Милана, - кивнул тот и добавил, повернувшись к ним с Данкой: - Я оставлю охлаждающую воздух Тень здесь, чтобы вам было полегче. Как только ее присутствие больше не потребуется, просто уведомьте меня. Ведь могли же окружающие и без слов понимать то, что она от них хотела! Вель с благодарностью взглянула на удаляющихся Спутников. Может, все дело как раз и было в том, что они принесли ей клятву, а потому чувствовали ее настроения? Но ведь и Крол тоже клялась, и связь между ними установилась, но спорить меньше от этого Волчица не стала. Отбросив все мысли прочь, Вель подошла к громадной кровати и взобралась на нее, присаживаясь подле Данки и забирая ее маленькую слабую ладошку в свои. - Как ты себя чувствуешь? – негромко спросила она, любуясь тем, как рассыпались по белоснежной подушке бронзовые непослушные кудри Данки. И ее длинными ресницами, пушистыми и черными, которые так хотелось целовать. И бархатным плечом, выглядывающим из-под мягкого голубого шелка халата. Внутри все задрожало, и Вель приказала себе сосредоточиться. - Получше, - улыбнулась Данка, накрывая ее руки своей ладонью. Взгляд ее стал пытливым. – А как ты? Я чувствую, что тебя что-то беспокоит. Тяжесть навалилась вновь, и Вель глубоко вздохнула, чувствуя, как тянет и тянет внутри, не отпуская ни на миг. - Кажется, я совершила очень серьезную ошибку сегодня, Дань, - призналась она, отводя глаза. Данка слушала молча, изредка хмуря брови, но ее ладошка, лежащая на руках Вель, такая маленькая и легкая, при этом поразительным образом давала столько сил и уверенности, что Вель ощутила, как ослабевает неуверенность и страх, как собственные действия начинают казаться ей уже не настолько безнадежными и патовыми, как в первый момент. Это походило на маятник, что качался из стороны в сторону, маятник, которым была она сама. Одна и та же вещь выглядела совершенно иначе в зависимости от того, под каким углом она глядела на нее, одно и то же решение могло с одной стороны выглядеть самым неудачным, а с другой – единственно верным, все зависело лишь от ее собственного взгляда. И к тому моменту, как Вель договорила, она ощущала уже странную безразличность ко всему совершенному, сменившую тревогу и страх. - Вот так, милая моя, - тихо закончила она, глядя на Данку и поглаживая кончиками пальцев ее запястье. - Я не вижу здесь никакой ошибки, Вель, вот честно, - серьезно проговорила та, глядя на нее. – Да и вообще, что такое ошибка? Кто судит тебя, кто говорит тебе, как правильно? Только ты сама. К тому же, все зависит лишь от того, какие выводы ты извлечешь для себя из собственных поступков. Любое последствие, хорошее или плохое, может стать уроком, который послужит тебе в будущем, в таком случае ничто нельзя считать ошибкой просто потому, что оно стало неоценимым опытом, на который ты сможешь опираться в дальнейшем. Так что я не вижу повода беспокоиться, моя родная. Ты все сделала и решила абсолютно правильно. Вель некоторое время рассматривала, как солнечный свет целует ее щеки и глаза, а затем тихонько усмехнулась: - Тебе говорили, что ты очень мудра, моя душа? Не по годам мудра. - Нет, обычно мне говорили, что я бестолочь, - расплылась в широкой улыбке Данка, и Вель не сдержала смеха. – Особенно, когда мы с Меф и Китари что-то вытворяли и получали потом по полной программе от Наставниц. Про мудрость они не упоминали почему-то. - И очень зря, - Вель посерьезнела. – Мне тяжело без тебя. Я не могу сосредоточиться на том, что нужно делать, и потому допускаю ошибки. Так что выздоравливай скорее, набирайся сил, пока я не устроила ничего непоправимого в твое отсутствие. - Я уже почти в норме, - успокоила ее Данка. – Да ты ничего и не можешь устроить такого уж страшного, Вель, в этом я уверена. Ты, конечно, можешь в ярости метаться и орать на тех, кто тебя вывел из себя, но я знаю, что ты и мухи не обидишь на самом деле. У тебя очень мягкое и доброе сердце. - Может, - неуверенно дернула плечом Вель. Ей было непривычно слышать подобные вещи про себя, и они очень смущали. Постаравшись перевести тему, она спросила: - А что ты думаешь о ситуации с Алеором? Данка посерьезнела и нахмурила брови. - Ману много рассказывала мне о нем, но она видела его совершенно иначе, не так, как видим его мы. Или он вел себя с ней иначе, чем с нами, я не знаю. Одно я знаю точно: он очень сложный, противоречивый, закрытый от мира человек, но если он станет твоим союзником, то надежнее поддержки ты не найдешь во всем мире. - И он не попытается использовать меня в своих интересах? – уточнила Вель, внимательно слушая Данку. - Я не знаю, - покачала головой та. – Ману говорила мне, что целью жизни Алеора является непосредственное участие в Танце Хаоса. Он мечтает о том, чтобы победить Сета, но точно так же он мечтает и о Танце, и для него действительно может быть жизненно важным пребывание здесь, подле нас, и участие в том, что мы делаем. Но при этом я не отрицаю возможности, что он всеми правдами и неправдами попытается натравить нас на Сета. - В общем-то, я ничего не имею против того, чтобы разбить Сета, просто потому, что он пока что только и делает, что мешает нам, - пожала плечами Вель. - Но точно так же ты ненавидишь, когда тебя к чему-то принуждают и толкают туда, куда ты идти не хочешь, - резонно заметила Данка. – А это значит, что Алеору тоже придется идти на некоторые уступки в отношении тебя. И договариваться иначе, не так, как он делает сейчас. - Но ты считаешь, что ему можно доверять? – задала Вель наиболее беспокоящий ее вопрос. - Думаю, можно, - кивнула Данка, - но ровно до тех пор, пока не возникнет сомнений в его целях. – Она вдруг рассмеялась. - Ему можно доверять больше, чем церковникам, но меньше, чем той же Милане, например. Понимаешь, о чем я? - Понимаю, - кивнула Вель, тоже улыбаясь. Возле Данки было легче, физически легче, даже дышалось как будто гораздо более полно. Ты – мой дом, единственное место, где я чувствую себя в безопасности. Вель поднесла ее ладонь к губам и мягко поцеловала. - Это все, что тебя тревожит? – слегка прищурилась Данка, разглядывая ее. – Или есть что-то еще? - Есть, но я не могу этого объяснить, - ответила Вель, внимательно прислушиваясь к самой себе. – Мне не хватает… этой невероятной поддержки, которая у нас была, пока мы бежали сюда через всю страну. Этого ощущения, что кто-то стоит за моим плечом и держит меня обеими руками, и что бы со мной ни случилось, он не отойдет в сторону и обязательно поймает меня. Того, что я испытала во время столкновения с Атагаром. - Я поняла тебя, - взгляд Данки изменился, став очень пристальным, очень глубоким. – И если ты захочешь, я могу попробовать вместе с тобой вернуть это. Если ты доверишься мне. - Я доверяю только тебе во всем мире, - тихо ответила Вель, глядя на нее. - Тогда залезай сюда, - мягко потянула ее за руку Данка. Скинув сапоги, Вель послушно вскарабкалась с ногами на белоснежные простыни, усевшись напротив Данки. Та тоже села, морщась от боли, но все же подтянулась наверх и оперлась спиной о спинку громадной кровати. Выглядела она усталой и измученной, но эти невероятные серо-голубые глаза пытливо смотрели на Вель, и уверенности в них хватило бы и на десять тысяч человек. - Смотри мне в глаза и тянись ко мне через малхейн, - твердо проговорила она, беря руки Вель в свои. – Я знаю, что ты не веришь в Великую Мани и Небесных Сестер, я знаю, как сильно тебя раздражает любая вера, и понимаю, отчего так произошло. Но сейчас просто постарайся поверить мне и довериться мне, и я покажу тебе кое-что, согласна? Худо от этого не будет, это я тебе обещаю. - Я верю тебе, - кивнула Вель, прогоняя прочь начавшее подниматься в ней раздражение, как только Данка помянула своих богинь. Она подсознательно чувствовала, что была разница между ними и Молодыми Богами, в которых верили здесь, но все же она еще сомневалась. Несмотря ни на что, она сомневалась. - Смотри мне в глаза, - приказала Данка, и мир для них замер. Это было странно и сложно – отпихнуть все мысли прочь, слишком много было этих самых мыслей, слишком привычно они кружили в ее голове. Но Вель уже делала так раньше, а потому знала, с чем столкнется. Глаза Данки напротив горели, как два колодца, на дне которых таинственно пылали утонувшие звезды, и Вель вдруг подумала о том, каким странным органом были все-таки человеческие глаза. Тонкие, самые тонкие части тела, самые текучие, легко повреждаемые, самые уязвимые. И при этом прямо из них, из самой их глубины, смотрела наружу человеческая душа. Душа Данки. Их общая на двоих душа. Вель превратилась в ощущение, одно единственное ощущение их двоих, золотой нити между ними, протянувшейся из груди в грудь, соединившей их в одно целое. Все еще оставалась комната вокруг, оставалась прохлада, ощущение кровати под ней и одежды, что прикасается к коже. Оставалось ощущение теплых ладоней Данки в ее собственных и разницы между двумя их телами. Но появилось и еще что-то. Иное. С каждым мгновением Вель смотрела в ее глаза все пристальнее, будто через них глядела внутрь самой себя. Все менялось вокруг них, будто тело внезапно стало одним единственным органом, который был способен непосредственно воспринимать мир: видеть его, чувствовать, слышать, ощущать на вкус и прикосновение. Тело стало одним единственным протяженным нечто, одной единственной замершей точкой, очень большой точкой, внутри которой шевелилось ослепительное солнце, застрявшее прямо по середине груди. Дыхание замедлилось, оно как будто больше и не требовалось Вель, сердце стучало медленно и размерено, как в глубоком сне. Она всматривалась в глаза Данки и чувствовала, как течет в их жилах кровь, как дышит каждая клетка, впуская и выпуская из себя энергию. Как сама эта клетка становится лишь сгущенной силой… Вспышка. Ощущение заставило всю ее содрогнуться с головы до пят. Будто разряд молнии, угодившей в неразличимое для глаза крохотное отверстие, одну единственную точку прямо в ее макушке, пронзивший ее насквозь, прошивший ее до самых пяток и ушедший куда-то вниз, под них. Вель захрипела, она никогда не чувствовала ничего подобного. Второй разряд, сильнее, буквально выворачивающий наизнанку всю ее, заставляющий все ее тело напрягаться до немыслимого предела, за которым был лишь разрыв и небытие. Глаза Данки напротив расширились, она захрипела, глядя на Вель, задышала тяжело и рвано. Третий разряд, длящийся доли секунды и при этом показавшийся вечностью, скрутивший узлом всю ее, сжавший, вывернувший. Он несся вниз со скоростью молнии, с силой вонзающейся в скалу внизу, а Вель была лишь трубой, через которую он с немыслимой силой проносился. - Что это?.. – едва слышно прошептала она, на большее она просто не была способна. В ответ Данка только покачала головой, глаза ее расширились, огромные и полные удивления, а зрачок сжался в маковую росинку, которая дрожала в самой сердцевине радужки, походя на нераспустившуюся почку на фоне весеннего неба. А потом пала тишина. Она накрыла их двоих пуховым одеялом, густым снегом, что запорошил уснувший в зимней ночи лес. Она обняла их, проникая в каждую клетку, в самое сердце их существа, в ту сокровенную безымянную точку, с которой все начиналось и длилось без конца вечной дорогой откуда-то из туманной дымки прошлого в точно такое же никуда будущего. И осталось только биение одного огромного сердца, которое было и их крохотными сердцами тоже, и дыхание одного огромного бескрайнего вздоха, в который вплетались и их дыхания, словно два тонких усика воздуха в громаде гонящего тучи за край мира урагана. И в этой тишине родилось что-то. Безмолвно, как приходит в тихий дом чудо, как первые рассветные лучи окрашивают растянутое над краем мира полотно облаков, как раскрывает глаза звездная ночь, пытливо вглядываясь сквозь бескрайние шири вниз, на крохотных светляков, танцующих над перекатывающейся в тишине рекой. Оно было простым, проще взгляда новорожденного ребенка, проще подрагивающего листа, по глянцевой поверхности которого шлепает дождь. Оно было сильнее безжалостных жерновов времени и могущественнее дробящей скалы волны. Оно было самым сладким дыханием из всех возможных и самой красивой песней, от которой рыдало даже самое черствое сердце. Оно было жизнью, бьющейся, непобедимой, ослепительно сияющей жизнью, которой не могло быть конца. Той, что текла вперед через тысячелетия, сквозь величайшие катастрофы и крохотные чудеса, той, что прорастала сквозь неподатливый камень и теплилась даже под толстенной коркой льда. Той, что трудолюбиво взращивала саму себя, меняя, приспосабливая, улучшая, увеличивая. Со скрупулезной тщательностью песчинок, собирающихся в огромные барханы, что тащил ветер по земной груди, со всепобеждающей улыбкой нежности, с которой ковыляет по молодой траве только что народившийся олененок на дрожащих подкашивающихся ногах. Вель смотрела и смотрела на Данку, и в этом взгляде была жизнь. Она была прямо сейчас в них обеих и вокруг них, в каждом вздохе и каждой песчинке, в каждой летящей птице и каждой букашке, ползущей по земле. Она стучала и билась прямо сейчас и прямо здесь внутри каждого живого существа, бесконечно прекрасная, бесконечно мудрая, бесконечно могущественная и терпеливая, способная ждать миллионы лет, пока даст плоды посаженное ею семя, с материнской нежностью хранящая каждую частичку порожденного ею мира, вечно изменчивая, вечно молодая и смеющаяся в тысячах искорок ослепительного солнца, непоколебимо сильная с волей, перед которой клонило свою непокорную голову даже неумолимое время. - Что это?.. – шептала Вель, ощущая ее внутри себя, а себя – внутри нее, целиком и полностью, ощущая себя неотъемлемой частью этого бесконечного потока, в котором равнозначно дорогими и важными были пылающие сердца звезд и неразличимые глазом букашки, копошащиеся в земной грязи. – Что это такое?.. Что?.. - Это – Великая Мани, - тихо прошептала в ответ Данка. Вель поняла, что ее щеки мокры, и точно такие же мокрые дорожки сейчас расчертили и щеки сидящей напротив нее души. Ее собственной души, облекшейся плотью и посланной ей, чтобы разрушить это ужасное, слепое и холодное одиночество ее бесконечного пути из ниоткуда в никуда. Они улыбались друг другу и жили, полные счастья единения, которое было послано им, подарено им одним с бесконечной любовью, с заботой и лаской, которой просто не могло быть среди людей. И в этой бесконечности миров и троп, в этой великой шири времен и расставаний им был дан один единственный крохотный шанс взяться за руки и заглянуть друг другу в глаза, шанс, которого просто не могло не быть. - Это Милость, - говорила Данка, и Вель чувствовала, как ее слова просто придают форму и звук тому, что сейчас билось и пульсировало в ее собственной груди. – Это Жизнь, это весь мир. Это все время, прошлое и будущее, сосуществующее в одной точке и бесконечно развертывающейся, это пространство, бесконечно проявляющее себя в каждое конкретное мгновение времени. Это – Все, и добро, и зло, и любовь, и ненависть, и правда, и ложь. Это – все, и это – Она. Нет никакой разницы, как ты будешь называть Это. Оно просто есть, и оно ты. И оно всегда с нами, Вель, всегда и везде. Это мы, занятые собственные мыслями, дрязгами, своими крохотными и такими глупыми проблемами не замечаем этой красоты. Это мы проходим мимо нее и не смотрим в ее сторону, потому что боимся поверить, что она есть. Боимся, что только обретя все это, лишимся этого чуда в следующий же миг. Боимся, что даже это окажется обманом в мире, состоящем из одной лишь лжи. Но это не так, Вель. Это не обман. Это – единственная возможная истина, включающая в себя всю ложь и правду мира, неразделимая и вечная, изменчивая и преходящая, лишенная категорий и включающая их все в себя. Это – реальность. Вель плакала, будто ребенок, чувствуя, как облегчение стекает по ее щекам вместе с солеными слезами, огромное и бесконечное, как океан. Она плакала, глядя в глаза собственной души и впервые в жизни видя саму себя, знакомясь с самой собой и своей жизнью через эту тонкую, как паучья нить, и крепкую, как стальной канат, связь, что соединяла ее с ее собственной душой и через нее – со всем миром. Она плакала, наконец-то став живой, в это душное утро, полное забот и дел, с пыльным городом за окнами и дрожащим от жары воздухом, который при этом был самым сладким и наполненным из всех, каким она только дышала в жизни.