Танец Хаоса. Золотая нить

Путь до Бруенина оказался вовсе не таким, каким его видела Китари. В ее мечтах прохладным утром покачивались от легкого ветерка белые занавески на окнах, а Крол целовала ее плечи и мягко перебирала пальцами прядки светлых волос, шепча ей на ушко в рассветной тишине что-то ласковое и очень волнующее. И, конечно, лежали они при этом на белоснежных простынях в просторной комнате, выходящей окнами на восток, и вид за этими окнами был тоже очень красивым: всякие там холмы, тонущие в туманах, озерца, над гладью которых висит круглый глаз луны. Китари даже особенно не задумывалась о том, почему все это одновременно находилось под окнами, до того ей дела не было, главное, что получалось очень романтично. Правда, такие картины существовали только в ее голове, в реальности же все обстояло совершенно иначе. Пыль висела толстым полотном над дорогой, по которой двигались вперед всадники по трое в ряд, растянувшись длинной цепочкой на несколько сотен метров, а за ними неповоротливо и грузно полз обоз с провиантом и фуражом. Хорошо еще, что Китари ехала только во втором ряду, сразу же за спинами Гайды, Садижа Манри и Хаднана Заира, стиснутая с двух сторон лошадьми Крол и Шайявани-ши. Здесь еще пыли было не столько, чтобы задыхаться и кашлять, не так, как в последнем ряду, но уже достаточно, чтобы после полудня первого дня пути она не выдержала и замотала себе лицо куском белого полотна, которое брала с собой в качестве перевязочного материала на всякий случай. Поглядев на нее, Крол сделала то же самое, а Шайявани и не шелохнулась, как будто пыль ей совершенно не мешала. Она так и ехала, низко надвинув капюшон на лицо, словно ее не тревожила ни жара, ни духота, и Китари подозревала, что, возможно, все дело здесь в Тенях, которыми ведьма обернула себя, чтобы не реагировать на погоду. Но просить о том же для себя и Крол она не собиралась: и побаивалась Теней, и не слишком хотела становиться должницей молчаливой ведьмы. Солнце припекало немилосердно, превращаясь с каждой минутой в настоящий источник пытки, и уже через пару часов Китари почувствовала себя по-настоящему плохо. Она скинула форменную куртку, оставшись только в белой рубахе на голое тело, а голову обмотала все теми же отрезами ткани, чтобы хоть немного отбить жар. Впрочем, это не очень-то помогало. Голова кружилась, по лицу струился пот, вонь конского и людского пота резала нос и горло, вызывая тошноту. Китари даже не противилась Крол, когда та начала через равные промежутки времени поливать ей голову холодной водой из фляги. Она и не слышала подтруниваний и грубоватых шуток наемников, которые рассуждали о том, какие изнеженные барышни ныне стали Спутницами Аватар. Только отстраненно поняла, что в какой-то момент Крол едва не сцепилась с одним особенно разговорчивым детиной, и Гайде пришлось останавливать отряд и долго орать на обоих, чтобы привести их в чувство. А потом они продолжили путь. Естественно, деться от солнца было некуда, оно буквально сопровождало каждый их шаг, выжигая и выжигая последние остатки сил и влаги из тела. Естественно, Китари прекрасно понимала, что раз она сама вызвалась в этот поход, то теперь поворачивать назад или пересиживать где-то жаркую погоду вместо того, чтобы ехать в Асфей, у нее уже не выйдет. Но это не отменяло муки, ежеминутной, ежесекундной муки, от которой деться было совершенно некуда. Разве что становилось чуть лучше, когда дорога пересекала насквозь тенистые рощицы, или когда они останавливались у деревенских колодцев, чтобы набрать воды, напиться самим и напоить лошадей. В такие моменты Крол неизменно оказывалась рядом, поддерживая Китари, помогая той спуститься с Пурги и обливая ее водой прямо из ведер, отчего у Кит сбивалось дыхание, а сердце в груди буквально замирало от резкого перепада температур. Зато потом на некоторое время становилось легче, ровно до тех пор, пока ткань ее формы оставалась насквозь мокрой, что под палящим солнцем занимало не так уж и много времени. И жара вновь набрасывалась на Кит, лишая ее сил и способности соображать, и перед глазами вновь плыли разноцветные круги ровно до того момента, пока Крол не выплескивала ей на голову следующее ведро с водой. Единственным, что в этот первый день хоть немного ее обрадовало, был Пурга, так разомлевший от солнца и круживших над ним мух, что всю дорогу шел спокойно и тихо, низко повесив голову и устало обмахиваясь длинным хвостом. Потому что если бы он попытался сейчас продемонстрировать норов, Китари уж совершенно точно оказалась бы на земле, если вообще не у него под копытами. Как прошел первый день, она не помнила. Кит очнулась только вечером, когда надежные твердые руки Крол почти что силой вынули ее из седла. - Что же мне с тобой делать, девочка? – грустно пробормотала Волчица, поддерживая ее, и Китари завозилась было в ее руках, пытаясь слабо протестовать и доказывать, что ее надо любить, ей надо восхищаться, а не обращаться с ней как с несмышленым ребенком, только сил у нее на это уже не было. По правде говоря, она вообще пребывала в каком-то пограничном состоянии между реальностью и потерей сознания, и это состояние плавно перешло в сон, когда Крол устроила ее на расстеленном одеяле в тени дерева и попросила обождать пару минут, пока она принесет ужин. Правда, к ужину она не проснулась, хоть и слышала, как Крол мягко зовет ее по имени, легонько тормошит за плечо. Даже несмотря на голод, который целый день грыз нутро острыми клыками, даже несмотря на дикую боль в спине и истертых бедрах, а может, и благодаря ей. Потому что при одной лишь вяло плеснувшей хвостом, будто рыба в прогретой солнцем воде, мысли о том, что сейчас она проснется и полностью отведает весь букет ощущений от поездки, начиная от болящей головы и заканчивая стертыми бедрами, Кит только решительно послала все прочь и позорно сбежала обратно в тяжелые неповоротливые сны, в которых хотя бы боль не ощущалась и жажды не было. Рассвет принес лишь мимолетное облегчение от прохлады, зверский голод и ломоту во всем теле. И вновь Крол была рядом. Она ничего не говорила, она почти и не смотрела на Китари, но открыла глаза почти одновременно с ней, принесла ей тарелку с кашей и чашку чая, молчаливо размяла сильными пальцами спину и поясницу, хоть Кит ее об этом даже и не просила. И на место протестам пришел жгущий, будто крапива, стыд, от которого некуда было бежать, пусть и хотелось всем сердцем. Видимо, что-то отразилось у нее на лице, потому что в очередной раз поймав ее взгляд, Крол вдруг мягко усмехнулась и тихонько, лишь для нее одной, проговорила: - Ты отлично держишься, Китари дель анай. У тебя все получается. - Это неправда, - почти что проскулила Кит в ответ, чувствуя огромную как небо жалость к себе и бесконечный стыд. – Ты пытаешься меня успокоить, вот и все! - Всем плохо, - пожала плечами Крол, и глаза у нее были теплыми и удивительно искристыми, словно звездочки кислицы посреди зеленых лесных мхов. – Сейчас действительно очень жарко. И ты держишься не хуже других. - Крол, - совсем уж тихо позвала ее Китари, и Волчица неуловимо вздрогнула, осторожно, будто плохо прирученный зверь, глядя ей в глаза. Китари показалось, что она даже уши навострила, так внимательно ждала ее слов. Собравшись с духом, она продолжила: - Прости меня, пожалуйста! Я дура, я не должна была себя так вести… - Котенок, все в порядке, - тихо и решительно прервала ее Волчица, положив ладонь поверх ее пальцев. – Я тоже погорячилась, если уж на то пошло. Так что давай просто забудем об этом, хорошо? - Хорошо, - улыбнулась Китари, чувствуя ни с чем не сравнимое, огромное облегчение. Крол была рядом, Крол не злилась на нее, и этого уже было достаточно для того, чтобы не обращать внимания на тяготы и лишения пути, которые, по большому счету, такими уж невыносимыми и не были. А еще она внезапно осознала, что впервые за все это время назвала Волчицу по имени, а не первой, как привыкла к ней обращаться. Наверное, именно поэтому ее так и тряхнуло, наверное, поэтому и взгляд у нее стал иной, долгий, тоскливый, какой-то зовущий или ждущий чего-то. Я взрослая женщина, твердо подумала Китари, решив не пугаться собственной храбрости и дальше продолжать двигаться в выбранном направлении. Я буду называть тебя по имени, потому что я так хочу. Ну, и потому, что оно очень красивое. И никто меня с этого не сдвинет. С того утра дело медленно, но верно пошло на лад. Еще день, конечно, пришлось пожариться, будто шипящая на раскаленной сковороде рыбешка, но все равно к вечеру Кит чувствовала себя чуть-чуть лучше, чем раньше. А на третий день пути с востока нагнало облаков, и они затянули небо, скрыв мучительно припекающее солнце и обещая скорый дождь. Он и пролился ночью, быстрый, шумливый, тугими ледяными струями буквально изрешетивший раскаленный и дрожащий от жары воздух. Стало сразу как-то легче, прохладнее, и настроение в отряде повысилось. Надо было признать, что Кит, конечно же, как и всегда переборщила в своей оценке окружающих ее людей. Наемники, несомненно, были грубыми, агрессивными, неприветливыми людьми, которые смеялись над ужасными шутками и то и дело хватались за ножи, стоило лишь одной крохотной искре проскочить в разговоре. Но по большому счету, никакой опасности для окружающих они не представляли ровно до того момента, как окружающие сами не начинали нарываться на взбучку. Никто из них не лез к Китари и не предлагал ей свое назойливое внимание, даже наоборот. Она то и дело ловила на себе чей-то заинтересованный взгляд, иногда ей даже подмигивали, пусть и не очень невинно, и от этого она вспыхивала, как сухой пучок соломы, бурля от гнева. Но никто пока еще ни разу не попытался даже заговорить с ней или вызнать у нее хоть что-то. Они только поглядывали издали да обсуждали между собой и этим и ограничивались. Вечером третьего дня, сидя возле костра пообок с Крол и Гайдой, Китари поделилась этими своими наблюдениями, негромко и только потому, что у костра собрались лишь они четверо. Шайявани-ши как и всегда сидела чуть в стороне, как будто намерено дистанцируясь от них, но все равно предпочла их костер всем остальным, разбросанным, будто угольки, между невысокими деревьями придорожной рощи, где они и заночевали. Ближе всех из мужчин разместились Садиж Манри и Хаднан Заир, но сейчас они ужинали, подчищая миски с кашей походными ложками и негромко разговаривая о чем-то своем. На четырех женщин они не обращали ни малейшего внимания. - Спутниц Аватар Создателя здесь почитают едва ли не так же высоко, как и самих Аватар, - ответила ей Гайда, тоже понизив голос. – Поверь мне, к любым другим женщинам не из их числа они совершенно точно попытались бы привязаться, но вы – первые, кто последовал за Вольторэ и Ниерой, и вы внушаете им почтение. – Взгляд ее стал острым и слегка насмешливым, когда она взглянула на Крол и добавила: - Когда не хватаетесь за ножи по любому поводу и не грозитесь им кишки выпустить. - Этот сопляк и минуты против меня не простоит, - проворчала Крол, нахохлившись, словно воробей под дождем. – Если бы был умнее, то язык бы свой придерживал. Некоторые люди просто неспособны промолчать, и их надо учить это делать. Китари с трудом сдержала смешок, заслужив ее взгляд, подозрительный и колкий, словно крученая колючка, что произрастала на голых склонах гор вокруг Рощи Великой Мани. Лицо Гайды окаменело, лишившись всякого выражения. Она тоже с трудом сдерживала смех. Внезапно над головами зашелестело, и первая ледяная капля шлепнула Китари по носу. За ней вниз устремилась и вторая, и третья, и дождь зашумел, застучал по листьям, зазвенел в кронах, обрушиваясь настоящим ливнем вниз. Зашипели в ответ недовольными кошками костры, и дым потянулся над рощей, неумолимо вколачиваемый в землю тяжелыми каплями дождя. Китари, почти и не думая, расслабилась и позволила Аленне Милосердной втечь в свою кровь, заполнить ее целиком и полностью, пропитать тело. Из-за этого теперь вода с нее буквально скатывалась прочь, как с гуся, и она не мерзла и не промокала. А вот Крол рядом недовольно морщила нос, хмуро поглядывая вверх. Буквально в одно мгновение ее черные патлы прилипли ко лбу, с кончика носа и упрямого подбородка сбегала вниз вода. - Час от часу не легче, - проворчала Гайда, накидывая на голову капюшон. Повсюду вокруг слышались тревожные возгласы. Люди вскакивали с мест и торопились растянуть между деревьями тенты, чтобы хотя бы на голову не капало. – Вот чего бы ему днем не лить, когда жара эта жуткая стоит? Теперь придется спать в луже. - Думаю, он пройдет быстро, - неожиданно подала голос Шайявани-ши из-под своего капюшона. Она не шелохнулась, и по ее одежде дождь тоже скатывался прочь, не оставляя темных мокрых пятен. Наверное, она использовала Тень для этого, и Китари поежилась. Ей не слишком-то нравилось находиться подле этой жути, выбирающейся из тонких миров, особенно учитывая тот факт, что для ее глаз Тени были невидимы. - Почему ты так думаешь? – насторожилась Гайда, вопросительно глядя на нее. - У меня есть… талант чувствовать погоду, - отозвалась ведьма все тем же абсолютно инертным голосом. – Этот дождь закончится в течение четверти часа. Как бы там ни было, а Китари все равно открыла свои золотые крылья и выгнула их так, чтобы они образовали арки над головами Гайды и Крол, закрывая их от дождя. В первый момент наемница буквально шарахнулась в сторону, с опаской разглядывая золотые, светящиеся в темноте крылья Кит, но уже через несколько минут принялась увлеченно расспрашивать, откуда именно они возникают и каким образом позволяют летать. Китари с удовольствием отвечала на все ее вопросы, греясь как от ощущения крыльев, которые она так давно уже не расправляла за спиной, так и от благодарного взгляда сидящей рядом Крол, который то и дело ловила на себе. Между ними оставалось не больше ладони пространства, и они не соприкасались телами, но почему-то именно сейчас Кит очень сильно и как-то особенно волнующе ощущала ее рядом. Тепло ее тела всего в каких-то сантиметрах от нее, ее запах, едва слышно читавшийся в воздухе. И этот дождь летней ночью, звонкий и шелестящий, который невольно заставил их жаться друг к другу, как можно ближе. Все эти глупости кружили ей голову, и Китари подумала, что, в общем-то, не так уж и плохо все складывалось. Не так и хорошо, конечно, как было бы в той комнате с белыми занавесками и луной за окном, но уж всяко лучше, чем могло быть. А дождь действительно перестал через четверть часа, и ночь они проспали в относительной сухости. Со следующего утра погода немного подпортилась, похолодало, и Китари вздохнула с облегчением, вновь облачившись в свою белоснежную куртку Спутницы. Дождь накрапывал еще несколько раз в течение дня, кратковременный и слабый, но она все равно открывала крылья и растягивала их над головой Крол, чтобы той не капало на затылок. И естественно, что это не осталось незамеченным среди наемников. За своей спиной Китари услышала удивленные возгласы, перешептывания, голоса, а вечером, когда они остановились на очередной ночлег, к их костру вышел какой-то мужчина, бородатый, поперек себя шире, такой грузный, что Кит вообще не понимала, как его может нести лошадь. Этот медвежеподобный человек неловко мялся и мямлил, то и дело опуская глаза, и далеко не сразу Китари смогла понять, что именно его интересует. - Тебя твои дружки послали разузнать? – не слишком приветливо уточнила Крол, с подозрением глядя на человека. - Да, - кивнул тот, перетаптываясь на месте с такой робостью, будто боялся, что ему сейчас на голову молнии с неба посыплются. – Мы видели… как вы… это… ну, золотое сияние такое делали… за спиной. И вот ребятам интересно, это, правда, крылья? Или врут все байки-то про вас… Крол уже нахохлилась было, и Кит заметила, как ее правая рука конвульсивно дернулась к долору. Гайда страдальчески закатила глаза, но начаться скандалу не позволила сама Китари. - Правда, - твердо и громко сказала она, глядя прямо в глаза мужчине. Тот сглотнул, с каким-то суеверным то ли страхом, то ли восхищением глядя на нее. – Мы – анай, и мы можем летать с помощью своих крыльев так же, как эльфы, например, могут влиять на окружающий мир силой мысли. Это наша природная способность. - Ох, бхара!.. – выдохнул мужчина и тут же спохватился: - Прошу прощения за сквернословия, Спутница! Я не имел в виду ничего плохого… - Я понимаю твое удивление, - милостиво простила его Китари, бросив торжествующий взгляд на Крол. Вот так можно было решать конфликты, и совершенно необязательно при этом было сразу же хвататься за ножи. Волчица в ответ только хмуро зыркнула на мужчину и что-то проворчала себе под нос. – Многие по эту сторону гор даже не знают о нашем существовании, - продолжила Китари, глядя на наемника. – Неудивительно, что вам интересно. - А это… можете показать? – мужчина облизнул губы, глядя на нее с ожиданием. Выглядел он любопытным, будто пес, унюхавший поблизости кость. – Как летаете показать, я имею в виду. - Отчего же нет? – пожала плечами Кит. Ей и самой уже так давно хотелось размяться, что хоть вой. - Может, не стоит, котенок… - начала Крол, но Китари только отмахнулась от нее. Поднявшись на ноги, она вздохнула и распустила узел в середине груди, и сразу же за спиной стало тяжело и жарко. Привычное ощущение заставило повести плечами, и Китари едва не зажмурилась от удовольствия. Охнув, мужчина отступил на шаг назад, когда отблески золотого света от ее крыльев упали на землю и на его лицо, и на тонущей в ночных сумерках поляне стало светлее. Подмигнув недовольно хмурящей брови Крол, Китари легко подпрыгнула, оттолкнувшись ногами от земли, и едва не застонала от наслаждения, когда мощные крылья упруго толкнули воздух. Внизу послышались крики, возгласы, люди вскакивали с мест, показывая на нее руками. Китари засмеялась, запрокинув голову в небо, зажмурилась, когда подсвеченные рыжим от горящих внизу костров листья мазнули ее по лицу, а затем вырвалась выше ветвей, прямо туда, где властвовал лишь ветер, да птицы прокладывали небесные тропы из одного края мира в другой. Так хорошо было летать, так сладко! Она смеялась, позволяя воздушным потокам подхватить себя и кружить под звездами, раскинув руки в стороны и падая в небо, которое кружилось над ее головой почти так же, как кружится земля, когда летишь вниз с большой высоты. Жалко только, что звезд не было в тот вечер, было бы еще красивее, ну да не беда. Зато над самым краем мира сквозь тучи проглядывала краешком своего золотого глаза луна. Она как раз медленно шла на убыль, сбоку уже отвалился приличный кусок, но все равно еще ярко светила вниз, на покрытый каплями недавно прошедшего дождя мир. Китари позволила себе вдоволь налюбоваться ее красотой, а потом поклонилась ей, буквально пополам сложившись. Она всегда чтила Милосердную, Простоволосую Небесную Пряху с характером вспыльчивым, изменчивым, но неизменно милостивым к тем, кто взывал к Ней. И раз уж сейчас Роксана в очередной раз разносила на куски Ее сверкающий на ночном небе щит, стоило умилостивить Ревнивую, чтобы не вызвать на свою голову Ее гнев. Говорили, что во время убывающей луны Она становится особенно беспокойной, недовольной, тревожной, и в это время лучше не привлекать к себе Ее внимание. Потому, еще немного покружив над темными купами деревьев, Китари отыскала глазами яркие огоньки костров и приземлилась обратно, на поляну, где уже собрались почти что все наемники, громко крича, размахивая руками, обсуждая что-то. Мрачная Крол ждала ее, изредка скаля зубы и огрызаясь на тех, кто пытался выведать у нее что-то, Гайда рядом только посмеивалась да перешучивалась со стоящим подле нее Хаднаном Заиром. Встретили Китари овации и свист собравшихся наемников. Все они кричали, хлопали в ладоши, на разные голоса пытались выразить ей свое расположение. Кит даже засмущалась, ссутулившись и неосознанно притулившись поближе к Крол, такого внимания к собственной персоне она явно не ожидала. - Да здравствуют Аватары Создателя! Да здравствуют их крылатые Спутницы! – крикнул басом давешний медвежеподобный наемник, глядя на Китари буквально с обожанием, и остальные подхватили за ним его крик. - Поздравляю, - без особой радости буркнула ей Крол, хмурясь на окружающих их мужчин. – Теперь ты стала звездой этих немытых низинников. Жди неприятностей. - Да ладно тебе, первая! – отмахнулась Китари, шлепнув ее по руке. – Я просто показала им крылья, вот и все. Рано или поздно они все равно узнали бы, что они у меня есть. Крол на это только поморщилась, но ничего не ответила. А на утро Китари поняла, как сильно она оказалась права. Прямо с утра к их костру пришел тот самый медвежеподобный наемник с черной бородищей лопатой. На поясе у него болталась здоровенная булава, а на груди едва не трескался по швам кожаный нагрудник. Черная поросль покрывала всю его голову, оставляя свободными только низкий лоб, верхнюю часть щек и нос картошкой. И Китари даже вздрогнула, когда белоснежная улыбка буквально рассекла надвое его заросшую бородой нижнюю половину лица. - Меня зовут Кадиль Хаин, но ребята кличут меня просто Медведем, - влюбленными глазами глядя на нее, признался наемник, и Китари даже не удивилась этой информации. – И если вы позволите, я хотел бы охранять вас, когда вы повезете донесение в Асфей. - Я не могу принять такое решение одна, - опешила Китари, беспомощно оглядываясь в поисках Крол. Только вот та как раз ушла на ближайший ручей освежиться перед дорогой, и искать ее здесь было бесполезно. – К тому же, Вольторэ отправила нас троих в качестве гонцов, она ничего не говорила о том, что кто-то еще из наемников должен следовать за нами. - Мало ли что может случиться по дороге, - развел руками Кадиль Медведь, явно не став ее слушать. – Не говоря уже о том, что Первый Жрец Раван – большая сволочь, как я слышал. А раз так, кто-то должен будет прикрыть вам спины и уберечь от беды. - Я думаю, Крол с этим прекрасно справится, да и Шайявани-ши тоже, - нервно отозвалась Китари, безуспешно пытаясь найти какой-нибудь способ прекратить этот разговор. – Да и я вполне способна за себя постоять, можете быть в этом уверены. В качестве подтверждения собственных слов она нагнулась и схватила с земли свою нагинату, едва не поддев при этом ее тупым концом себя же по ногам. Ругая себя последними словами за глупость и неловкость, Кит постаралась выпрямиться и придать себе как можно более свирепый вид, но на Медведя это не произвело ровным счетом никакого впечатления. - Негоже трем девкам одним по дорогам шастать, тем более, в такие дни, - твердо проговорил Кадиль Медведь, кивнув самому себе. – Я поговорю с ребятами, и мы придумаем что-нибудь в ближайшее время, можете быть спокойны, Спутница Китари. С тем он и ушел, а Китари ощутила очень неприятное чувство, что проблемы у нее только начинаются. И как всегда – что надо было еще вчера прислушаться к словам Крол и не выделываться у всех на виду, тогда бы всего этого не случилось. Да еще и Крол, вернувшаяся с ручья, своим поразительным носом унюхала-таки неловкость Китари, и все ее попытки скрыть произошедшее пошли прахом. Правда, к чести Волчицы, когда Кит рассказала ей о словах Медведя, Крол не стала ворчать, что предупреждала, и что нужно было сразу прислушаться к ее словам. Она только вздохнула, нахмурив брови, но на Китари все-таки взглянула с теплом и проговорила: - Не вешай нос, котенок. Что-нибудь придумаем. Естественно, что ни в какой Асфей они с нами не поедут, даже не переживай об этом. И Китари вновь стало стыдно, так стыдно, что хоть зажмурься и вой на одной ноте от невозможности никуда убежать и спрятаться. Все время она вела себя как полная идиотка, и Крол без конца приходилось вытаскивать ее из глупых ситуаций и прикрывать собой ото всех. И правда, Волчица только и делала, что ковырялась с ней, как с бестолковым ребенком, а вовсе не ухаживала за взрослой женщиной, с которой планировала строить совместное будущее. Ну так и не будь тогда этим глупым ребенком! – в ярости твердила сама себе Китари, сидя в седле и силой приказывая себе не бросать на Волчицу виноватые взгляды. Веди себя нормально, как взрослая женщина, и все у тебя будет в порядке! Иначе в один прекрасный день Крол просто надоест возиться с тобой, и она выберет кого-нибудь другого, а ты останешься одна растирать сопли и верещать, как несправедливо обошлась с тобой жизнь. Это не дело, подруга, так что пора браться за ум. Правда, как это сделать, она не слишком понимала и избрала для себя показавшийся единственно верным вариант: молчать и держать при себе свои идиотские мысли и выходки. Кажется, это работало, потому что весь следующий день они ехали по дороге без особых приключений, и это хоть немного, но успокоило ее. Мимо тянулись деревеньки, совсем маленькие на пару десятков дворов и побольше, где уже имелась большая гостиница для постояльцев с этим странным верхним этажом, далеко нависающим над нижним. Местные жители настороженно поглядывали на проезжающий мимо отряд, все-таки почти четыре сотни всадников с оружием и без каких-либо опознавательных знаков могли вызвать беспокойство. Кое-кто отваживался узнать у ехавших в голове колонны Гайды и двух наемников, кто они такие и куда держат путь, и Гайда неизменно отвечала, что они – люди Аватар Создателя, движущиеся по их приказу в Бруенин, в качестве подкрепления для пограничников. Это несколько уменьшало тревогу местных, но все равно, проезжая через деревни, Китари видела лишь обеспокоенные глаза, которые молча провожали тянущуюся в облаке пыли колонну. Чтобы хоть немного уменьшить количество вопросов, было решено раздобыть знамя, и Садиж Манри, пронырливый, похожий на хорька человек, который все еще продолжал пугать Китари, купил где-то кусок белого полотна и немного черной краски. Еще один наемник, долговязый Аист Бруиль, назвался маляром и подтвердил слова делом, довольно сносно изобразив на ткани шестиконечную звезду Аватар и анай. Импровизированное знамя подвесили к срубленному стволу молодого клена, и теперь его гордо вез Кадиль Медведь, уперев концом древка в стремя и размахивая им на въезде в каждую новую деревню. Он и еще двое ребят, особенно восторженно хваливших Китари за ее демонстрационный полет, теперь почему-то ехали прямо у них с Крол за спинами, да и костер в конце дня тоже разбивали неподалеку от их костра. Крол только хмурилась и сквозь зубы ворчала проклятия, а Китари краснела и сгорала со стыда, все пытаясь придумать, как бы ей спровадить Медведя и его компанию. Судя по всему, те твердо решили охранять их даже без их на то согласия и теперь в буквальном смысле не отходили от них ни на шаг. Даже когда Китари кралась между зарослей кустов подальше от лагеря по естественной нужде, один из них следовал за ней на некотором расстоянии, пятясь спиной вперед, чтобы не смущать ее, от чего ей становилось только хуже. Но в целом путешествие не было таким уж тяжелым и трудным, как в самом начале, даже когда на шестой день пути ослепительно палящее солнце вернулось и вновь принялось варить их заживо в пыли и роях мух. Теперь уже Китари переносила его как-то легче: то ли уже знала, что ее ждет, и была заранее готова к возвращению жары, то ли вообще пообвыклась к местной погоде. Да и Пурга, с похолоданием и дождем вновь вернувший себе скверный нрав и непослушание, унялся в жару и теперь вяло брел вперед, помахивая хвостом и не реагируя ни на кого вокруг. Кажется, Китари уже почти что одолела его природную склонность к бунту и неповиновению, и это несколько обнадеживало ее. Мысль, с которой она начинала свое путешествие, о том, что коли справится с Пургой, то и с Крол тоже сладит, приятно грела ее сердце. Особенно учитывая тот факт, что с Крол они вроде бы как тоже помирились, и конфликтов за последние дни вообще не возникало, даже когда Кит умудрялась делать или говорить глупости, как бы ни пыталась их избежать. Правда, Крол так до сих пор ее и не поцеловала, что бы и как бы Кит ни делала, пытаясь привлечь внимание Волчицы. И это не слишком-то ее устраивало. И вот это она точно собиралась изменить, вне зависимости от планов самой Волчицы. И вскоре ей должна была представиться возможность: Гайда помянула, что на днях они въедут в Вегель, небольшое становище на пути к Бруенину, в котором нужно будет задержаться на некоторое время, чтобы пополнить запасы. - Может, мы там даже переночуем, - сообщила Гайда, даже и не подозревая о том, как при этом учащенно забилось сердце в груди Китари. – Основной отряд оставим за городскими стенами, чтобы никого лишний раз не пугать, а сами остановимся в городе. Послушаем, что люди говорят, себя покажем. - Не кажется мне, что это хорошая идея, - призналась Крол, тревожно хмуря брови. Ноздри ее слегка подрагивали, вынюхивая запахи, как будто она могла чуять беду. Китари сейчас чуяла только конскую вонь, пыль и людской пот: вряд ли что-то иное могло быть разлито в воздухе над движущейся седьмой день к ряду по дороге колонной всадников. – Лучше бы так же тихо по полям и доехали, как до того делали. Нечего глаза мозолить лишним людям да так открыто объявлять о своих намерениях. Китари едва не застонала, готовая собственными руками удавить Крол. Волчица своей бесконечной подозрительностью прямо сейчас рушила все ее планы и жгучую потребность оказаться с ней в одной комнате хотя бы на несколько часов. Если Гайда послушает ее и согласится, то все ее старания пойдут прахом. Но помощь пришла с неожиданной стороны, и Китари в буквально смысле воспряла духом. - Насколько я помню, именно это мы и должны делать, - холодно заметила Шайявани-ши из тени своего капюшона. Она вообще никогда не снимала его, и наемники посматривали на нее больше с опаской, чем с благоговением, даже несмотря на белый цвет формы. Все в отряде знали, что молчаливая женщина – ведьма, и это никого не вдохновляло так же, как крылья Китари. – Мы должны быть на виду, чтобы Первый Жрец Раван как можно скорее узнал о приближении посольства. А раз так, то остановка в городе становится необходимой мерой. - Не стоило Вель все это затевать, - нехотя проворчала Крол, но спорить перестала, и Китари вздохнула с облегчением. Вечером восьмого дня пути на горизонте показалось становище под названием Вегель, и к тому времени Китари уже буквально подбрасывало в седле от нетерпения. Сердце колотилось, как бешеное, и она едва не давилась им, выпрыгивающим из ее же собственной глотки наружу. Неужели же в эту ночь наконец-то все случится? Неужели они останутся наедине с Крол в одной комнате, где их никто не сможет потревожить до самого утра? От этих мыслей дух захватывало, и Китари то бросало в жар от стыда, то трясло от собственной храбрости. И как бы она ни пыталась скрыть эти эмоции, а они все равно не давали ей покоя и лезли наружу, что, в конце концов, привлекло внимание Крол. - С тобой все в порядке? – обеспокоенно спросила ее Волчица, придвигаясь поближе и понижая голос, чтобы никто из окружающих не слышал этого. Китари буквально распирало от эмоций, особенно теперь, когда Волчица была так близко, и в ответ она смогла выдавить из себя только короткое: - Все отлично. Волчица внимательно пригляделась к ней, а потом вдруг резко отвернулась, и Кит знала, почему так. Естественно, все ее эмоции читались в запахе, и вот теперь, к еще большему разочарованию Китари, Крол была в курсе ее ожесточенных переживаний и, скорее всего, догадалась, с чем именно они были связаны. От расстройства Кит закусила губу и очень сурово приказала самой себе: Успокойся! Ты взрослая женщина и имеешь право испытывать любые эмоции, какие только хочешь! И ничего страшного в том, чтобы хотеть остаться наедине с ней, нет, как и в том, что она об этом знает. Правда что-то в этот же момент перепугано заверещало в ней тонким голоском, моля Аленну Милосердную о заступничестве, но с этим уже Китари ничего поделать не могла. Вегель оказался совсем небольшим становищем и это название заслуживал только остатками старой каменной крепостной стены, которая изрядно поросла кустарниками и плющом и пряталась между приземистыми одноэтажными складами. Становище давно уже переползло за ее границы, но дальше не двинулось, ограничившись лишь не более, чем сотней метров отвоеванного пространства. В стороны от центральной улицы, в которую перешел тракт, разбегались мощеные камнем улочки, и это тоже выглядело несколько солиднее, чем во всех других деревнях, через которые они проехали за последнее время. А вот центр становища ничем не отличался от всех виденных Китари селений: круглая площадь с большим фонтаном в центре, с одной ее стороны – церковь с изрядно облезшей медной луковицей на верхушке звонницы, с другой – трехэтажная гостиница со все теми же нависающими над первым этажами. Возле нее Гайда и остановила своего гнедого, разглядывая вывеску с намалеванным яркой краской названием «Ветер в ивах». Китари трясло и колотило все то время, пока Гайда договаривалась с хозяином о комнатах для них, пока они поднимались наверх по скрипучей лестнице, пока служанка показывала им, где они будут спать, а ребята-конюхи втаскивали по лестнице их поклажу. Сердце едва не остановилось, когда выяснилось, что их с Крол селят в одну комнату, а второй раз, когда Крол, будто обжегшись, резко отвернулась от нее и пробормотала, что пойдет вниз, в общую залу, пропустит кружечку эля. Гайда же, к бурной радости Китари, попросила у хозяина приготовить ванну, и Кит ей едва на шею от облегчения не бросилась. От одной мысли, что Крол увидит ее растрепанной, пыльной и грязной после долгой дороги, ей становилось физически дурно. Правда вот, сразу же купаться вместе с ней спутницы отказались. Гайда пробормотала, что сначала неплохо бы поесть, и Шайявани-ши согласилась с ней, так что они присоединились к Крол в общей зале. Саму Китари так трясло от волнения, что кусок в глотку точно бы не полез, а потому она забрала у служанки полотенце и кусок мыла и едва не вприпрыжку бросилась к неприметной дверце в конце коридора на первом этаже, за которой располагалась просторная ванная комната. Китари уже доводилось видеть нечто подобное, да и во дворце Луаса тоже купались таким образом, так что на этот раз особых неудобств она не ощутила. С удовольствием погрузившись в большую медную лохань с горячей водой, она некоторое время просто отмокала, а потом принялась остервенело отмываться, вычесывая грязь из волос и тела. Жесткая мочалка, правда, напомнила о происшествии во дворце Луаса, и внутри кольнуло болью, но Китари приказала себе гнать прочь все эти мысли. Да, ты один раз ошиблась и сделала глупость, но второй раз уже этого не допустишь. Да и незачем теперь. У тебя есть Крол, и она точно никогда не обманет, не причинит боль. Тогда зачем беспокоиться о ком-то другом? Утвердившись в правильности этой мысли, Китари решительно намылила мочалку и вытащила из ванной ногу, чтобы начать мылиться. И замерла. Большой палец правой ноги у нее был черным, как уголь, как и половина указательного пальца. Пластинка ногтя поймала блик масляной лампы, и он прошелся по ней, будто по черненому металлу. На мгновение Китари ощутила, как внутри что-то оборвалось. Зажмурившись изо всех сил, она досчитала до десяти и открыла глаза, снова глядя на свою ногу. Пальцы так и остались черными, ничто никуда не девалось. Трясущимися руками, вмиг растерявшими всю силу, Китари принялась с остервенением тереть собственную ногу с помощью мочалки, лихорадочно молясь Аленне о том, чтобы это оказалась просто грязь, просто синяк или что-то подобное, и чтобы оно прямо сейчас же сошло. Только на ощупь пальцы казались шершавыми и какими-то твердыми, как будто из окаменевшей древесины, а самих прикосновений она просто не ощущала, будто пальцы ее полностью потеряли чувствительность. - Да что же это, Милосердная?.. Что же это?.. – бормотала Китари, оттирая и оттирая черноту с пальцев и прекрасно зная, что ничего-то у нее не выйдет. Зная, что она видит перед собой. Она уже видела такую твердую черноту плоти когда-то, всего-то несколько недель назад, пусть это и казалось воспоминанием из далекого прошлого. И никогда в жизни она не смогла бы этого забыть. Могильный холод разлился внутри, и Китари вдруг ощутила, что руки и ноги ей не повинуются. С трудом заставляя дрожащее теперь уже от страха тело выбраться из ванной, она, оскальзываясь на мокрой плитке пола, пошлепала к табурету, на котором стояла масляная лампа, заливая помещение скудным светом. Руки тряслись, когда Китари подносила лампу поближе к собственной ступне, и когда отблески фонаря отразились от черной поверхности ногтя, Китари ощутила, как ее оставляют силы. С тихим стоном она сползла на пол, умудрившись каким-то образом не опрокинуть фонарь, и привалилась спиной к холодной и сырой стене, чувствуя невероятную опустошенность внутри. Все. Вот теперь и вправду было все, игры кончились раз и навсегда, и Китари чувствовала себя оглушенной, будто рыба, которой кто-то знатно врезал веслом по голове. Как она мечтала стать взрослой, как хотела вырасти, как стремилась поумнеть, - теперь это все ей больше не грозило. Вель предупреждала, что нельзя приближаться к Рабам, что окружающая их марь опасна и способна заразить любого, но Китари ее не послушала. И клятва, которую она принесла Аватаре, тоже почему-то не сработала как надо, или вообще не сработала, разве имело это значение сейчас? Какая же я дура. Слез почему-то не было, только тупой холод, внезапно выморозивший все ее тело. Китари поняла, что таращится на свои почерневшие пальцы, смотрит и смотрит на них, забыв, как моргать, и вспоминая слова Вель о том, что марь всегда заражает, начиная с ног, и движется к голове. И скорость ее распространения зависит лишь от наличия рядом других Рабов и их количества, но остановить заражение уже невозможно. Выходит, я умираю. В глазах все-таки защипало, хоть Китари и не думала, что так будет. Ей ведь всего девятнадцать лет, она даже не прошла последнюю инициацию и не считалась по-настоящему взрослой анай! Она была всего лишь ребенком, который мечтал увидеть мир, который хотел столько сделать, столько всего успеть! Которому отчаянно хотелось любви и нежности, и вечеров с цветущим жасмином, и самых вкусных блюд, которые готовили по эту сторону гор, и чтобы друзья рядом смеялись и хлопали по плечу, а по ночам Крол целовала и целовала без конца, кружа голову и сводя с ума. И теперь всему этому придет конец. Теперь черная зараза сожрет ее изнутри, вырвет из нее душу, и не останется больше ничего от нее, даже того крохотного огонька, который забирала к Своему Трону Роксана Огненная. И она никогда-никогда не возродится, чтобы вновь увидеть солнце. Китари сжала себя обеими руками и заплакала, чувствуя, что замерзла почти что до костей. Страх буквально вытеснил прочь все остальные ощущения и теперь стискивал свою хватку все сильнее, едва не ломая ей ребра. Он был жестоким и коварным, словно змея, которая без конца сжимала свои кольца, которая вгрызалась в плоть, проделывая себе путь внутри ее тела, медленно приближаясь к тому живому в груди, тому, что трепетало и горело, что и делало ее живой. Страх будто обладал собственной волей, испытывая удовольствие от того, что она позволяла ему завладеть собой, и теперь он безраздельно правил ею, заполнив с головы до пят. Долго она плакала одна, сжимая себя руками изо всех сил, плакала по своей никчемной жизни, которая толком еще и начаться-то не успела, по своим мечтам, от которых остался лишь пепел, по своей радости, что теперь выглядела жестокой карикатурой на ужасающую правду, обрушившуюся на нее, словно прогнившая кровля дома. Все, что раньше случалось с ней, пусть даже и самое страшное, пусть то жгущее и преследующее в снах, все это теперь выглядело полнейшей ерундой и какой-то несусветной глупостью по сравнению с тем, что ждало впереди. Еще немного, и душа моя навсегда покинет тело, став собственностью Хаоса, а мое тело поднимется, чтобы сеять смерть. И сама же Крол всадит мне в глотку свой нож, чтобы остановить меня. И ничего больше не будет, ничего и никогда. Приступ паники навалился на грудь, и Китари почувствовала, что задыхается. Несколько секунд она боролась с собственным пережавшимся горлом, боролась с каким-то сумасшедшим остервенением от осознания того, что ни за что не отдаст свои последние, ставшие такими драгоценными мгновения жизни. Нет уж, не отдаст ни себе, ни кому бы то ни было другому, потому что теперь они действительно стали бесценными, и Китари с каким-то обреченным отчаянием чувствовала, как они утекают от нее одно за другим. Как искорки, что вспыхивают и гаснут, гаснут навсегда. И отчего-то все вокруг стало вдруг совершенно иным, как будто она очнулась от долгого сна, или как будто кто-то грубый схватил ее за волосы и с головой окунул в ледяную воду. Китари вдруг со всей возможной осознанностью поняла всю глубину собственного невежества и глупости. На что она тратила столь драгоценное время, которое отвела ей Аленна Милосердная? На глупые шутки и детские выходки? На грызню с женщиной, которую любила всем сердцем? На бессмысленные мысли, ничего, ровным счетом ничего не меняющие ни в ней самой, ни в окружающем ее мире? Ох, Небесная Пряха, должно быть я заслужила все это своей бесконечной дуростью! Китари с каким-то злым онемением стерла ладонями слезы со щек, стерла методично и тщательно, чтобы от них не осталось ни следа. И правда, не стоило гневить Аленну, когда Роксана разбивала Ее щит. Это было самой глупой идеей из всех возможных. Я клянусь Тебе, Мани Небесная, что оставшееся мне время я потрачу на действительно важные вещи! Я больше ничего не упущу, ни минуты из того, что Ты мне отмерила. И Твой урок, Твой жестокий урок я усвоила сполна. Поднявшись с пола и стараясь не смотреть на собственную правую ногу, пусть та как будто нарочно все время попадалась на глаза, Китари прошлепала к ванной с изрядно поостывшей водой и методично домылась. Больше никакого удовольствия это не приносило, разве что освежило немного и прогнало прочь остатки слез. Кое-как переодевшись в чистое, Китари оставила грязные вещи на стуле, как и велела ей сделать служанка, а затем решительным шагом направилась в общую залу. Во всем ее теле сейчас разливалась какая-то поразительная легкость, и голова слегка кружилась, опустевшая и гулкая, словно зал храма ночью. Они как-то с Мефнут умудрились пролезть в храм Небесных Сестер ночью и просидеть там некоторое время, побившись об заклад, что увидят, как Аленна и остальные спускаются с неба забрать с алтаря подношения. Там их и обнаружили утром жрицы, а затем последовало наказание, которое в тот момент показалось Китари незаслуженным и слишком жестоким – закапывание выгребных ям, чересчур привычное, почти что рутинное времяпрепровождение для них с Мефнут во время обитания в Роще. Ох, Меф, Мефушка, горько подумала Китари. Так мы с тобой и не попрощались нормально, как следует не попрощались. И мне очень жаль, прости меня за это. Густой запах табачного дыма и жареного мяса наполнял помещение, как и гул голосов, как и люди, собравшиеся за столами. Китари поискала глазами своих Спутниц и быстро обнаружила их: три одетые в белое фигурки, ютящиеся в самом углу за небольшим столом. Крол, которая сейчас откинулась на спинку стула и пристально оглядывала помещение, вдруг показалась Китари самой красивой женщиной, которую она видела в жизни. Самой невероятной, безумной, притягательной и сводящей с ума женщиной, которая вообще могла родиться на земле. Не думая ни о чем и ничего не страшась, она решительно зашагала к ней через зал, и Крол, ощутив ее взгляд, удивленно заморгала и приподнялась с места навстречу. - Пойдем со мной, пожалуйста, - глядя ей в глаза, твердо попросила Китари. – Мне нужно с тобой поговорить. Гайда только окинула ее быстрым взглядом и уткнулась носом в собственную тарелку. Шайявани не шелохнулась, так и сидела, спрятав лицо в тени капюшона. Крол же дернула головой, хмурясь и ловя запах Китари. Вид у нее был встревоженный. - Что-то случилось? - Мне нужно с тобой поговорить, - повторила Китари, протягивая ей руку. Крол недоверчиво оглядела ладонь, явно ожидая подвоха, но все же взяла ее за руку и кивнула в ответ: - Пойдем. Они шли вдвоем через забитый народом зал, сквозь клубы табачного дыма и громкие голоса людей, что буквально кидались Китари в лицо, а сама она ничего этого не замечала и улыбалась. Именно улыбалась, потому что внезапно тотально и безгранично ощутила всю меру своей прошлой глупости. Как же все же глупо было бояться и шарахаться от Крол, как глупо было вставлять ей шпильки и изводить ее, играть на ее нервах, изворачиваться. Как глупо было ждать, пока она сделает первый шаг, ведь можно было самой его сделать. Просто взять и поцеловать ее, забыв обо всем на свете и не страшась ничего, потому что, в сущности, чего ей было страшиться? Вот прямо сейчас неужели же было хоть что-то страшнее того, что уже ожидало ее впереди, наматывая на кулак нить времени, что с каждой минутой тащила Китари навстречу неизбежному? Если и было, то она просто этого не знала. - Что происходит, котенок? – тревожно спросила Крол за ее спиной, пока они поднимались по лестнице, но Китари не ответила ей. Волчица безусловно чуяла ее настроение, не могла не почуять, но вряд ли смогла бы расшифровать. Китари и сама не знала, что сейчас ощущает. Пустоту? Решимость и смирение одновременно? Больше всего – пронзительную, сводящую с ума нежность и желание ее, такое сильное, что от него все внутри нее буквально дрожало, сжимаясь в зовущую и молящую струну. Она молча завела Крол за собой в комнату и прикрыла дверь, задвинув задвижку. Помещение было совсем маленьким и душным, пахло пылью. Две узкие кровати разделял маленький стол, на сундуке в углу лежали их походные узлы. Одно здесь было правильно: распахнутое в ночь окно и белые занавески, слегка колышущиеся по краям от дыхания едва слышного ветра. Из окна пахло дождем и мокрыми улицами, а еще едва слышно тянуло запахом сирени, хоть Китари и в толк не могла взять, откуда взяться этому запаху посреди грязного затхлого становища в то время, когда сирень уже давным-давно отцвела. Она повернулась к Крол, оказавшись вплотную к ней и глядя прямо ей в глаза. Волчица часто моргала, и вид у нее был перепуганным, каким-то нерешительным, очень тревожным. Ее глаза пленяли Китари, лишали ее разума, сил, мыслей, разжигая внутри только одно: невыносимый пылающий огонь, который жег и жег, с каждым мгновением пожирая все, что еще оставалось в ней от нее прежней – той глупой девочки, которая просто жила, которая не знала ничего об окружающем ее мире, кроме того, что для нее он будет длиться вечно. - Что с тобой? – голос Крол хрипел, а глаза перебегали с глаз Китари на ее губы и обратно. Не думая ни о чем, Китари шагнула еще ближе к ней, касаясь ее телом и обвивая руками. Ее ладони поползли по рукам Крол, по ее предплечьем вверх, к шее, и сомкнулись на ее затылке, ощущая покалывание коротких волос и жесткую щекотку хвостика. Что-то звериное сейчас было внутри Китари, что-то первобытное, бесстрашное и голодное, что-то, чему она не знала ни имени, ни сопротивления. Ничего не осталось в мире, кроме голода внутри нее и глаз Крол напротив, и властный невероятный жар из самых глубин ее существа накрыл ее с головой. - Я хочу тебя, Крол, - прошептала она, ощущая, как от этих слов дрожь пробегает волной по всему телу Волчицы. Китари притянула к себе ее голову, едва касаясь губами ее губ и наслаждаясь ощущением горячего прерывистого дыхания Крол, которое с хрипами вырывалось из ее горла. И зачем только она боялась так долго? Зачем она ждала, сама не зная чего? Странная сладкая и тянущая боль скрутила низ живота, и Китари едва не застонала от непривычных ощущений, все еще колеблясь на самом краю и никак не решаясь рухнуть в бездну. - Котенок… - с трудом прошептала Крол, и губы ее едва мазнули по губам Китари. Наверное, она собиралась что-то сказать Китари, наверное, хотела что-то объяснить, но на этот раз уже Китари не собиралась слушать. Закрыв глаза, она головой вперед ухнула в бездну, почти что силой притянув к себе Крол и приникнув к ее губам, и в тот же миг осознала, каждой клеткой тела ощутила, что никогда еще не делала ничего более правильного и более нужного, ничего более честного. Потом было безумие, сводящее с ума, топящее в сладости и боли безумие, в котором они вдвоем двигались в странном рваном ритме, как две танцующие в толще воды рыбы, как две птицы, крыльями рисующие круги друг вокруг друга. Крол, рыча, срывала с нее одежду, и Китари сквозь собственные стоны и хрипы Волчицы слышала треск рвущейся ткани, и скрип ножек стола по полу, на котором она теперь сидела, и чье-то срывающееся дыхание, принадлежащее кому-то из них двоих, но кому точно, она бы никогда не смогла сказать. Единственное, что она могла сейчас, это обвивать бедра Крол ногами, это целовать ее в ответ с силой обезумевшего человека, это хотеть ее всей собой до самой последней крохотной ниточки собственного существа. С грохотом полетела на пол какая-то глиняная ваза, разлетевшись на осколки, и сильные руки Крол, подхватили ее, перекладывая на кровать. Китари запустила пальцы в ее жесткие короткие волосы и застонала, когда тяжесть тела Крол навалилась на нее, такая правильная, такая нужная тяжесть. - Как же я ждала тебя!.. – горячо шептала она, чувствуя обжигающие прикосновения губ Крол, которые углями рассыпались по ее телу. Впервые в жизни каждой своей клеткой ощущая эту звенящую на самом острие боли сладость, властно забравшую себе все ее существо. – Как же я хотела тебя, моя милая!.. Моя любимая!.. А потом Крол нависла над ней, глядя на нее двумя черными в ночной тьме омутами своих невероятных глаз, и Китари показалось, что она проваливается в них, падает все быстрее и быстрее, и в этой первородной тьме с тусклыми проблесками звезд ей падать бесконечно до самого конца времени, что выгорит сияющей ниткой и рассыплется прахом на самой границе реальности. - Ты уверена? – губы Крол дрожали, ее всю трясло, Китари чувствовала это даже через одежду, которую она так и не успела снять с Волчицы. - Пожалуйста!.. – простонала Китари в ее губы, приближаясь к ней, с силой прижимаясь к ней всем телом. – Я хочу, чтобы ты была моей первой, Крол! Моей единственной!.. Несколько горячих капель обожгли щеки Китари, и она отстраненно поняла, что Крол плачет. А потом она перестала понимать хоть что-либо, кажется, раз и навсегда позабыв о том, как вообще это делается. Потому что в груди внезапно взорвалась ослепительной вспышкой новая вселенная, и по венам Китари растеклась Крол, золотым эхом наполняя всю ее, пронизывая ее насквозь без остатка. Теперь не было больше их по отдельности, а было лишь одно их общее сердце и тело, содрогающееся в волнах сводящего с ума наслаждения. И не было ничего, кроме любви, огромной, бескрайней, ослепительной любви, которая делала Китари живой до самого острого предела, за которым уже ничего не было и не могло больше быть. За которым начиналось лишь бесконечное небо. За окнами лежала тихая и прохладная ночь, и дождь тихонько шелестел по листьям, барабанил по крыше, шлепал по лужам внизу. По соленым от пота щекам Китари текли слезы, и она совсем не стеснялась их, глядя широко раскрытыми глазами в глаза Крол и путая пальцы в ее жестких волосах. Между ними все еще оставалось каких-то несколько сантиметров пространства, но на самом-то деле его больше не было. На самом деле теперь была только нежность, усталая, изможденная, сладкая нежность двух переплетенных тел. - Это и есть золотое эхо, о котором говорили мне старшие сестры, - тихонько прошептала она, с превеликой нежностью обводя кончиками пальцев сильные черты лица Крол и жалея лишь о том, что не может пальцами целовать ее. – Я и не думала никогда, что это так хорошо. - Я тоже, - прошептала Волчица, улыбаясь ей, и сейчас она совсем не выглядела опасной или грозной, или ядовитой, пугающей и невыносимой, какой казалась всегда. Сейчас Китари чувствовала каждую ее эмоцию, чувствовала, как бьется в ее груди сердце Волчицы, и от этого было едва ли не так же сладко, как от ее поцелуев. Потому что золотое эхо означало, что Крол любит ее и любит по-настоящему. Так анай и понимали, что созданы друг для друга. Когда возникал этот вот ответ двух сердец, становившихся одним целом в минуты единения. В казармах Младших Сестер много обсуждали это, делясь рассказами старших и больше выдумывая от себя, как сейчас осознала лежащая в руках Крол Китари. Но она никогда даже не представляла себе, насколько сладка эта связь, насколько она тотальна и могущественна. Ведь прямо сейчас между ними с Крол вообще не осталось ничего, кроме тонкой-тонкой прослойки толщиной в дыхание. И даже физические ощущения тела дробились, эхом до бесконечности повторяясь в каждом прикосновении и каждом поцелуе, как рябь на воде, бегущая от упавшего в ее глубь камня. А еще Китари чувствовала желание Крол, и это было очень волнующе, очень трепетно. Волчица до сих пор оставалась в одежде, она так и не позволила Китари раздеть ее или дотронуться до себя хотя бы пальцем, да в те мгновения у Китари просто никаких физических сил не было на то, чтобы это сделать. Но вот теперь, лежа рядом с ней и медленно приходя в себя после сладостного изнеможения, она ощущала, как пылает внутри Крол желание. Словно алый зев плавильной печи с потрескивающим жаром, и он звал Китари, манил ее, как манит мотылька горящий во тьме свет. Она не знала, что ей делать, она могла лишь повторить то, что делала с ней Крол, или сделать то, что ей хотелось сделать самой. Не говоря ни слова, она потянулась к Волчице и вновь принялась целовать ее, на этот раз подминая под себя и двигаясь более властно, более резко, чем раньше. Это было странное, ни с чем не сравнимое ощущение. Такое же сладкое, как желание отдаться ей до конца, но более глубокое и манящее, более тревожащее. Более… звонкое. Китари ощутила, что вновь начинает тонуть в темном омуте без дна, когда Крол тяжело задышала под ней, когда в собственном теле Китари ощутила ее глубокий, обжигающий голод. Но следом за этим внутри Крол внезапно поднялась волна грусти, стремительно нарастая и затапливая и ее, и Китари, которая сейчас была лишь ее частью, а в следующий миг Волчица отстранилась от нее. Глаза Крол были напротив нее, и в них застыл страх и что-то еще, чему Китари названия не знала. - Мне лучше уйти, - хрипло пробормотала Волчица, и пока онемевшая от удивления Китари хлопала глазами и пыталась осознать происходящее, Крол буквально ужом вытекла из ее рук и встала с кровати. Золотое эхо, еще несколько мгновений назад соединявшее их в одно существо, внезапно оборвалось, а затем принялось стремительно сжиматься в пульсирующую в центре груди Китари точку, в раскаленную до боли градину, которая теперь отчего-то заполняла всю ее ощущением острейшего одиночества. Еще мгновение назад их было двое, а теперь вновь осталась лишь одна она, да холод, который окружал ее со всех сторон, подступая с каждым мгновением на шаг ближе. - Я сделала что-то не так? – испуганно спросила Китари, глядя на Крол, которая в темноте шарила по полу, пытаясь отыскать свою куртку – все, что позволила Китари с себя снять. - Нет, котенок, - донеслось из темноты, и даже без золотого эха Китари ощутила, сколько боли и горечи сейчас было в голосе Крол. – Дело во мне. Прости меня. - Расскажи мне, - попросила Китари, все еще надеясь, что Крол передумает. В комнате было совсем темно, и в полумраке она видела лишь очертания Волчицы, которая застыла посреди комнаты вполоборота к ней, глядя на нее через темноту. Китари физически ощущала на себе ее взгляд. А еще отчего-то сейчас она чувствовала сердцем, что Крол колеблется между тем, чтобы уйти, и тем, чтобы остаться. Она еще не решила, значит, у Китари оставался шанс. – Пожалуйста, Крол, - тихо добавила она, и ей показалось, что Крол вновь вздрогнула всем телом от звука своего имени на ее губах. Но что-то в комнате неуловимо изменилось, и Волчица тихо ответила: - Не сейчас. Прости меня. – Помедлив возле двери, она тихо добавила: - Отдыхай, моя милая, набирайся сил. А я скоро вернусь. - Куда ты? – приподнялась на локте Китари, совершенно не понимая, что сейчас происходит. - Мне нужно побыть одной, котенок, и подумать, - тихо, но твердо ответила Крол. – Я вернусь к тебе. Ложись спать. Дверь за ней закрылась, и еще несколько мгновений Китари просто смотрела на нее, пытаясь осознать, что же только что произошло. А потом со вздохом опрокинулась на свою сбитую постель, запуская пальцы в волосы и тупо глядя в потолок над головой. Несомненно, сегодня все изменилось, разбившись на две половины - ту, которая была до ее смерти, и ту, что после, - но Китари все еще не могла до конца осознать этих перемен. И уж тем более она не могла понять Крол, сбежавшую от нее именно сейчас, когда они наконец-то услышали друг друга, любившую ее, это Китари совершенно точно чувствовала и знала, но отчего-то не пожелавшую принять от нее ласку, не пожелавшую довериться ей так, как доверяла ей Китари. Тихо шуршал дождь, и небо плакало вместе с Китари над ее закончившимся прошлым, над ее таким скомканным и странным настоящим и будущим, которого у нее не будет.