Танец Хаоса. Золотая нить

Крол прикрыла за собой дверь и тяжело привалилась спиной к стене, закрывая глаза и глубоко дыша, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Ее трясло, и тело ощущалось слабым и дряблым, как кисель. А еще раскаленным, будто ее с головой окунули в кипяток и держали в нем несколько часов к ряду. Ох, Грозная, давно со мной такого не было! И было ли когда-нибудь вообще? Крол не помнила. Она помнила только то, что больше всего на свете хотела бы забыть. Китари было больно сейчас, страшно и одиноко, она чувствовала это и без того безумного, волшебного, никаким описаниям не поддающегося чувства, что связало их в одно целое на несколько самых сладостных в ее жизни минут. И Крол знала, что должна была сейчас быть с ней, чтобы не отпугнуть, чтобы не ранить и не причинить еще большей боли. Но она не могла быть там сейчас, не имела на то никакого права, а может, просто боялась? Низко опустив голову, она прокляла себя последними словами, чувствуя отвращение и жгучую ненависть. Ты боишься, бхара трусливая, боишься ее и того, что происходит между вами. Ты, дочь царицы Каэрос, лучшая молодая разведчица становища Сол, Спутница Аватар Создателя, ты боишься и не можешь этого даже признать вслух! Я презираю тебя! Но это никуда не девало ее боль, застрявшую в груди, словно зазубренная колючка, и никак не желающую выходить наружу. Сколько лет Крол зализывала раны и загоняла ее как можно глубже, сколько раз пыталась вытащить наружу и избавиться от нее, как долго ей казалось, что боль эта давно прошла и больше никогда не побеспокоит ее. Ан нет. Всеми бесами проклятое тело боялось, словно попавшийся в силки кролик, зверь в ее груди, такой бесстрашный и жестокий, когда дело касалось других, внезапно превратился в крохотного трусливого щенка и заскулил, забиваясь в самый угол и пытаясь упрятать нос под лапами, чтобы не видеть и не слышать ничего вокруг. Крол закусила губу, заставляя себя взять себя в руки. Она обязательно справится. Это не так уж и сложно, это всего лишь тело, кусок мяса, подвластный ее разуму. Ему нужно просто приказать, и оно придет в себя, оно послушается и подчинится ее воле, потому что иначе быть не могло. Я достаточно упряма, чтобы гнуть других, согну и себя. Но не сейчас. С трудом оттолкнувшись от двери, Крол, пошатываясь, на слабых и ватных ногах поковыляла вниз по лестнице в общую залу. Ей нужно было выпить чего-нибудь крепкого и посидеть в одиночестве. И неплохо было бы потом помыться: добраться до ванны она так и не успела. На губах до сих пор стоял нежный вкус Китари, и от этого голова кружилась только сильнее. Если бы она могла сохранить ее поцелуи на себе и беречь их, словно сокровище! Если бы могла!.. Может быть, на этот раз все будет иначе? Ты же видишь, как она смотрит на тебя, и золотое эхо ответило. Ты же чувствовала всю ее, и это не может врать, так почему же в этот раз должно быть так, как раньше? Нужно просто позволить себе поверить ей, один раз поверить, неужели ты не сможешь этого сделать? Неужели ты убоишься, ничтожество? - Крол! – приглушенный голос Гайды Хатор заставил ее вздрогнуть и вскинуть голову. Крол поняла, что медленно, нога за ногу, бредет по ступеням лестницы, не видя никого и ничего вокруг, и вновь выругала себя. Нужно было сохранять бдительность. Они все еще оставались в краю низинников, лжецов и предателей, пусть сердце Крол сейчас и пребывало где-то далеко отсюда, в пронизанных светом садах, где светилом в небе были глаза Китари. Общая зала почти опустела, только за одним столиком все еще продолжал сидеть грузный мужчина, тяжело наваливаясь на столешницу, но цепко держась при этом за свою полную вина кружку. Усталая служанка, подоткнув передник, подметала полы и на Крол бросила только один полный сожаления взгляд. За окнами стояла густая, полная запахов ночь, время хищников и тайн, и людям было бы лучше спать в это время, а не вмешиваться в то царство, к которому они не принадлежали. Вот и ей я тоже знатно подпортила вечер. Наверное, сегодня я чем-то прогневала Тебя, Грозная, раз все так. Гайда Хатор примостилась за маленьким столиком в углу, перед ней высился кувшин и стояли две большие глиняные кружки. Крол втянула носом воздух: в кувшине был крепкий, слегка кружащий голову эль, не самый паршивый, хоть и в подметки не годился тому, какой варили Каэрос. Решив не гонять и без того вымотанную служанку и довольствоваться тем, что есть, Крол тяжело прошагала к столу и рухнула на стул напротив Гайды Хатор. Темные глаза наемницы внимательно всмотрелись ей в лицо, но она не стала ничего спрашивать, хоть и видела, что Крол явно в раздрае. В общем-то, нужно было признать, что эта женщина была не так уж и плоха для низинницы, особенно на фоне всех остальных местных обитателей, от которых Крол с души воротило. Гайда Хатор не лгала, душой не кривила, знала себе цену и никогда не прыгала выше головы. Она просто добросовестно и честно делала свое дело, и это вызывало у Крол невольное уважение к ней. - Эль, - Гайда Хатор пододвинула ей пустую кружку, и Крол с благодарностью плеснула себе из кувшина. – Паршиво выглядишь, - добавила наемница, и Волчица поморщилась. - Ванну еще не заперли, так что ты успеешь привести себя в порядок. Я оставила тебе воды. - Спасибо, - буркнула Крол. Обсуждать эту тему и дальше она не имела ни малейшего желания. - Я тут узнала кое-что, - Гайда Хатор подалась вперед, понизив голос почти что до шепота. Даже камины в общей зале не горели, и лишь метла служанки тихонько шуршала по полу, да дождь стучал по крыше и звенел в водосточных трубах. А потому действительно стоило вести себя потише, и, хвала Роксане, наемнице этого объяснять было не нужно. – Возчики купца, приехавшего из Бруенина, говорят, что мост разрушен, и движение по реке парализовано по приказу Аватар. Но проблема в том, что до этого в Бруенин успело переправиться три сотни Карателей, и сейчас они находятся в городе, отказываясь его покидать и возвращаться на Ничью Землю. Внутрь Андозабара их тоже не выпускают, стража стоит насмерть и круглосуточно стережет ворота, очень внимательно проверяя всех, кто пытается покинуть город. Бруенин кипит, буквально трещит по швам, потому что эти ребята мутят народ, и если мы не поторопимся, вспыхнет бунт. - Что я должна сделать? – прямо спросила Крол, делая еще один глоток из кружки. Кажется, сейчас она была готова на все. Ну конечно, с тремя сотнями Карателей ты встретиться готова, а подняться в комнату Китари, поцеловать ее и сказать, что любишь, ты не можешь. Крол стало противно, и она сморщилась, презирая саму себя. Гайда Хатор удивленно моргнула - Ты? Ничего. Я считаю, что вам не нужно заезжать в Бруенин. Будет лучше, если вы сразу же отправитесь в Беренвист, на ту сторону Ничьей Земли, или еще дальше. Не следовало бы вам пересекаться с Карателями. - Аватара просила тянуть время, - напомнила Крол. – Нам бы надо двигаться медленно и с большой помпой, иначе какой толк от того, что мы здесь? - Тяните время в Ишмаиле, - предложила Гайда Хатор, - Езжайте как можно медленнее, хоть пешком идите, но на той стороне Берена. Потому что если вас зарежут в Бруенине, толку от вашей поездки не будет уже никакого. - Ты так волнуешься за нас? – криво усмехнулась Крол, разглядывая наемницу. – С чего бы это? - Я хочу сохранить город в целости и исполнить волю Аватары, - твердо отозвалась Гайда Хатор. – Если вспыхнет бунт, мы окажемся очень уязвимы. – Нахмурив брови, наемница нехотя призналась, как будто слова из нее клещами тянули: - Верность Наемников Запада, пусть и принесших клятву Аватарам, почему-то не вызывает у меня особого доверия. Нет у меня той уверенности, которая есть в тебе или Китари. Я могу целиком и полностью положиться на них только тогда, когда у меня от золота карманы лопаются, а это пока только в проекте. Понятное дело, что Вольторэ дала слово им заплатить, и она заплатит, но пока в моем распоряжении не будет настоящей армии Спутников, а не ребят, готовых на что угодно ради золота, я не смогу быть уверена ни в чем. - И правильно делаешь, - кивнула головой Крол. Наемница внимательно взглянула на нее, и Волчица, поколебавшись, все-таки заговорила, но так тихо, что Гайде Хатор пришлось навалиться на стол и почти что вплотную приблизить к ней голову. – Аватары решили не распространяться об этом до поры, но раз уж ты суешь голову в осиное гнездо, то должна знать это. Клятва, которую принесли жители Луаса, не сработала. С Гайды Хатор медленно сползло лицо, и она хрипло спросила: - То есть как не сработала? - Так, - мрачно отозвалась Крол. – Люди клялись и присягали, но связь не установилась. Аватары считают, это как-то связано с прячущимся в Луасе Эвилид, и покуда они его не найдут, все так и останется. На данный момент мы – единственные Спутники, которые действительно принесли им клятву. - Ох, Грозар!.. – пробормотала Гайда Хатор, закрывая рот ладонью. Вид у нее был ошеломленный и очень встревоженный. - То-то и оно, - хмуро согласилась Крол. – Если их не убьют в наше отсутствие, если никому не станет известно о том, что присяга не сработала, если они доживут до нашего возращения и убьют Эвилид, вот тогда ты получишь свою армию Спутников. А пока придется держаться только с тем, что есть в твоем распоряжении. - Поняла, - с какой-то обреченностью пробормотала Гайда Хатор. - Я надеюсь только, что Великая Царица успеет до этого времени привести сюда войска, - Крол скривилась и одним глотком допила свою кружку. – Потому что если нет, то нам всем конец. Внезапно по лицу наемницы промелькнула догадка, и она подняла глаза на Крол: - Так вот почему садах убеждения, или как там называлась та штука, которую сделала Шайявани-ши, не сработал только на нас! Выходит, у Спутников есть некая защита от влияния? Но раз так, то как далеко она распространяется? И от чего может уберечь? - Вот и проверишь в Бруенине, - Крол потянулась к кувшину и плеснула себе еще эля. Глядя в кружку, она хмуро пробормотала: – Защита нам всем очень бы пригодилась. Гайда Хатор ничего не ответила, только тревожно взглянула на нее. Они еще посидели немного, допивая эль, а потом наемница, посмурневшая и задумчивая, пожелала Крол доброй ночи и ушла в свою комнату досыпать оставшееся. А сама Крол поковыляла в ванну, решив, что с нее явно достаточно. В голове еще даже не начало шуметь, но завтра предстояла долгая дорога, да и эль был паршивым. Напиться она еще успеет, а вот подумать в тишине и одиночестве получится теперь очень не скоро. Вода давным-давно остыла, и в помещении ванной комнаты было сыро и холодно. Крол с сожалением припомнила горячие источники становища Сол, где в клубах пара можно было, кажется, лежать бесконечно, погрузившись по самую грудь в горячую воду и позволяя ей проникать в тело, расслабляя каждую мышцу. Но сейчас в ее распоряжении имелась только медная лохань и большая бадья с водой, которую Крол и нагрела, опустив туда кончик крыла. Раздевшись, она залезла в ванну и долго остервенело терла себя мочалкой, но мысли ее были далеко. Это ведь все началось очень давно, много лет назад, когда ей было всего шестнадцать. Тогда-то они и познакомились с Саин, и долгое время Крол казалось, что это произошло само по себе, по чистой случайности. Гораздо позже она поняла, что случайностью это вовсе не было. Саин была Ремесленницей, первой швеей становища Сол, молодой, дерзкой, остроглазой женщиной, под началом которой работала целая группка Младших Сестер, которых она обучала зашивать в обычную ткань солнце и молитвы, вплетать надежды и мечты, заставлять цвести цветы и облака плыть по подолам и рукавам рубах. Тогда как раз была весна, и весь мир просыпался после долгих объятий ледяного сна, и сердце Крол тоже просыпалось, полное звона и нежности, странного ожидания чуда, которое вот-вот должно было случиться с ней. Но случилось вовсе не оно, пусть так и казалось долгое время. Будто бы случайно одна из молоденьких Ремесленниц попросила Крол помочь ей донести тяжелые тюки с тканями, и будто бы совершенно неожиданно они столкнулись в сенях мастерской с высокой красивой женщиной, в глазах которой пылал пожар, которая на долгие годы стала самой невыносимой мукой из всех, что знала Крол. Но тогда все было иначе. Тогда она смотрела, чуть прищурив свои чудные, бархатные и мягкие глаза с узором из солнечных стрелок, тогда она улыбалась самым краешком губ, и тонкие мимические складочки на ее щеках, казалось, хранили какую-то загадку, которая нестерпимо мучила, манила, звала себя разгадать. - Ты ведь – молодая Волчица, дочь Саиры, так ведь? – спросила она, чуть вздернув свои тонкие брови и глядя на нее насмешливо и заинтересованно. И Крол стушевалась, впервые в жизни ощутив, как что-то в груди горячо и гулко пульсирует. Саин странно произнесла ее прозвище, будто пробуя его на вкус, перекатывая на губах, и от этого Крол стало еще жарче. - Так и есть, Ремесленница Саин, - справившись с голосом, учтиво ответила она. – Мое имя Крол, я Ночное Лезвие. - Значит, руки ловкие и сильные? – Саин улыбнулась, и волоски на загривке Крол поднялись дыбом. Это была улыбка охотника, который уже знал, что его жертва поймана, что ей уже некуда бежать, и теперь лениво играл с ней, трогая лапой и позволяя ей питать тщетную надежду на спасение. – А нрав, такой же огненный, как у ману, не так ли? Крол не знала, что отвечать на это. Она всегда была первой среди ровесниц, не считая сестры, она всегда ощущала свою ответственность перед кланом, который возглавляли ее родители, а значит, она тоже должна была служить общему делу, но с удвоенным рвением. Многие прочили ей великое будущее, называли сменой ее легендарной ману, хвалили ее силу и ловкость, и Крол привыкла быть в центре всеобщего внимания. Но эта женщина смотрела и говорила не так, как все они. Ее глаза обмеряли и оценивали Крол как-то слишком лично, слишком неторопливо и обстоятельно, будто прикидывая, на что она в дальнейшем может сгодиться. И сейчас молодая Волчица только покраснела, совершенно растерявшись и не понимая, что ей говорить этой взрослой и красивой женщине. - Мы еще увидимся с тобой, Волчица, - пообещала Саин таким тоном, словно приняла какое-то решение. – Обязательно увидимся. И слово она сдержала. Она пришла, когда Крол отмокала в горячих источниках после долгого дня, проведенного сначала на тренировочном Плацу, а потом в мастерской у Наставницы Кары, где она корпела над сверлами, скребками и ножами, вытачивая замысловатые узоры на неподатливом поделочном камне. Она пришла, улыбаясь все так же, как при первой встрече, глядя Крол только в глаза и буквально гипнотизируя ее звуками своего бархатного голоса, больше похожего на мурчание большой кошки. Она вновь перекатывала на губах имя Крол, и в этом было что-то очень откровенное и до невозможности смущающее. Она разделась перед забывшей как дышать Крол и поцеловала ее так, как никто никогда не целовал. А потом… Крол откинулась в медной ванне, запрокинув голову и чувствуя, как поднимаются откуда-то из глубин памяти воспоминания, оживая картинками, звуками, цветом, мучительными эмоциями, которые все еще жили в засохшей, но так никогда до конца не зажившей ране. Потом началось безумие, продлившееся долгие три года, и только к концу этого срока Крол осознала, что же именно было в глазах Саин в тот самый первый раз. Не любовь и не страсть, но интерес, ленивый и избалованный интерес к новой игрушке, которая поможет развеять скуку. И Крол не была единственной такой игрушкой, хоть Саин, игриво взлохмачивая ее волосы и облизывая кончик носа, постоянно твердила, что она самая привлекательная и самая важная из всех ее поклонниц. Как оказалось, таких игрушек было множество, и они постоянно менялись, стоило им только надоесть красавице Ремесленнице. Никто не задерживался подле нее дольше, чем на пару месяцев, одна только Крол оставалась постоянно при ней, словно прирученный зверь, которого та с довольной улыбкой демонстрировала всему миру. Саин шептала ей на ухо, покусывая мочку острыми белыми зубками, что это – доказательство ее бесконечной любви, а все остальное – просто развлечения красивой женщины, которая любит флиртовать. - Ты же не хочешь присвоить меня себе и сделать своей собственностью? – посмеиваясь, спрашивала она. – Я – свободная женщина, волчонок, и раз так, я сама выбираю себе спутницу и вольна покинуть ее тогда, когда хочу. И кому-либо когда-либо принадлежать я вовсе не намерена, я же не вещь. О нет, Саин совершенно точно не принадлежала никому, но вот Крол она сделала своей вещью, несмотря на все свои слова и обещания. Еще одним штрихом, дополняющим ее загадочный образ, ведь это так красиво – иметь подле себя молодую до одури влюбленную девочку, глядящую на тебя восторженными глазами. Тем более, если это не обычная девочка. До сих пор по прошествии многих лет Крол так до конца и не понимала, почему именно на нее пал выбор Ремесленницы. Потому что та хотела позлить Саиру, у которой с Саин были натянутые отношения? А может, привлечь к себе внимание царицы Лэйк, о которой она неизменно отзывалась с каким-то экстатическим восхищением, и порой Крол казалось, что во время близости Саин представляет себе вместо нее ее ману. Возможно, все причины были одинаково равнозначны, или просто Небесная Пряха так сплела от нечего делать ее дорогу. Возможно, Саин действительно где-то в глубине души испытывала к Крол некое подобие очень извращенной любви, потому что ревновала ее к Младшим Сестрам, рисковавшим проявлять к ней интерес даже зная о присутствии в жизни Крол Саин. Но гораздо больше Саин любила брать, чем давать, а потому никогда за все три года их взаимоотношений, ни на одно мгновение Крол не ощутила доверия к ней или теплой надежной безопасности, которую теперь она ощущала в простом присутствии рядом с ней Китари. Саин была что ртуть, вечно ускользающая из рук, а если и падавшая в них, то только для того, чтобы через несколько мгновений исчезнуть с насмешливой улыбкой на сочных губах. Саин была болью, бесконечной болью, которую Крол испытывала постоянно, в конце концов, так привыкнув к ней, что перестала ее замечать. Физической болью, потому что ее властные, резкие, требовательные ласки всегда были где-то на грани между наслаждением и мукой, и после них тело болело и ныло, а Крол оставалось только сжимать зубы и терпеть до следующего раза то ли счастья, то ли новой порции мучений. Моральной болью, потому что каждый раз, когда в сердце зарождалась слабая надежда, что вот сейчас Саин действительно решит остаться с ней, та со смехом растаптывала эту надежду своими изящными маленькими ножками, вбивала ее в пыль вместе с кровоточащим сердцем Крол и уходила прочь, все же оборачиваясь и маня, маня ее своими безумными шальными глазами. Но это всегда была боль, пусть слишком долгое время Крол и путала ее со счастьем. Родители пытались говорить с Крол, что-то объяснять ей, каждая в своей манере. Ману односложно и сдержанно, серьезно глядя на нее, спрашивала, чего Крол ждет от этой женщины. Мани рвала и метала, называла ее потаскухой, бхарой и еще сотнями всевозможных нелицеприятных ругательств, раздавала пощечины и угрожала розгами. Но Крол не слушала их, Крол упрямо продолжала сидеть подле Саин верным псом, веря в то, что рано или поздно Ремесленница все-таки увидит, какая она на самом деле, и бросит свои игры. Но та не видела. Или не хотела видеть. Или видела, но забавлялась, потому что с ее точки зрения это, должно быть, действительно выглядело забавно. - Ты – такая же свободная и дикая, как я, - до боли то ли царапая, то ли лаская коготками кожу на ее ребрах говорила Саин, и хищная улыбка кривила ее губы, а темные растрепанные волосы казались вздыбленной шерстью дикой кошки. – Ты – Волчица, и никто никогда не сможет приручить тебя. И Крол верила ей. А родителям без конца твердила, что это вовсе не принуждение, что она делает все только по своей воле, что она сама того хочет. И это тоже было горькой правдой, которую она осознала только много лет спустя. Если ты сам суешь руки в огонь, значит, хочешь обжечься, не так ли? Другой вопрос, насколько тебе хватит упрямства и глупости, чтобы продолжать держать в пламени руки. Далеко не сразу Крол все-таки начала понимать то, о чем ей твердили окружающие. То, что любовь не может быть насилием, а наслаждение – болью, что в какой-то момент ее обманули и перепутали все местами, а она, глупенькая, поверила в это. Разрыв с Саин был мучительным и долгим, и Крол осталась виноватой во всем, оклеветанной и оплеванной, и еще несколько лет у нее ушло на то, чтобы собрать по частям остатки собственного достоинства и слепить из них то, что и стало отныне ею. А еще она все время думала: может быть, дело в доверии? Если бы они с Саин доверяли друг другу чуть-чуть больше, у них бы получилось иначе. Но доверять не получилось, не получалось и позже, когда Крол пыталась строить отношения и с другими женщинами. Все они были совершенно разными и непохожими на Саин, все они тянулись к ней и относились по-доброму, быть может, даже ждали чего-то большего, чем простое приятное времяпрепровождение вместе. Но Крол не могла им этого дать. Саин не стала ее прошлым, как она надеялась все эти годы. Саин осталась – болью в теле при одной мысли о том, что кто-то вновь прикоснется к ней, сжимающимися от страха мышцами, ожидающими пытки, осталась трещинами в разбитом зеркале души самой Крол, сквозь которые бесконечно прорастали тысячи мыслей. О том, что она недостаточно хороша, чтобы кто-то мог полюбить ее, недостаточно надежна для того, чтобы доверять. Недостаточно сильна для того, чтобы сразу же поставить точку в том, что ей не нравится. Недостаточно умна и честна для того, чтобы четко понять, что именно ей не нравится. И долгие годы Крол безуспешно пыталась понять истинную природу насилия и то, где проходит грань между наслаждением и страданием. Как отличить одно от другого, как отодрать их друг от друга, намертво сросшихся, перевившихся так, что и непонятно, где одно, а где другое? Как одно и то же может одновременно нестерпимо манить обещанием удовольствия и причинять острейшую боль, к которой, в конце концов, начинаешь просто стремиться, потому что не знаешь ничего другого. Как мотылек, что летит на свет фонаря. Предполагает ли он, что сгорит? И если да, то что заставляет его раз за разом подлетать все ближе и ближе к пламени, пусть даже оно и обжигает его крохотное тельце, и что толкает его на последнюю безумную попытку, которая и становится для него роковой? Крол так и не нашла ответа. И, в конце концов, решила, что проще вообще не думать об этом и оставить все, как есть. Ведь можно же было жить без этого, как-то она жила и не умирала и до встречи с Саин, и после расставания с ней. Пусть и не могла, как Милана, делить постель с теми, кто проявлял к ней внимание, отгораживаясь от них непробиваемой броней из насмешливости, дерзости и независимости – еще одного подарка, оставленного Саин. «Никто никогда не сможет приручить тебя», шептали ее губы в памяти Крол, вызывая мучительную боль и странную, дрожащую болезненную гордость. Такую же запретно приятную ночью, как наслаждение на грани с болью, такую же омерзительно лживую на утро, когда все тело мнет и комкает саднящая мука. Саин безжалостно сломала ее и вылепила по своему лекалу, наградив ее ослепительной и безграничной свободой, но забыла упомянуть о том, что у этой свободы – железный ошейник с шипами внутрь и поводок-удавка, привязанный к самым чувствительным и болезненным точкам. Только дернись, сразу же начинаешь кричать. И вот теперь, когда появилась Китари, все стало иначе. Все осколки самой себя, которые Крол с такой терпеливой тщательностью и превеликим трудом все эти годы прилаживала друг к другу, вновь разлетелись вдребезги от взгляда ее зеленых глаз. И под светом ее нежной улыбки броня растаяла, будто вековечный лед под весенним солнцем, и обнажилось живое, пульсирующее, окровавленное и испуганное, мягкое и совершенно беззащитное, то, чем она и была на самом деле все эти годы под ужасающей толщины броней. Проблема была только в том, что Крол успела привыкнуть к этой броне и не знала, как жить без нее. Проблема была в том, что ошейник на шее стал настолько привычен, что снять и отложить его в сторону она просто не могла. Боялась. Как животное, которое дрессировали лишь болью, называя ее удовольствием, которым она и была на самом деле. - Будь ты проклята, Саин! – прошептала она, чувствуя, как по щекам текут щиплющие глотку слезы. – И будь проклята я, трусливая и презренная всеми Богинями бхара! Вслед за слезами неожиданно пришел стыд. Ситуация-то повторялась, зеркальная, словно отражение луны в стоячей воде ночного озера, и со всем ужасом Крол внезапно поняла это ослепительно ясно, будто кто-то взял ее за шкирку и ткнул в это носом, хорошенько расквасив его при этом. Саин была старше Крол на столько же, на сколько сама она – старше Китари. Саин держала себя так же отстраненно и так же насмешливо, как и Крол. И точно так же, как Саин когда-то, она отказала Китари в таком нужном, дорогом и важном ощущении доверия и защиты. Не сразу, конечно, в качестве затравки подарив ей несколько мгновений, когда это неописуемое эхо соединило их в одно, и Крол наконец-то, впервые за долгие годы дышала, по-настоящему дышала воздухом и чувствовала его на вкус всем своим телом. Но потом она испугалась, и только-только завязавшаяся ниточка лопнула. Она убежала, так и не позволив себе попробовать еще раз, так и не дав шанса Китари. И вот в этом-то и была самая настоящая трусость, самая трусливая трусость за всю ее жизнь. И это было гораздо более жестоко, чем все, что проделала с ней Саин, потому что в случае с Саин она не знала, чего лишалась. А вот у Китари Крол собственноручно вырвала из рук самое заветное и долгожданное, прекрасно понимая, что делает и почему. И прощения этому просто не было. Глубоко вздохнув, Крол переждала горький прилив стыда. «Получила? Утрись, переступи и иди дальше. И помни об этом, чтобы не получить во второй раз». Так сказала ей ману, когда Крол пришла к ней после расставания с Саин то ли извиняться, то ли просить помощи, то ли просто поплакать у нее на коленях. Тогда ей показалось, что ману обошлась с ней жестоко, сказав такое, но и это тоже со временем прошло. А совет остался, самый лучший совет за всю ее жизнь. Единственным, что у Крол в достатке имелось всегда, была честность с самой собой, этого никто не мог отнять. И иногда, когда не оставалось уже больше ничего другого, эта честность действительно спасала ее. Кое-как смыв с себя остатки мыльной пены, она вылезла из ванной и нехотя натянула обратно изрядно перепачканную форму. Что ж, сама виновата. Если бы раньше пошла мыться, служки успели бы все постирать, а сейчас уже времени не было ни на что. Оставалось пару часов до рассвета, когда они двинутся в путь, чтобы доспать их подле Китари. Крол молилась, чтобы у нее оставался еще один шанс после всех глупостей, которые она уже сегодня вытворила. Шанс, что Китари поверит ей и не прогонит ее прочь. Эта девочка гораздо храбрее и отчаяннее, чем я когда-либо была. И быть может, она окажется добрее, чем я заслужила. В комнате было совсем темно, но волчье зрение Крол с легкостью решало проблему. Остановившись у косяка, она смотрела и не могла насмотреться на Китари, спящую на сбитых простынях, откинув голову и руку в сторону. Простынь, которой она укрывалась, сползла с нее вниз, закрывая лишь правую ногу и подчеркивая изящную впадинку под косточкой внизу живота. Мягкие отсветы летней прозрачной ночи ложились на ее грудь, что мерно поднималась и опадала при дыхании, на изгиб шеи и маленькую раковинку уха. Она была так красива, что под Крол ноги подкашивались, и так желанна, что кружилась голова. Эта девочка, еще только начавшая осознавать собственную притягательность и совершенно не умеющая пользоваться ей. Трогательная, нежная, искренняя девочка, отдавшая себя Крол так доверчиво и без остатка, как сама Крол никогда не решилась бы. Потрясающая молодая женщина, начинающая созревать и распускаться как диковинный горный цветок, что растет только на отвесных головокружительных кручах, и как бы ни хотелось, а до него не дотянуться, не коснуться даже пальцем. Одна единственная во все мире. Что же ты делаешь? – вновь зашептал внутренний голос, который Крол ненавидела всеми фибрами своей души, и на этот раз она ответила ему: Я люблю ее! И я не позволю ничему и никому отнять у меня это. Может, голос и не унялся, но слушать его Крол больше не собиралась. Тихонько раздевшись до белья и натянув чистую рубаху, она прошлепала к кровати и зашипела, наступив голой ногой на черепки разбившегося кувшина, который они уронили в самом начале. Кажется, в нем должны были стоять цветы, но ей ни тогда, ни сейчас не было до того дела. Осторожно забравшись на кровать, Крол прилегла рядом с ней, обняв ее правой рукой. Китари тихонько что-то пробормотала во сне и повернулась набок, обнимая ее предплечье и устраиваясь на нем теплой со сна щекой. Простынь только ярче обрисовала потрясающий изгиб ее тела, и Крол поняла, что заснуть-то она сейчас вряд ли сможет. От Китари пахло их любовью и ей самой, и Крол наслаждалась этим запахом, уткнувшись носом ей за ушко и прикрыв глаза. Странно, она не могла вспомнить ни одного случая, когда бы чувствовала запах женщин, с которыми спала. Может, он и был, да только Крол не замечала. А вот теперь заметила, и это был самый приятный запах, который она чувствовала в жизни. К утру она все-таки задремала, потому что разбудил ее стук в дверь и приглушенный голос Гайды Хатор сквозь толстые доски: - Просыпайтесь. Пора в дорогу. Наемница деликатно не стала заходить, и ее сапоги простучали по полу в сторону лестницы, а потом заскрипели по ступеням вниз. Крол же только сонно заморгала, резко вскинув голову и глядя на дверь, зато буквально в одно мгновение проснулась, когда Китари в ее руках повернулась на спину и взглянула на нее. - Светлого утра, - хрипловато пробормотала она, глядя на Крол неуверенно и при этом так доверчиво, что сердце в груди буквально лопалось, и весна распускалась в каждой клетке. - И тебе, котенок, - прошептала Крол, целуя ее за ушком и вдоль правильного мягкого изгиба челюсти и понимая, что никуда она совсем не хочет идти, а хочет навсегда остаться в этой постели, в руках у этой женщины, позабыв и о Танцах Хаоса, и об Аватарах Создателя, и обо всем остальном, о чем только можно было позабыть. Впрочем, долго это продолжаться, естественно, не могло, и через четверть часа им пришлось выбраться из постели и начать одеваться. Китари была странно тихой, не такой, как обычно, и смотрела на Крол осторожным изучающим взглядом, хоть уголки губ у нее нет-нет, да улыбались. Наверное, все это было из-за глупой выходки Крол и ее позорного бегства, но обсуждать эту тему они не стали. Гораздо приятнее было целоваться, завернувшись в одну простыню и наблюдая за тем, как рассветное небо розовыми отсветами света ложиться на белые плечи Китари и ее удивительно тонкие ключицы, целует ее затылок, отчего светлые, почти платиновые пряди ее волос тоже окрашиваются в розовый, бросает длинные тени на ее лицо, делая его еще загадочнее… - Пора ехать, дамы, - вновь прозвучал за дверью голос Гайды Хатор, и на этот раз в нем звучало неудовольствие. – Завтрак вы уже пропустили. Мы ждем внизу, поторопитесь. В ответ на это Китари только захихикала, уткнувшись головой Крол в плечо, и покрепче обвила ее руками. Небо на востоке очистилось, и солнце заливало мир длинными, пока еще мягкими и теплыми лучами, подсвечивая снизу темное полотно туч, затянувшее остальное небо, отчего оно казалось почти что фиолетовым. Ночью шел дождь, и теперь алмазные россыпи крохотных дождевых капель сверкали на водосточных трубах, срывались с косой крыши над крыльцом, расцветили листья старого клена, росшего возле самого угла здания. Недовольная Гайда Хатор хмурилась в седле, поглядывая на восток, рядом с ней спокойно сидела на лошади Шайявани-ши, сжимая поводья своими темными, как отвар из дубовой коры, ладонями. - Вы бы еще до обеда копались, - буркнула она, бросая укоризненный взгляд на Крол. Та ничего не ответила, лишь придержав стремя для Китари и подсадив ее в седло. Солнцем целованная зеленоглазая девочка улыбнулась ей с такой нежностью, что даже мягкие мазки рассветного солнца на лепестках еще спящих с ночи цветов показались бы грубыми и отталкивающими. Я все-таки рискну, Огненная. Что бы там ни было, я все-таки рискну, пообещала Крол, глядя в ее глаза и чувствуя, как кружится голова, нестерпимо кружится, словно ее подхватил ураган и нес над землей, лишая опоры и без конца подбрасывая вместе с дождем из цветочных лепестков и разноцветных бабочек. Из становища они выехали довольно быстро: на пустынных улицах в столь ранний час не было ни души. Лишь сонный пес брехнул из переулка, да толстая крыса скрылась за старой рассохшейся телегой. Провожали их лишь проснувшиеся голуби, ворковавшие на коньках крыш, и свистящие в небе ласточки. И утреннее солнце, пока еще нежно греющее спину, но уже набирающееся убийственно жаркого дыхания, которым днем оно будет безжалостно иссушать землю. Чтобы не пугать горожан, Хаднан Заир и Садиж Манри провели Наемников Запада по большой дуге, заставив их обогнуть становище полями, и теперь те поджидали их четырех в паре километров к юго-западу по дороге, за холмом. Еще издали Крол углядела, как от отряда отделился грузный широкоплечий всадник, в руках которого торчала на фоне неба длинная палка с обвисшим знаменем Аватар, а за ним увязались еще двое напыщенных молодых хлыщей, и вся эта троица бодрой рысью направилась им навстречу. В последние дни Кадиль Медведь и его пара дружков без конца пыжились, изо всех сил делая вид, что охраняют их от одним им видимых врагов, и беспрестанно обещая, что отправятся с ними в Асфей, чтобы охранять по дороге. Крол не слишком обращала на это внимание, хоть и бесилась, когда они путались у нее под ногами, и сейчас эта троица тоже несколько подпортила ей чудесное настроение, но не настолько сильно, как она опасалась. В конце концов, они еще успевали уйти до того, как эти идиоты приблизятся. - Думаю, нам пора, - твердо проговорила Крол, придерживая коня и поворачиваясь к Шайявани-ши. – Откроешь нам проход, зрячая? Куда-нибудь западнее Беренвиста, но не слишком в глуши. Ведьма лишь кивнула и принялась за работу. Все детали Гайда Хатор, как и обещала вчера, обговорила с ней еще вечером. Сама наемница прямо взглянула на Крол и первой протянула ей руку. - Желаю удачи, Крол дель Каэрос, Китари дель анай. Пусть вас берегут ваши Боги, и пусть путь ваш будет легким. Берегите себя. – Словно удивляясь собственным словам, она добавила: - Мне бы хотелось еще свидеться, коли придется. - И тебе удачи, Гайда Хатор, - отозвалась Крол, пожимая ее мозолистую ладонь. – Из всех низинников ты оказалась единственной, кому можно доверять. Так что когда я вернусь, поможешь мне разогнать всех подхалимов, которые за это время как мухи на мед налипнут на Аватар. - Договорились, - хмыкнула та, подняв на прощание ладонь. Пространство перед ведьмой заколебалось, пошло волнами, и Крол хмыкнула, увидев, как приподнимается в стременах громила-Медведь и размахивает над головой знаменем, погоняя лошадь. Они были слишком далеко и совершенно точно уже не успевали нагнать их. Так что Крол тихонько подтолкнула белоснежного жеребца Китари к открывшемуся проходу и добавила: - Давай, Кит, ты первая. Только вместо того, чтобы пойти вперед, бестолковая белая тварь затопталась на месте и захрапела, шарахнувшись в сторону. Китари ойкнула и отчаянно вцепилась в поводья, дергая их изо всех сил, а Крол едва зубами не заскрежетала от злости. Животные чувствовали волка внутри нее и боялись, обычно не решаясь демонстрировать норов, но эта тупая скотина решила отличиться. Поспешно спешившись, Крол мертвой хваткой вцепилась в поводья и почти что поволокла жеребца к спирали прохода. Он храпел и упирался, так что пришлось дернуть посильнее, да еще и пинка поддать по крутому заду, хорошенько извернувшись. От страха Пурга громко всхрапнул и почти что с места прыгнул вперед с взвизгнувшей Китари, а в следующую секунду буквально исчез в проходе. Зло отряхнув руки и бросив предупреждающий взгляд на Гайду Хатор, которая явно едва сдерживалась, чтобы не начать хохотать во всю глотку, Крол подхватила поводья своего коня и тоже шагнула в переход. Одна бесконечно растянутая секунда в небытие, словно ее протаскивали задом наперед через булавочную иголку, растягивая до бесконечности, и вот она уже буквально вывалилась по ту сторону прохода, волоком таща за собой перепуганного жеребца. Рассветное солнце светило ей прямо в лицо, а вокруг раскинулась знакомая степь, протягиваясь до самого горизонта насколько хватало глаз, и лишь одинокие купы деревьев покачивались на ветру, хоть немного разнообразив пейзаж. А еще в полусотне метров впереди, размахивая руками и вопя, металась Китари в безуспешных попытках поймать белоснежного Пургу, который бегал от нее кругами, вскидывая голову и издавая пронзительные тонкие взвизги. Видимо, перепуганный от пережитого в проходе он все-таки сбросил девушку и теперь в качестве мести гонял ее по полю, не давая себя изловить. Китари яростно ругалась и швыряла в него пучки листьев и травы. Постаравшись не улыбаться, чтобы не обидеть ее ненароком, Крол уже собралась было помочь изловить упрямую скотину, когда сзади нее послышался громкий вскрик. Тело сработало мгновенно, и уже разворачиваясь, она выхватила из рукавов ножи, готовая к тому, чтобы с лету швырнуть их в нападавшего. Но это оказался вовсе не нападавший, а проклятый всеми бхарами мира Кадиль Медведь, буквально вывалившийся из перехода и таращивший на нее испуганные глаза. - Ох, насилу успели, Спутница Крол! – выдохнул он, торопливо оттаскивая своего невысокого крутобокого конька подальше от прохода. – Даже пришлось через эту бесову дыру пролезать, будь она обгажена всеми козлами мира! - Зачем ты вообще в нее полез? – хмуро сплюнула на землю Крол, понимая, что сбежать у них все-таки не получилось, и теперь эта троица совершенно точно натворит бед по дороге, а само путешествие обещает быть донельзя омерзительным. - Так это, вас защитить-то надо! – выдохнул Кадиль, в страхе косясь на переход, из которого как раз сейчас вывалился с таким же очумевшим видом второй такой же болван, только худой, как палка, и с бритой рожей. За ним последовал последний, молодой хлыщ, который все время скалился, как дурак, демонстрируя всем вокруг свои далеко не первой свежести зубы. – А то как же вы одни аж до самого Асфея поедете! Путь-то неблизкий, и опасно на дороге. Не дело это. Крол мрачно оглядела всех троих, и улыбки у них все-таки несколько поувяли под ее взглядом. Последней из перехода выступила молчаливая ведьма, потянув следом за собой свою кобылу, и все трое мужчин дружно шарахнулись от нее в сторону, словно от заразной. Ох, Грозная, ну чем же я Тебя так прогневила? – с тоской подумала Крол, а вслух сказала: - Ладно, защищайте, раз так приперло. Только под ногами не путайтесь, иначе обратно уже через другую дыру полезете, и она вам понравится гораздо меньше этой, обещаю. Крол развернулась и направилась в сторону Китари, успевшей отбежать уже достаточно далеко и мечущейся по полю следом за явно издевающимся над ней конем. И едва не зарычала, когда расслышала громкий довольный шепот Медведя: - Говорил я вам, что они только рады будут! Она только прикидывается, что злая, как псина, а на самом деле на Грозаровом небе от счастья. Всяко с нами-то веселее, чем одним. - Мне кажется, она все-таки не радуется, - едва слышно ответил ему один из его приятелей, и в голосе его звучала неуверенность. Поди расслышал скрежет зубов Крол и клокочущее в ее глотке рычание.