Танец Хаоса. Золотая нить

Желудок от голода урчал так громко, что Мирван уже начал побаиваться, не вызовет ли этот звук сход лавины. Здесь, высоко в горах, где властвовали ветра и в тишине спали остроконечные громады, лавины были самым обычным делом. За последние недели они с Эвой наблюдали уже несколько, и причины, их породившие, каждый раз были разными. То ветер слишком громко завывал в ущельях, и от резкого звука сдвигались с места подтаявшие по весне пласты вековечного льда. То горный козел оступался и неудачно падал на край какого-нибудь нависшего над бездной наноса. А то и вовсе бешенство стихии начиналось без всякой видимой причины, и только быстрота спасала их с Эвой, чтобы не оказаться погребенными под тоннами снега, камня и щебня, в облаке пороши с неистовостью и ревом несущихся вниз. Солнце бледным, почти белым блином висело над головой, не заходя ни днем, ни ночью. На высоте его лучи были нестерпимо жаркими и злыми. Их лица обгорели и теперь облезали клочьями, а в одежде было так душно, что днем они оба раздевались до нательных рубах, все равно друг друга не стеснялись за столько лет, а больше здесь, кроме горных козлов, видеть их было некому. А вот к тому времени, когда начинался вечер, пусть солнце и не заходило, в ущельях рождались свирепые ветра, и тогда им приходилось заматываться во всю одежду, какая только была, обхватывать себя руками и жаться друг к другу поплотнее, чтобы просто напросто не замерзнуть во сне. Погода здесь была переменчивой, словно капризная женщина, и за долгие, казавшиеся бесконечными из-за незаходящего солнца, дни блужданий они успели натерпеться всего. И ураганов, которые с яростным ревом засыпали все снежной порошей, несмотря на то, что внизу, у подножий отчаянно быстро цвело короткое северное лето. И шквалистого ветра, будто наделенного злой волей, который изо всех сил пытался столкнуть их с опасных и крутых утесов. И леденящей стужи, от которой зубы во рту выбивали дробь почище грохота камнепада, а вырывающееся изо рта клубами пара дыхание инеем застывало на ресницах и бровях. Пару раз даже проливные дожди хлестали землю струями наотмашь, смывая с нее все и сгоняя вниз по крутым склонам грязевые сели. Так что большую часть пути они прятались в расщелинах и скалах, а не продвигались куда-либо, как очень хотелось верить Мирвану. Повсюду, куда падал взгляд, на головокружительную высоту вздымались заснеженные пики, вокруг которых ветер наметал сверкающие на солнце, растянутые на сотни метров снежные шали. Солнце накалывалось на них и с неистовой злобой било в глаза, и снег сверкал так, что по лицу ручьями струились слезы. Сколько бы Мирван ни оглядывался вокруг, видел он лишь зубастые острые пики и невыносимо высокое небо, в котором бурлили, словно варево в котле, скалоподобные облака. Порой солнечные лучи прорывались сквозь них и косо проливались на мир ливнями света, и это было по-настоящему красиво. Порой тучи так плотно затягивали небо, что темнело, почти как в сумерках, и давящее угрожающее ощущение накатывало на него на фоне первородного величия стихии. Он чувствовал себя крохотной букашкой, а их с Эвой – двумя муравьями, что отчаянно ковыляли по заснеженным склонам и полным ветра ущельям в поисках хоть какого-либо крова и пищи, такими маленькими, что никто и не разглядел бы их в ледяном безмолвии вечной зимы, в ослепительном свете непрекращающегося дня. Вот только такие мысли были не совсем верны, и от этого ему становилось еще больше не по себе. Их искали с тем же непреклонным упрямством, с которым они искали возможность выжить и покинуть эти суровые места. По пятам за ними шла погоня, и пока только везение спасало их с Эвой, хоть Мирван и ощущал, как с каждым днем этого везения становится все меньше. Иногда, поднимаясь на особенно высокие пики в поисках возможности пройти дальше на восток, они даже видели своих преследователей. Крохотные букашки на снегу, ковыляющие, как казалось, без цели, но все время почему-то в ту же сторону, куда уходили и они. Постоянно Мирван ощущал вибрационные волны сонаров, с помощью которых преследователи пытались отыскать жизнь на голых склонах Драконьих гор. Пока еще они с Эвой опережали эти волны, не позволяя им засечь себя, или проходили по самому краю зоны охвата, почти неощутимые для того, кто контролировал поток. Но тем не менее, преследователи и не думали отставать или менять направление поиска, и Мирван подозревал, что они так и не отстанут. Если бы поначалу они с Эвой не решили перемещаться за Гранью на небольшие расстояния, чтобы не угодить в какую-нибудь бездонную пропасть или горное озеро, их бы и не засекли. Но Эва настаивала на том, чтобы как можно скорее покинуть горы, и Мирван тогда рассудил, что это вполне правильное решение. Оно и сейчас оставалось правильным, вот только привести его в исполнение у них не было никакой возможности. Стоило только Мирвану соединиться, как преследователи чуяли его и сразу же наступали на пятки, будто привязанные на веревке. Он осмеливался теперь использовать крохотную, тонкую как волос струйку энергии только для того, чтобы разжечь пламя, возле которого они грелись в холод, или добыть хоть какую-нибудь пищу. Но рисунок перехода теперь был для него запретен: на его создание нужно было время, пусть и немного, но в эти мгновения преследователи запросто могли догнать их. Надо было сразу же в тот первый раз, как они открыли врата, уходить так далеко на юг, как только ноги бы унесли, тогда они сумели бы оторваться от преследователей. Но сейчас возможность была упущена, и о ней оставалось только горько сожалеть. С другой стороны, Мирван не унывал: из Дома Ночей они как-то все-таки выбрались, и это было гораздо важнее того, что из Драконьих гор пока еще уйти не могли. Ничего. Времени еще много, а он достаточно везуч для того, чтобы уйти от преследователей. Им с Эвой нужно было просто идти на северо-восток, в глухие, неисследованные горные долины, а дальше – на дикое побережье к северу от Тарна. Там причаливали только самые отчаянные рыбаки и контрабандисты, и у Мирвана был шанс договориться с ними, чтобы они увезли их с Эвой на юг. По крайней мере, он очень на это надеялся. Но до побережья еще нужно было дойти, а для этого требовались силы. Чтобы эти самые силы добыть, необходима была еда, а вот с этим-то в последние дни стало очень туго. Чем глубже в горы они уходили, тем меньше видели следов хоть какой-либо живности, а если и замечали следы, то оставившие их звери среди скал не показывались. Только ширококрылые горные орлы кружили высоко над их головами, полосуя небо своими длинными маховыми перьями, и как-то раз вконец оголодавший Мирван расхрабрился и сбил одного при помощи воздушного потока. Тушу-то они подобрать успели, но дальше пришлось бежать: преследователи почуяли энергию Источников и едва не выловили их с Эвой. За проклятого орла, в котором и мяса-то было не так уж и много, они заплатили почти что двухдневным бегом по отвесным склонам и подтаявшим ледникам, грозившим в любой момент породить лавину. Вот так и получалось, что еда нынче обходилась очень дорого, хоть и стоила своей цены. В последние дни Мирван внезапно очень остро и всем собой прочувствовал то, что ощущали дикие звери на неприступных склонах: жесточайшую схватку за жизнь, в которой от смерти тебя отделяет один единственный кусок теплого мяса или крохотный выступ, за которым можно укрыться от ветра. Своими соображениями он поделился с Эвой, присовокупив к ним рассуждения о том, что, вполне возможно, именно такая необходимость выживать и бороться с другими сородичами за ресурсы является основным двигателем изменчивости видов. Снежные рыси, которых он видел здесь, на высоте, не походили на тех, что обитали внизу, в лесах, окрас у них был другой, как и размеры. То же самое можно было сказать и об орлах, и о совах, окрас которых отличался от того, какой носили совы в лесах у подножья гор. Возможно, именно условия окружающей среды и суровая конкуренция за ресурсы диктовали животным необходимость изменять свой внешний вид? Эва, слушая его рассуждения, долго терпеливо молчала и, в конце концов, едко предложила Мирвану отрастить себе пушистую шерсть на спине в доказательство своей теории. В последние дни она была особенно раздражена и ядовита, видимо, от голода, холода и недосыпания, поэтому Мирван решил не обижаться на ее резкое замечание. Он ведь мог и додумать свою теорию, а затем повторить ее, уже гораздо более доказательную и основательную, в других, более приемлемых для этого условиях, когда Эва будет расположена слушать. Это было не так уж и сложно, да, к тому же, за проведенные вместе годы он уже привык к тому, что пытливая ильтонка редко принимает на веру его теории с первого раза, чаще всего подвергая их разгромной критике. И чем дольше он вынужден был доказывать ей свою правоту, тем больше находил доказательств для подтверждения собственных мыслей, и в итоге получалось, что Эва невольно помогала ему докопаться до истины. Главное было не реагировать на ведра помоев и презрения, которые она выплескивала на его голову в первый момент, а дальше уже шло легче. Правда, у него очень редко получалось не реагировать. Гораздо чаще они насмерть ругались, препираясь часами и днями напролет. Эва орала на него и раздавала подзатыльники, которые самым благоприятным образом сказывались на его способности мыслить. Иногда Мирван раздумывал о том, что, быть может, Эва специально била его, чтобы через свои каменные руки передать частичку ильтонской энергии Песни, которая, в свою очередь, стимулировала его мозговую деятельность. В другое время он дулся и зализывал шишки, и это время тоже случалось гораздо чаще, чем ему того хотелось бы. Желудок вновь заворчал, жалкий, сжавшийся и, по ощущениям, намертво прилипший к позвоночнику в попытке поглодать хоть что-то съестное. Мирван уже и не мог вспомнить, когда в последний раз они ели досыта. Обычно, когда ему все-таки удавалось подбить какую-нибудь крохотную птичку или жирного грызуна с большими ушами, которые жили в предгорьях, они с Эвой остервенело и жадно вгрызались в жалкое подобие мяса, скрывающееся под толстым слоем шерсти или перьев. Теперь даже тот орел казался пиром по сравнению с нынешним пайком. Дичи высоко в горах не было, и чтобы найти хоть что-то, нужно было спускаться в предгорья, а там торчали проклятые преследователи, вновь загонявшие их обратно на верхотуру. Возможно, они надеялись измором взять беглецов, но Мирван отказывался сдаваться и подчиняться голоду, во всяком случае до того момента, пока его носят ноги. Правда, ноги уже начинали подкашиваться, и как раз сегодняшним утром, шаркая по очередному продуваемому насквозь ветрами ущелью, он начал вновь подумывать о том, чтобы спуститься ниже. Но удача неожиданно оказалась на их с Эвой стороне. Он бы и не заметил этой пещеры, скорее всего, если бы не лютый голод. Но за последние дни обоняние у Мирвана обострилось, кажется, как у какого-то оголодавшего хищника, и тонкий-тонкий аромат дыма, появившийся в воздухе, подействовал на него однозначно. Где дым, так и костер, а где костер, там и еда, логика была неимоверно простой. Фактически, в направлении еды его вел озверевший от голода желудок, которому каким-то образом сейчас удавалось протягивать свои щупальца к мозгу Мирвана, вцепляться в него и контролировать его деятельность непосредственно. Они с Эвой, правда, опасались того, что костер может принадлежать тем, кто охотился за ними, а потому подбирались к нему со всей возможной осторожностью. Но вибрационные волны поиска продолжали расходиться только позади них, и вероятность того, что впереди находился не один из преследователей, оставалась высокой. А затем Мирван углядел то место, откуда исходил запах, и несколько подуспокоился, хоть тревожиться до конца так и не перестал. А может, просто аромат дыма раздразнил желудок настолько, что тот вообще вытеснил из него способность трезво соображать. И теперь они с Эвой затаились за большим валуном на склоне горы, наблюдая за тем, как из расщелины впереди и выше того места, где они находились, на пару сотен метров, вился тонкий сероватый усик дыма. - А если это не отшельник? – кажется, уже в десятый раз с сомнением пробормотала Эва. Мирван поморщился. Невыносимое противоречие между осторожностью, твердившей ему, что впереди засада, и голодом, толкающим в спину, довело его уже до того состояния, когда воспринимать сетования ильтонки он уже просто не мог. Не говоря уже о том, что сидя за камнем и пытаясь вытянуть, как патоку, время перед встречей с неизвестным, они очень сильно рисковали вместо этого дождаться преследователей. Потому он, постаравшись не рычать на Эву, проворчал в ответ: - Если это не отшельник, то я использую тебя по прямому назначению и разнесу тут все горы к бхаре собачьей. - Что? – дико посмотрела на него Эва. - Ты – Фаишаль, забыла? – Мирван вновь принялся разглядывать вход в пещеру, из которого вился дымок. – Заложенной в тебе силы хватит, чтобы половину мира узлом завязать и воткнуть во вторую половину. - Ты помнишь, что с тобой случилось, когда ты попытался пропустить через себя всю эту энергию? – зашипела Эва, недобро сузив свои чудные бирюзовые глаза. – Ты запросто убьешь и себя, и меня вместе с возможными врагами. - Да, но перед этим я сожру все его мясо, - клятвенно пообещал Мирван, сглатывая набежавшую в угол рта слюну. – Пошли. Сидеть тут и ждать бессмысленно. - Подожди, ты!.. – приглушенно вскрикнула Эва, пытаясь ухватить его за рукав, но Мирван вывернулся и как мог быстро заковылял вверх по склону. Сыпля проклятиями и ругательствами, она быстро догнала его и набросилась, будто разъяренная соколица: - Проклятье, а если этот отшельник сам же нас и скрутит? Если он нас преследователям и передаст сразу же, как увидит? - Может, его там вообще нет, - отмахнулся Мирван. Он бы проверил при помощи все того же сонара, но не рисковал использовать энергию даже ради такой цели. На голом склоне, покрытом посеревшим от времени, но все же ледником, они и так издали виднелись, как на ладони. Еще и указывать на себя преследователям с помощью энергии он точно не собирался. - А кто тогда костер жег? – заворчала Эва. – Почему дым идет из пещеры? - Он мог оставить очаг, пока отлучится куда-нибудь, просто, чтобы помещение не остывало. А едой давно уже не пахнет, только дымом. Поел и ушел гулять, - предположил Мирван. Даже ему самому такая идея казалась безумной, но внятно мыслить он сейчас просто не мог. - Ты идиот? – слишком серьезно спросила его Эва, и ярость сделала ее голос глухим. – Где здесь гулять?! Это горы! - А почем ты знаешь, что в голове у отшельника? – огрызнулся Мирван. – Весело ему, что ли, целыми днями в ледяной пещере задницу морозить? Может, на ветру думается лучше. - Я бы тебе сказала, что на ветру лучше! - пригрозила Эва. – Я бы… Привычно Мирван прекратил ее слушать. Она без конца пилила его за травы и настойки, которые он употреблял, считая, что они вредны для здоровья. И совершенно отказывалась понимать, какую жертву Мирван приносил во имя исследований, кладя на алтарь науки свое здоровье и здравый рассудок. Ведь не просто же для острых ощущений он жрал всю эту дрянь или натирался ядовитыми гусеницами, или давал мелким змейкам себя кусать! Ну, порой это действительно было приятно, но делалось вовсе не ради получения сомнительного, пусть и потрясающего, удовольствия. А для того, чтобы расширить границы собственного восприятия и понять то, что до него было непонятно никем. В прошлый раз, правда, он руководствовался несколько иными принципами, но прошлый раз вообще не считался, потому что был стрессовой ситуацией, в которой Мирвану приходилось действовать быстро и без раздумий. В остальное время-то было совершенно иное дело! Ему и сейчас явно не помешали бы те листики, просто для того, чтобы набраться немного храбрости. Встреча с отшельником могла быть настолько же интересна, насколько и опасна, и Мирвана нехило колотило, частично от страха, а частично и от лютого голода. Отшельники жили в горах на протяжении всей истории Дома Ночей, и никто в точности не мог сказать, сколько их там на самом деле. Время от времени ведуны, лишившиеся по каким-то причинам своего партнера, или просто уставшие от исследований и напряженной работы, оставляли сообщество Анкана и уходили в горы, чтобы провести остаток своих дней вдали от строгих правил и душных келий. Никто из них обратно не возвращался, потому даже сами Мать и Отец Ночей не знали, кто из оставивших сообщество все еще жив, а кто уже давным-давно истлел где-то в пещере среди камня и неба, и кости его растащили хищные птицы. Временами отправляющиеся в экспедиции по исследованию Драконьих гор Анкана натыкались на отшельников, но те не слишком-то горели желанием общаться после долгих лет тишины и уединения, а потому уходили до того, как ведуны успевали поговорить с ними, или отделывались короткими фразами, или вообще молчали, отказываясь контактировать с чужаками. Периодически по Дому Ночей начинали распространяться дикие слухи про великие открытия и заслуги, совершенные отшельниками, но подтверждения им не было никакого, да и взяться им было неоткуда, кроме голов особенно впечатлительных молодых учеников. Потому доподлинно о том, что происходит в горах, не знал никто, и Мирвану сейчас оставалось рассчитывать лишь на то, что они попадут на молчальника, который ни с ними, ни с их преследователями разговаривать не будет. Но может, хоть накормит чем-нибудь. Обычно отшельники делились пищей с отправляющимися в горы экспедициями, даже предоставляли им укрытие от холода, если это было необходимо. Горы оставались суровым краем даже для тех, кто ведал во вращающих вселенную энергиях, так что Мирван мог надеяться на некоторую помощь. Впрочем, он настолько оголодал, что вполне был готов и на воровство. В конце концов, если хозяина пещеры не окажется дома, это еще не означает, что он, будучи человеком хлебосольным, отказал бы гостям в пище и тепле, если бы там оказался. Этот аргумент стал основным, который Мирван использовал в споре с Эвой, но ей отчего-то не слишком приглянулся. Иногда ему казалось, что она просто не выносит чужого мнения, потому что Эва с равным пылом отвергала, как его бредовые, так и дельные предложения. Но Мирван предпочитал сомневаться в подобных выводах. Эва ведь была исследователем, она не могла ненавидеть всех, не правда ли? Ведь в ее собственных научных изысканиях ей, так или иначе, все равно приходилось опираться на опыт предшественников, уже разрабатывающих данную тематику до нее. Разве могла она даже их считать идиотами? Впрочем, сейчас эти мысли его не так уж и сильно беспокоили. Гораздо слышнее был голос надрывающегося желудка, и Мирван подумал, что он намного раньше известит обитателя пещеры об их появлении, чем шарканье ног и даже приглушенная перепалка. Склон в этом месте был достаточно пологим, да и покрывающий его старый ледник позволял пройти, не оскальзываясь и не придерживаясь руками за что придется. Вообще Мирван не слишком любил подобные ледники: они имели неприятную особенность сползать из-под ноги, образуя лавину. Но сейчас делать было нечего, и на удачу ледник выдержал их с Эвой вес. Решив, что это неплохой знак для начала предприятия, Мирван почти что вприпрыжку рванул к расщелине в отвесном склоне, откуда ощутимо тянуло дымом. Последние метры, правда, пришлось все-таки красться, да и то только потому, что Эва остервенело дергала его за рукава и шипела, будто змея с отдавленным хвостом. Сам Мирван считал такие предосторожности попросту глупыми: все равно они ввалятся в дом отшельника, так какая разница, будут они шуметь при этом или нет? Голод вытеснил мысль о том, что эта расщелина может быть засадой, и об этом Мирван начисто позабыл. Впрочем, предосторожности оказались излишними. В пещере действительно никого не было, только усики дыма выползали под потолком наружу от курящегося в углу очага. Они несколько забивали крепкий дух, стоящий в воздухе, и если бы Мирван не знал доподлинно, что ни одному медведю не под силу зажечь костер, то решил бы, что перед ними, скорее всего, чья-то берлога. Узкая расщелина входа, в которую они с Эвой протиснулись боком, вела в длинную и темную пещеру. На полу беспорядочно валялось какое-то старое тряпье и мешки с неведомым содержимым, в углу высилась стопка шкур, явно использовавшаяся в качестве лежанки. Возле нее курился дымом обложенный круглыми валунами очаг, почти доверху наполненный золой. Черные головешки рассыпались на кругляши углей, и те медленно тлели, обтрепываясь на сквозняке белоснежным пепельным краем. Возле очага стоял на полу закопченный черный котелок, и пахло от него подозрительно знакомо. Мирван втянул этот запах и едва не заворковал от неожиданной удачи: варево в котле было ему очень и очень знакомо. Сааму он бы унюхал даже через вонь сотни давно не чищенных нужников. - Какое странное место, - пробормотала Эва за его спиной, пока Мирван присел на корточки возле котелка и вдохнул пряный, слегка резкий и ощутимо дурманящий запах. На дне осталось совсем немного кашицы: так, только пальцем поскрести, но брезговать не приходилось ничем. Рассудив, что голова у него, скорее всего, так сильно кружится как раз из-за разреженности воздуха на высоте, с которой и помогала бороться саама, Мирван решительно засунул пальцы в котел и принялся подбирать со дна вожделенную кашицу. - Как-то мне здесь не нравится, - неуверенно проговорила Эва. – Пойдем-ка отсюда. - Погоди, Эва, - вытащив палец, Мирван быстро засунул его в рот. Горьковатый привкус варева обещал наличие в нем и других трав, кроме листьев саамы, но это его нисколько не беспокоило. Тщательно обсосав палец, Мирван вновь решительно засунул руку в котел, при этом негромко сообщив: - Сейчас мы тут осмотримся, возьмем то, что нам нужно, а потом уже пойдем дальше. От пары минут дурного не будет. - Ты что там делаешь? – с подозрением в голосе спросила Эва, и Мирван воровато прижал к груди котелок, быстро-быстро доскребая остатки, пока не отняли. – Мирван! – голос ильтонки стал угрожающим. – Что там у тебя? - Ничего, просто жалкие крохи былой роскоши, - облизнув палец, он отставил котел в сторону и поднялся на ноги с самым невинным видом из всех возможных. Эва смотрела на него пристально и очень недобро, в глазах ее разгорались такие знакомые искры. Надеясь, что в темноте не будет видно, как у него расширяются зрачки, Мирван деловито прошелся по пещере. – Так, посмотрим, что у нас тут. А посмотреть действительно было на что. Пучки сухих трав болтались вязанками под потолком, слегка покачиваясь на сквозняке, а рядом с ними висели сухие косточки и скелеты каких-то мелких животных, закопченные от дымного очага, тихонько постукивающие друг о друга на ветру. Горы неопрятного барахла высились вдоль стен, в основном здесь были шкуры животных, кое-какая утварь, стопки старых, тоже изрядно потемневших от дыма книг. В дальнем углу из полутьмы выступал громадный скелет какого-то животного, стоящего на задних лапах. Судя по зубам и когтям, Мирван решил, что когда-то он принадлежал медведю. Все стены снизу доверху покрывали замысловатые рисунки и надписи, сделанные мелом и сажей. Присмотревшись к ним, Мирван понял, что глаз не может оторвать. Закорючки букв почти не читались, настолько неряшливым был почерк отшельника, зато чертежи геометрических фигур и различных предметов были очень четкими. Он углядел небольшой клочок карты звездного неба и схематичное изображение какого-то странного аппарата: большого пузыря, на веревках крепящегося к маленькой корзине, в которой был изображен человечек. Стены пестрели изображениями и гораздо более диковинных вещей, вроде странных спиралей, закручивающихся внутрь самих себя, каких-то колец, при ближайшем рассмотрении имевших только одну сторону, пространственных моделей объектов, грани которых были построены как-то неправильно, искаженно… - Мирван, глянь сюда, - позвала Эва, и ярости в ее голосе больше не было, значит, ее действительно что-то увлекло, раз так быстро остыла. Оторвавшись от разглядывания кольца, Мирван повернулся к ней. Эва стояла у противоположной стены, слегка пригнув голову, чтобы не царапать теменем о низкий потолок. Перед ней на стене располагалось изображение символа Анкана – треугольника с оком в самом его центре. Вот только с трех его граней к этому оку, пересекая друг друга и накладываясь, были пририсованы три женских тела, и глаз в центре был общим для них троих. - Это Марны? – спросил Мирван, глядя на диковинный рисунок. Ничего подобного он в жизни не видел и должен был признать, что художник, создавший его, был человеком одаренным. Три фигуры выглядели как живые, и в каждой из них читались типичные для Марн черты – молодость и свежесть Девы, зрелость и красота Матери, мудрость и опыт Старухи. - Похоже, - кивнула Эва, и в голосе ее звучало настоящее удивление, - но посмотри сюда. Эту часть рисунка Мирван сразу и не заметил и разглядел только теперь, когда показала Эва. Стрелка вела в сторону от изображения трех Марн и указывала на еще одно изображение женщины правее них. Эта женщина была изображена в профиль очень детально, прорисована от макушки до плеч. Волосы ее спускались вниз, переплетенные во множество косиц, изукрашенные перышками и бусинами, она улыбалась, глядя на свою ладонь, на которой распускался цветок, похожий на лотос, с великим множеством лепестков. И внизу под ним стояла разборчивая подпись, выведенная большими и совершенно четкими буквами: «Сестра-Хаос». - Сестра-Хаос? – повторил Мирван, недоуменно сдвинув к носу брови. – Что это значит? - Не знаю, - Эва двинулась вдоль стены, дотрагиваясь кончиками пальцев до замысловатых рисунков. Ее тяжеловесные громоздкие каменные руки двигались удивительно легко, деликатно и мягко, словно не стен касались, а перебирали тонкие прядки волос на лбу ребенка. – Но посмотри, сколько здесь всего. Вот, похоже, схематичное изображение творения. – Эва, судя по всему, размышляла вслух, дотронувшись до очередного изображения. Сфера, разделяющаяся на две другие сферы, которые в свою очередь делились на множество маленьких квадратов. Рисунок походил на ветку рябины, или Мирвану так казалось, потому что саама начала впитываться в кровь. – Вот Единое, распадающееся на Создателя и Великую Мать, даже подписи стоят. А они, в свою очередь, делятся на… что это за слово? Не могу прочитать. - Таны? – предположил Мирван, вглядываясь в каракули, гораздо менее четкие и как будто затертые сверху золой. – Или Каны? - Ганы, - произнес хриплый скрипучий голос за их спинами, и Мирван с Эвой резко развернулись на месте, оборачиваясь назад. – Но это совершенно не ваше бхарино дело. Мирван инстинктивно напрягся, сосредотачиваясь на точке ахар в темени, чтобы быть готовым соединиться в любой момент. Судя по виду загораживающего им выход из пещеры человека, предосторожности сейчас были не лишними. Мужчина зарос волосами так, что из неопрятных седых косм виднелись только глаза, пристальные, недобрые, льдисто-голубые. На голове его кое-как набекрень сидела мохнатая шапка, тулуп из волчьих шкур закрывал тело. Широкая борода с застрявшими в ней остатками пищи спускалась ему на грудь, а в руках он держал седло козла, изрядно замороженное, но достаточно увесистое, чтобы накормить и четверых. Взглянув на мясо, Мирван непроизвольно облизнулся. От вида пищи и принятой саамы слюни у него едва на воротник не текли. - Вы кто такие? – неприветливо спросил отшельник, и взгляд у него был достаточно красноречивым, чтобы отвечать быстро и правду. Мирван уже открыл было рот, чтобы ответить ему, рассказать историю об экспедиции в горы и о них, бедных учениках, которые заблудились среди ущелий и отбились от своих, но саама как раз в этот момент сжала ему глотку намертво, и вместо того, чтобы заговорить, он только дико вытаращил глаза на отшельника. - Ты больной? – поднял бровь тот, и взгляд у него стал еще более пристальным и недобрым, но тут Эва, от раздражения которой вполне можно было бы сейчас хворост поджигать, выступила вперед, оттеснив Мирвана в сторону своим громадным каменным плечом. Иногда она умела пользоваться своими руками по прямому назначению – раскидывать честных людей, как щепки, освобождая для себя место. Мирван надулся. - Мы ищем пропитания, - напряженно проговорила она, глядя на отшельника. – Нас ищут, и если вы поможете нам, у вас могут быть проблемы с другими Анкана, которые идут по нашему следу. Но мы не ели уже три дня, и если вы дадите нам немного еды, мы уйдем отсюда сразу же и больше вас не потревожим. Мирван вытаращился на нее еще сильнее. Вот ведь! Столько говорила про то, что нужно соблюдать осторожность, а теперь взяла и вывалила на этого явно недоброжелательного деда именно то, чего говорить вовсе не стоило. Теперь он мог запросто скрутить их, дождаться преследователей и передать их с Эвой в их руки, и на этом все, конец. Отгоняя прочь дурман саамы, Мирван собрал все свои силы и концентрацию в ахаре, чтобы в тот же самый миг, как отшельник ударит, нанести ответный удар. Внутри разлилась горечь. Так быстро все закончилось! Столько сил, голода, лишений, столько надежд, и все насмарку! Вот только старик не нападал. Несколько мгновений он пристально разглядывал их в упор, а затем вдруг хмыкнул и бросил замороженный кусок мяса на пол, отчего Мирван подскочил на месте от неожиданности, будто ужаленный, и вся его концентрация рассыпалась прахом. - Вот как! И чего же вы натворили такого, что они за вами гоняются? – взгляд его стал хитрым, и он кивнул головой на Эву, глядя на Мирвана: - Обрюхатил ее, что ли? - Что? Нет! – Эва вспыхнула, а Мирван сумел выдавить из себя только нечленораздельный звук, несущий протестующий смысл. - А что тогда? – отшельник прошел мимо них и уселся на лежанку, крякнув и вытянув обутые в диковинные сапоги из шкур ноги. – Говорите лучше честно, иначе помогать вам не стану и мяса никакого не дам. Просто выкину отсюда взашей, и дело с концом. Несколько мгновений Эва колебалась, глядя на Мирвана, который в ответ только угрожающе хмурил брови и вращал глазами, а потом со вздохом опустила руки и заговорила: - Мы создали Фаишаль, и другим Детям Ночи это не слишком понравилось. Они решили задержать нас в Доме Ночей и использовать по своему усмотрению, а нам катастрофически необходимо попасть на юг, к нашим Наставникам, как и было уговорено заранее. От этого зависит судьба мира. Выслушав ее с весьма серьезным видом, отшельник вдруг откинул голову назад и захохотал, и этот гогот напомнил Мирвану хриплые крики какой-то старой птицы. Он возмущенно насупился, изо всех сил пытаясь перебороть сааму и высказать этому наглецу все, что он думает, но ничего-то у него пока не выходило. А отшельник, отсмеявшись, утер повлажневшие глаза и покачал головой: - А вы мне нравитесь, птенцы. Грязные, драные, голодные, а ишь ты, мир спасают! Еще и Фаишаль приплели, Создатель, чудеса твои! Ну и дети пошли! - Но это правда! – шагнула вперед Эва, упрямо набычившись. – Мы действительно сделали то, о чем говорим! И это действительно очень важно! - И где же ваш Фаишаль? – усмехнулся старик. - Я – Фаишаль, - тихо, но твердо проговорила Эва. Отшельник вновь захохотал, на этот раз громче, чем раньше, еще и на спину откинулся, прислонившись к стене и хлопая ладонью по лежанке из шкур. Мирван, полный праведного возмущения, захотел прямо сейчас же уйти отсюда. Если этот человек не верил им и желал только насмехаться, то не имело никакого смысла терять время. Преследователи были совсем рядом, они тоже, скорее всего, заметили дым, а значит, должны уже спешить сюда. И если сейчас же отшельник не прекратит ржать над ними, он, Мирван, совершенно точно отсюда уйдет, а Эва пусть остается и дальше доказывает ему очевидные вещи, хоть до самого Конца Мира! Ильтонка повернулась к Мирвану, и на лице ее была беспомощность даже еще большая, чем когда Мирван ввалился к ней в келью, где она сидела взаперти под присмотром Хранителей Покоя со скрученными воздушными потоками руками. Отшельник продолжал хохотать во всю глотку над ними, так, словно в его запасе было все время мира, а вот у них с Эвой этого времени не было. Если преследователи догонят их, то все пропало, все потеряно и упущено. А Эва выглядела такой измученной, усталой, похудевшей, что сердце у Мирвана сжалось. И он сделал то единственное, что мог сейчас сделать: напрягся изо всех сил и выдавил из себя, заикаясь и булькая: - П-п-рахаб. Отшельник моментально перестал смеяться, как и не было, и перемена была столь разительной, что Мирван вновь вытаращился на него во все глаза. Теперь старик сверлил его стальным взглядом еще пристальнее, чем в тот миг, когда увидел их с Эвой впервые, и вид у него стал грознее некуда. Может, он сумасшедший? – подумалось Мирвану. - Что «Прахаб», мальчик? - Прахаб захватил Дом Ночей, - пропихивая слова сквозь стиснутое горло, отозвался Мирван. – Он убил Отца Ночей и хотел завладеть Фаишалем. Потому мы и сбежали. - Айяван’Кан мертв? Это большая потеря, – отшельник моргнул, и что-то похожее на скорбь исказило его лицо. Нахмурившись, он вновь взглянул на них двоих, уже совсем другим взглядом. – А кто вам назвал имя Прахаба? Не могли же вы сами, глупые птенцы, додуматься до этого. - Гатал’Кан Хранитель Покоя сказал, - Мирван заставил себя не обращать внимания на оскорбление. Эва окаменела с непроницаемым лицом. Она терпеть не могла, когда кто-то называл ее глупой, и даже сейчас это бесило ее, пусть от милости человека перед ними зависели их жизни. Чтобы не давать ей возможности вставить какое-нибудь едкое замечание по поводу ума самого отшельника, Мирван быстро продолжил. – Он сказал, что по поручению Матери Ночей, Хайтари’Кан, много лет следил за остальными Анкана. Сказал, это связано с тем, что на юге из плена Черного Источника были освобождены Эвилид, и что Мать Ночей опасалась, что Прахаб может попытаться вновь захватить власть. - Потрясающая женщина, - как-то очень весомо проговорил отшельник, качая головой, и глаза его потеплели. – Мудрая, сильная, хваткая женщина. Айяван никогда не ценил ее так, как она была того достойна. - Гатал’Кан помог нам сбежать, - закончил Мирван, не зная, слушает ли его отшельник. Судя по его виду, он ушел глубоко в свои воспоминания. – Он наказал спрятать Эву, - это она, - от преследователей, чтобы она не попала в руки к Прахабу. Мы и сбежали. В помещение воцарилась тишина, в которой они с Эвой могли только стоять и ждать собственного приговора. Отшельник молчал, сидя на топчане и уперевшись кулаками в колени, глядя прямо перед собой, и его заросшие, побитые сединой брови хмурились. Саама вернула голову Мирвана в обычное положение, перестав крутить ее вокруг, да и по крови теперь расползалась приятная сладость наркотика, от которой ему вообще расхотелось что-либо делать. В конце концов, этот дед не выглядел опасным, да и вроде бы к их словам прислушался. К тому же, он сварил сааму, а такой человек просто не мог оказаться распоследней бхарой, которая после всего вышеозвученного сдаст их преследователям. И когда Эва обеспокоенно взглянула на Мирвана, словно ища его поддержки, он только успокаивающе подмигнул ей в ответ, со значением дернув бровями. Закатив глаза и громко фыркнув, ильтонка взяла дело в свои руки. - Так вы нам поможете? Просто скажите, да или нет, потому что времени у нас мало. - Вот тут ты права, птичка, - со значением кивнул отшельник, глядя на нее. – Времени у вас в обрез. Если Прахаб действительно захватил власть в Доме Ночей, то его и вовсе не осталось. Надеюсь только, что Хайтари сумеет сбежать. Ей должно хватить мозгов, чтобы понять всю опасность положения. - Это не ответ на мой вопрос, - настойчиво проговорила Эва. Судя по ее виду, происходящее начало ее порядком раздражать. - Это именно он, птичка, - отрезал отшельник, сурово глядя на них обоих. – Я вас спрячу от ваших преследователей, накормлю и обогрею, а в ответ вы расскажете мне все, что знаете, о том, что сейчас происходит в Доме Ночей. И про Кладень тоже, и никаких отговорок я не приму, уж не обессудьте. - Кладень? – спросил Мирван. – Что еще за Кладень? - Тот, который ты зовешь Фаишалем, парень. Тот самый. Мирван успел только непонимающе взглянуть на Эву, которая точно так же смотрела в ответ, когда отшельник поднялся и потер друг о друга руки. - Так, а теперь встаньте-ка поближе друг к другу. Я создам Покрывало Света, а вы отойдете в дальний угол и будете молчать. Ни звука, птенцы, иначе я сам из вас все перья выщиплю и вам же в глотки их набью. До Мирвана дошло, что сказал отшельник, только тогда, когда тот соединился с Источниками, и энергия хлынула в него. Эва молча подошла поближе к нему и положила ему руку на плечо так, словно он мог вывернуться и сбежать. А когда старик занялся созданием узора, наклонилась и угрожающе прошептала ему на ухо: - А про то, что ты жрал из котелка, мы с тобой еще поговорим. Мирван поморщился. Вот только этого ему не хватало. Эва почему-то свято верила в то, что ее бесконечные занудные нравоучения рано или поздно наставят его на путь истины, и он перестанет употреблять тонизирующие вещества в качестве расширителей сознания. По чести они могли вызвать в нем бурный дух противоречий и ничего кроме. То же мне, нашлась тут поборница правил. Но начать ворчать он не успел. Издали послышался приглушенный хруст снега и голоса. Отшельник махнул им рукой отступать в дальний угол, а сам перенаправил поток энергии на замороженный кусок мяса на полу. Тот моментально оттаял, разогрелся, а затем призывно запах, румяный, полный горячего сока, обжигающе сладкий и вожделенный едва ли не больше, чем саама. Мирван с трудом сглотнул набежавшую в рот слюну, и Эва силой оттащила его за загривок в дальний конец пещеры, прямо под лапы медвежьего скелета. Две фигуры заслонили свет солнца, пробивающийся через узкую щель входа в пещеру, а затем низкий мужской голос произнес: - Приветствую, отшельник. Прости, что потревожили твой покой, но мы по делу к тебе. - Чего надо? – недружелюбно буркнул старик, даже не поворачиваясь в сторону говорящего. Вытащив откуда-то из складок своего мехового тулупа нож, он уселся на лежанку, и мясо подплыло к нему по воздуху, источая такой сводящий с ума аромат, что Мирван едва не захлебнулся слюной. Зависнув в воздухе перед отшельником, мясо продолжало пахнуть, а этот бессовестный мучитель принялся нарезать его тонкими ломтями и по одному отправлять в рот. Каждый кусочек Мирван провожал невыносимой болью и тоской, и желудок у него громко заурчал. Мирван мгновенно похолодел, а Эва рядом с ним застыла, будто окаменев. Они стояли неподалеку от старика, и преследователи могли даже и не услышать бурчания из глубины пещеры. А если и услышали, то решили, что этот звук издал старик, на что Мирван надеялся всей своей горемычной душой. - Мы ищем двух беглецов, - говоривший мужчина протиснулся через расщелину и остановился, загородив собою свет. Мирван узнал его: Юкай’Кан был одним из Хранителей Покоя, суровым, бескомпромиссным и жестоким человеком, которого побаивались не только ученики, но и даже Наставники. Значит, по ту сторону двери ждала Маланда’Кан, его арико, женщина с самыми злыми глазами, которые вообще доводилось видеть Мирвану. Даже в такой полутьме были видны острые скулы и какие-то иссушенные черты лица Юкая’Кан, словно многие годы он провел в суровой аскезе и умерщвлении плоти. – Они украли ценную вещь у Трона Ночей, и нас послали эту вещь вернуть. - И что же это за ценная вещь? – поинтересовался старик, громко чавкая. Сок мяса стекал по его губам на бороду, и Мирван приказал себе не смотреть, обеими руками сжимая живот в надежде, что тот не заурчит вновь. - Какое это имеет значение, отшельник? – раздраженно отозвался мужчина. – Трон Ночей разыскивает двух сбежавших ведунов. Этой информации достаточно, чтобы любой оказал содействие. - Я не любой, - спокойно проговорил старик. Мирван чуть не присвистнул от такой наглости. Вот так дед! Ничего не боится! Может, попасть сюда им повезло гораздо больше, чем Мирван только догадывался? - Ты – точно такой же поданный Трона Ночей, как и все остальные, пусть и удалился в уединение, - прорычал Юкай’Кан, угрожающе нависая над стариком. – А значит, ты будешь подчиняться установленным законам до самой своей смерти, отшельник. Говори: ты видел беглецов или нет? - Какие они из себя? – деловито разглядывая мясо, поинтересовался старик. Юкай’Кан едва не задрожал от ярости. - К тебе много кто заходит? Или ты издеваешься надо мной? - Давеча Бесноватый Вао был, - сообщил отшельник, никак не реагируя на ярость Юкая’Кан. – А третьего дня я тут видел Димею’Кан, она порой промышляет ловлей змей ниже по склону, там настоящий гадюшник, я так скажу. Вот их видел. - Мы ищем молодого парня с вороватым взглядом и ильтонку с бирюзовыми руками. Их ты видел? – наскребя все свое терпение, спросил Сын Ночи. - Их-то? Положим, видел, - кивнул отшельник, и Мирван понял, что разучился дышать. – Околачивались тут, пытались еду мою стащить, ну я их и прогнал прочь. - И куда они пошли? – встрепенулся Юкай’Кан. - Туда, - махнул рукой отшельник в сторону выхода из пещеры. – На северо-восток, кажись, к Меловой долине. - К Меловой долине? – повторил Сын Ночи. – Что это еще такое? - Мел – это такая штука, которой можно на стенах писать, как я делаю, - сообщил отшельник, и мужчина зарычал. И как раз вовремя: одновременно с этим у Мирвана неистово заурчал желудок. – А Меловая долина – старое поселение тайных людей, вернее, то, что от него осталось. Там укрепления кой-какие, ручей есть, козы водятся. Учитывая, какие голодные и оборванные были эти двое, я посоветовал им туда отправиться, там горя искать, коли уж решили от судьбы бегать. Тайные люди тоже вот бегали, пока она их не догнала. Теперь от них только старые тропы да развалины и остались. - Давно они ушли? - А вот этого я тебе не скажу, дружок, уж прости, - отшельник вдруг широко ухмыльнулся, показывая пожелтевшие зубы. Пнув ногой котелок, что все еще лежал у остывшего очага, он пояснил: - Я себе саамы утром заварил, а ты сам знаешь, как она действует. Время вообще исчезает, будто и нет его. Попробуй, там осталось еще на дне. Мирван едва не пискнул, когда каменные пальцы Эвы с силой сжали его плечо. Ну конечно, она ж видела, как он подчищал этот самый котелок. Ну все, теперь жди вечером очередной порции нравоучений. Впрочем, все это было ерундой по сравнению с тем, как сейчас выручал их этот чудесный хитрый дед. - Так ты, отшельник, здесь травами балуешься в одиночестве? – в голосе Юкая’Кан звучало презрение. – Поди для того и покинул Дом Ночей? - Не твое дело для чего, паренек, - равнодушно отозвался старик. – А коли не хочешь пробовать, то и славно, мне-то больше достанется. И вот в этом Мирван был с ним абсолютно согласен. Не стоило расходовать драгоценный продукт на подобных типов. Они все равно не способны были оценить всей его безоговорочной пользы. - Хоть сегодня это было, отшельник? Сегодня ты их видел? – уточнил Юкай’Кан, но в голосе его уже не осталось ничего, кроме презрения. Судя по всему, все выводы он для себя уже сделал, и оставаться в этой пещере и дальше не имел никакого желания. - А как же, сегодня, - захихикал старик. – Сейчас все время сегодня, солнце-то не заходит. - Пойдем, арайне, чего зря время терять? – послышался снаружи нетерпеливый голос женщины. – Все эти старики из ума выжили, что толку от них? - Похоже на то, - пробормотал Юкай’Кан, но все-таки задержался и тихо предупредил: - Смотри, отшельник, если наврал нам, мы и вернуться можем. И тогда ответишь за ложь. - Ты бы не угрожал мне, паренек, - вся веселость моментально пропала из взгляда старика, и он долгим взглядом посмотрел в глаза Хранителя Покоя. – Я, может, и выжил из ума, как твоя девочка говорит, а раз так, то мне до твоих угроз дела нет. Что в горах случилось, то там и останется. И следов никто не найдет, коли я того захочу. В помещении ощутимо повеяло холодом, и Мирван зябко передернул плечами. Судя по всему, что-то почувствовал и Юкай’Кан, потому что так ничего и не ответил и покинул пещеру, боком протиснувшись в щель. - Что там? – долетел до слуха их с Эвой нетерпеливый раздраженный вопрос женщины. - Северо-восток, Меловая долина, - отозвался Юкай’Кан, а затем скрип шагов по снегу постепенно затих вдали. Вот тогда-то Мирван и вздохнул с облегчением, а его желудок, словно сорвавшийся с цепи пес, завыл так, что едва эхо по пещере не пошло. - Иди сюда, парень, поешь, - махнул ему рукой отшельник. – А то твои рулады даже меня пугают. И ты, девочка, для тебя у меня даже мед найдется. И горячий чай, конечно. - Вы уверены, что они ушли? – тревожно спросила Эва, не спеша покидать полутемный угол и продолжая удерживать за плечо Мирвана, который уже попытался было рвануть вперед, к манящей его козлятине. - Уверен, птичка, я слежу за ними. И если попробуют вернуться, первым узнаю. - Следите? Как следите? – настороженно уточнила Эва. - С помощью орлов, - хмыкнул отшельник, и Мирвану стало как-то не по себе. – Точно так же, как и за вами следил, пока вы за скалой сидели и все решиться не могли ко мне зайти. Ну да не бойтесь, ничего я с вами не сделаю, - он похлопал рукой по лежанке подле себя, приглашая их присоединиться к трапезе. – А меня можете называть Йори Орлиный Глаз, так меня кличут нынче. - А как вас раньше звали? – уточнила Эва, и отшельник рассмеялся. - Йордани’Кан, к вашим услугам, птенцы, - и пока они с Эвой ошеломленно распахнули рты, добавил: - Как и этот козел.