Танец Хаоса. Золотая нить

Йордани’Кан. Легендарное имя. Имя, внушающее восхищение и страх всем ученикам, только-только попавшим в Дом Ночей и безмолвное уважение Наставникам. Имя, когда-то гремевшее на весь север, пусть даже Анкана и старались не привлекать к себе внимания во внешнем мире. Его история началась больше пяти сотен лет назад, когда Трон Ночей занимали Шайзал и Наварини’Кан, и ее начало поистине стало легендой. Ученик, отказавшийся брать себе арико из числа полноправных Анкана и удравший в мир, чтобы найти «свою единственную». Умудрившийся скрываться в течение десяти лет от рыскавших по всем материкам преследователей и за это время успевший приложить руку к двум государственным переворотам и одной крупной войне. Заловленный-таки где-то на юге посланной по его следам погоней и возвращенный в Дом Ночей, где наотрез отказался связывать свою жизнь с партнершей, которую ему навязывали, и объявил о том, что не собирается брать себе пару до конца жизни. Единственным фактором, который уберег Йордани’Кана от изгнания, стала его сила: по мощи он был почти что равен Отцу Ночей, и никто не посмел выпустить такого мощного Сына Ночи в мир без должного руководства. Такими были только первые годы биографии Йордани’Кана. Дальше больше. Оставшись в Доме Ночей, он добился-таки признания себя полноправным членом сообщества, хоть без арико подобная мера была просто беспрецедентной, а дальше занялся научными исследованиями. Энергии его просто не было предела, потому Йордани’Кан прославился научными открытиями во множестве областей, начиная от химического состава человеческой крови и заканчивая пульсациями Источников, связанными с годичными циклами возрастания и убывания солнца. Сама Эвари когда-то читала его книгу под названием «Энергетическое полотно как взаимодействие белых и черных нитей» и вынуждена была отдать должное широте взглядов Йордани’Кана и оригинальности многих мыслей, заложенных в этой работе. Исключительно научными трудами Йордани’Кан не ограничился, а потому продолжал исследование внешнего мира, пусть это и не слишком нравилось Трону Ночей. Став Смотрящим, он получил возможность часто разъезжать в поисках учеников и стал самым результативным рекрутом из всех Смотрящих за последнюю тысячу лет. За сотню лет ему удалось отыскать и привести в Дом Ночей больше полутора сотен талантливых ребят, больше, чем едва ли не всем Смотрящим вместе взятым за тот же срок. В их числе была и Истель’Кан, что странным образом приближало недосягаемого легендарного Йордани’Кана к ним с Мирваном, словно тонкий мостик, перекинутый через бездну. По крайней мере, Эвари нравилось так думать там, дома, в своей келье, по вечерам, когда низкое солнце стремительно обрушивалось за островерхие пики гор. Было что-то донельзя искреннее и звонкое в том, что Истель’Кан нашел величайший из всех Смотрящих и привел ее в Дом Ночей для исполнения великой цели. А та, в свою очередь, доверила эту цель двум своим ученикам, и таким образом Эвари занимала свое место в линии преемственности от самого Йордани’Кана. Судьба ведь тоже была не простым стечением обстоятельств, а неподвластным разуму хитросплетением возможностей, которые выстраивались в сложнейший рисунок, в итоге заставляющий человека действовать именно так, а не иначе. И Эвари всегда казалось, что хотя бы краешек этого рисунка она прочесть и понять смогла – тот, что относился к ней самой и ее задаче в этом мире. Правда, это было веселее делать в спокойствии и защищенности собственной кельи вдали от тревог внешнего мира с головой в пыльных книгах и собственных исследованиях, а не посреди продуваемого ветрами горного ущелья с погоней за спиной и пустым третий день подряд животом, но жаловаться не приходилось. Судьба действительно избрала их с Мирваном, и за одно это Эвари была ей благодарна. Такой шанс действительно выпадал один на миллиард, и они с Мирваном умудрились его использовать. Взгляд Эвари соскользнул на ее напарника, который отчаянно вгрызался в кусок козлятины в своих руках, и она вздохнула. Понятно дело, почему Судьба доверила выполнить свою задачу ей, но касательно Мирвана она несколько сомневалась. Он не слишком-то подходил под описание идеального арайне, с которым можно было бы дойти до самого края мира. Вороватый, ушлый, постоянно пребывающий под влиянием каких-либо психотропных веществ Мирван явно не выглядел человеком, на плечи которого легла задача по изменению целого мира. Но зато он всегда соглашался на самые отчаянные авантюры, и для него слова «невозможно» просто не существовало. Наверное, он был самым подходящим кандидатом на то, чтобы полностью перестроить мироздание, с точки зрения Единоглазых Марн. Кто еще мог это сделать? И вновь мысли о невозможном натолкнули Эвари на воспоминание о биографии Йордани’Кана. Ходила по Дому Ночей еще одна история о нем, которая особенно нравилась молодым женщинам из числа учениц и только-только получивших сан Наставниц. О том, как Йордани’Кан, вернувшись из одной из своих поездок в мир, встретил в Доме Ночей молодую ученицу Хайтари, прибывшую туда в его отсутствие, и внезапно понял, что именно ее искал всю свою жизнь. И о том, как добивался ее в течение десяти лет, но так и не смог сделать своей арико – Хайтари предпочла ему Айявана. Сама Эвари считала данный факт биографии Йордани’Кана, конечно же, похвальным, но явно меркнущим на фоне всех остальных его достижений и презирала тех дурех, которые вздыхают по подобному отношению со стороны своих арайне. Но сам факт того, как самый известный и талантливый из Смотрящих добивался внимания женщины, надеясь сделать ее своей арико для совместных исследований, все-таки вызывал уважение. Мирван вон совершенно не пытался ей понравиться, наоборот только и делал, что бесил, как будто специально вытворяя как раз то, что ее до зубовного скрежета раздражало. И делал это изо дня в день последние двенадцать лет, ни на миг не прекращая. Тут любая бы не выдержала, но Эвари любой не была. А значит, и здесь Судьба распорядилась вполне себе правильно. Хотя Эвари и должна была признать, что чувство юмора Единоглазых Марн ей не слишком-то нравилось, особенно, когда их шуточки непосредственным образом отражались на ней самой. Эвари всегда думала, что удалившийся в уединение на склоне своих лет Йордани’Кан должен выглядеть могучим человеком с волей, способной дробить камни. А не неопрятным стариком с застрявшими в бороде крошками еды, от которого еще и разит немытым телом так, что глаза режет. Если бы она не была настолько голодна, что перед глазами уже черные мухи плыли, то есть в его присутствии просто не смогла бы. Сейчас отшельник сидел напротив нее на своей неопрятной лежанке, больше похожей на падаль, чем на кучу шкур, и сосредоточенно чавкал, все свое внимание посвятив мясу. Он совсем не походил на великого человека, если уж на то пошло, он и на человека-то был похож с очень большой натяжкой. Может, это не он? – подумалось Эвари. Может, просто наврал, что он – легендарный Йордани’Кан, а на самом деле это какой-нибудь выживший из ума старикан, решивший присвоить себе его славу? С другой стороны, оставались еще чертежи на стенах. Эвари даже понятия не имела о том, какой смысл несет большая их часть, но со стороны они выглядели хитроумными и крайне любопытными. Явно не каракулями дурачка, который не знал, что делал. Та же самая схема структуры мироздания со всеми этими мелкими деталями, прорисованными с удивительной точностью. В мире существовало несколько схем, созданных учеными за время существования Дома Ночей, и Эвари скрупулезно изучила их все еще в те времена, когда они с Мирваном только начинали заниматься вопросом Первотеней. Но схема на стене этой пещеры имела специфические отличия, которых ей до сих пор видеть не приходилось. И, как бы ни трудно было это признавать, ей очень хотелось узнать, что же все это означало. Быть может, старик нашел недостающее звено, которое они с Мирваном проглядели? А может, он всю жизнь выглядел и вел себя именно так, а всю эту легендарную шушеру навешали на него те, кто пострадал от его действий, только чтобы скрыть свое унижение? «Нас победил великий человек» звучит лучше, чем «нас победил странноватый тип, имеющий пристрастие к психотропным веществам». Может, и про нас с Мирваном лет через сто будут говорить примерно то же самое. Эвари нахмурилась. Главное, чтобы ее потом, когда правда вскроется, тоже к чудакам не приписали. История имела столь же мерзкое чувство юмора, что и Судьба, а значит, риск имелся. И будет крайне обидно, если однажды весь мир будет именно ее считать чудаковатой любительницей розовой плесени, которой все открытия приходили в состоянии измененного сознания, а не путем долгой и кропотливой работы. Эвари вновь поморщилась, только представив себе это. - А ты, девочка, почему не ешь? – внезапно обратился к ней отшельник, и она вздрогнула, вырываясь из своих мыслей. – Задумалась, поди, о чем? Эвари поняла, что застыла, так и не донеся до рта кусок жареной козлятины. Сидящий напротив нее отшельник разглядывал ее, и глаза у него были хитрыми, хоть и холодными, как лед. Мирван рядом жрал, как собака, запихивая куски мяса в рот двумя руками и глотая их, кажется, даже не жуя. Судя по его виду, он сейчас вообще ни на что кроме еды реагировать был не способен. А если она все правильно поняла, то не только из-за еды. Давно пора уже было что-то делать с привязанностью Мирвана ко всем этим отравляющим веществам. Похоже, самостоятельно контролировать собственное поведение он уже был не способен. И чтобы из-за этого дурака меня тоже не причислили к числу одурманенных, придется заставить его бросить это дело. В бараний рог сверну, но заставлю. В конце концов, за этим и нужны партнеры – чтобы поддерживать и помогать оставаться на правильном пути, а не по канавам шастать. Бросив косой взгляд на Мирвана, Эвари решила, что ждать его помощи не приходится, по крайней мере, следующую четверть часа. А потому она взглянула на отшельника и прямо спросила: - Что такое Кладень? - Вот так сразу? – хмыкнул тот. – Я смотрю, ты девушка решительная. Повезло тебе, парень. Мирван в ответ только энергично закивал, впившись зубами в очередной кусок козлятины. А отшельник посерьезнел и взглянул на Эвари. - Я расскажу тебе, что это такое, но перед этим ты расскажешь мне о том, что происходит в Доме Ночей. Мне надо понять, насколько все серьезно, перед тем, как в это лезть. Наверное, он и правда был Йордани’Каном, а даже если нет, то способа проверить у Эвари просто не было. Как и выхода: сейчас они действительно целиком и полностью зависели от милости этого человека, от тепла его костра и пищи, которую он мог добыть. Вот когда погоня пройдет стороной, когда опасность минует, тогда можно будет открывать переход и уходить отсюда как можно дальше на юг. И на этот раз поведет она, чтобы Мирван не попытался выйти раньше, чем нужно. А оставшееся до этого момента время можно потратить на то, чтобы выжать из Йордани’Кана все, что только можно, о его научных исследованиях и открытиях. После прочтения его книг у Эвари осталось ощущение недоговоренности, словно проклятый старик специально водил своих читателей за нос, припрятывая за пазухой самые главные и восхитительные из своих открытий. И Эвари намеревалась вытрясти их из него любой ценой просто потому, что они должны были принадлежать миру, а не ему одному. Ну и потому, что ей самой было до смерти интересно, до чего же он умудрился додуматься на самом деле. А значит, неплохо было бы и заключить сделку. Мы не просто так встретились, и уж точно просто так я отсюда не уйду, - поклялась себе Эвари, а затем принялась рассказывать с самого начала: с того, как они с Мирваном попали в Дом Ночей и начали свои исследования под руководством Истель и Рольха’Кан. В конце концов, Йордани’Кан и так уже знал главное, так что скрывать остальное не имело никакого смысла. Дойдя до того момента, как ее взяли под стражу, Эвари ощутила болезненный укол внутри, но постаралась не подавать виду. Она всегда знала, что рано или поздно Анкана отвернутся от нее, как только она совершит по-настоящему революционный прорыв в науке. Обычно так и бывало: посредственности завидовали великим умам, а потому, пусть и вынуждены были окружить их почетом и уважением, в тайне только и ждали мгновения, чтобы атаковать и отобрать у гениев заслуженную ими славу. Такова была правда жизни, и никто увернуться или спрятаться от нее был не в состоянии. Рано или поздно такая Судьба тоже настигала людей, и Эвари всегда считала ее чем-то вроде цены, быть может, даже вполне правомерной за то, чтобы быть гораздо умнее и талантливее других. Просто она не думала, что к ней эта судьба придет так рано и так сразу, навалившись на голову, словно обрушившаяся скала. Ей наивно казалось, что им с Мирваном дадут некоторое время, чтобы насладиться заслуженными дарами победы, но реальность оказалась совершенно иной. Вместо даров сразу же перешли к расчетам, а на это Эвари не была согласна, потому и удрала вместе с Мирваном. Только вот все равно было больно. Дом Ночей стал ей настоящим домом, тем местом, в котором она чувствовала себя в безопасности, местом, которое она любила всем сердцем, куда стремилась, и так рано пришлось попрощаться с ним, так быстро и рвано. Так незаслуженно. Видимо, что-то все-таки отразилось в ее голосе, потому как отшельник внезапно усмехнулся и прервал ее рассказ, подмигнув при этом: - Помни, девочка: чем сильнее тебя шельмуют, тем сильнее тебе завидуют. Очень грустно жить, когда ни одна сволочь не рассказывает тебе, в чем ты неправ. Значит, ты слишком обыденный и точно такой же, как все остальные, а это самое страшное, что может случиться с человеком. Благодари тех, кто заглядывает тебе через плечо, лезет в твои дела, высказывает тебе непрошеные советы. Презирай их и не щади, давая в ответ пощечины, которые они заслужили собственной глупостью и хамством, - но благодари. Потому что их присутствие означает, что ты все делаешь правильно. Эвари благодарно взглянула на него, ощутив внезапное и совершенно неожиданное облегчение от его слов. Уж наверное, такой, как он действительно понимал, о чем говорил. А еще внутри стало отчего-то тепло, потому что этот легендарный человек, - даже если он таковым совершенно не выглядел, - человек, которым Эвари искренне восхищалась большую часть своей осмысленной жизни, думал так же, как и она. Одно это стало для нее очень надежной поддержкой. - Отличный совет, Йори’Кан! – прошамкал Мирван так, как будто отшельник все это говорил исключительно для него, и настроение Эвари моментально упало. – Я тоже всегда придерживался подобной политики. - Вот и молодец, парень! – тряхнул мохнатой головой отшельник, и все очарование от его слов окончательно испарилось. – Никогда не позволяй всяким кривляющимся шутам учить тебя, как тебе жить. Я потому и ушел из Дома Ночей, что они меня окончательно допекли. И никогда туда не вернулся бы, даже если бы весь дом ко мне на коленях полз, вымаливая об этом! В подкрепление своих слов он ударил себя ладонью по коленке и захохотал, запрокинув голову, и Эвари внезапно ощутила себя полной дурой. И вот этому вот выжившему из ума старику она позволила себя утешать?! Наверное, я действительно чересчур много значения придаю тому, о чем и вовсе не следует думать. Ну, выгнали нас из Дома Ночей, и что теперь? Это только развязало нам руки, и грустить тут вовсе не о чем. Дело делать надо. Решительно отбросив от себя глупые переживания, она закончила свой рассказ об убийстве Отца Ночей и их побеге, и о погоне, что теперь шла за ними попятам. Дослушав, посерьезневший Йордани’Кан некоторое время задумчиво молчал, а затем качнул головой и проговорил: - Что ж, этого и следовало ожидать. К этому все и шло в этом проклятом гадюшнике. Я говорил Айявану, что нужно хорошенько перетряхнуть этот пыльный мешок, набитый молью, но он меня не слушал и только занудно вещал о славе и чести, о достоинстве ведунов! Ха! Достоинство! – фыркнул отшельник. – Даже у козлячих шариков достоинства больше, чем у большинства из них! Эвари предпочла промолчать, оставив при себе свое мнение. Может, Йордани’Кан и был прав, но то, в какой форме он эту правоту высказывал, Эвари не слишком-то нравилось. А вот Мирван не стал сдерживаться. - Это совершенно верно! – прошамкал он, энергично кивая. – В Доме Ночей одни снобы. Приличному человеку там жизни нет. - Да при чем здесь снобы? – поморщился Йордани’Кан. – Ты о чем вообще, парень? Я говорю о Прахабе и его прихлебателях, вот о чем. О тех, кто все это время сочувствовал его идеям. О тех, кто жаждал власти, и тех, кто этого упорно не замечал, делая вид, что выше этого. И к чему все это привело? Тяжело вздохнув, отшельник полез за пазуху и выудил оттуда трубку с коротким толстым чубуком и массивной чашечкой. Следом за ней он извлек изрядно потертый кисет с торчащими во все стороны нитками, и принялся копаться в нем грязными пальцами с черным ободком под ногтями. Эвари вновь приказала себе не искать соответствия между тем Йордани’Каном, которого она себе представляла, и тем, что сидел сейчас прямо перед ней, и спросила: - Быть может, вы расскажете нам свою версию событий? Мы ведь ничего не знаем об этом. - О чем вы не знаете? О Прахабе? - Йордани’Кан заворчал, качая головой и набивая табаком трубку. – Это ведь тоже козни этих проклятых трусов и лизоблюдов, жадных до власти! Не учить детей тому, что знать надо, представлять врагов в качестве друзей, выворачивать наизнанку историю в своих интересах, чтобы подкрепить ею собственное право или выставить ее перед собой как щит! Ничтожества! – он в ярости затряс головой, и борода его угрожающе встопорщилась в стороны. – Как можно изувечить память собственного рода?! Только ради того, чтобы прикрыть свою ничтожность и низость, свою презренную малозначимость на фоне колоссов былых времен! - Нет, мы знаем о Прахабе! – поспешил встрять Мирван, пока Йордани’Кан кряхтел и набивал трубку. – Это – один из Эвилид, единственный из их числа, кто являлся Анкана и способен был соединяться с обоими Источниками энергии. Это нам рассказывали! - Рассказывали? – глаза отшельника блеснули. – А рассказывали ли вам о том, что незадолго до Первой Войны он стал Отцом Ночей, а? – Эвари поняла, что лишилась дара речи и теперь во все глаза смотрит на Йордани’Кана. В голосе того зазвучала горечь, смешанная с настоящей болью. – Говорили ли вам, что его же собратья избрали его в качестве Отца Ночей и дали ему прийти к власти, потому что он был самым амбициозным и бесстрашным среди них? Говорили вам, что он вел политику невмешательства в дела Крона, отказавшись помогать Союзу Старых и Молодых Рас остановить возвышение Врага? Говорили, что он открыто призывал Детей Ночи перейти на сторону Крона, потому что только за ним – будущее? - Нет, - хрипло пробормотал Мирван, наконец перестав жевать свое мясо и теперь глядя только на Йордани’Кана. – Этого нам не говорили. - Еще бы! – фыркнул отшельник. – Трусы проклятые! Прячутся от правды, униженно лопочут оправдания, лишь бы все забыли, что они были связаны со всем этим! Как будто весь мир может из-за этого забыть, что натворили Анкана, и вновь начать им доверять! А пусть даже он и забыл, почему не доверяет, какая разница-то? До сих пор нас ведь считают только бездушными манипуляторами, способными лишь плести интриги и стравливать друг с другом целые государства во имя своих целей. И ничем кроме этого, как бы ни пыжился Дом Ночей, изо всех сил пытаясь всем доказать, что теперь мы изменились, что теперь мы творим добро, никуда не лезем и вообще головы не высовываем из своей норы! Трусы и лжецы, вот кто нынешние Анкана, я всегда это говорил и всегда буду говорить! Бхара! Йордани’Кан нахохлился, будто разозленный воробей, и запыхтел трубкой, яростно выдувая из нее сизые облака дыма. Отстраненно Эвари осознала, что даже благодарна ему: резкий запах табака отбивал вонь немытого тела, и находиться в пещере стало несколько легче. Но все мысли ее, так или иначе, разбрелись в смятении в разные стороны, и она все никак не могла собрать их воедино и заставить двигаться хоть куда-то. Все, что только что наговорил отшельник, было безумием, совершенно невероятным безумием, в которое она пока просто не могла поверить. И в голове из-за этого безумия теперь было шаром покати. - Йори’Кан… расскажите все от начала и до конца, - хрипло попросил Мирван. – Расскажите нам, пожалуйста, о Прахабе. - Расскажу, парень, - мрачно отозвался Йордани’Кан, пыхтя трубкой. Взгляд его не отрывался от пустого очага, в котором осталась лишь зола. – Это как раз та самая правда, которая никому ко двору не пришлась, потому-то вам о ней никто и не говорил. Айяван был слабак, хоть и пыжился изо всех сил, пытаясь доказать обратное, но ему не хватило кишок, чтобы рассказать правду. Потому я и ушел из Дома Ночей, оставив его наедине с его собственным достоинством, которое в итоге его и погубило. – Глубоко затянувшись, Йордани’Кан шумно выдохнул дым и начал свой рассказ, глядя лишь в пустой, давно остывший очаг перед собой. - Это началось очень давно, во времена еще до Первой Войны, когда мир выглядел совершенно иначе. Не было никаких государств из тех, что вы знаете, был только Верануэл – великое государство древности со столицей в Корнуэле, государство совместного проживания людей и эльфов, разделенное на две половины, каждой из которых правил наместник от лица Смертных и Бессмертных. Оно было огромным и занимало территорию всего Северного Материка. А на Срединном Этлане росли лишь Сады – бескрайние просторы, на которых эльфы растили фрукты и овощи для своего государства. Гигантский материк – огород, способный прокормить всех, жизнедеятельность которого поддерживали перворожденные духи. Выглядело, должно быть, крайне увлекательно, - Йордани’Кан громко хмыкнул в бороду. - Но фактически миром тогда правили вовсе не Смертные или Бессмертные. Миром правили Анкана, чьей столицей был Дом Ночей, чье влияние распространялось на все известные и освоенные материки, на мир твердых форм и миры тонкие, населенные сущностями. Недостаточно им было власти над землей, еще и неба захотелось! А может, просто бесил их тот факт, что чего-то они, всесильные, да не могут! Проклятые червяки-люди способны были контактировать с Тенями, а они, могущественные властелины мира, - нет! Вот и потянуло их на ту сторону, и поначалу контакты были осторожными и не слишком глубокими, зато очень полезными. Сначала нашли рисунок перехода, позволяющий по Грани между двумя мирами быстро перемещаться на большие расстояния. Потом выяснилось, что Тени, населяющие те миры, вполне себе влияют на физический мир и кое в чем даже подсобить могут. И даже мозгов хватало тем первым Анкана работать с Тенями высших уровней, с тем, что называют сейчас Молодыми Богами, которые были существами совершенно иной реальности и иных законов, существами, не подвластными человеческим порокам, а потому – вполне безопасными для контакта. Так и вышло, что под эгидой этих самых Молодых Богов был создан возглавляемый Анкана легендарный Совет Мудрых, в который входили представители всех рас, высказывающие свои пожелания на благо мира. Чего делить-то, если еды полно, как и места, если погода теплая, всего в избытке? Естественно, что мир царил долго, естественно, что Совет Мудрых занимался лишь всяческой ерундой, вроде освоения новых земель, путешествий за море, выращивания новых видов фруктов и так далее. - А единственным, что им несколько портило всю эту невероятно гармоничную картину, были Танцы Хаоса. Когда внезапно не пойми откуда в их прекрасном гармоничном государстве появлялись ходячие трупы, несущие смерть, начинался мор, люди набрасывались друг на друга, словно потерявшие разум звери, мерли тысячами, а следом за ними и эльфы, которые вроде бы и вообще не должны были умирать. Понятное дело, что такая напасть случалась крайне редко, раз в две тысячи лет, но случалась же все равно! И фактически такие вещи несколько портили общую идеальную картину правления Анкана, но они всячески старались сгладить острые углы. Аватар активно обучали, чтобы те поскорее заканчивали Танец, выставляли их на убой, как животных жертвенных, а затем спокойно продолжали жить в своем идеальном мире. – Губы Йордани’Кана скривились в презрении, и он смачно плюнул в золу, подняв облачко парящего в воздухе пепла. - А потом какому-то самому талантливому пареньку из них пришла в голову светлая мысль. А что, подумал он, если докопаться до сути явления Танца Хаоса да и решить его сразу же, на корню? Найти вот того, кто за все это отвечает в структуре мироздания, и, не разбираясь особенно, что к чему, зачем вообще это кому-то сдалось, какую цель имеет, взять, да и вырезать его оттуда. Они же Анкана! Они же самые сильные в мире были, никого умнее и сильнее не было, просто взяться неоткуда! Вот и начались исследования структуры мироздания, того, откуда все пошло. Решили мозгами своими скудными допереть до замысла Создателя, до силы Великой Матери, которые все это сотворили! - Йордани’Кан, посмеиваясь, развел руками. – Ну конечно, мозг, несомненно, способен проследить взаимосвязь между пылинкой в горе и солнечным ветром в небесах, между дыханием живой клетки и движением солнца по небосводу. Конечно он на это способен, ему же предела нет, ему же нет границ! Он же, бхара его раздери, венец творения в этом мире, окончательный и бесповоротный, и ради него все это и задумывалось! - Йордани’Кан внезапно резко подался вперед и с диким огнем в глазах посмотрел на Эвари. – Так они и рассуждали, лазая по тонким мирам. И нашли там того, кто разделял их взгляды и даже согласился помочь. А потом оказалось, что он же и был причиной этих самых взглядов. И что вовсе не мозг настолько безграничен, что замахивается на то, что подвластно лишь Творцу. А что этот мозг – лишь марионетка в руках гораздо более изысканных и жестоких, которые только позволяют ему замахиваться на столь высокие пределы. Потому что мозг – не причина, а следствие, потому что человек – не творец, а тварь. Вот и все, девочка, так все и началось. - Я не понимаю вас, - облизнув внезапно пересохшие губы, проговорила Эвари. – Что все это значит? - Не понимаешь, - хмыкнул Йордани’Кан. Обернувшись, он похлопал ладонью по рисунку на стене, изображающему схему мироздания. – Ты хотела знать, что вот это такое, что я тут намалевал. И что такое «ганы» тоже хотела знать. Так вот я тебе расскажу. И это, несомненно, будет иметь самое прямое отношение и к Прахабу, и к Кладню, и к вам, птенцы, и ко всему на свете, потому что ВСЕ ЕСТЬ ОДНО. – Это прозвучало как-то особенно выразительно, и в подтверждение своих слов Йордани’Кан хлопал ладонью по камню стены, на котором мелом было нарисовано Единое. – Все есть одно, - повторил он уже нормальным голосом, - весь мир и все миры, и времена, и пространства, все это заключено в одной точке, как в семени заключены все миллиарды поколений всех деревьев будущих и всех прошлых, что дали ему жизнь. И когда начинается развертывание этой точки, она распадается на двое, всегда на двое, потому что только в борьбе, только в постоянном столкновении может родиться движение. Движение и порождает столкновение, и является его следствием одновременно, таков закон. Но для этого нужны двое, Я и НЕ-Я, которые будут смотреть друг на друга и осознавать собственную инаковость, с которой и начнется процесс разделения и познания этого самого разделения. Так получились Создатель и Великая Мать, мысль, которой необходима сила для развертывания, и сила, которой необходима мысль для задания направления развертывания. Но этого было мало, еще слишком мало, и они начали творить, они начали создавать и развертывать, разбиваясь на пары, чтобы побудить мир к движению. Так были созданы ганы, что так тебя заинтересовали, девочка, три состояния мира: ровность, движение вперед и торможение, иначе: созерцание, страсть и отказ от действия. Так были созданы тысячи тысяч первоэнергий, которые позже, распавшись на составляющие, окончательно заполнили мир явлениями и объектами. И у каждого из них, у каждой вещи, каждой идеи, каждой силы и объекта есть ему противоположное. Такова природа мира: противоположности конкурируют друг с другом и движутся вперед, постепенно сближаясь. В тот момент, когда они сольются целиком, когда не останется уже никаких противоположностей, мир получит свое идеальное состояние, ради которого он и развертывается все это время. - Идеальное состояние? – переспросила Эвари, нахмурив брови. – Что это? - Единство всех противоположностей, но больше не в борьбе, а в синтезе, - отозвался Йордани’Кан так буднично, словно это не имело особенного значения. – Нечто третье. Но это – разговор иного рода, и к нашей теме он отношения не имеет, а если и имеет, то пока еще весьма отдаленное. Сейчас мы говорим о двойственностях прошлого. И говоря об этом, мы подходим к проблеме настоящего и возможностям будущего. Это весело, правда? – он вдруг захихикал, и Эвари вновь подумала о том, не сошел ли он здесь с ума от одиночества. Потому как вещи, которые сейчас рассказывал им Йордани’Кан, звучали совершенно безумно. - Итак, вернемся в Предначальную Эпоху, в тот период, когда Крон начинал свой путь к власти и Первой Войне. У нас есть эльфийское королевство Верануэл, есть Крон, жаждущий власти, есть Дом Ночей, осуществляющий контакт между миром реальности и тонкими мирами посредством Совета Мудрых. И есть Анкана, которые в поисках ответа на вопрос о том, зачем же мирозданию нужны Танцы Хаоса, наткнулись на тех, кого позже назовут Гротан Кравор, Ходячие Грехи. Иными словами, они нашли те самые первоэнергии, которые создавали мировые двойственности. Те из них, что назывались хасатры – двойственные пары: свет и тень, добро и зло, страх и мужество и так далее. Первоэнергии, как вы успели убедиться, когда создавали Кладень, имеют двойственную природу сущности и энергии, обладают признаками и тех, и других. И хасатры ими тоже обладают, как и все остальные первоэнергии. А потому, когда дурачки-Анкана обнаружили тех девятерых из них, что являются источником всех мировых проблем, хасатры с легкостью обманули их и проникли в реальный мир, облекшись плотью. И стали Гротан Кравор, которыми мы знали их на момент Первой Войны. Они облеклись плотью тех Анкана, которые впустили их в себя, уничтожили их личность и забрали тело, а затем покинули Дом Ночей. Несомненно, что их влияние на мир усилилось в тысячи раз после обретения плоти. И несомненно, что именно они развили и без того непомерные амбиции Прахаба, возомнившего себя самым разумным, а потому, способным править всем миром существом на свете. Они же воздействовали и на Крона, и на всех-всех остальных людей, что населяли мир, на всех его существ. Это ведь так просто: подчинить себе, своей воле разум. Только скажи ему, что перед ним открыты все дороги, что он настолько могущественен, что может познать весь мир, что он – единственное орудие, вообще способное познавать мир. Шепни ему, что его свобода безгранична, что он – сам Создатель, не какая-то его крохотная частичка или бледное отражение могущества, а самый настоящий Создатель во плоти, которому ничто не мешает вылепить этот мир по собственному образу и подобию, раз уже однажды он это сделал. И все, всех дел на пять минут, и никогда никому не докажешь, что он просто дурак, которым управляют силы гораздо более могущественные, чем он сам. Ведь он верит в то, что он – разумен и всемогущ, и что весь мир создан лишь для него одного, и все ему подвластно, а никаких врагов вокруг нет просто потому, что он их не видит. Вот и все. И больше ничего даже делать не надо, все остальное разум доделает сам. Словно оглушенная Эвари слушала Йордани’Кана, и все внутри нее боролось с тем, что он говорил. Она привыкла опираться на логичные рассуждения собственного мозга, она привыкла доверять ему, ведь она была ученым. Разве же он мог ее предавать? Разве же могли быть ее собственные мысли, гуляющие в ее собственное голове, чем-то, что ее собственностью не являлось? Разве могли они быть внушены извне? А почему нет? Если весь мир состоит лишь из энергетических потоков, лишь из первоэнергий, энергии и материи, образующих все, то и пространство таким образом становится бесконечным и единым, не имеющим перегородок и стен. Таким образом, не только любая мысль может быть пришедшей извне, но даже и наше тело может быть бесконечным или не иметь границ. Каким образом можно установить эту границу, если все перемешано? Эвари поняла, что голова у нее раздулась и едва не взрывается под действием всех тех мыслей, которые прямо сейчас порождали в ней парадоксальные рассуждения Йордани’Кана. А он вновь заговорил, возвращаясь к событиям давно минувших времен. - И в Верануэле началось разложение. Люди заговорили о том, что достаточно уже нажились подле эльфов, а эльфы начали кривить носы от людей. Старые расы принялись спорить друг с другом за места обитания, разгорелись свары. Духи, что раньше оберегали мир, не смогли жить в столь неспокойной атмосфере и покинули его, а следом за ними ушло и процветание. Урожаи уже не были столь хороши, и люди стали голодать. А голодные люди всегда злые люди, и так начались первые войны, расколовшие Верануэл. А пока суть да дело, пока люди дрались с эльфами за место под солнцем, все увещевания Анкана о мире пошли прахом, их больше никто не слушал. Естественно, что Анкана рассудили просто: надо стать сильнее, чтобы нас послушали, надо больше власти, чтобы мы смогли рассудить спорящих и принести в Этлан мир. Мы должны заставить их помириться. Вот! Чувствуете? - Йордани’Кан торжественно вскинул палец, глаза его сияли каким-то интенсивным блеском, чем-то средним между восхищением и отчаяньем. – Вот эта ложь, впервые начавшая вворачиваться в творение! Вот ее первые усики, самые тонкие шепотки! Разве можно принести мир через войну? Разве можно заставить кого-то жить искренне и от души? Это все ложь! Это бесконечная ложь, и королем этой лжи был первый из хасатр, первый из Гротан Кравор. Тот, который стал самым верным и надежным спутником Крона, а может, даже им самим. Можно ли обратно разделить уже сплавленный друг с другом металл? Можно ли вытащить из воды пролитую в нее кровь? Тогда какая разница, кто в кого вселился, кровь в воду или вода в кровь? Какая разница, кто ученик, а кто учитель, когда оба они – ложь? - Вы хотите сказать, что Ложь Гротан Кравор был Кроном? – вылупил глаза Мирван. – Что тот исследователь, согласившийся впустить в себя хасатру лжи, был Кроном? - Я не знаю, - с легкостью пожал плечами Йордани’Кан, - да это и не имеет никакого значения, как я уже сказал. Значение имеет Прахаб, один из сильнейших Анкана тех времен, который начал рваться к власти в Доме Ночей. Он был прекрасным оратором и словом умел заставить тысячи людей следовать за собой. Он говорил о мире, который Анкана построят, мире могущества и силы, в котором не будет войны. Он говорил о том, что положит конец Танцам Хаоса, и они никогда больше не будут тревожить земли всего Этлана. Говорил, что необходимо подняться над интересами конкретных рас, не вступать больше в союзы Старых и Молодых рас, но стоять над ними и управлять ими, вынуждая их идти к тому будущему, которое Прахаб видел единственно возможным. Этим будущем был мир, построенный на энергии Источников, контролируемый Анкана, мир, в котором все будет решать лишь мощь энергии, а не воля человека. Примерно то же самое говорил и Крон со своей стороны, и разница между их словами была такой тонкой, что никто не чувствовал отличий. Раз современники принимали на веру слова Прахаба, то почему бы им было не признать правоты Крона, лишь немногим более радикального во взглядах? Крон предлагал уничтожить государство как таковое и расовые различия между разумными существами. Крон предлагал использовать Источники энергии для размножения разумных существ, перемешав энергию мироздания и материю обычного человеческого тела и получив новую расу, идеальную расу разумных существ, создавших самих себя. - И так он создал дермаков, - прошептала Эвари, внезапно понимая, что весь мир, который она знала, перемешивается, рушится и сыплется ей на голову, словно разбитый витраж, тысячами разноцветных осколков. А из-под него внезапно появляется истина происходящего, о которой раньше она могла лишь только догадываться. Истинная картина, многогранная, сложная, ужасающая в своей неотвратимости. Потому, что она уже осуществилась в прошлом, и потому, что продолжала осуществляться и сейчас, растянутая хитроумным жестоким замыслом на тысячи лет вперед до ее конечного развертывания во всей красе. - Именно, он создал дермаков, - кивнул Йордани’Кан. – Не более, чем их, и только потому, что человеческий разум не может тягаться с разумом Создателя, пока остается в своих собственных границах. Лишь карабкаясь вверх и постоянно раздвигая границы своего существования до тех пор, пока они вообще не исчезнут, и отдельный разум индивида не отождествится с мировым разумом, лишь только таким путем человек по-настоящему может стать создателем. Но это путь не направленный вовне на конструирование все более изощренных механизмов преобразования внешнего мира. Это путь внутреннего развития человека, направленный, прежде всего, на изменение самого себя, на уничтожение эгоцентричной и однобокой картины мира, которую отдельный индивид собой являет, ради полной и сбалансированной картины Создателя, объемлющего все. Только так можно чего-то добиться, но этот путь гораздо сложнее, чем первый. Проще ведь ковырять лопатой землю, чтобы вырыть яму, чем стать землей и образовать яму в собственном теле. Проще создать монстра, порожденного собственным разумом, чем стать всем миром и породить красоту и гармонию. - Именно поэтому Крон начал эксперименты по непосредственному выводу Источников Энергии в материальный мир, и его эксперименты поддержал Прахаб, объявив их приоритетным направлением исследований для всего Дома Ночей. Объединив усилия всех Дочерей и Сыновей Ночи, удалось создать несколько выходов Источников на поверхность земли. Их назвали Кладнями и начали изучать, а Крон тем временем начал тайные эксперименты по выведению дермаков и прочей нечисти, из которой формировал свою будущую армию. Люди и эльфы не обращали на это внимания, занятые междоусобными войнами. Никому не было дела до того, что будет дальше, все было пущено на самотек. - Тем временем, Прахаб замахнулся на более амбициозную задачу – создание не просто Кладня, как точки выхода энергии Источников, но переносного Кладня, который всегда можно было бы носить с собой, который всегда был бы под рукой в нужный момент. К тому моменту в Доме Ночей уже начали понимать, куда идет дело, и что представляет собой Крон. Дети Ночи тешили себя глупой надеждой, что сумеют контролировать стационарные Кладни в виде выходов энергии Источников на поверхность земли, и что при необходимости сумеют не подпустить к этим Кладням Крона. Создание переносного Кладня они сочли настоящим безумием и отказали Прахабу в содействии его проекту, а самого его лишили сана Отца Ночей и изгнали из Дома Ночей. Только это спасло орден от полного уничтожения после войны, но ровно так же это и привело к недоверию и презрению, которое испытывают сейчас во всем мире по отношению к Анкана. Если бы тем древним Детям Ночи хватило храбрости убить Прахаба, все было бы по-другому. Но история сложилась именно так, и тут уж ничего не поделаешь. - И Прахаб был вынужден для продолжения своих исследований обратиться за помощью к другим ведунам, не связанным столь строгими моральными ограничениями, которыми был туго-натуго перетянут Дом Ночей. Тогда они называли себя Пастырями Молодых Богов, противопоставляя собственную веру власти Анкана и твердя об обновлении основ мироздания, о создании нового мира, в котором устаревшие институты уже не будут работать. Прахаб привлек на свою сторону сильнейших из Пастырей и называл их Эвилид – Высшими, раскрыв перед ними все тонкости создания Кладня. Ему удалось даже обмануть одного из Молодых Богов – хранителя всей жизни Ирантира Пресветлого, который согласился предоставить собственное тонкое тело в качестве проводника энергии для создания переносного Кладня. «На благо всех существ, - говорили они, - при содействии Молодых Богов был создан Фаишаль». А через столетие это самое «при содействии» затерялось, затерлось, исчезло. И уже не Прахаб оказался создателем Фаишаля, а сами Молодые Боги, даровавшие его Ирантиру Стальву, возглавляющему эльфов, тезке того самого Ирантира Всеблагого, Покровителя Жизни, дабы он победил Крона раз и навсегда. Вот такая вот презабавная история вышла, такая вот волшебная сказка. - Стойте! Так Фаишаль создали Эвилид?! – Эвари поняла, что кричит, но ей уже было глубоко все равно. – Но этого просто не может быть! - Почему? Потому, что ни в одной книжке этого не написано? – усмехнулся Йордани’Кан, глядя на нее. - Да! – вскричала она, изо всех сил цепляясь за остатки привычного ей мира, который обрушивался со стремительностью катящейся вниз лавины. – Я ни разу не читала и не слышала ничего подобного! И я не поверю в это без доказательств! - Тебе нужны доказательства? – в голосе отшельника прозвучала издевка. – Вернись в Дом Ночей и спроси Прахаба, так ли все было на самом деле. Или Хайтари спроси о том, ту, которая еще некоторое время назад была Матерью Ночей, но сейчас уже, скорее всего, таковой не является. Она-то послушала меня, когда я говорил ей все это, она поверила мне и она согласна была предать гласности найденные мною сведения. Это Айяван струсил и поджал хвост, заявив, что не станет публиковать подобную информацию, пусть даже и столько лет прошло. - Йордани’Кан яростно выколотил трубку о каменный пол пещеры, так, словно эта была голова погибшего Отца Ночей. – Боялся за свою власть, боялся того, что в результате подобного признания весь мир пойдет на Дом Ночей войной. А я так скажу: проще было признать правду. Тогда мы заслужили бы уважение, а не презрение, как сейчас, тогда еще можно было бы что-то вернуть. Теперь это уже будет невозможно, раз Прахаб вновь вернулся и взял власть. - Но откуда вы все это знаете? – спросил Мирван, глядя на Йордани’Кана с открытым ртом. – Как вам удалось выяснить то, что на протяжении тысячелетий так тщательно скрывалось? - Я никогда ни у кого не спрашивал разрешения и никогда никому не верил, - отозвался отшельник, прямо глядя на Мирвана. – И когда мне говорили: «Сюда нельзя», я обязательно именно туда и лез. И как-то в закрытой секции библиотек Дома Ночей в самом дальнем и пыльном углу, куда никто не лазил за последнее тысячелетие ни разу, в отделе личных вещей нашел записи Прахаба. Библиотекари отказались мне их давать, сказали, что эти документы запрещено изучать кому-либо из Анкана под страхом казни, ну так я их выкрал и прочитал. А следом за тем и остальные бумаги из того же угла, кое-какие письма его современников, записи первого поколения историков, изучающих Первую Войну, которые потом старательно отовсюду вымарывались и замалчивались. Вот так и получилось, что все узнал. - А зачем это вообще хранить? – поразилась Эвари. – Если подобная информация может подорвать все мировые устои, почему бы вообще ее не уничтожить? - С одной стороны – маниакальное желание хронистов сохранить для истории каждый обрывок бумаги, с другой – бесконечная трусость и желание выслужиться перед начальством всех остальных, - пожал плечами отшельник. – Чтобы вымарать все данные о Прахабе, нужно было знать, что вымарывать и откуда. Ну а остальное считалось собственностью Трона Ночей, так что сохранялось. У них есть собственный тайный архив, о котором известно очень немногим, и в нем хранится подлинная версия всех происходящих событий, о которой под страхом смерти не положено говорить. - Выходит, Айяван’Кан все это знал? – не веря, спросила Эвари. - Знал, - с озлобленной мстительностью в голосе произнес Йордани’Кан, - прекрасно знал все, прочел, как только вступил на Трон Ночей. И когда я пришел к нему с требованием все это придать гласности, неохотно, но признал, что уже давно в курсе. Я предупредил его, что опубликую это, если он не сделает это сам, и в ответ он, глядя мне в глаза, пообещал убить меня, если я попробую это сделать. Хайтари тогда рассудила нас обоих. Его она уговорила не подвергать меня наказанию, с меня взяла слово молчать. Она согласилась со мной, что эти данные нужно придать огласке, но попросила сделать это тогда, когда придет благоприятное время, и я, дурак, пообещал ей выполнить ее волю. - Йордани’Кан вдруг как-то весь сжался, опустил руки и тяжело вздохнул. – Не следовало мне уступать ей. Но я никогда не мог ей отказать. Она была слишком сильна и слишком желанна мной и знала об этом. Вот поэтому я и ушел в уединение, так и оказался здесь. - То есть вы просто сдались? – ахнул Мирван. – Просто ничего не делали? Но почему?! - Когда ты полюбишь кого-то больше своей жизни, тогда и поймешь, - огрызнулся отшельник, разглаживая пальцами скатавшуюся в один сплошной колтун бороду. – А может, я просто такой же трус, как и все остальные. Только они боялись наказания, а я – ее нелюбви. Вот и все. Судить меня только мне одному и надо, так что вы оставьте свои мысли при себе, иначе кормить я вас дальше не стану. Эвари только смотрела на него во все глаза, не в силах поверить в сказанное. Зная ТАКУЮ правду, только из любви к одной женщине он не стал ее разглашать? Нет, этот человек был совсем не таким, каким она всегда представляла его себе. Впрочем, какой человек на самом деле является тем, что мы о нем думаем? Или что думает о себе даже он сам? - Но ваш приход сюда, птенцы, означает, что все было не зря, и что то самое подходящее время, о котором мы говорили с Хайтари, пришло, - твердо проговорил Йордани’Кан, и Эвари внезапно почувствовала, как что-то внутри нее буквально зазвенело в ответ. Он не собирался сдаваться, хоть ей и думалось, что так будет. Он вновь удивлял ее, словно ветер на море, меняющийся каждые несколько минут. – Раз вы создали Кладень, да не обычный, а из живого человека, Прахаб вас просто так в покое не оставит и будет травить, как диких зверей, пока не загонит. И раз так, нам нужно будет убежать как можно дальше отсюда, так далеко, как только можно. А затем подготовиться хорошенько и вломить ему в ответ за все, что он сделал с орденом и со всем миром. – Глаза старика недобро сузились, и Эвари стало очень неуютно под его взглядом. – Я поклялся когда-то, что коли он вернется, я лично разорву его на куски, и я это сделаю. А вы, птенцы, мне в этом поможете. - И как же мы это сделаем? – заморгал Мирван, глядя на него во все глаза. – Нам на юг надо, к нашим Наставникам. - Ты говорил, они к Аватарам удрали? Меня это вполне устраивает, - покивал Йордани’Кан. – Думаю, Аватары уж точно рано или поздно сцепятся с Эвилид, а коли нет, так я заставлю их это сделать. Да и помощь им не помешает, не так ли? Так что сейчас отдохнем, соберемся с силами, подумаем, что делать дальше. А потом двинем на юг так быстро, как только сможем. И никто нас не остановит, это я вам обещаю. Эвари смотрела на решительного отшельника со всклокоченной седой шевелюрой и думала о том, что вот этого уже точно ничто не остановит. И раз так, не сама ли Судьба привела их с Мирваном сюда? Взгляд ее скользнул на странный рисунок с тремя женщинами и одним глазом на троих и нарисованной подле них Сестрой-Хаос, и она все-таки не удержалась: - А кто такая Сестра-Хаос, Йордани’Кан? И какое отношение она имеет к Единоглазым Марнам? - Чего? – отшельник взглянул на нее, часто моргая, словно с трудом вырвался из глубоких размышлений, а потом только отмахнулся. – А, ты об этом. Почем мне знать? Мне просто нравится рисовать женщин, а когда во мне саама, я еще и имена им придумываю. Вот так и Сестра-Хаос получилась. Неплохое имечко, правда? Мирван захохотал во всю глотку, довольно хлопая себя по колену, а Эвари вздохнула. На роду у нее было написано, видимо, что окружать ее будут лишь безумцы и одержимые наркотической жаждой чудаки. И никуда от этого ей уже не деться.