Танец Хаоса. Золотая нить

Мейра почти физически ощущала, как ускользает драгоценное время. С шипением песка, что просыпается и просыпается из крохотного отверстия в мешке, настолько маленького, что его и не заметишь, разбиваясь на кристаллики песчинок, образуя на полу ровный концентрический холмик. И никто и не посмотрит в ту сторону, занятый своими повседневными делами, а очнется уже тогда, когда станет поздно: только дырявый мешок останется вместо былого изобилия. Так и здесь. В мнимом спокойствии спала Мелония и видела сны о лете. Все вокруг выглядело идиллической картиной красоты и порядка из тех, что так любили люди. И никто не замечал, что песок уже сыпется, с каждым днем все быстрее и быстрее, и скоро не останется ничего, когда и с самой земли его сдуют и унесут прочь беззаботные, ни о чем не задумывающиеся ветра. Странное дело, в Лесном Доме все было совершенно иначе. Там время дремотно уснуло, замедлилось, замерло. Солнце почти и не двигалось в небе, сезоны сменяли друг друга с какой-то ленивой грацией и не в силу необходимости, а скорее по собственной прихоти. Вечность покачивалась вместе с ажурной тенью листвы на разогретой солнцем земле, тотальная и непреходящая вечность, в которой каждой вещи находилось свое место. Лесной Дом был приютом для раздумий среди густых тенистых рощ, местом для созерцания и тишины. Наверное, именно поэтому Алеор и ненавидел его всей душой. Это тоже занимало мысли Мейры, пока они двигались по проселочным дорогам на север, к Ронтису. Ей всегда был довольно любопытен тот угол зрения, под которым ее дядюшка видел окружающий мир. Под которым он смотрел на Мелонию. Для него это место было насмешкой над всем, чего могли бы добиться люди, если бы они действительно захотели этого, кривым зеркалом настоящего могущества, на которое смертные вообще отваживались замахнуться. Практически идеальное географическое положение, превращающее всю их страну в одну большую крепость, окруженную горами. Неограниченные ресурсы гор, богатых рудоносными жилами, камнем, драгоценными металлами. Жирная плодородная земля, щедро рожающая в ответ на ласку трудолюбивых человеческих рук. И, конечно же, дерзость, самоуверенность, бесстрашие, свойственное мелонцам как нации. Все эти качества вместе, казалось бы, должны были обеспечить их могущество, позволить им выйти на первый план на политической арене современного миропорядка. И они даже считали, что именно так дело и обстоит, что именно Мелония задает тон во всех переговорах и общемировых процессах. Но на деле все обстояло совершенно иначе. Красивая картинка, выставленная напоказ и стоящая так долго, что зрители поверили в ее несомненную реальность. Намалеванный на холсте идиллический пейзаж, за которым скрывается что-то совершенно иное, то, о чем все боятся даже думать. Этот страх ослепляет их вспышками молний, каждый раз сжимая нутро, стоит только на одно мгновение спросить себя: а что же загораживает этот холст, что он скрывает? И сразу же приходит лютый ужас, зубодробящий страх, ледяной озноб, и рука, что еще мгновение назад любопытно пыталась отдернуть занавес, уже отдергивается обратно, будто обжегшись. А неудачливый умник, решивший на мгновение, что у него достаточно мужества, чтобы знать правду, поскорее забывает об увиденном, как о ночном кошмаре, и торопливо ретируется, выбрасывая все это из головы. Ведь картина не так уж плоха, не правда ли? Гордость ослепила Мелонию настолько, что она забыла о своем истинном географическом положении – пограничье с Хмурыми Землями, за которыми поджидал Мрак. Иллюзия гибкой политической системы, в которой страной правил Совет Лордов во главе с избираемым из его состава королем, заставила поверить в то, что Мелония – самое передовое государство с точки зрения организации власти. Золото, от которого пухли карманы дворян, набитые животы народа, давным-давно уже позабывшего, что такое война, довершили дело, превратив мир вокруг них в сияние славы и блеска всего человеческого рода во главе с мелонцами. А последней каплей стали Военные Академии, где обучались все достаточно обеспеченные сословия, Академии, которые создали иллюзию непобедимой армии, самой обученной и могущественной в мире. На деле же Мейра смотрела вокруг и понимала, что Мелония не готова к войне, даже к обычной резне с пиратами северного побережья. Хотя бы просто потому, что вся война там в последние годы сводилась к богатым откупам или коротким стычкам, и солдаты уже действительно успели позабыть, что такое – долгое и трудное противостояние хитроумному и жестокому сопернику. Они привыкли к тому, что решение примут за них, что ответственность будет лежать на плечах кого-то другого, и что все бури рано или поздно развеются, позволив золотому солнцу выйти из-за облаков. И это было вполне логично и объяснимо, иначе просто и не могло быть после долгих веков довольства и процветания, пока другие делали за них грязную и тяжелую работу. Тот же Бреготт, с ожесточением сдерживающий дермаков, не считающий, что если нет нападений, значит, они чудесным образом вымерли, раз за разом бросающийся из последних сил на черные стены Страны Мрака, чтобы предотвратить угрозу до ее появления, не допустить увеличения ее мощи. Так видел Мелонию Алеор, так он смотрел на нее, и Мейра иногда чувствовала, что начинает склоняться к его мнению, принимая за истину его картину мира. Обычно в те моменты, когда тоска душила ее, когда мрачные мысли накатывали черным прибоем откуда-то издалека, когда осенний холодный ветер трепал листья за окном и разбрасывал по земле крупные ледяные капли. «Мелонцы купили свой достаток кровью Бреготта. Пока одни сражались, другие жирели». Алеор неизменно судил так, и это была правда, с которой Мейра никогда не стала бы спорить. Но была и другая правда. Были трудолюбивые человеческие руки, которые пахали землю и растили богатый урожай. Которые вытачивали из древесины и камня необыкновенной красоты произведения искусства. Которые, будто кудесники из старинных сказок, колдовали над металлом и заставляли его течь, будто воду, а затем поднимали из него золоченые решетки садов, искрящиеся на солнце купола, памятники души поколений, бестрепетно смотрящие вперед и несущие в себе ощущение красоты и гордости своих создателей. Которые сложили великие города, по красоте не уступающие эльфийским городам древности, о которых она столько читала. И которые никогда не опускались, как бы тяжело, как бы страшно, как бы невыносимо ни было. В человечестве, в отличие от эльфов, была заложена сила бурлящего и стремящегося вперед через все преграды горного потока, самого стремления во плоти, пусть и слепого, пусть неумелого и несознательного, но искреннего и пылкого. И это означало, что для них еще не все потеряно. И сейчас это самое стремление ехало подле Мейры, позволяя ей насмотреться на себя во всей красе. Позволяя увидеть и другую сторону Мелонии, которой Алеор отказывал в возможности существования своим презрением и разочарованием в людях вообще. Порой забывая о том, что и в жилах самой Мейры также текла человеческая кровь, что причиняло боль, хоть и не слишком острую. Странное дело, но этот изнеженный, привыкший к роскоши и долгим пустым разглагольствованиям, всю жизнь проживший в безосновательной гордыне молодой лорд Тан’Тамаранид оказался способен на то, чего Мейра от него совершенно не ожидала. Стоило только силой содрать с него разноцветные золотые тряпки, которые он так любил, и пустую болтовню, как внутри обнаружилось то самое, что Мейра помнила еще со времен своего детства. Упрямство и нежелание сдаваться, какое-то совершенно поразительное дерзкое отрицание чужого мнения, порой доходящее до смехотворных пределов. И при этом – удивительная воля двигаться вперед, не смотря ни на какие преграды, даже самые безумные. Именно поэтому эльфы порой звали мелонцев зейнарэ – дерзкие. Словно бараны, упрямо пробивающие головой неподатливую стену, мелонцы всегда наступали на одни и те же грабли, совершая одну и ту же ошибку раз за разом. Но удивительным образом в какой-то момент, пусть и череп их трескался, а все-таки стена, в которую они с таким отчаянием молотились, разваливалась на куски. И это вызывало внутри Мейры какую-то странную дрожащую гордость сопричастности с этим народом, пусть даже они сами никогда не признали бы ее подобной себе. Таким был и Ликард. Донельзя напыщенным болваном, конечно же, но все же дерзким и невыносимо упрямым. Иметь с ним дело было не слишком трудно, если не считать того, как сильно Мейру раздражали его заумные фразы, которыми он постоянно пересыпал свою речь, словно патокой поверх и без того сладкого торта. Видимо, считал, что от этого выглядит умнее, как и от своей показной вежливости, от которой Мейру буквально с души воротило. Однако внутри у него горело и билось живое сердце, которое, несмотря на все препоны, создаваемые головой, было способно прислушаться к истине и заставить Ликарда идти в ту сторону, куда было нужно. И поэтому особенных хлопот с ним Мейра в будущем не ждала. А вот с Лайамом могло быть посложнее. Из-за долгого пребывания в Шардане, в дали от царящего в Мелонии общего направления мышления, в обществе Геспана до’Галина, который симпатизировал эльфам и высоко чтил их культуру, Лайам ушел от Мелонии едва ли не дальше, чем ушла сама Мейра, хоть даже этого и не понял сам. Да, он все еще оставался дерзким, неуправляемым и упрямым, гораздо более вспыльчивым, чем Ликард, но при этом у него отсутствовало то глубинное ощущение, то сопереживание боли от положения своей родины, которое делало того же Ликарда более чутким и гибким, более приспособленным к переживанию трудностей. Лайам был простым и очень четким человеком. Он знал, чего хочет, он жил одним днем, он никогда не продумывал свои действия наперед, предпочитая решать по ходу дела, куда дальше ставить ногу. И он совершенно ничего не боялся, от слова совсем, лишенный этого ощущения, как ей казалось, с самого рождения. И это ставило Мейру в тупик в общении с ним. Она просто не знала, как реагировать на его беспардонные и нахальные ухаживания, которые невозможно было остановить холодным презрением или бесстрастной вежливостью просто потому, что Лайаму было глубоко наплевать на это. Ровно также она не могла найти каких-либо слов для его увещевания, не могла отыскать рычаг давления, общую ноту в общении с ним, используя которую она смогла бы донести до него всю глубочайшую сложность ситуации, в которой они оказались, и методы выхода из подобного кризиса. Он просто не слушал ее, потому что ему было не интересно, и Мейра никак не могла придумать, как бы ей достучаться до него, чтобы сделать их путешествие комфортным, а миссию – выполнимой. Потому что покушение на короля вовсе не походило на легкую увеселительную прогулку. Эта операция должна была быть спланирована до мелочей с учетом всех возможных вариантов развития событий, потому что на ошибку они права не имели. А если в ее ходе Лайам потеряет голову и выкинет какую-нибудь из своих непредсказуемых порывистых идей, им всем несдобровать. Дорога змеилась на север, пробегала между деревушками и полями, перебиралась по мосткам через ручьи и речушки. Покачивались на солнце шумливые леса, совсем не похожие на древние, полные влажной тишины своды Лесного Дома. Поля дышали ветрами и запахом лета, и облака ползли над землей, пушистые, игривые, вечно изменчивые, словно весь этот край, пусть и одинаковые из века в век. Быть может, Мейра, окруженная со всех сторон мудрыми как само время эльфами, просто успела позабыть, как ветрена и стремительна человеческая жизнь, как коротка она на фоне великих ветров, вращающих мир и несущих в полных горстях будущее. И как невыносимы из-за этого сами люди, легкомысленные, вечно спешащие, вечно боящиеся не успеть и упустить что-то важное, а потому просто пробегающие мимо имеющих настоящую ценность вещей. - Я убью короля, - твердил Лайам, хмуря свои темные брови и без конца глядя вперед, словно эта цель не давала ему покоя ни на миг. – Своими руками убью за все, что он сделал с моей жизнью. - Я убью короля, - точно так же твердил Ликард, сжимая челюсти и обреченно распрямляя плечи. – За то, что он сделал с моей страной и моим народом. Кассель только молчал, поглядывая на них обоих и тревожно качая головой. Удивительным образом он единственный понимал, что подобный пыл ни к чему в итоге не приведет, кроме неминуемой смерти для этих дураков. Но и он тоже ничего не делал, позволяя им самим решать, что делать дальше, позволяя им двоим бежать вперед наперегонки с ветром, потому что таковой была их судьба. А что Мейра? Ей оставалось лишь горько сознавать собственную роль в этом всем. Выброшенной прочь, исключенной из процесса всего лишь собственным способом видеть и понимать окружающую реальность. Потому что ни человеком, ни эльфом она не являлась и одинаково видела плюсы и минусы тех и других. А еще у нее было время, проплывающее перед ней бесконечным синим небом, время, которое она знала, благодаря тому, что Алеор когда-то увез ее из этой страны и поселил в другой. Она могла смотреть со стороны, а значит, она не могла принять сторону. Наверное, все дело просто в Танце Хаоса, думала она, наблюдая за тем, как двое человеческих мужчин горячатся и спорят друг с другом о том, у кого больше права нанести удар королю, а третий предпочитает не вмешиваться в дела господ. Наверное, затем меня и забросили Марны в Лесной Дом к Алеору, чтобы он вылепил из меня, будто из глины, орудие для начинающегося Танца. Чтобы у меня больше не было стороны, которую я могу принять, а было лишь будущее, в которое я могу шагнуть, не оглядываясь. Эти мысли не вызывали беспокойства, потому что являлись неоспоримым фактом ее жизни, но порой Мейра с легкой грустью думала о том, что все могло бы быть и по-другому. Она могла бы жить в золотом Латре в окружении других знатных господ и иметь родину, которой могла бы гордиться. У нее могла быть семья и дети, которым она передала бы любовь к своей земле. У нее была бы вера и стремление к будущему, ответственность за своих поданных, цель, к которой она шла бы всю жизнь, которой она бы посвятила себя. Но этого не было. Был только Танец, после которого мир до неузнаваемости изменится, а ей останется лишь все так же бестрепетно наблюдать за тем, как все течет, все проходит мимо нее, не затрагивая и не тревожа, изменяясь потому, что так было и будет всегда. Лучше бы ты не рожала меня, Рада Тан’Элиан. Лучше бы ты сразу же убежала из этой страны, позабыв обо всем и никогда не оборачиваясь. Ведь тебе никогда не был дорог этот мир, лишь дорога звала тебя, как и твоего неукротимого брата. Так зачем же тогда было лгать себе и всем окружающим, давая жизнь нам с Даланом? Зачем же было притворяться и пытаться быть как все в то время, когда это изначально невозможно? По глупости? Или имелась иная причина? Иногда Мейра думала о том, что мать вполне могла руководствоваться примерно теми же причинами, как и она сама. Но все, что Мейра о ней помнила, - это странное болезненное ощущение собственной ненужности и отрешенности. Быть может, мать действительно любила ее, но не знала, как продемонстрировать ей свою любовь. Быть может, виноват был отец, который старался оградить Мейру от двора, ненавидящего эльфов, и отчаянно стремился сделать из нее человека. Быть может, король, что сослал ее мать, разрушил их жизнь, оторвав Раду от своих детей и сделав ее чужой для них. Быть может, если бы Мейра родилась в другой семье, там было бы не лучше, потому что дворяне редко обращали внимание на своих отпрысков, насколько она успела заметить. Но все это нисколько ее не успокаивало и не меняло факта бесконечного одиночества, в котором она провела всю свою жизнь. Одиночества, которое скрашивали книги и яростная кровь, бурлящая в жилах ее дяди, подчинившая его себе идея, которой он жил все эти годы. Смерть Сета и окончательное разрушение Страны Мрака. Победа в Танце Хаоса. Идея о наследниках Ирантира, о Детях Солнца и мире, который они построят потом, после. А быть может, он просто хотел войны. Вот с ним-то Мейра всегда чувствовала очень глубокую связь, хоть эта связь никогда и не прогоняла демонов холодной ночи, в которой под ледяным одеялом она засыпала в своем детстве, мечтая о том, чтобы мать была здесь и гладила ее волосы, и шептала о том, что это всего лишь ночной кошмар и ничего больше. Алеор был лишен семьи так же, как и она сама, окружен со всех сторон ореолом своего величия и жестокости, выпихнут из человеческого мира на какое-то особое положение живой легенды, от которого не смог бы отделаться, даже если бы сам захотел. И единственное, что во всем этом у него осталось, это бесконечная ярость и бессильная злоба на того, кто сделал мир именно таким – на Сета. Иногда Мейре казалось, что Алеор вовсе не хочет времен после войны. Что единственное, что по-настоящему движет им, это желание разрушения всего и вся, крушения ненавистного ему мира, вместе с которым он наконец упокоится на дне океана среди донных трав и останков китов, как капитан у штурвала своего корабля. И эти мысли вызывали тихую горькую печаль в ее сердце, но не более того. Пожалуй, это было бы правильным для него, единственно подходящим. Просто это означало, что она навсегда останется одна лицом к лицу с вечностью, отмеренной ей, и равнодушным временем, прокатывающим мимо нее свои ленивые волны. - Миледи, что с вами? - прозвучал рядом напряженный голос Ликарда, и Мейра вздрогнула всем телом, выбираясь из своих мыслей. Она задумалась так глубоко, что не сразу расслышала его. Судя по терпеливому взгляду мелонца, он звал ее уже довольно давно. Вскинув голову, Мейра огляделась. Впереди виднелась широкая дорога, в которую вливалась узким ручейком разбитая проселочная, по которой они сейчас ехали. На горизонте на вершине холма угнездилось небольшое селение, над крышами поблескивала на солнце медная луковица на верхушке храмовой звонницы. Лениво ползли по небу облака, а ее спутники смотрели на нее с беспокойством. Даже рыжеволосый веснушчатый Кассель, выглядывающий из-за плеча Лайама с крайне встревоженным видом. - Прошу прощения, я задумалась, - проговорила Мейра, заставляя себя вернуться к происходящему. – Вы что-то говорили мне? - Говорил, - кивнул Ликард. Возможно, он думал, что лицо его не выражает никаких эмоций, но Мейра читала по нему, словно по открытой книге. Сейчас эта книга выражала достигнутое величайшим трудом терпение. Стоило как-нибудь попробовать по-настоящему вывести его из себя, чтобы он превратился наконец в живого человека. Им всем это пошло бы на пользу. – Я говорил, что мы подъехали к тракту на Ронтис, а значит, король уже недалеко. Возможно, нам стоило бы обсудить детали плана. - Мы уже много раз обсуждали их с вами, Ликард, - чувствуя скуку, проговорила Мейра. – И я продолжаю считать, что идея лезть в окно его спальни и резать глотку, весьма сомнительна. - Я бы назвал ее действенной и очень удачной, - упрямо проговорил он, как и всегда маскируя раздражение под вежливой снисходительностью. – Она даст нам гарантию успеха. Если, как предлагаете вы, стрелять в него из толпы, что-то может пойти не так. Или он в последний момент отклонится в сторону, или телохранители его загородят, или стрелка заметят еще издали. Не говоря уже о том, что с ним могут быть истинные жрецы, которые излечат его в случае не смертельного ранения, и все пойдет насмарку. - Точно также гостиница или имение дворянина, в котором он остановится на ночлег, может быть окружено со всех сторон бдительной стражей. Стража может находиться и в его покоях, пока король спит. А у вас, насколько я знаю, не слишком-то много опыта в том, чтобы лазать ночью по стенам домов и резать людям глотки так, чтобы они при этом не подняли шума. Или я ошибаюсь? – Мейра оглядела их обоих, ощущая раздражение. Раньше ей было весело, но на двадцатый раз переливания из пустого в порожнее найти в чужой глупости что-то забавное она уже не могла. - Ночью меньше риска, чем на оживленной улице, - покачал головой Лайам. – К тому же, я хочу убить его собственными руками. Он должен знать, за что умирает. - Мирад достаточно легкомысленен и не любит большого количества охраны, - добавил Ликард. – Он ни за что не позволит кому бы то ни было оставаться в его покоях, пока он отдыхает. - Мирад может быть сколь угодно легкомысленен, но вряд ли то же самое можно сказать об Эвилид, - заметила Мейра, и лица у спутников окаменели. – Я бы на месте одного из них не выпустила короля из Латра без должной охраны. Как в том случае, если он добровольно согласился сотрудничать с Сетом, так и в том, если он пленник. Так что ночью охрана будет, как и днем. Только днем у нас есть возможность затеряться в толпе. - Та же толпа может и помешать нам, миледи, - продолжал гнуть свое Ликард. – Мы с вами много раз уже обсуждали все возможные варианты, и мне приемлемым видится лишь один. К тому же, прошу простить меня, но в этой ситуации ваша помощь вряд ли нам пригодится. Я сомневаюсь, что вы тоже умеете лазать по стенам ночью, как и мы, так что покушение мы возьмем на себя. А вы в любой момент сможете уйти, даже если нас захватят, и продолжить свое дело. - То есть вы предлагаете мне вообще в одиночку убивать его после того, как вас обоих схватят? – Мейра не сдержала саркастической ухмылки. – При том, что Эвилид будут предупреждены о готовящемся покушении, и задача в десятки раз усложнится? - Не будьте так уверены в нашем провале, миледи, - улыбнулся ей Лайам самой очаровательной из улыбок в своем арсенале. – Мы прекрасно осознаем, на что идем, и чем все обернется в случае неудачи. И мы никогда не подвергнем вас риску, даю вам слово. Мейра еще раз оглядела их обоих и вздохнула. Судя по всему, силы свои она не рассчитала и убедить их так и не смогла. Она-то надеялась, что успеет хотя бы Ликарда перетянуть на свою сторону, выстроив более личные отношения и таким образом заручившись его поддержкой. Но стоило ей отвернуться и на несколько мгновений ослабить хватку, как они с Лайамом вновь сговорились и твердо заняли самую идиотскую из всех возможных позиций. А коли так, то что уж тут поделаешь? Когда ребенок сам сует руку в огонь, стоит дать ему один раз обжечься, чтобы понял, что так делать не нужно. Быть может, это даже пойдет на пользу. Если они справятся, то вопросы отпадут сами собой. Если нет, то Мейра просто поскачет напрямую в Дер к Далану и уговорит его уйти из города до прибытия короля. Она смутно помнила своего брата, он рос сговорчивым и сообразительным мальчиком, хоть многое и могло измениться за те годы, пока им безраздельно владела Марна. Ну а уж если и он не захочет уходить, значит, так рассудила Царица Судьба, и с этим уже ничего не поделаешь. Жаль, конечно, если эти два олуха погибнут, но с другой стороны в Мелонии еще оставались верные сыновья и дочери, желающие ее освобождения. Были еще и Аватары Создателя, в чей круг интересов Мелония также входила. Да, этот путь будет посложнее нынешнего, но даже так Мейра собиралась управиться. Мне на роду написано смотреть со стороны и не иметь собственной позиции. И нечего горевать из-за этого. - Что ж, тогда поступайте так, как считаете нужным, господа, - спокойно проговорила она и едва не рассмеялась, когда лицо Ликарда вытянулось от недоумения. Возможно, он предполагал, что она будет и дальше спорить, и где-то как-то это было даже приятно. Значит, он видел в ней достойного соперника. Что же касается Лайама, то тот едва скрывал торжествующую улыбку, почти что раскалывающую его лицо пополам. Впрочем, ничего другого Мейра от него не ожидала. - То есть, вы утверждаете план покушения? – все-таки уточнил Ликард, глядя на нее с недоверием. - Вы вольны поступать так, как вам угодно, - пожала плечами Мейра. – Я не буду чинить препятствий, но и участие в этом принимать отказываюсь. - Это только ради вашего блага и безопасности, - Лайам посмотрел ей прямо в глаза, видимо, считая, что таким образом придает веса собственным аргументам. – Последнее, чего бы нам хотелось, миледи, это чтобы вы пострадали. - Несомненно, - отозвалась Мейра. – А теперь давайте двигаться к ближайшему городу. Нам неплохо было бы разузнать, где находится королевский кортеж. Мужчины еще и переглянулись так, будто она говорила что-то поразительное и совершенно необъяснимое. С раздражением стукнув пятками в бока свою лошадь, Мейра поехала вперед. Иногда они действительно выводили ее из себя, хоть даже и не догадывались об этом. Когда они вот так ошалело смотрели на нее, Мейра чувствовала себя внезапно заговорившим на человеческом языке животным. Или человеком, у которого изо рта хлестала кровь. Или вконец уж невиданным зверем, от которого не знаешь, чего ожидать. Ей богу, мужчины в Мелонии оказались гораздо более несносны, чем она о них думала. В Бреготте, который ей однажды довелось посетить вместе с дядей, дела обстояли все-таки лучше. Недаром он считался самым свободным государством из всех, расположенных на Срединном Материке. Только далеко-то они не уехали. Быть может, от эльфийской крови матери Мейре досталась лишь вечная юность, но и ее собственные глаза были очень даже не плохи. Издали прямо на тракте к юго-западу от них появилось большое пылевое облако, и Мейра первой разглядела блеснувший на шлеме всадника солнечный луч. Ей понадобилось не так уж и долго всматриваться в приближающихся людей, чтобы разглядеть и мелонский стяг – единственный черный стяг за исключением полотнища Страны Мрака, и длинную вереницу всадников, скачущих по дороге по двое и строго держащих скорость. И лакированную коляску, обильно изукрашенную золотом, в которой, судя по всему, и находился Мирад. Порадовавшись тому, что от всадников их отделяет все еще достаточно большое расстояние, и что в селение впереди они успеют быстрее короля, Мейра пришпорила лошадь. - Что это? – раздался за спиной встревоженный голос Лайама. – Не король ли? - Кажется, он, - напряженно ответил Ликард. - Бхарский выродок!.. – зарычал Лайам, но Ликард успел его остановить. - Успокойся! Это даже нам на руку. Мы сможем проследить за кортежем и узнать, где они остановятся на ночлег. Пусть обгоняют. Миледи! – окликнул он уехавшую вперед Мейру. – Придержите коня, мы пропустим кортеж! Но вот на подобную глупость Мейра уже не собиралась идти. Действительно остановив лошадь, она обернулась к спутникам и оглядела их ледяным взглядом. - Король знает вас в лицо, Ликард, даже если вы заросли щетиной и надели на себя иноземную одежду. Если мы останемся возле дороги, он может вас узнать. Точно так же, как если мы прямо сейчас развернемся и поскачем обратно в поля, то привлечем к себе ненужное внимание его стражи. Мне кажется, гораздо разумнее будет слиться с толпой в городе и заодно оценить размеры кортежа и количество стражи. Времени-то у них было немного, и Мейре пришлось говорить быстро, чтобы донести свою мысль до них обоих как можно скорее, отчего раздражение только усилилось. Ликард, выслушав ее, на удивление спорить не стал и только отрывисто кивнул, а вот Лайам оглянулся на колонну с каким-то ожесточением. Руки его неосознанно поглаживали рукоять ножа за поясом. - Едем, - только и бросил Ликард, погнав коня вперед. Все следующие четверть часа скачки до города, Мейра раздумывала о том, что будет, если Лайам все-таки сорвется. Судя по его виду и выходкам, контролировать он себя не умел или не имел на то желания, и оставалось только полагаться на более разумного Ликарда, который вроде бы тоже не слишком одобрял порывистость друга. Но у Ликарда имелись свои резоны убивать Мирада, и его ненависть к королю пустила гораздо более глубокие корни. Он тоже мог сорваться в любой миг, пусть даже и в последнее время после их разговора держал себя гораздо лучше, чем в самом начале путешествия. Но Мейра все равно беспокоилась. Они не слишком слушали ее, и удержать их обоих от безумного поступка в том случае, если Ликард примет сторону друга, она бы уже не смогла. Да, покушение на улицах города казалось самым разумным из всех вариантов, но Мейра предпочитала продумать все возможности для отступления до того, как бросаться в пламя. А Лайам выглядел так, словно намеревался голыми руками наброситься на королевскую стражу и силой прорубить себе путь к карете. И это ни у кого бы язык не повернулся назвать продуманными и взвешенными действиями. Они промчались между первыми деревенскими домами в облаке пыли и лая собак, но вскоре им пришлось все-таки сбавить скорость. Они оказались далеко не единственными, кто еще издали заметил кортеж. На улицы высыпали, кажется, все жители деревни, которые теперь толпились посреди дороги, возбужденно голося, указывая пальцами в сторону приближающегося короля, радостно улыбаясь. От дома к дому над дорогой протянулись разноцветные полотнища с приветственными надписями, женщины и дети вывешивались из окон верхних этажей, и все смотрели в одну сторону – на юго-запад. Когда Ликард осадил коня возле первых домов, толпа буквально качнулась ему навстречу, и со всех сторон послышались вопросы, не из свиты ли он короля, видел ли он Мирада, скоро ли прибудет кортеж. Поразительно, люди даже не замечали его запыленную и грязную одежду, неряшливый вид, мечтая услышать лишь вести о короле. Ликард только покачал головой и спешился, махнув спутникам рукой следовать за собой. Стоило им пропасть из виду толпы, как о них моментально все позабыли. Теперь люди недовольно ворчали на пробирающуюся мимо них Мейру, ведущую в поводу лошадь, из-за того, что она мешала им занять как можно более выгодное для обзора место. Лайам все время оборачивался и притормаживал, оглядываясь через плечо так, словно действительно колебался, не напасть ли на короля прямо сейчас. Ликард вынужден был даже рявкнуть на него, чтобы поторопился, но это произвело не слишком-то много впечатления. Стоило им оказаться на совершенно пустынных улицах за первым рядом домов, как Лайам почти что бегом догнал Ликарда и горячо заговорил: - Слушай, может, мысль Мейры и не была плохой. У меня с собой метательные ножи, а ты знаешь, что рука у меня твердая. Давай попробуем вскарабкаться куда-нибудь повыше, на крышу сарая или вроде того, и если он высунется из окна кареты, я попытаюсь его достать. Не ожидавшая подобного поворота событий Мейра заморгала, оторопело глядя на молодого Лайама. Ликард был удивлен не меньше ее. - Не ты ли всего полчаса назад настаивал на том, чтобы убить его во сне? Лайам! Мы же договаривались, что надо бить наверняка! - Но сейчас действительно удобное время! – настойчиво заговорил тот, во все глаза глядя на Ликарда. – Мне нужна только точка обзора и все. Я не промахнусь. - Не мели ерунды! – поморщился Ликард. – Если и делать это, то не вот так, без плана, без расчета, без подготовки… - К бхаре твою подготовку! – рыкнул Лайам, кидая поводья своего гнедого Касселю. – Может, нам действительно больше не представится такой шанс! Я иду! Ты со мной? Ликард потемнел, словно туча, и буравил глазами друга, не отрываясь, а Мейра только устало потерла пальцами висок. Иногда ей казалось, что она прекрасно разобралась в том, что движет этими двоими, но они все равно рано или поздно ставили ее в тупик. А может, все дело было в людской крови? Не в каком-то особенном складе характера, не в раздумьях и рассуждениях, а только в крови, которая внезапно начинала бурлить? Поразительно, но Ликард бросил тяжелый взгляд на нее, словно это она была виновата в том, что прямо сейчас происходило, а не Лайам, которого опьянила ярость. Мейра только молча посмотрела в ответ. Ей и самой не слишком-то нравилось, что все обернулось именно так. Она предпочла бы арбалет или хороший тугой лук, а не метательный нож. Слишком ненадежно, слишком быстро, слишком рискованно. - Ты со мной или нет? – настаивал Лайам, и решительности сейчас ему было не занимать. - Я с тобой, - наконец кивнул Ликард. – Кассель, держи лошадей! Миледи, вы остаетесь с ним! - И не подумаю, - спокойно отрезала Мейра. – Я иду с вами. В конце концов, это был мой план. Несколько мгновений Ликард уничтожающе смотрел на нее, а тем временем толпа за стенами домов все распалялась и распалялась, заходясь в приветственном крике. Судя по всему, король уже приближался, а значит, они могли и не успеть провернуть все это безумие, тем более, что на поиски подходящего места, чтобы кинуть нож, тоже потребуется время. Время, которое катастрофически утекало прочь. А вот рассмотреть короля и его свиту действительно стоило, и упускать такую возможность из-за глупости и споров Мейра не собиралась. Видимо, Ликард прочел это у нее на лице, потому что наконец кивнул и махнул им двоим рукой. - Идемте к центральной площади. Там должно быть свободнее и обзор лучше. В этом Мейра как раз очень сильно сомневалась, но на этот раз спорить не стала. Подхватив юбки, она поспешила следом за бегущими мужчинами, приказав себе во что бы то ни стало не отставать от них. Слишком уж много пренебрежения она вытерпела в последнее время, чтобы еще и в такой момент получать очередную его порцию только за то, что в юбке бежать было куда неудобнее, чем в штанах. Они пронеслись по опустевшим, словно бы вымершим улицам, где не было ни души. Кое-где в пыли валялись забытые детские игрушки. На глазах Мейры в оставленную приоткрытой дверь дома нырнул бродячий тощий пес с выпирающими ребрами, явно намеревающийся поживиться в отсутствие хозяев. На ветру хлопало забытое кем-то распахнутое настежь окно. И рев слева, со стороны центральной улицы все сильнее нарастал. Они миновали несколько перекрестков, и оборачиваясь влево, Мейра видела спины людей, столпившихся возле дороги. Люди пятились, словно освобождали проезд для кортежа, но пока еще не слишком охотно: значит, он был еще далеко. Время оставалось. К тому моменту, как они выскочили из очередного переулка и уперлись в спины толпы на центральной площади, рев достиг своего апогея. Король въехал в селение. - Проклятье! Не успеваю! – зарычал Лайам, беспомощно глядя на спины стоящей стеной перед ними толпы. Те, кто стоял ближе всего к центральной улице как раз в этот момент отхлынули назад, и толпа подалась на них, вспухнув гигантским пузырем, затапливающим переулок. Гомон был таким громким, что Мейра едва слышала, как Ликард орет что-то Лайаму, нагнувшись почти что к самому его уху и указывая в сторону, на крыльцо стоящего поодаль дома, окнами выходящего на центральную площадь. Вдвоем они так быстро сорвались с места, что Мейра едва успела следом. Проклиная все на свете и поддерживая тяжелые юбки, она нырнула следом за мужчинами в дверь подъезда трехэтажного каменного дома справа от них. Дом встретил ее полумраком, прохладой, запахом людского жилья, стиранного белья и какой-то не слишком аппетитно пахнущей стряпни. Здесь было тише, чем на улице, и Мейра услышала грохот сапог своих спутников по ступеням где-то в районе второго этажа. Бросившись за ними следом, Мейра миновала несколько пролетов, пробегая мимо открытых дверей, за которыми толпились выглядывающие на улицу люди. Через коридоры в помещение захлестывал, будто прибой, рев толпы на улице. Откуда-то сверху послышался громкий треск, и она вовремя вывернула из-за излома лестничного пролета, чтобы увидеть, как Ликард одним мощным ударом плеча выбивает ведущую на крышу дверь. Лайам ворвался внутрь помещения следом за ним, и задыхающаяся Мейра, собрав последние остатки сил, рванулась следом. За дверью обнаружилась пыльная мансарда под коньком крыши, уставленная какими-то старыми мешками, сломанной мебелью, деревянной рухлядью. Ругаясь и спотыкаясь обо все это, они втроем ринулись к старому потемневшему от времени слуховому окошку, и Лайам рывком рванул на себя раму. Заскрипели проржавевшие петли, посыпалась трухой старая краска на раме, и в помещение ворвался свежий воздух, взметнув нараставшую здесь десятилетиями пыль. Едва не отталкивая друг друга плечами, они втроем высунулись в окно и как раз вовремя: королевский кортеж выехал на площадь. Толпа раздалась в стороны, прижимаясь к домам вдоль улицы и оставляя посередине широкий проезд для королевской свиты. Первыми на площадь выехали стражники в цветах мелонского флага – черном и рыжем, один из них вез на древке обвисшее знамя с рыжей мордой лисицы на черном поле. Закованная в сталь цепочка состояла из двух десятков воинов, глядящих только перед собой и держащих ровный строй. А вот лошади их волновались и вскидывали головы, реагируя на торжествующий рев толпы. - Подвиньтесь! – отрывисто бросил Лайам, засовывая руку за пазуху и выуживая оттуда пару метательных ножей. – Мне нужно размахнуться. - Бей наверняка и только тогда, когда он высунется, - напряженно проговорил Ликард, не сводя глаз с площади. – Не рискуй понапрасну! - Понятное дело, - проворчал Лайам, выступая вперед и почти что на полкорпуса высовываясь в окно. Но тут из-за угла здания показалась королевская карета, и Мейра ощутила, как перехватывает горло. Сердце в груди стукнуло и замерло перед тем, как сделать следующий удар, и все мысли моментально вылетели из головы. С четырех сторон карету окружали восемь всадников. Верхом на рослых черных лошадях, полностью закованные в черные доспехи с головы до ног, в черных плащах, скрывающих фигуры, из-под которых виднелись только латные перчатки и поножи из черненого металла. Толпа напирала на дорогу, но в присутствие этих всадников буквально отхлестывала назад, как отступающая волна. Крики вокруг кареты стихали, будто люди внезапно переживали накатывающий волнами ужас, в то время, как вся остальная толпа в отдалении продолжала радостно бесноваться. Взгляд Мейры впился в лицо одного из крайних всадников в черном, лицо, которое полностью скрывал массивный шлем с двумя черными острыми вороньими крыльями по бокам, оттянутыми назад как в смертельном броске. Верхняя часть шлема, выполненная в виде вороньего клюва, нависала над нижней, и в нем было лишь две тонкие прорези для глаз, за которыми не осталось ничего, кроме черноты. Прорезей для дыхания в нем просто не было. - Стойте! – не помня себя, вскрикнула Мейра, хватая Лайама за занесенную для броска руку. От неожиданности он вскрикнул и подался назад, а Ликард, врезавшись в обломки старого кресла, пошатнулся и чуть не упал. - Отпустите меня! – зарычал Лайам, пытаясь вывернуться из ее рук. – Что на вас нашло?! - Не смейте атаковать! – почти что взмолилась Мейра, впервые в жизни ощущая леденящий все нутро страх, такой сильный, что от него задрожали колени, грозя сбросить ее на пол. – Это Крылатая Гвардия! Корзден Дезг Джог! Глаза Лайама расширились, и он инстинктивно отступил на шаг назад, опуская руки. Ликард за их спинами судорожно втянул в себя воздух. - Я думал, это сказки, - хрипло произнес Лайам, глядя на Мейру во все глаза. - Мы все так думали до этого момента, - тихо отозвалась она. Мрачные легенды ходили о Вороньих Гончих, Крылатой Гвардии Сети’Агона. Говорили, что все они мертвецы или что-то гораздо более худшее, что убить их невозможно, как и остановить, и Мейра склонна была верить этим россказням. Говорили, что они ни на шаг не отступают от своего хозяина, образуя последний рубеж обороны, который не пробить никому из живущих под солнцем. Говорили, что в равной степени они живут как в мире твердой реальности, так и в тонких мирах за Гранью, и видимо, так оно и было, потому что толпа буквально обмерла, не понимая, но чувствуя, что представляют из себя эти всадники. Крики все быстрее стихали, и толпа отступала назад в немом ужасе перед невиданной напастью. Вскоре радостный рев долетал лишь откуда-то справа, с другой стороны площади, к которой карета только приближалась. На площади же воцарилась звенящая тишина, в которой зловеще цокали по плитам мостовой копыта, да черная карета с задернутыми шторами медленно катилась вперед. Они втроем тоже обмерли, лишь молчаливо наблюдая за тем, как оживший ночной кошмар неторопливо движется вперед по дороге. Мейра пришла в себя только тогда, когда карета скрылась из виду за поворотом, а следом за ней потянулись самые обычные мелонские стражники верхом на живых лошадях. Эти животные тоже храпели в клочьях пены, и теперь-то ей было понятно, почему так. Вовсе не из-за шума толпы. - И что же теперь делать? – в звенящей тишине спросил Лайам, глядя на метательный нож в своей руке так, будто не видел его. – Что нам теперь делать? – он поднял глаза на Ликарда, и в них сквозило отчаянье. Мейра благословила небеса хотя бы за то, что на этот раз они не затеяли спора. И не бросились вперед, очертя голову и наплевав на то, кого видят перед собой. Может, именно из-за того, что детские сказки прямо на их глазах облеклись плотью, они и не стали этого делать. Шок был слишком силен. И она не могла их винить: сама едва с ног не валилась, хоть и прекрасно знала о Корзден Дезг Джог все, что только можно было найти в уцелевших после Второго Восстания источниках. - Ночью Крылатая Гвардия гораздо опаснее, - проговорила Мейра, собираясь с силами и беря себя в руки. – Так что покушение отменяется. - Но как? – Лайам взглянул на нее, не веря. – Мы должны остановить Мирада до того, как он приедет в Дер. Мы должны убить его! - Мы не сможем убить его, - нехотя проворчал Ликард, устало ероша отросшие темные волосы. – Не сейчас, когда у него такая стража. - Быть может, с ними еще и Эвилид, - заметила Мейра. – На одного короля хватило бы и пары Гвардейцев. Удрать от них он бы не рискнул, а сами они никого живого и близко не подпустят. - И что же делать? – вновь спросил Лайам. - Мы обгоним их, - твердо проговорил Ликард, кивнув самому себе. Решительно вскинув голову, он оглядел спутников. – При нынешней скорости кортежа мы будем в Дере задолго до них и успеем увезти оттуда Провидца. Другого выхода нет. - И куда же мы его увезем? – развернулся к нему всем корпусом Лайам. – Ты же видел их, Ликард, собственными глазами видел! Они нас где угодно найдут! Нет такого места, где мы смогли бы укрыться от них! Судя по его виду, он наконец-то по-настоящему понял, что им противостоит. Возможно, в другое время Мейра и обрадовалась бы такому повороту событий, но сейчас она была слишком выбита из колеи, чтобы нормально соображать. От этих всадников веяло лютой первородной жутью, холодной пастью голодной могилы, и это ощущение как будто приклеилось к ее коже, въевшись глубоко под нее. Да еще и город затих, и теперь уже внизу царила абсолютная тишина. Никто больше не приветствовал короля, только тихий ветерок лениво дергал полотнища над дорогой. - Я подумаю о том, где нам лучше всего будет укрыться, - сказал Ликард. – Если не найду выхода сам, спросим у Провидца, он уж точно должен знать, что делать. Учитывая угрозу, полагаю, Марна согласится нам помочь. А если нет, то будем думать, что делать дальше. Мейра только кивнула, признавая его правоту. Сама она знала, к кому он может обратиться за помощью, но на данный момент не рисковала предлагать такой вариант Ликарду. К этому он должен был прийти сам, чтобы потом не обвинять ее в том, что она им манипулирует. К тому же, из простого упрямства он мог сразу же отсечь ее предложение, а это в их ситуации было бы смертельно опасно. В первый раз, когда она подняла эту тему, так и произошло. - Бхара! – в сердцах проворчал Лайам, убирая за пазуху свои ножи. – Грозар свидетель, никогда подобной жути в жизни не видел. Никогда. - Пойдемте, - позвал Ликард, первым направляясь к двери. – Нам нужно спешить. Обгоним их по большой дуге через поля, а потом выедем на дорогу и поедем впереди них. Возможно, спать сегодня не придется. Мейра ощутила тупое изнеможение в костях, но не стала спорить. На этот раз она была целиком и полностью согласна с Ликардом. Времени у них не осталось вообще, и теперь каждая секунда по своей ценности равнялась вечности. А это стоило еще одной бессонной ночи.