Танец Хаоса. Золотая нить

Лютый холод объял все тело Авьен, а затем внезапно отступил прочь, выбросив ее из своего чрева в пустоту дворцового коридора. Она широко распахнула глаза и всем ртом глотнула такой знакомый запах пыли, запах ароматических масел в лампах, запах солнца, впитавшегося в ворс ковров, запах ее детства, ее дома. И даже он сейчас обрушился на нее водопадом эмоций, вызвав внутри бурю, вихрь, волну, буквально затопившую ее с ног до головы. Все, начиная со вчерашней ночи, стало чрезмерным. Радость, свободная и бескрайняя, пьянящая до пьяна, нежность каждого касания, ласка прикосновения влажного воздуха к лицу, боль от ран и ушибов, цветовые водовороты всплывающих из памяти картинок, внезапно наполнившихся жизнью. И боль. Невыносимая, разрывающая грудную клетку пополам, сводящая с ума, кислотой выжигающая нутро боль. Ей хотелось кричать, но было так больно, что горло пережалось, не в силах издать ни звука. Ей казалось, что если она будет тратить силы на крик, то их просто не хватит ее собственному сердцу, чтобы биться. Еще вчера мир был однообразно спокойных тонов, выдержанным ровно до той точки, до которой его стоило выдерживать, гармоничный и вписанный в четкие рамки ее восприятия и лишь изредка вырывающийся из них. Все вещи занимали свои четко определенные места, все понятия выстраивались в ровную кристаллическую модель, идеальную в своей завершенности и непоколебимой целостности. Весь мир перед ее глазами походил на идеальный ледяной кристалл, в котором не существовало ни одной дисгармоничной ноты, ни единой шероховатости и неровности, потому что все следовало исключительно воле Молодых Богов. Потому что все события шли так, как им того хотелось, а она лишь любовалась этим совершенством со стороны. А потом вдруг будто бы невидимое покрывало сорвали прочь с ее глаз, и все взорвалось ей в лицо красками, цветом, звуком, ощущением, вкусом. Весь мир как будто распахнулся наружу, вывернулся к ней нутром и втек прямо ей под кожу, даря тысячи тысяч ощущений, которых она до этого была лишена. И Авьен радовалась им, как ребенок радуется первым солнечным лучам ровно до тех пор, пока на горизонте не начинает громыхать гроза. И она тоже не заставила себя долго ждать и разразилась прямо над ее головой, а может, и в каждой клетке тела. Черная Жрица учила ее, что за каждое дерзание всегда будет наказание, что за каждым поступком всегда следует ответ свыше. Черная Жрица. Боль пополам разорвала сердце Авьен, и оно, живое и такое беззащитное, такое оголенное сейчас, обливалось кровью и отчаянно пульсировало, пытаясь справиться, пытаясь пережить. Но что пережить? Ложь человека, который хранил ее всю ее жизнь, ласка чьих рук заменила ей материнское тепло, а мудрость вырастила в ней ее саму? Человека, который всегда был для нее опорой, которому Авьен безгранично верила, отдавая всю себя служению делу и своему долгу. Человека, который никогда не подводил ее и всегда стоял на ее стороне. Она не может быть одной из Эвилид! Не может! Эти ведуны лгут тебе, потому что такова их природа, а Мефнут поддакивает им, потому что сама она верит в ложных богов, и разум ее затемнен, а потому бессилен перед чужим влиянием. Так твердили ей ее мысли, и на каждую из них чересчур чувствительное сердце отзывалось болью. И она бы даже поверила во все это, она так хотела бы поверить во все это, да только теперь она чувствовала что-то еще внутри себя. Глубоко-глубоко на самом дне под всеми этими словами, под затопляющей ее с головы до ног болью, неистовое пламя, неописуемое и ни на что не похожее. Будто огонь, заполняющий помещение, что стремится вырваться наружу и в яростном буйстве в щепки разносит двери и окна, прорастает сквозь стены упрямым алым цветком, сжигает все, жадно расползаясь и расползаясь во все стороны. И Авьен задыхалась, не понимая, что это за чувство, не зная, как ей дышать, чтобы полностью заполнить легкие воздухом. Потому что сейчас их заполняло что-то иное. Вполне ощутимое, огромное, золотое, твердое, как алмаз, и текучее, как вода, непоколебимое и вечное, по сравнению с которым она сама казалась себе лишь калейдоскопом стремительно сменяющихся лиц-листьев, которые вот-вот сорвет с веток осенний ветер и унесет прочь, закручивая в водовороты над печальным, готовящимся ко сну лесом. Это золотое спокойствие с одной стороны и невыносимая боль с другой рвали ее, словно лошади, тянули в разные стороны, и Авьен казалось, что еще совсем немного, и она просто без чувств упадет на пол, равнодушная ко всему, безразличная и далекая, и не останется от нее ничего, кроме огненного языка дыхания, сорвавшегося с губ, последнего языка. Знакомые до боли коридоры раскинулись вокруг, но теперь они казались совершенно другими, никогда раньше не виденными. Словно она проснулась, словно очнулась после долгого сна, словно ожила. И Авьен знала, что ее ощущения не врут. Ей достаточно было одного взгляда на свои дрожащие пальцы, достаточно было шершавого прикосновения одежды к коже, запаха собственной крови, щекочущего ноздри. Ей достаточно было пронзающего насквозь взгляда Мефнут, больше похожего на длинные острые шипы, что дырявили ее грудь, и сквозь тонкие отверстия наружу неудержимо лились ослепительные лучи ее сердца. Она знала, что все, что говорили ведуны, было правдой, но она не знала, как ей дальше жить с этим. Как ей дышать после такого? Как ей вообще дышать, когда эта невыносимая золотая сила разрывала грудь, пучками вырываясь из каждой поры тела наружу непобедимой и властной Жизнью, заявившей свои права на нее, Авьен, словно наверстывая все предыдущие годы тяжелого равнодушного сна, в котором ее держала, да помогут ей боги, Черная Жрица. В коридорах дворца стояло странное тревожное напряжение, звенящее, словно туго-туго натянутая струна. Сейчас Авьен была настолько оголена и беззащитна, что ощущала его кожей, чувствовала его почти физическое давление на плечи. Вокруг никого не было, они оказались в одном из внутренних коридоров этажа старших жрецов, но сам воздух полнился низким тревожным гулом, словно где-то глубоко под землей ворочался жар глубин, стремясь вырваться наружу. Авьен знала, что это за звуки – так ревела толпа за стенами, не раз и не два она слышала этот звук в прошлом, только тогда он был немного другим. Руки Маньяры лежали на ее плечах, и от них по телу расходилось тепло и спокойствие. Авьен робела, глядя вниз, через белоснежный парапет, в который почти что упиралась подбородком, на огромную толпу. По людскому скоплению прокатывались волны, словно ветер ласкал своими прикосновениями истомившуюся по нему морскую гладь. Эти люди смотрели на нее, их восторженные глаза горели чем-то таким, по сравнению с чем Авьен ощущала себя крохотной и совсем-совсем бесполезной, совсем беззащитной. - Ничего не бойся, моя девочка, - тихо шепнула Маньяра, легонько стискивая ее плечи. – У тебя все получится. А я всегда буду здесь для того, чтобы поддерживать и наставлять тебя. В тот день она приняла сан Ученицы Черной Жрицы Андозабара, а еще через несколько лет и сама стала Первой Жрицей. И толпа тогда кричала и бесновалась почти так же, как и сейчас. Разве что, тогда в этом голосе не звучало отчаянье. - Держись, Авьен! – прозвучал рядом твердый голос Мефнут, и ее рука легла Авьен на плечи, почему-то обжигая своим теплом. – Держись! Все будет хорошо! Она была совсем не такая, как Маньяра, эта странная женщина с далеких гор. Женщина, пришедшая буквально с другой стороны зримого мира, ворвавшаяся в жизнь Авьен вместе с весенним ветром, разметавшим ее прошлое на клочки, несущая в своих руках странную силу, а за плечами крылья. Несущая в своих глазах такой яркий свет, перед которым меркло, кажется, даже само солнце. С нее-то и ее прихода и началась для Авьен эта череда событий, в итоге завершившаяся смертью Маньяры. С любопытства, что шевельнулось внутри самой Авьен зеленым ростком упавшего в мягкую почву семени. Все имело свою цену, на каждое действие всегда следовал ответ, и ценой за ее любопытство стало нечто настолько огромное и необъятное, что Авьен до сих пор и помыслить не могла его масштабов. И кажется, с каждым днем оно только набирало обороты, раскрываясь все шире и шире, словно разверзающаяся перед ней бездна самого света. У нее не было сил сейчас на то, чтобы противиться всему этому, как не было сил на то, чтобы даже просто стоять. Авьен привалилась к Мефнут, позволяя той почти что подхватить себя одной рукой и понимая, что без ее помощи она и двух шагов ступить не сможет. Удивительно сильны были эти женщины из-за гор: Мефнут удерживала ее, будто перышко, бережно и при этом крепко. И Авьен внезапно отстраненно осознала, что никто и никогда еще не стоял так близко к ней. И уж точно так не дотрагивался до нее. Слезы лились и лились по ее щекам, стекали вниз, капали с подбородка, и она даже не пыталась их остановить. Что это были за слезы? Счастья? Ужаса? Невыносимой боли? Слезы самой жизни, нагрянувшей на Авьен и заграбаставшей ее себе без остатка? Наверное, стоило бы хотя бы вытереть лицо, она же все-таки была Белой Жрицей Андозабара, ее не должны были видеть в таком состоянии. Вот только рукава ее белой робы были настолько грязны, перепачканы в ее собственной крови и пыли, что Авьен отказалась от этой идеи. Да и какой смысл сохранять остатки собственного достоинства сейчас, когда от самой нее не осталось ни следа? Когда от ее жизни не осталось ни пылинки? Незнакомые ведуны, подобравшие их на улице города, один за другим выходили из странной спирали, висящей в воздухе, сквозь которую только что прошла и сама Авьен. Поразительно, эти люди спасли им с Мефнут жизнь, отбив их у нападавших, но и разрушили ее при этом, рассказав Авьен правду о Маньяре. А еще они помогли им, забросив их во дворец Правителей, но при этом заставили Авьен прикоснуться к Теням – тому, что было запретно, что было нечисто и неправильно с точки зрения Молодых Богов. И Мефнут. Мефнут, которая подарила ей неописуемое ощущение Жизни под кожей, которая подарила ей весь мир и кружащую голову, рвущую грудь радость, которая подарила бесконечное мгновение счастья, но отняла ее вечность, все ее прошлое, все, чем когда-то была Авьен. Все вокруг теперь состояло из этих противоположных крайностей, из разных концов одного и того же отрезка пространства-времени, которым и была Авьен. Словно бы кто-то специально ухватил ее жестокой рукой за загривок и тыкал, будто котенка, носом в то, что называлось Жизнью: в красивое и отвратительное, в разрешенное и запретное, в доброе и злое, будто говоря: «Смотри! Смотри за все годы, пока ты спала и держала глаза закрытыми!». И Авьен смотрела, чувствуя, как ходит ходуном голова и переворачивается вверх тормашками все нутро. Смотрела и не могла поверить в то, что видела. - Куда нам идти? – тревожно спросила ведьма, вышедшая следом за мужчиной по имени Кардан из спирали перехода. - Спутница Мефнут? – тот поглядел на высокую анай с ожиданием, и она, почти что как кулек, перехватив Авьен, резко мотнула головой вправо: - Если к покоям Аватар, то туда! Подчиняясь воле ее твердой руки, лежащей на плечах, Авьен поковыляла в ту сторону, куда же и все, не совсем понимая, что вообще сейчас происходит. Мефнут скорее тащила ее по полу, чем Авьен шла сама: ноги заплетались и то и дело отрывались от пола, словно какую-то часть пути та буквально несла ее на себе. Мимо тянулись дворцовые коридоры, залы, переходы, полные воспоминаний, запахов, слов, картинок. Полные жизни, которая теперь выжигала глаза и чувства Авьен, буквально сводя ее с ума. Она помнила их все, помнила, как играла здесь, пока не видят наставницы и слуги, как подолгу гуляла среди молчаливых стен, размышляя об их красоте и древности, проникаясь ощущением преемственности вечности из руки в руки правящих страной жриц. Она помнила, какой красотой представали ей картины начала Танца Хаоса и возвращения из тьмы времен по воле защищающей длани Молодых Богов Аватар Создателя, призванных, чтобы нести свет и мир. Только теперь почему-то они несли лишь Хаос в ее собственную жизнь. И все полыхнуло огнем, и все обратилось пеплом, и не было ничего больше привычного, за что она могла бы ухватиться. Мимо пробегали какие-то люди, слуги, кажется, если судить по серебристо-зеленым ливреям. Мефнут даже говорила с ними, напряженным голосом обсуждая что-то, да и ведуны жестикулировали и переговаривались между собой. Авьен поняла, что уже ни на что не реагирует, находясь в полубессознательном состоянии между явью и странными видениями, всплывающими откуда-то из памяти. Картинками прошлого, которые теперь с неотвратимой ясностью разворачивались перед ее глазами. Руки Черной Жрицы на ее голове, и кожу отчего-то покалывает, и такое ощущение, словно на Авьен надевают невидимую корону. - Я придам тебе сил, - шепчет Маньяра, и Авьен ощущает, как тонкие-тонкие нити силы проникают прямо в ее мозг, заставляя ее вздрагивать нервными вспышками молний. Заставляя всю ее дрожать от невыносимой интенсивности контакта с иным существом посредством энергий. – Я сделаю так, чтобы ты, моя девочка, ни в чем и никогда не сомневалась. Чтобы ты шла вперед и всегда была уверена в том, что ты делаешь. Не будет больше страха, только истина. Не будет больше сомнений, только судьба. И правда, все вопросы и тревоги уходят под ее легкими касаниями. И остается только уверенность, простая, словно ослепительно-белая стрела во мгле. Авьен больше не нужно сомневаться, больше не нужно тревожиться. Теперь она знает, куда ей идти. - Потерпи! – голос Мефнут вырвал ее из воспоминания, и Авьен поняла, что тихонько стонет, запрокинув голову, лежа у нее на руках. Теперь уже высокая анай несла ее двумя руками, прижимая к груди, а на согнутых ногах Авьен устроился котенок, испуганно впиваясь в нее крохотными коготочками и не желая отпускать. Я сплю? Я брежу? Что со мной?.. – вяло промелькнуло в голове. – Потерпи, светлая моя! – шептала рядом Мефнут, и Авьен не была уверена, правда ли анай говорила это, или ей только казалось. – Мы уже почти пришли. Аватары в твоих покоях, мы сейчас уже, совсем скоро, дойдем туда, и ты сможешь отдохнуть. Потерпи еще совсем немного, светлоликая! Продержись!.. Авьен хотела ответить ей что-то, но сил говорить у нее не было. Откинувшись и позволяя Мефнут нести себя, она закрыла глаза, и видения вновь накрыли ее волной. Ослепительный, осиянный золотым светом Грозар, что смотрел на нее глазами-безднами и улыбался. И его горячая ладонь лежала на голове Авьен, надежная, твердая, полная такой сводящей с ума безопасности, что хотелось свернуться в клубочек, закрыть глаза и ни о чем не думать. Словно в колыбели из солнечной кудели покоилась она в нем, ничем не тревожимая, абсолютно защищенная, неуязвимая, как сама сила, дремлющая меж звезд, и руки бога укрывали ее от всего мира. И было так хорошо, так сладко в этих руках!.. - Авьен, - тихо назвал ее имя голос, и Авьен испытала физическое наслаждение от его прикосновения к собственному сердцу. – Авьен! Очнись! Вырываясь из золотых объятий Бога, она не сразу поняла, где она. Потому что те же самые руки держали ее сейчас так ласково и надежно, потому что те же самые глаза смотрели на нее, и тот же самый голос звал по имени. С трудом заморгав и возвращаясь к реальности, Авьен взглянула в глаза Мефнут, не до конца еще осознавая саму себя и происходящее. А затем огляделась и вокруг, пытаясь понять, где находится. Такие привычные стены из белого мрамора и малахитовые колонны полукругом по периметру помещения. Такая привычная мебель и запах, свет, который она видела тысячи раз. Глубоко вздохнув, Авьен вдруг резко осознала, что она находится в собственной приемной, и что Мефнут держит ее на руках, зовет по имени и пытается привести в себя. Ойкнув, Авьен обхватила руками ее шею и позволила анай поставить себя на пол, хоть та и продолжала поддерживать ее за талию, чтобы та не упала. - Мефнут! Белая Жрица! Вы вернулись! То ли она еще не до конца вышла из переживания, то ли, и правда, удар был настолько сильным, что свел ее у с ума, но Авьен буквально вздрогнула, увидев перед собой Аватару Ниеру. И забыла, как дышать. И как она раньше этого не видела? В глазах невысокой девушки с такими медными кудрями, словно само закатное солнце дало ей рождение, плескалась та же сила, что была в Песне Мефнут, что разверзалась ужасающим зевом посреди груди самой Авьен. Доброта, мягкая, как протянутые любящие руки, как губы жеребенка, что аккуратно берет с ладони кусочек яблока и еще пахнет молоком, как прикосновение первой зеленой травы к обнаженной коже. В эту доброту можно было обернуться, как в пушистое одеяло из облаков, как в надежные ладони бога, чтобы укрыться в них и спрятаться от всего мира. Как Авьен делала всего несколько мгновений или целую вечность назад. А еще в них была сила. Простая до той степени, в которой остается лишь одна единственная прямая линия между точкой отсчета и точкой прибытия, а потом и они обе сливаются в одну единственную точку бытия, в которой заложено все. Неостановимая и вечная, как солнечный свет, что падает и падает из бесконечной дали все эти тысячи тысяч эпох. Тихая, как ночь над гладкой поверхностью горного озера, затянутого туманом и украдкой прячущего в своих ладонях тонкий след восходящей на небо луны, чтобы любоваться им, пока не разгорится край мира первыми розовыми мазками нарождающегося дня. И в этой силе не могло быть лжи просто потому, что она была всем в этом мире, что этой лжи было противоположно. И этой ложью – тоже. И Авьен застыла перед этой силой, окончательно и бесповоротно изменившаяся. Словно нужно было еще самое последнее прикосновение, самое последнее касание чьей-то теперь уже нежной и бережной руки, чтобы сбросить с ее глаз самые последние остатки пелены. Взгляд Аватары Создателя Ниеры коснулся ее души, обнял ее и отогрел, как отогревает заботливая земля семя в своей груди, и это семя проросло, разбивая последние остатки своей кожуры, сбрасывая прочь все лишнее, все старое, отжившее и сухое, что ему больше не требовалось. - Аватара Ниера, - проговорила она, будто со стороны слыша собственный дрожащий голос, такой удивительно незнакомый и до боли родной. – Я отдаю себя вам. – Она подхватила ладони внезапно вздрогнувшей Ниеры, чувствуя, как что-то между ними начинает завязываться, формироваться, сцепляться, словно нити, что чья-то рука свивает в прочную веревку. Золотые нити. – У меня не осталось больше ничего, за что я могла бы держаться в этом мире, - продолжила она, понимая, что происходит что-то необычное, что-то совершенно неожиданное и прекрасное. – Я отдала все, чем я была, все, чем меня хотели сделать. И теперь единственное, что у меня есть, - это я сама, но я не в состоянии удержать это, потому что оно жжет мне ладони, потому что оно гораздо больше меня самой. И все это я отдаю вам, потому что знаю, что вы сможете это сберечь. Потому что в ваших глазах я вижу Грозара. А в следующий миг что-то вновь изменилось, что-то, уж совершенно неописуемое для измученной целым ворохом образов, картинок и переживаний Авьен. Это золото, что до этого лишь переливалось в ее груди, набираясь по капле, словно громадная, готовая обрушиться на весь мир волна, это золото внезапно в один миг обрело направление и хлынуло… вперед. И соединило их с Ниерой связью тверже канатов, крепче гор, неразрывнее времен. И теперь Авьен чувствовала ее – прямо перед собой и прямо в себе, собственной частью и при этом – чем-то совершенно иным, пусть и знакомым до самого последнего вздоха. - Я принимаю тебя, Белая Жрица Авьен, - слабым голосом отозвалась Ниера, слегка покачнувшись, - в качестве своей Спутницы. Да благословят тебя Небесные Сестры! - Белая Жрица! – закричал за спиной Авьен чей-то низкий ликующий голос. – Белая Жрица! - Она жива! – вторил этому голосу какой-то еще. – Она жива и она с нами! Она снова с нами! - Белая Жрица! Вот тут-то силы ее и закончились. Авьен ощутила, что медленно падает, опрокидывается назад, раскинув руки в стороны, словно в лазурные объятия напоенных солнцем морских волн, словно на мягкие простыни зеленых трав, расшитых гроздьями цветов и бабочек. И чьи-то руки подхватили ее под плечи, чьи-то теплые и надежные руки, в которые так хотелось падать снова и снова. Я вижу тебя, Грозар. В ее глазах. *** Боль накатывала на Данку тугими волнами, раскаленными добела, шипящими от ярости, злобными, словно все гадюки мира. Накатывала – и будто бы проходила сквозь нее. Потому что это была не ее боль, а Вель, которая и тревожила ее, и не тревожила одновременно. Словно у Данки сейчас было две головы – одна настоящая, а вторая прозрачная и состоящая из плотного воздуха, и вот именно она-то и болела. Если бы она могла, она бы всю свою кровь до последней капли отдала, чтобы Вель стало лучше. Чтобы эти ужасные гадюки с раскаленными клыками перестали терзать и жалить ее. Чтобы все вокруг них изменилось. Но, как бы ни тяжело было это признавать, сейчас Данка не могла ничего поделать ни с этой болью, ни с обстоятельствами, которые развивались вокруг нее слишком быстро, ни с чем вообще. Пространство вокруг нее проливалось сквозь ее пальцы водой, события просыпались сухим песком, а сама она лишь широко открытыми глазами смотрела на эти водовороты, что бушевали и бушевали вокруг и не затрагивали ее. Почему я не чувствую себя частью этого? Как будто все происходит не со мной. В венах, ее собственных венах жгло, словно кто-то впрыснул туда яда, и по телу расползалась противная слабость. Это ощущение Данка знала едва ли не лучше всех остальных – так всегда было, когда кто-то присягал. В последние дни эти переживания происходили все чаще. Словно рождающиеся в небе звезды, одна за другой зажигались внутри ее микрокосма булавочные серебристые головки тех, кто просил ее защиты, кто с искренностью и чистотой вверял ей свои силы, свою помощь, свою душу. Все больше и больше по всему миру, когда по одной, когда сразу по несколько, но ни разу еще в Луасе. И вот теперь все изменилось. Авьен, живая и здоровая Белая Жрица, которую Данка совершенно не чаяла увидеть здесь и сейчас, с глазами, наполненными силой и жизнью, почти что силой впихнула собственную душу в грудь Данке, и нерушимая связь сформировалась между ними, покачнув весь мир и на один волосок опустив их с Вель чашу весов вниз. Авьен, что взялась буквально из ниоткуда в сопровождении Мефнут и каких-то совершенно незнакомых людей, грязная, окровавленная и истощенная, но лишенная напрочь своей равнодушной и мертвой маски, что все это время искажала ее лицо. Авьен, с которой все и началось, первая искра разгорающегося костра, первая андозабарка, после исчезновения чужой злой воли и препятствий присягнувшая им с Вель. Данка и сообразить не успела, как все это произошло. Просто распахнулись двери, и сквозь охрану прорвались какие-то люди, во главе которых почти бежала Мефнут, держащая на руках Белую Жрицу. Двери в помещение никто не закрыл, и его наполнил гомон людских голосов, один за другим повторяющих имя Белой Жрицы, и с каждым мгновением настроение всей этой толпы неуклонно менялось. Как меняет цвет болванка внутри раскаленного жерла кузнечного горна, становясь сначала малиновой, покрываясь россыпями крохотных разлетающихся в стороны искорок, а затем светлея все сильнее и сильнее, пока не полыхнет ослепительным золотом. Так ли творится чудо Твое, Великая Мани? Так ли пишется история на глазах одного единственного человека? И что нужно для этого? Одно искреннее сердце? Одни глаза, в которых блеснет вера? Одна рука, что не побоится принять в ладонь вес всего этого мира? Странная тишь овладела Данкой, окружив ее со всех сторон мягким покрывалом, обняв ее и бережно храня в своих объятиях. Весь мир вокруг бушевал и бесновался, словно волны в шторм, но она видела, широко раскрытыми глазами видела, как прорастает сквозь все это золотой росток, неумолимо вытягиваясь к солнцу. Ему нипочем были все бури и тревоги, ему не было дела до людской боли, до страданий, до страха, все это было лишь пылью, что опадала прочь с его лепестков и глянцевых листьев. Сквозь времена тянулся он вверх, сквозь годы, сквозь груды щебня, оставшиеся от былого величия, сквозь крики о помощи и улыбки счастья, сквозь детский смех и навсегда сведенные руки, сквозь черные тучи, проливающиеся хлесткими струями ливней. Упорно рос и рос он, пуская корни так глубоко, где жизнь лишь теплилась, вытягивая лепестки туда, где она почти гасла. Немыслимой красоты цветок, творение надежды, веры и самого головокружительного и рискованного человеческого дерзания, самого неистового стремления. - Данка! – голос Мефнут заставил ее вздрогнуть и очнуться. Золотой образ затих, потускнел, вытесняемый из ее сознания лицами окружающих людей, звуком, что докатывал со стороны коридора, калейдоскопом мельтешащих событий. Моргнув, Данка вновь вернулась в себя и взглянула в глаза Мефнут. Выглядела та ужасно: лицо залито кровью так, словно она ею умывалась, одежда и волосы в грязи. Мефнут поддерживала висящую на ней без сил Первую Жрицу, бережно, словно птенчика. Та тоже была грязна так, словно они обе по земле валялись, да еще и в неровно обрезанной в районе колена робе. - Что с вами случилось? – выдохнула Данка, глядя на них обеих и окончательно приходя в себя. – Почему вы в таком виде? Откуда вы вообще? - Я сломала блок Авьен, - быстро проговорила Мефнут, обрубая слова и настойчиво глядя на нее. – Полагаю, это и привело к тому, что у вас произошло с Маньярой. Мы направились во дворец, но в городе уже начался бунт, и эти ведуны спасли нас. Они от Дигнадара-джу Кречета. - Аватара, - темноволосый мужчина с внушительным горбатым носом и густыми темными бровями решительно выступил вперед и энергично кивнул Данке, так быстро склонив голову, словно это и не поклон был вовсе, а дружеский кивок. – Мы пришли к вам на помощь в исполнение договора между нерожденными и Кругом Беренвиста. Дигнадар-джу Кречет шлет вам заверение в своей преданности и руку помощи. - Аватара! – с другой стороны вперед выступил Первый Жрец Керим, лицо которого больше не напоминало цветом погребальный саван. Теперь взгляд его лихорадочно горящих глаз не отрывался от бесчувственной Авьен в руках Мефнут, а губы растягивала нервная улыбка. – Необходимо унести отсюда Первую Жрицу! Ей нужен покой и время, чтобы оправиться. Позвольте мне заняться этим. - Аватара! – позвал женский голос со стороны двери в покои Маньяры, куда приглашенные для обследования тела жрецы и унесли ее. Данке не нужно было поворачиваться туда, чтобы знать, что с ней говорит белая жрица Асталь. – Мы закончили осмотр тела и… Белая Жрица! Она жива! – вскрикнула она, и следом за ней имя многократным эхом повторилось в закрытой комнате, где шла работа по выяснению причин смерти Маньяры. - Аватары! – кричали в коридоре, все громче и громче. – Правды, Аватары! Правды, Авьен! Данка закрыла глаза, чувствуя, как содрогаются плечи от беззвучного смеха. Чувство было таким, словно все волны этого шторма разом обернулись к ней и обрушились на нее со всех сторон. И как мне все это решать, помоги мне, Великая Мани? Как мне справиться со всем этим? Великая Мани молчала, но зато ответило что-то внутри нее, что так долго наблюдало за тем, как с делами справляется Вель. Начни с самого простого, дальше будет легче. Данка повернулась к Мефнут и указала на бездыханную Жрицу в ее руках. На первую из Спутниц Андозабара и первую из Спутниц церкви Молодых Богов. Память подсказывала ей, что раньше такого не бывало, но дивиться на что-либо у нее уже не было сил. - Переоденьте Белую Жрицу в подходящую одежду и приведите ее в себя, Первый Жрец Керим. Я хочу, чтобы через четверть часа она была способна выйти с нами на балкон и объявить народу о результатах обследования тела Черной Жрицы. – Керим забормотал что-то согласное в ответ, но Данка уже не слушала этого. – Светлоликая Асталь, теперь вы. Что вы нашли? Невысокая женщина широко раскрытыми глазами смотрела на бесчувственную Белую Жрицу на руках Мефнут и пока не могла издать ни звука. Из-за ее плеча виднелись остальные жрецы, отобранные для заключения по смерти Маньяры, их губы шевелились, глаза не отрывались от бездыханной Авьен. В этот момент как раз Первый Жрец Керим попытался забрать из рук Двурукой Кошки Первую Жрицу, и Мефнут внезапно ощетинилась, прижимая ее к себе. - Я пойду вместе с вами, - буркнула она, подозрительно разглядывая жреца. – Я не оставлю ее. - Как прикажете, Спутница, - пробормотал Керим, опуская глаза и как-то боком посматривая на Мефнут, словно не осмеливался взглянуть ей прямо в лицо. Убедившись, что он не собирается силой вырвать из ее рук тело Авьен, Мефнут взглянула на Данку, и во взгляде ее было что-то требовательное и очень напряженное. - Мне нужно будет переговорить с тобой с глазу на глаз, Ниера. Обязательно и как можно скорее. – Что-то такое звенящее было в ее тоне, что Данка кивнула и, поколебавшись, отозвалась: - Пойдем. За спиной с быстротой лесного пожара распространялось известие о возвращении Белой Жрицы живой и невредимой, о ее словах, сказанных Данке. Мефнут направилась в покои Авьен, бережно поддерживая ее и зорко следя за вышагивающим подле нее Керимом, и Данка, кивнув охранявшему Вель Ренону, двинулась следом. Может, и хорошо, что вышла эта заминка, думала она. Освободившегося времени как раз хватит на то, чтобы весть разнеслась по всему дворцу и вышла за его стены. Что Белая Жрица поддерживает Аватар несмотря на смерть Черной. Так будет гораздо проще убедить собравшихся на площади людей. Во всяком случае, Данка на это очень надеялась. Комната Белой Жрицы была небольшой, освещал ее лишь серый свет утра из окна. Мефнут с превеликой осторожностью уложила Авьен на кровать и кивнула Первому Жрецу Кериму, который сразу же подступил к Белой Жрице и принялся водить над ее телом руками. Мимо них в комнату проскользнули и еще несколько служанок, которых позвал кто-то из ведунов, собравшихся в приемной. У одной из них в руках был тазик с горячей водой, а через плечо перекинуто полотенце. На окровавленную Мефнут и Данку они старались не смотреть, пряча округлившиеся от страха глаза и двигаясь нервно и дерганно. - Мне позвать жрецов, чтобы они занялись твоими ранами? – Данка взглянула на старую подругу, которая не сводила напряженного взгляда с Белой Жрицы и окруживших ее людей, словно те могли причинить ей вред. Маленький разноцветный котенок, тоже почему-то оказавшийся вместе с ними в помещении, уже принялся деловито сновать по комнате, обнюхивая углы. - Что? – Мефнут моргнула, с трудом возвращаясь к реальности. – Ох, нет, спасибо тебе, Дань. Меня уже исцелили, просто кровь с лица не успела смыть. – Глаза ее вспыхнули, она придвинулась как можно ближе к Данке и зашептала ей в ухо. – Не знаю, в курсе ли вы, но в городе Рабы. Я спешила сюда со всех ног, чтобы сообщить вам об этом. - Рабы? – переспросила Данка, чувствуя, как все внутри внезапно превращается в один единственный острый осколок льда. – Ты уверена? - Абсолютно, - твердо кивнула Мефнут. – Я видела одного из них на восточной окраине города, но не успела перехватить. - Сколько их, ты знаешь? - Я видела только одного, Дань, но сколько их на самом деле, я без понятия, - мрачно отозвалась Мефнут. Данка закусила губу, пытаясь сообразить, что же делать дальше. В том хаосе, что охватил сейчас город, не хватало только Рабов. Достаточно, чтобы одна из этих тварей появилась в толпе, и все, заражение пойдет по цепи, с каждой секундой ускоряясь, и остановить его будет уже невозможно. Через пару минут они получат полгорода ходячих трупов. А еще через четверть часа проиграют войну. Кровь в жилах застыла совсем, обратившись льдом, и Данка судорожно вздохнула, не чувствуя под собой ног. Можно ли за несколько секунд проиграть битву за судьбу целого мира? И если да, то что сделать, чтобы этого не случилось? Что мне делать?! - Нам нужны Спутники! – Мефнут встревожено взглянула на нее, говоря почти что шепотом и наклоняясь как можно ближе, чтобы со стороны никто не мог услышать их разговора. – Они должны окружить толпу, чтобы не пропустить Рабов. Клятва защитит людей. - Клятва не сработала, - прошептала Данка, глядя, как вытягивается лицо Мефнут. – Из-за присутствия в городе Эвилид клятва не сработала, Мефнут. Спутников здесь всего трое: ты, Милана и Барух. Еще и Авьен, но вряд ли она сейчас в состоянии сражаться. - Авьен? – заморгала Мефнут. – Подожди! Почему с ней клятва сработала, а со всеми остальными – нет? - Потому что она принесла ее только что, после того, как исчезло влияние Маньяры, - отозвалась Данка, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Ей внезапно стало так страшно, что даже кончики пальцев мелко задрожали, а на коже выступил холодный пот. - Значит, мы просто должны сейчас же заставить поклясться и всех остальных! – в голосе Мефнут тоже было что-то лихорадочное. Ее ладони легли на плечи Данки, Мефнут настойчиво взглянула ей в глаза. – Дань, немедленно нужно заставить всех присягнуть! Вы с Вель должны это сделать, иначе мы все погибнем! - Но они не верят нам! – едва не вскрикнула Данка. – Они считают, что мы убили Черную Жрицу, чтобы захватить власть! - Пусть Авьен скажет им, что это неправда! – зачастила Мефнут. – Я скажу, Ренон скажет, ведуны Дигнадара-джу! Они вынуждены будут поверить! - Если бы все было так просто, - прошептала Данка, качая головой. Наверное, Вель все-таки была права, наверное, с этой стороны гор все происходило совсем не так, как там, дома. Наверное, здесь и вправду никто и никому не верил, потому что слишком часто обманывался сам. Но это не значит, что мы вот так просто сдадимся! Мы должны попытаться! Обязаны! Иначе все потеряно. – Как только Авьен очнется, приведи ее к нам, - твердо взглянула ей в глаза Данка, и Мефнут согласно кивнула. – Мы выйдем к людям и расскажем им все, и они уже сами будут делать выбор, верить нам и жить или не верить и умирать от рук Рабов. Мефнут нахмурилась, но Данка не собиралась спорить с ней. Да и что толку было обсуждать что-то? Сейчас все они стояли перед лицом одной единственной опасности, и время для колебаний и неуверенности прошло. Я отдаю Тебе себя, Великая Мани, целиком и полностью, как отдала мне себя Авьен. В Твоих руках наша судьба, Ты решаешь, справимся мы или нет. И я сделаю все, чтобы справиться, а Ты придай мне сил. Больше я ни о чем не прошу.