Танец Хаоса. Золотая нить

- … Так вот я ему и говорю: не верю, мол, тебе, брешешь ты все, пес шелудивый! И на твою брехню даже моя выжившая из ума бабуля не поведется! Я своими собственными глазами, вот этими вот, значится, видел их живьем, и вовсе они не похожи на то, что ты мне тут сейчас рассказываешь! – басил Кадиль Хаин, размахивая при этом глиняной кружкой, полной хмельного пива. Он не на шутку распалился, рассказывая свою историю уже в третий раз подряд, и с каждым разом она обрастала все новыми и новыми подробностями. Причем поразительно: даже спутники Медведя, которые видели все собственными глазами и непосредственно участвовали в происшествии, тоже согласно кивали и подбадривали рассказчика довольными репликами, будто он и не врал напропалую. Крол сжала зубы, уткнувшись носом в собственную кружку и стараясь ни на что не реагировать. Маленький трактир в деревушке под названием Вышнеброд мог вместить в себя не больше полусотни человек, комнаты же на постой здесь вообще обычно не сдавались. А все из-за соседства с двумя довольно крупными городками – Ваалава и Белым Ключом, где имелись просторные и удобные гостиницы как раз для купеческих караванов, движущихся из Беренвиста в столицу и обратно. Вышнеброд купцы чаще всего проезжали мимо, а если останавливались, то чтобы напоить лошадей и пообедать. Потому уютный трактир под названием «Скатерка» процветал, и Крол должна была отдать должное его хозяйке – розовощекой пышной женщине с толстенной косой, с губ которой ни на миг не сходила улыбка, а в руках как по волшебству появлялись один за другим подносы с пирогами, запеченными овощами, грибными корзинками, наваристыми похлебками, мясом и рыбой, от одного запаха которых у Крол слюни текли почти что на стол, а волк внутри нее вообще ошалел, кажется, полностью лишившись разума. «Скатерка» славилась на всю округу ломящимися столами, и сейчас на столешнице перед Крол действительно не было свободного места. Правда, в тарелках осталось не так уж и много, учитывая тех трех разгильдяев, что увязались за ними из Бруенина, но Крол уже едва могла выдерживать давление ремня на живот, и единственным, что сейчас нарушало ее покой, была тряпня Кадиля Медведя. Он расселся в центре стола, откинувшись на спинку стула и заливая в себя одну за другой кружки пряного густого пива, пена от которого частично заляпала его лопатообразную черную бороду. Слева от него захмелевший вконец и изо всех сил пытающийся держать глаза открытыми слегка покачивался на стуле тощий как жердина и такой же длинный Гелен Длинные-Руки, периодически невпопад поднимая кружку в подтверждение вдохновенной речи Медведя и что-то мямля. Впрочем, набрался он уже достаточно для того, чтобы согнуться и рухнуть лицом в уставлявшие стол тарелки, и Крол все гадала, когда же это случится, мрачно разглядывая в упор сидящих напротив нее мужчин. Справа от Кадиля, подтверждая каждое его слово хлопками ладонью по столу, горячился молодой хлыщ Джонай Дернен, уроженец здешних мест, считавший себя отменным красавчиком. Может, местные девки тоже так думали, потому что Крол уже успела заметить, как шушукаются в углу подавальщицы, поглядывая на парня, и глупо хихикают, видимо полагая, что этого никто не видит. У Дернена были темные волосы и серые глаза с густыми и длинными, почти как у женщины, ресницами, держался он уверенно, несмотря на молодость, и все время скалился, как заполошный, словно ему губы отморозило или свело. Видимо, полагал, что это ему идет. Придурок. - И тут, значит, Каратель этот, чтоб ему кочергу в причинное место воткнуло, и говорит мне: «Дворец в Луасе захватили самозванки, а не Аватары Создателя, и в свите их только еретики и неверь всякая, да попрошайки, готовые за кусок хлеба душу продать. И честный человек, говорит, не должен с ними якшаться, а должен их вздернуть как собаку на заборе», – продолжил свое блистательное повествование Кадиль Медведь. - Прально, - с трудом невпопад выдавил из себя Гелен Длинные-Руки. - Что правильно? – развернулся к нему Медведь, сверкая глазами. – Что правильно, дубина? Он же это про Аватар! - Тогда - непрально, - с трудом мотнул головой Гелен, а потом резко откинулся назад, запрокинул голову и захрапел. Под громкий гогот собравшегося мужичья кружка выпала у него из рук и покатилась под стол, разливая повсюду пиво. Крол закатила глаза, изо всех сил сдерживая жгучее желание схватить эту троицу за загривки и возить мордами по полу до тех пор, пока они не вытрут всю грязь, которую развели. Вместо этого она только еще сильнее сжала пальцами кружку, приказывая себе успокоиться, взывая ко всему терпению, которое только было в ней, чтобы не сорваться. Ей давно уже следовало подняться в крохотную комнатенку, которую они сняли на двоих с Китари, обнять свою золотую девочку, дышать ее запахом и любить ее до умопомрачения, утопая в ее нежности, как в теплых водах прогретой солнцем заводи. А не сидеть тут и следить за тем, чтобы эти идиоты не разгромили общую залу, не ввязались в потасовку или не удрали назад, в оставшийся за спиной Белый Ключ, чтобы попытаться взять реванш у давешних Карателей. И надо же было им увязаться за нами! – с досадой подумала она. Может, в следующий раз Каратели действительно перережут их, да и дело с концом? И нам проще будет, и им. Вещавшего Кадиля окружала толпа деревенских, которые тоже высоко ценили кухню госпожи Эйны Даанвен и составляли основной костяк ее клиентуры. Сегодня же вечером их поджидали не только давно замусоленные слухи, что ходили по дороге в обе стороны вместе с проезжающими караванами, но и особенное зрелище – рассказ из первых уст Спутника Спутниц Аватар Создателя, как теперь именовал себя Медведь Кадиль. О том, как он героически сражался за честь Аватар с целой толпой Карателей. Всю эту муть они слушали уже в третий раз за вечер, набирались потихоньку пива, и с каждым разом все жарче обсуждали рассказ Медведя, требуя все новых и новых подробностей. И Кадиль на них не скупился, с охоткой выдумывая прямо на ходу. - Бедняга Гелен просто сильно перенервничал сегодня, - под общий гогот заявил Кадиль, похлопав спящего наемника по плечу. Тот в ответ только всхрапнул. – Так о чем это я? – сморщил густые брови Медведь. - О том, как тот Каратель оскорблял Аватар, - охотно подсказал один из местных завсегдатаев, и Медведь согласно мотнул головой, едва не врезавшись лбом в ободок собственной кружки. - Оскорблял, да! И на это оскорбление я ответил ему: «Слушай ты, любитель провести вечерок с баранами, я…» - уже во всю глотку орал Медведь, и Крол поняла, что в третий раз она всего этого не вынесет. Решительно отодвинув стул, она поднялась, гадливо морщась от разлитой по полу большой лужи пива. Со всех сторон их стол окружали стулья и лавки местных, которые специально подсели поближе, чтобы послушать историю. В итоге Крол пришлось пробираться через всех этих остолопов, огромными глазами глядящих на нее с испугом и восторгом одновременно. - Куда это ты, Спутница Крол? – пьяным голосом осведомился Кадиль. В его тоне звучало неподдельное удивление. – Неужели ты не хочешь помочь мне рассказать историю? - И без меня справишься, - буркнула она, пробираясь между лавок и наконец выходя на свободное от всего этого сброда пространство общей залы. На самом деле «Скатерка» был достаточно большим трактиром, чтобы сюда набилось и полсотни человек, не мешая друг другу. Но сейчас два десятка местных сгрудились вокруг стола наемников в углу, а все остальное пространство помещения оставалось странно голым и пустым. И очень чистым, гораздо более чистым, чем свинарник за ее спиной. Впрочем, эта грязища нисколько не беспокоила хозяйку Эйну Даанвен, стоящую за барной стойкой и натирающую стаканы. Подле нее на высоком трехногом табурете скучал здоровенный детина, подперев лишенную всяческих признаков интеллекта голову ручищей примерно той же толщины, что бедра самой Крол. Ей объяснили, что этот человек находился здесь для того, чтобы успокаивать чересчур перепивших гостей. Это тоже казалось Крол абсолютной дикостью: у анай ничего подобного никогда не было. Впрочем, сейчас она готова была признать настоятельную необходимость данного рода занятий. Завидев, как она поднялась и зашагала к двери, хозяйка кивнула головой своим служанкам, вновь глупо захихикавшим, как будто в Крол было что-то смешное, и сама вышла ей навстречу. Надо было признать, для вдовы с тремя уже взрослыми сыновьями Эйна Даанвен выглядела весьма и весьма аппетитно. Формы у нее были достаточно впечатляющими, чтобы и слепой углядел, толстенная русая коса в кулак Крол спадала на неглубокий, но и не нуждающийся в особенной глубине вырез, а карие глаза и черные брови в контраст светлым волосам придавали ей какой-то особой заразительной кокетливости. Одним словом, Крол поняла, что так просто ей не уйти, когда госпожа Даанвен загородила ей дорогу, уперев кулаки в бедра и рассматривая ее с игривой смешинкой на дне темных как омуты глаз. - Чем могу услужить госпоже? – голос у нее был звонкий, почти как у молодой девочки. - Можешь извинить ее за то, что привела к вам этих забулдыг, - Крол кивнула в сторону столика, вновь разразившегося радостным гоготом. К ее величайшему удивлению, женщина вдруг легонько шлепнула ее по руке и рассмеялась грудным смехом, раскатившимся по коже мелкими мурашками. Крол ощутила себя несколько неуютно. Она так и не успела привыкнуть к тому, как ее величают местные, и с каким любопытством разглядывают, словно диковинного и завораживающего зверя. К тому же, судя по всему, абсолютно у всех женщин по эту сторону гор при виде Крол случалось глубокое замешательство, в которое их приводили ее мужская одежда и воинственный вид. А потом, даже сами того не замечая, они принимались заигрывать и кокетничать с ней, да и пахли соответственно, о чем ей сообщал ее весьма чувствительный на эмоции нос. Больше того, скорее всего, эти женщины и сами себе не отдавали до конца отчета в том, зачем это делают, и что в итоге планируют получить в качестве результата. Но любопытством и заинтересованностью от них пахло весьма сильно, и Крол оставалось только головой качать. Она и анай-то понять была не в состоянии, если уж говорить по чести, за исключением нескольких старших Воинов, уже достаточно зрелых и рассудительных, чтобы не строить глазки всем подряд. Наверное, такова была природа женщин вне зависимости от того, по какую сторону гор они родились. Кокетство растекалось по их жилам вместе с кровью, большей частью неосознанное, как и безмерное любопытство, периодически заводящее их в беду, как случилось с самой Крол когда-то. Но чаще всего все-таки остающееся совершенно невинным и абсолютно безнаказанным. - Тебе говорили, что у тебя медовый язык, госпожа Спутница? – Крол заморгала, опешив, и женщина тепло улыбнулась ей. – Не беспокойся, они меня не потревожат. Видала я и поопаснее ребят, а эти так, перепьются да попадают, где сидели, а Джерен потом растащит по домам. – Хмурый вышибала как раз засопел не раз перебитым носом, почесав мясистой рукой затылок. Пальцы у него были как сосиски, которые госпожа Даанвен подавала им на ужин в числе других блюд. Проницательный взгляд хозяйки пробежался по Крол. – А вот тебе, госпожа, не стоило бы ночью выходить на улицу в одиночку. У нас-то тихо, никто из местных тебя не обидит, но по дороге в последнее время много дурного люда ездит. Мало ли что. Крол сдержала так и рвущийся с языка комментарий о том, что она сама кого угодно обидит, и спросила другое, то, что сейчас было гораздо важнее: - А чего ж за люд, коли в столице спокойно так, а Каратели поддерживают мир в пограничье? - Да те же Каратели и есть, - госпожа Даанвен недовольно поджала губы и выгнула тонкую бровь. – Я, разумеется, живу по заветам святой церкви и чту Молодых Богов, как и все в округе, но по мне они – самые настоящие цепные псы, с той самой цепи сорвавшиеся. Толку от них никакого, только ходят, нюхают везде, добрых людей мутят, шепчут всякое. Так что правильно вы сделали, что тех Карателей из Белого Ключа приголубили. Смирнее будут. Крол не стала комментировать и эту фразу. На самом деле, все было далеко не так, как рассказывал Медведь. Прошлым вечером путники остановились в гостинице у дороги на окраине города Белый Ключ, чтобы не слишком мозолить глаза гарнизону Карателей, который теперь разместился в странноприимном доме при местном храме. Исполнить приказание Аватар ехать открыто и привлекать к себе как можно больше внимания оказалось невозможно. Прежде всего, потому что расклад сил в Ишмаиле за это время на порядок изменился. Тех, кто открыто поддерживал Аватар Создателя в Луасе, били кнутами, запирали по подвалам, а самых бойких даже вешали. Проезжающих пока что не досматривали, просто потому, что переправы через реку Тонил с Андозабаром на противоположной стороне больше не существовало, а прибывающие вниз по Берену суда от мачт до трюма перерывали Каратели еще на пристани. Так что путникам повезло выбраться из перехода в центре страны, вдали от напичканного, словно капустными кочнами бочка, пограничья. Здесь Карателей было меньше, а проявленная в первые дни их пребывания жестокость дала свои плоды: в городах царил порядок, после заката никто по улицам не шастал, и такое видимое проявление добропорядочности божьих воинов вполне устраивало. Так что сами они все больше времени проводили в странноприимных домах при церквях да в храмах, в окружении себе подобных и вдохновенных молитвах о смерти еретичек в Луасе. Самое что ни на есть подходящее занятие для верующих людей. Но покой и тишина на улицах были мнимыми, больше похожими на затишье перед грозой, когда душный воздух дрожит над изнемогающими от жары травами, а на горизонте уже слышатся первые раскаты грома. Несомненно, ишмаильцы были теми еще фанатиками, до мозга костей преданными Молодым Богам, гораздо более зашоренными и запуганными, чем те же андозабарцы. Но странным образом при этом политика, которую проводил Первый Жрец в Асфее, и тем более наводнившие страну Каратели, не нравились никому из них. Быть может, пару месяцев назад ситуация и была иной, но сейчас многое изменилось, и немалую роль в этом сыграли запретительные законы. Женщин обязали выходить на улицу с покрытой головой, чтобы видом своих волос не смущать мужчин, коим подобало думать лишь о возвышенном. Причем выходить на улицу без сопровождения мужчин имели право только единственные кормилицы семьи, остальные должны были найти сопровождающего в лице мужа, сына или брата. Каждая семья, где были наследники мужского пола, не досчиталась как минимум одного сына, забирали и отцов семейств под предлогом того, что они должны вступить в набираемую Первым Жрецом армию и бороться с самозванками в Луасе. В случае, если лиц мужского пола в семье было несколько, как у госпожи Даанвен, существовала возможность откупиться и не отправлять всех сыновей на верную смерть, но в таком случае из дома выгребалось все золото до последней монетки. На обмундирование для армии – говорили жрецы, и это тоже никому особенно не нравилось. Больше того. Само жречество, насколько поняла Крол по смутным объяснениям не слишком-то расположенных к откровенности с чужими местных, тоже раскололось на два лагеря. И сочувствие горожан было на стороне тех жрецов, что отказывались участвовать в сборе дополнительных податей и даже прятали по подвалам храмов тех мальчишек, которые являлись единственными кормильцами семьи и без которых эти самые семьи просто не выжили бы. Естественно, это случалось не так уж и часто просто потому, что Каратели зорко следили за храмами и старались держать небольшой гарнизон в каждом крупном городке. В деревенской местности было легче: и надзора меньше, и все друг друга знают, держатся друг за друга. Крол слегка удивил тот факт, что подобным неповиновением божьим воинам местные в тайне очень гордились. Она-то думала, что для этого края уже давным-давно все кончено, и что ждать от ишмаильских низинников хоть какой-то сознательности дело гиблое. А выходило иначе, и вчерашний вечер это продемонстрировал. Пока Крол и Китари с ведьмой ужинали в гостинице, трое сопровождавших их наемников вызвались побродить по городу, прикупить припасов и послушать новости. Или, точнее сказать, так это преподнесли. На самом деле они собирались в бордель – место, где женщины продавали свое тело мужчинам за деньги, что Крол считала вершиной дикости, характерной для этих мест, и что у нее просто в голове не укладывалось. Но бордель оказался закрыт по приказу главы Карателей, а внутри поджидали двое скучающих божьих воинов, которым был дан приказ выискивать нечестивцев, что намеревались воспользоваться услугами продажных женщин. Кадиль Медведь, естественно, не нашел ничего лучше, как начать потасовку с Карателями, и трое наемников хорошенько намяли этой парочке бока, изрядно пооскорбляв при этом. А затем вернулись обратно в гостиницу – отмечать собственную победу над божьими воинами, клятвенно уверив Крол в том, что никто за ними не проследил, и вообще никто не знает, где они остановились. И она махнула на все рукой, уж больно допекли ее эти трое своей бесконечной заботой, вниманием и непрекращающимися попытками продемонстрировать ей тот факт, что мужчины сильнее женщин во всем. Это особенно сбивало с толку: Крол просто не понимала, зачем им так сдалось соревноваться с ней. Сама она к подобным бесполезным игрищам не стремилась, зато трое мужчин без конца провоцировали ее, словно специально желали вывести из себя. Доходило до того, что они едва не вырывали у нее из рук хворост, который она несла к костру во время привала, или почти отталкивали ее, пытаясь вместо нее взнуздать коня, и приходилось скалить зубы, чтобы отпугнуть их. А однажды, когда она подсаживала Китари в седло, молодой хлыщ предложил ей отойти в сторонку, чтобы он сам помог Спутнице сесть на лошадь, и даже протянул свои ручонки к Китари. Потом до конца дня он шмыгал разбитым носом, пытаясь слизать сукровицу с верхней губы, и все бросал на Крол обиженные взгляды под дружный гогот двух других мужчин. В связи с этим хотя бы к Китари они лезть перестали, но все остальное непременно пытались делать сами, демонстративно обгоняя Крол, будто соревнующиеся друг с другом дети, и раздуваясь от важности, как индюки, когда успевали быстрее нее разжечь костер. Одним словом, Крол совершила ошибку, решив остаться на ночь в той же гостинице, и за эту ошибку поплатилась тремя часами позже. Оказалось, что избитые Каратели стерпеть обиду не смогли, впрочем, как и открыто признать, что какие-то трое наемников их знатно помяли. Ближе к полуночи они явились в гостиницу, прихватив с собой еще троих своих сослуживцев, быстро вызнали у хозяина, что обидчики проживают как раз здесь, а затем принялись обвинять их во всех смертных грехах, называть еретиками, да за оружие хвататься. Тут уж и Крол пришлось вмешаться, и даже Китари за нагинату взялась. Через четверть часа от общей залы остались одни лишь руины, а путники спешно покинули гостиницу, щедро одарив золотом рвущего на себе волосы хозяина, пока во второй раз избитые божьи воины не пришли в себя. Однако эта ситуация продемонстрировала и еще кое-что: и прежде всего, разлад в рядах самих Карателей. В гостиницу пришли всего пятеро из четырех десятков Карателей, расквартированных в городе. Да и вели они себя, конечно, донельзя нагло, но не так жестоко, как описывали местные. Крол подозревала, что об инциденте своему начальству парочка обиженных не сообщила, быть может, и потому, что самовольно находилась в запертом борделе, осуществляя миссию по духовному просвещению местных. Быть может, конечно, и начальство посчитало, что пятерых божьих воинов будет достаточно, чтобы проучить всего лишь троих наемников, но Крол в этом сомневалась. Иначе они попытались бы арестовать и увезти наемников для суда, а не наказать сразу же и на месте. Судя по рассказам, в зрелище суда Каратели себе обычно без должного повода не отказывали. Впрочем, после второй встречи, скорее всего, ситуация усложнилась. А все потому, что безмозглый Медведь принялся во всю глотку орать, что божьи воины напали на Спутниц Аватар Создателя, и что их ждет за это суровая кара. Вряд ли мнительные Каратели смогли бы позабыть о таких его словах, а значит, в ближайшее время следовало ожидать нападения. Правда, это не так уж и сильно беспокоило Крол. Все равно Аватары приказали не таиться, так что по большому счету Крол было плевать, нагонят их Каратели или нет. Даже если слушать они ничего не захотят и попробуют захватить путников, всегда можно будет воспользоваться силой Шайявани-ши и создать переход куда-нибудь поближе к Асфею. Это, конечно, не даст выиграть такое нужное для подготовки армии время, но и рисковать шеей Китари и своей собственной Крол тоже не собиралась. Поразительно, весть об инциденте в Белом Ключе разнеслась по дороге быстрее ветра, хоть сами путники съехали с нее прочь, чтобы переждать возможную погоню среди бескрайних полей Ишмаила. А когда под вечер все-таки на нее вернулись, решили переночевать не в крупном городе, а в небольшом местечке, через которое Каратели, скорее всего, просто проедут мимо, даже если и бросятся вдогонку за обидчиками. Крол и вовсе бы не согласилась возвращаться на дорогу, предпочтя путешествие полями в тишине и относительном покое, но Китари в последнее время не слишком хорошо себя чувствовала, жаловалась на застуженную ногу и сильно хромала. Крол пыталась осмотреть ее, но молодая анай не позволила этого, зыркнув на нее острыми ножами зеленых глаз и оскалив зубы. Скорее всего, она просто застудила ногу, пока они ехали под дождем в первые дни путешествия по Ишмаилу, и теперь нерв дергал, не давая ей покоя. А раз так, она нуждалась в тепле добротной чистой постели. - Не беспокойся, сегодня ваш сон никто не потревожит, - прозвучал голос госпожи Даанвен, и Крол вынырнула из своих мыслей, возвращаясь к реальности. И поняла, что хмурится, - именно это ее выражение лица хозяйка, видимо, приняла за обеспокоенность их дальнейшей судьбой. Улыбнувшись Крол, она доверительно сообщила ей: - Жрец Ильней – честный и верный человек, он не даст нас в обиду. У него с Карателями из Белого Ключа свои дела, они не посмеют тронуть мой трактир. Ильней частенько захаживает сюда пропустить кружечку-другую. - Благодарю за заботу, - кивнула женщине Крол, вновь бросив взгляд на входную дверь. Ей до смерти хотелось подышать свежим воздухом после душного и прокуренного до самых потолочных балок помещения. - Все же не отходи далеко от гостиницы, госпожа, - вновь, уже более серьезно повторила Эйна Даанвен, проследив за взглядом Крол. – К нам-то не заглянут, но если тебя в темноте на улице увидят, никто уже разбираться не станет. Сама видишь, времена нынче дурные. - Сделаю, как ты скажешь, хозяйка, - Крол кивнула ей, придержав при себе фразу о том, что по-настоящему дурные времена еще даже не начались. Только почему-то даже такой ответ не удовлетворил вдову. Кокетливо закатив глаза, она только покачала головой, укоризненно глядя на Крол, будто завравшееся дитя пожурила. Да, женщины везде были одинаковыми – совершенно непонятными и непостижимыми существами. Стоило только входной двери закрыться за спиной Крол, как ночь взяла ее в свои прохладные узкие ладони, и впервые за долгое время она вздохнула с облегчением. Свежий воздух пах человеческим жильем и скотиной, а еще – острым ароматом ночи, в котором запах охоты перемешивался с чем-то загадочным и диким, ступающим во тьме на мягких лапах, таращившим свои глаза на желтые окошки домов, да нерешающимся подступать. Перед крыльцом протянулась из конца в конец дорога, едва намеченная светлой полосой в чернильной тьме, со всех сторон к ней подступали невысокие домишки с торчащими, будто пальцы, трубами. Кое-где еще слабо теплился свет в окошках, а над крышами бесшумными завитками ложился дым. Звезды горели над головой, яркие, словно отполированное серебро, и Крол уже по привычке поискала глазами знакомые созвездия. Плуг Хлебородной, Река Милосердной, Молот Яростной. Прохладный поток воздуха тронул ее лицо, и Крол вдруг отчаянно захотелось домой, туда, к венчанным снежными шапками горам, к тишине долин, к отдаленному рокоту частых обвалов. К простой и суровой жизни, ради которой она была рождена. А из-за спины дышал табаком и хмелем чужой дом, и низкий смех мужчин напоминал о том, что она очень далеко от родных мест. Вздохнув, Крол уселась на крыльцо, вытянув усталые ноги и вынимая из-за пазухи трубку. Ей хотелось подняться в комнату, где ждала ее Китари, хотелось обнять ее со всей возможной нежностью, на какую только были способны ее собственные шершавые, разбитые долгими тренировками и работой грубые ладони, зарыться лицом в ее волосы и уснуть, храня ее в кольце своих рук до самого утра, когда Роксана вновь выйдет в мир со Своим сияющим щитом в руках, чтобы подарить Своим дочерям новые силы. Но и посидеть одну минутку здесь, в этой странной знакомой и совершенно чужой ночи тоже было хорошо. Табак сразу же принялся кусать горло, и Крол поморщилась, выпуская сизые струйки дыма в воздух. Он медленно поплыл вперед в бездвижном воздухе, перетекая из одной формы в другую, меняясь, растворяясь в летней ночи. Нуэргос умели делать из него забавные штуки, которыми развлекали детвору, да и друг друга, и порой Крол тоже хотелось чего-то подобного. Но она никогда не жалела о том, что мани искупала ее лишь в одной стихии. Царица Каэрос изо дня в день доказывала одно: не имело ровным счетом никакого значения, что получал ребенок при рождении от своих родителей. Значение имело лишь то, чем он становился, когда вырастал. И чем же стала ты? На этот вопрос у Крол не было ответа. Вернее, раньше-то, до встречи с Китари, он был, гранитно-твердый и нерушимый, но потом все пошло кувырком. В присутствии этой женщины все внутри Крол переворачивалось вверх тормашками, и она чувствовала себя сбитой с толку, словно новорожденный щенок. В одни минуты Китари принимала ласку, позволяя Крол ухаживать за собой по мелочам, уделять себе внимание, пылко отвечать на ее поцелуи и объятия. В другие – отталкивала, хмурясь и сопротивляясь ее заботе. И когда происходила неуловимая смена одного настроения в другое, Крол пока еще проследить не сумела. Иногда эта смена была столь стремительной, что это просто ставило Крол в тупик. Так, после той, первой близости между ними в маленькой гостинице Вегеля, Китари почему-то больше не позволяла Крол себя коснуться. Причем сама же начинала целовать ее, горячо шептать на ухо всякие нежности, всячески дразнить, а затем отстранялась и закрывалась, становясь какой-то далекой и грустной. И сколько бы Крол ни пыталась выяснить, в чем дело, а только Кит ничего ей не говорила, отводя глаза и мрачнея. Или отделывалась какими-нибудь ничего не значащими фразами. Ты ведь сама прекрасно знаешь, в чем дело, вкрадчиво шептал внутренний голос, и от этого руки опускались, а Крол чувствовала себя обессиленной и совершенно ни на что не годной. Не нужно было тогда убегать от нее, нужно было все объяснить, но страх пережимал глотку ледяной пятерней. Как сказать любимой женщине о том, что ты сам не мог признать годами, а когда признал – перемалывал, перебаливал внутри себя еще дольше? Как рассказать о боли, что поселилась внутри, об инстинктивной попытке сжаться от каждого прикосновения, о страхе, что буквально врос в плоть и кровь? Что она подумает? Что Крол сравнивает ее со своей предыдущей женщиной? Что не верит ей? Как мне объяснить ей, что я никому не верю? – в тоске подумала она, поднимая голову и вглядываясь в равнодушно мерцающие с неба звезды. Как объяснить, что лишь одна она смогла заставить мое сердце смеяться? Неожиданно знакомый запах слегка тронул ее сознание, обеспокоил и удивил. Крол нахмурилась, мгновенно сосредотачиваясь и отталкивая прочь непрошеные мысли. Легкий шорох на дороге слева, с той стороны, откуда они приехали пару часов тому назад. Она напрягла свои зоркие волчьи глаза и увидела невысокую, завернутую в плащ фигурку, быстрым шагом направляющуюся в сторону гостиницы. Женщина явно старалась создавать как можно меньше шума, а один раз даже воровато оглянулась по сторонам, словно высматривала, не следит ли за ней кто. Крол старалась не мигать, прикрыв большим пальцем светящуюся чашечку трубки, в которой тлел табак. Подушечка пальца сразу же разогрелась, словно ее в костер сунули, но Крол это нисколько не мешало. Огненная любила Своих дочерей и никогда не причинила бы им боли. Оглянувшись еще раз, фигура в плаще свернула с дороги и решительно направилась к гостиничному крыльцу, и вот тут Крол негромко спросила: - Неплохая ночка, не правда ли, зрячая? Шайявани-ши никак не выразила своего удивления, даже с шагу не сбилась. То ли прекрасно держала себя в руках, то ли еще издали углядела сидящую на ступенях Крол. Тонкая-тонкая нотка изумления все-таки проскользнула в ее запахе, но Крол унюхала ее буквально на пределе возможностей. - Можно сказать и так, - прозвучал из-под капюшона голос ведьмы со странным акцентом, слегка растягивающим гласные и смягчающим согласные. – Все ли в порядке здесь? - Все в порядке, - кивнула Крол, продолжая смотреть на нее. Она знала, что ее собственные глаза в темноте слегка бликовали, и обычно это нервировало людей. Но на Шайявани-ши это не произвело ровным счетом никакого эффекта. – А у тебя, зрячая? - Не особенно, - сухо отозвалась та, потуже запахивая полы плаща, словно мерзла, хоть ночь и не была холодной. – В этой деревеньке раньше жил один из наших ведунов, входящий в круг Беренвиста, и я думала проведать его, разузнать, как дела. Теперь на месте его дома только обгорелая труба да куча сажи. - Он погиб? – спросила Крол, мрачно затягиваясь дымом и поминая недобрым словом Карателей. - Не знаю, - с сомнением в голосе проговорила ведьма. – Пепелище старое, его пожгли пару недель тому назад, все следы давно уже исчезли. – Помолчав, она вновь обернулась куда-то назад, к пустой дороге, и приглушенно пробормотала: - Надеюсь, он успел уйти. - Пусть Небесная Пряха спрядет ему такую нить, - отозвалась Крол, не зная, как еще проявить участие к ведьме. Они не слишком много общались, Шайявани-ши чаще держалась особняком от остальных, а если и разговаривала с ними, то отделывались короткими сухими фразами. Пожалуй, впервые за все это время она так разговорилась. Наверное, тот ведун был ей дорог. - Пусть, - кивнула Шайявани-ши и приглушенно спросила, меняя тему: - Ты еще какое-то время побудешь здесь, Крол? - Да, - кивнула та. - Тогда доброй ночи. Дверь за ведьмой закрылась, и Крол вновь осталась наедине с ночью и звездами. Странная она была, эта ведьма. Слишком замкнутая и непонятная, но вроде бы угрозы не несущая. Если бы еще она предупреждала Крол, когда и куда уходит, было бы еще лучше. Крол даже не видела, как она покидала собственную комнату, и пребывала в полной уверенности, что Шайявани-ши наверху, в соседней с Китари комнате. Трубка быстро дотлела, а разжигать новую смысла уже не имело. Крол втянула носом воздух, нюхая ночь. Тишь стояла вокруг, и никакой угрозы она не ощущала, а потому поднялась и направилась обратно в общую залу. Судя по довольному реву из угла, Медведь начал свою историю по четвертому кругу, и на этот раз он уже голыми руками бился с тремя Карателями одновременно. Эйна Даанвен улыбнулась Крол очередной непонятной улыбкой, что могла бы означать что угодно. Поднимаясь по скрипучим ступеням вверх по лестнице, она твердила себе одно: не робеть в присутствии Китари. Она взрослая, рассудительная женщина, и она не будет терять последние остатки мозгов при виде этой девочки, не будет и все. Вообще-то «Скатерка» действительно был трактиром, и на втором его этаже располагались жилые комнаты семьи госпожи Даанвен. Но после того, как двоих сыновей забрали в Асфей, как и часть обслуги мужского пола, хозяйка приняла решение предлагать проезжающим гостям освободившиеся комнаты внаем. Делать это она стала совсем недавно, и это тоже послужило для Крол еще одним поводом остановиться здесь. Каратели вряд ли стали бы искать обидчиков посреди ночи в едальне, в которой не предусмотрен при этом ночлег. Потому на втором этаже здания вместо привычного коридора с дверьми по обеим сторонам располагалась уютная комната с большим открытым очагом, сейчас потухшим, и креслами, расставленными полукругом подле него. А еще полка, уставленная книгами, несколько плетеных корзин, в одной из которых виднелись разноцветные нитки, шкаф, явно предназначенный для одежды… Здесь пахло домом, таким домом, о котором мечтала Крол. Может, не настолько просторным, но совершенно точно таком же теплым и уютным. Может быть, потом, когда Танец закончится, без особой надежды подумала она. Крол, стараясь не шуметь, прошла насквозь гостиную и коридор за ней, прокралась мимо плотно закрытых комнат, в которых обитала семья хозяйки, до двух расположенных друг напротив друга комнат, которые выделила женщинам госпожа Даанвен. Тихонько приоткрыв дверь в левую, Крол бесшумно прикрыла ее за собой и огляделась. На кровати под распахнутым, занавешенным тонкими занавесками окном, лежала Китари, свернувшись в калачик под одеялом. Сначала Крол показалось, что она спит, но тихий голос из темноты позвал ее по имени: - Крол, ты пришла. - Пришла, котенок, - отозвалась она, чувствуя, как грудь переполняет нежность, стискивая горло, стесняя дыхание, наполняя всю ее дрожащей сладкой слабостью. - Иди ко мне. Все ее мысли, все раздумья, все сомнения, все это теперь осталось за дверью этой маленькой комнаты, ненужное и забытое, как выброшенный прочь хлам. Будто кто-то провел прохладной ладонью у нее по лицу, стирая прочь лишнее, оставляя только то, чтобы было по-настоящему дорого. Запах Китари, едва слышный для носа Крол, сладковатый и свежий, как раннее утро. Тихий шелест ее дыхания. Тепло ее рук. Она, заполняющая собой весь мир Крол, создающая ощущение дома одним своим присутствием, где бы они ни находились, хоть под кустом среди рощи, хоть во дворце правителей Андозабара. Кое-как стянув одежду и оставшись в белье, Крол прошлепала к ней и неуклюже полезла на узкую кровать, явно предназначенную для одного человека. Кровать протестующее заскрипела под двойной тяжестью, а они завозились, пытаясь уместиться поуютнее, но это тоже было хорошо. Это было правильно. Китари лежала рядом с ней, в ее руках, сонная и теплая, пахнущая солнцем, и это будоражило и пьянило, заставляя голову Крол кружиться, а кровь – кипеть. Изящная, стройная, так ладно сложенная, словно специально отлитая из золотистого алебастра статуэтка как раз для рук Крол. Невозможно было просто лежать рядом с ней, невозможно было просто дотрагиваться до нее и ничего не чувствовать. Крол не могла удержать собственные ладони, которые почти до физической боли нуждались в прикосновении к ее коже, она не могла остановиться, зарывшись лицом в мягкие короткие волосы на затылке Китари и дыша ее запахом, который опьянял и сводил с ума, изводил и мучил, заставляя что-то голодное, что-то совершенно безумное просыпаться внутри нее. Сладкую муку и огонь столь яростный, что сжигал ее дотла, ноющую требовательную жажду, бегущую мурашками по коже и превращающую каждую клетку ее тела в топку. - Что ты делаешь? – прошептала Китари срывающимся шепотом, и Крол поняла, что давно уже водит губами по ее затылку, наслаждаясь тем, как щекочут ее кожу короткие волоски. - Я не знаю, - честно призналась она, буквально с головой утопая в невыносимой мучительной сладости каждого мгновения. А потом Китари повернула к ней голову. Глаза ее во тьме казались двумя бликующими драгоценными камнями, темными изумрудами, полными заключенной в острых гранях красоты. Эти глаза не отрывались от Крол, пьяные, слегка прикрытые длинными ресницами, затянутые поволокой желания. Горячее дыхание срывалось с ее губ, когда руки Крол начали медленно гладить ее живот и грудь, она смотрела, и ее взгляд расплавлял сердце Крол, заставляя его кипящей лавой хлестать по венам. И это сердце лопнуло, выворачиваясь наружу и сливаясь в огненной жажде прикосновений с сердцем Китари. Крол задрожала, ощутив ее в собственной груди, когда между ними родилось золотое эхо, ощутив ее отражением собственного тела, продолжением ее самой. Каждое прикосновение теперь бесконечно дробилось между ними, передаваясь вновь и вновь, дразня и лишь распаляя еще больше, будто солнечный луч в гранях кристалла. И Крол уже не совсем соображала, где заканчивается она сама, а начинается ее самая нужная и сводящая с ума на свете девочка. - Ты позволишь мне коснуться тебя? – тихо спросила Китари, и Крол вздрогнула, когда смысл ее слов дошел до нее. Губы Китари были совсем близко, как и глаза, в которых помимо наслаждения синими всполохами маячила грусть. Крол сглотнула, чувствуя, что не может и слова сказать ей в ответ, чувствуя, как моментально вернулся страх, буквально пережавший пальцами глотку и заставивший все ее существо сжаться. Золотое эхо стало слабеть, сворачиваясь в крохотную градину в середине груди, она внезапно ощутила себя маленькой и слабой, совершенно беззащитной перед всеми бесами прошлого, выступившими одновременно откуда-то из темноты и теперь глядящими на нее своими черными, жестокими глазами. - Что такое? Что с тобой? Я обидела? – тревожно приподнялась на локте Китари, и ее прохладные ладошки с превеликой нежностью и аккуратностью легли на скулы Крол, а глаза настойчиво искали ответ в ее глазах. Крол не могла ничего ответить ей. Она сейчас и слова бы из себя выдавить не смогла. Внутри разлилась боль и ожесточенная ярость на саму себя и собственную глупость, только подпитываемая тоскливым голодом по ласке этой невероятной девочки. Самой любимой и самой желанной девочки в мире. Почему я не могу довериться ей? Почему, бхара меня раздери?! Проклятое тело! Проклятый страх! - Первая, послушай меня! Посмотри на меня! – Китари очень нежно, но твердо, взяла в ладони ее лицо и заставила смотреть себе в глаза. Крол с легкостью могла бы вывернуться из ее рук, могла бы и ее саму завязать в узел за доли секунды, могла сбежать… Но что-то такое дикое, такое властное, такое глубинное поднималось в ней, когда Китари смотрела на нее, что она не могла и пальцем шевельнуть. Что-то, что было гораздо сильнее ее, что-то, перед чем она чувствовала себя слабым и глупым щенком, на спину которого впервые легла человеческая рука, и он внезапно ощутил ни с чем не сравнимое переживание, создающее и движущее миры – любовь. – Я прошу тебя: не убегай от меня и не закрывайся, - проговорила Китари, настойчиво глядя ей в глаза. – Я не причиню тебе боли, я тебя никогда не обижу, слышишь? – Крол заморгала, позорно ощутив, как слезы внезапно пережимают ей горло и выступают в уголках глаз, раскаленными потоками заструившись по щекам на подушку. Это было хуже всего! Это было просто ужасно и совершенно недопустимо! Она просто разревелась, словно дите малое, на глазах у женщины, которую должна была защищать, за которую должна была стоять горой. Для которой должна была быть самой сильной. – Ты что? – испуганно зашептала Китари, обхватив ее лицо еще плотнее и принявшись покрывать его поцелуями, пока Крол вздрагивала, с трудом сдерживая всхлипы и изо всех сил пытаясь остановить слезы. – Ты чего плачешь, милая моя? Что же с тобой, Милосердная? Я сказала что-то не то? Я обидела? - Нет, - хрипло отозвалась Крол, с трудом, но все же останавливая поток слез. Перехватив запястья Китари, она взглянула ей в глаза и попросила, изо всех сил пытаясь сохранить последние остатки самообладания. – Пожалуйста, ни о чем меня не спрашивай, хорошо? Я расскажу сама, когда смогу. - Хорошо, - испуганно кивнула Китари, глядя на нее широко раскрытыми глазами и заробев. - А теперь просто поцелуй меня, - с трудом протолкнула сквозь стиснутое горло Крол, и Китари почти что со стоном приникла к ее губам, обвивая руками и ногами так крепко, словно боялась, что какая-то невидимая сила прямо сейчас украдет у нее Крол. И поцелуй ее был соленым и сладким одновременно. Это было почти так же страшно, как падать головой с обрыва вниз, когда еще не умеешь обращаться с крыльями, как сделала Крол когда-то, решив ускорить процесс обучения. Это было так же невыносимо на грани, как когда взлетаешь так высоко, что воздух приходится хватать огромными глотками, и он настолько разреженный, что все равно задыхаешься, а вокруг к немыслимой красоте неба поднимаются горы. Это было совсем не так, как много лет назад, когда на нее смотрели хищные и требовательные голодные глаза, и порой ей казалось, что ее хотят сожрать целиком, выпить до дна, иссушить и бросить, как пустую скорлупку, забыв о ней уже в тот миг, когда держащие ее пальцы разожмутся. Это было по-настоящему. На узкой и старенькой рассохшейся кровати было достаточно места для двоих, как оказалось. И ровно так же этим двоим достаточно было лишь теплой летней ночи, что укрывала их своими ласковыми руками, и белых занавесок на окне, за которыми расстилалось звездное бархатное покрывало неба, и одного единственного пронзительного взгляда одной души прямо в другую душу, одного единственного узнавания и радости, столь долгожданной, что хотелось плакать. Наверное, это и есть дом, - промелькнуло в голове Крол, пока их переплетающиеся души и тела приникали друг другу так близко, как только можно было. Мой дом – это ты.