Танец Хаоса. Золотая нить

Вообще-то, для того, чтобы спасать из плена малую и Спутницу Крол, сейчас было не самое подходящее время, и это не добавляло Кадилю Хаину особой радости. Асфей готовился к празднованию Дня Солнца – дню Небесного Семейства, тому самому, в который Грозар Громовержец когда-то поверг собственного отца, губящего мироздание промедлением и недеянием. Говорили, что схватка длилась очень долго, так долго, что даже само солнце сжалилось над Молодым Богом и отказалось уходить с небес, чтобы как можно дольше светить ему, помогая свергнуть жестокого тирана. Именно потому сегодняшний день был самым длинным в году, а ночь – самой короткой. Как-то Кадиль спросил одного жреца, что же, коли все это случилось давным-давно, солнце-то все равно каждый год то растет, то уменьшается. На что жрец ответил, что Талуге нет дела до того, случилось это вчера или тысячи лет назад, для него все это случается бесконечно до тех пор, пока он перебирает Цепь Эпох в своих лапах, снова и снова перещупывая одни и те же звенья. Кадиль не слишком хорошо его понял тогда, ведь с его слов выходило, что Грозар продолжает каждый год сражение со своим отцом и каждый год вновь повергает его в День Солнца. И если люди не принесут ему дары, если не почтят его долгим постом и поклонением, то и победить он не сможет. Вроде бы все складно выходило, да что-то не ладилось. А с другой стороны, может, оно и хорошо, что все должно было случиться сегодня, на День Солнца? Ведь Грозар сегодня побеждал тьму, а коли так, то и у них тоже был шанс отбить у Эвилид девочек. Понятное дело, Грозару предстояла тяжелая и долгая битва, но быть может, у него найдется минутка, чтобы и им подсобить? В конце концов, одно ведь дело делали по сути-то. Кадиль даже помолился с утра об этом, зайдя в местный храм Громовержца, благо в Нижнем Городе этих храмов было полным полно, да оставил на широком алтаре подношение для Грозара – склянку с бренди и кусочек хлеба, чтобы ему было чем подкрепиться во время долгой и тяжелой битвы. Праздник одновременно и осложнял их дело, и облегчал его. Осложнял, потому что в сложившейся обстановке власти явно ожидали новых вспышек бунта, и улицы буквально забила дворцовая стража в темно-синей форме со звездами, состоящая, в основном, из зеленых, как трава по весне, мальчишек. Но было их едва ли не столько же, сколько и горожан, они двигались в текущей к центру города толпе, они стояли вдоль центральных улиц, даже кое-где на черепичных крышах и в окнах верхних этажей Кадиль видел отблески солнца на начищенных до блеска кирасах. Толпа изо всех сил делала вид, что не замечает стражу, толпа игнорировала даже тогда, когда стражники грубо прорывались через людское море, отпихивая всех со своего пути в стороны, порой даже сбивая с ног. В такие моменты лица окружающих людей теряли всяческое выражение, глаза стекленели, а губы сжимались, чтобы с них ненароком не сорвалось проклятие. И смотрели горожане прямо сквозь стражу, будто толкнул их сам воздух, а не другой человек. Но праздник стоило и поблагодарить кое за что. Прежде всего, за то, что сегодня на один день распахнулись для горожан ворота Среднего и Верхнего ярусов города. На каждой площади проповедовали жрецы церкви Молодых Богов, велись службы, пели хоры ребятни, разряженной в белые и черные балахоны, которые славили Грозара и все Небесное Семейство. Служки носили по улицам огромные полотнища с изображениями богов, и любой мог поклониться им и испросить благословения. А вечером, когда длинный день начнет клониться к своему закату, планировалось огромное шествие через весь город: из Поднебесного Дворца выносили святыню всего Ишмаила – замурованную в золотую церквушку бедренную кость Святого Эйвина – того самого, что когда-то объединил эти земли и передал их под руку Великого Жреца в Васхиле. Мощи должны были донести до внешних ворот в город, показать заходящему солнцу, чтобы Грозар Громовержец видел, что его битва прошла не зря, а затем вернуть обратно во дворец. Джонай утверждал, что в этот день весь город выходил на улицы и сопровождал мощи до ворот в Нижнем городе, а это значит, что на улицах Среднего и Верхнего ярусов народа будет гораздо меньше, чем обычно. К тому же, ворота будут держать распахнутыми настежь до полуночи, что тоже играло на руку наемникам. Хоть через стену лезть не придется, и то лучше. Потому как Кадиль успел с утреца сходить и оглядеть внутренние стены, отделяющие городские ярусы друг от друга, и теперь не имел ни малейшего желания карабкаться на такую верхотуру. Собрались они быстро: вещей-то с собой не так уж и много было. Оглядев их на прощание, Костыль-Нога поморщился и не слишком добродушно проворчал: - Не стоит вам делать то, что вы собираетесь сделать. Лучше уходите. Вы все равно ничем здесь и никому не поможете. - Да мы и уходим, - ухмыльнулся ему в ответ Джонай, изобразив самую искреннюю из всех возможных улыбок. – Сейчас вот поглядим на праздник немного, а к вечеру покинем город. Душой он не кривил, именно так они и собирались поступить, только прихватят с собой Спутниц, да и поедут. Но Костыль-Нога, видимо, почуял в его словах то, что было недосказано. Тяжело осмотрев их троих, он еще раз предупредил: - У них уши и глаза везде. Говорят, они слышат даже то, о чем вы думаете. Не губите себя, уходите, пока можете. - Если бы они слышали, о чем я думаю, от меня бы уже и мокрого места не осталось! – рассмеялся молодой наемник. Костыль-Нога взглянул на него с какой-то ожесточенной обидой, но промолчал. Кадиль протянул ему руку и твердо проговорил: - Мы уйдем, друг, как только будет на то воля Грозара. Пусть Громовержец хранит твой дом от беды. Спасибо тебе за твою помощь. - На здоровье, - проворчал Костыль-Нога, пожимая ему руку, одарил Кадиля острым взглядом и махнул на прощанье. – Доброго пути вам, куда бы ни шли. Авось свидимся однажды. Уже с самого раннего утра город заполняли толпы народу. Казалось, что все горожане до последнего высыпали на улицы в каком-то лихорадочном стремлении забыться в кружащем вихре праздника. Сколько бы Кадиль ни осматривался по сторонам, а видел только ярко блестящие глаза, так широко распахнутые, словно они наблюдали перед собой что-то ужасающее, вымученные широкие улыбки, наигранное веселье. Люди смеялись как-то слишком неискренно, слишком лихорадочно. А еще все время оглядывались через плечо, будто кто-то стоял и неотрывно смотрел им в затылок. - Какое-то неприятное ощущение у меня, - прогудел Длиннорукий, нагибаясь к Кадилю, чтобы не орать на всю улицу. В толпе, через которую они пробивались, ведя лошадей к внешней стене Нижнего города, было так шумно, что приходилось почти что кричать друг другу в ухо. Джонай шел следом за ними, с трудом удерживая норовистого белоснежного жеребца малой, потому в разговоре не участвовал. - Ты обо всех этих рожах? – уточнил Кадиль, и Гелен угрюмо кивнул в ответ, оглядываясь из-под насупленных бровей. – Ну да, выглядит все это довольно хреново. - Какой у тебя план? – спросил Длиннорукий. Вот поэтому они и работали вместе все эти годы – Гелену было глубоко наплевать, насколько неудачно складывались обстоятельства, он просто делал свое дело спокойно и без лишнего шума, и обычно все выгорало, даже если поначалу и шло из рук вон плохо. Да и никогда не спорил с Кадилем, позволяя ему самому планировать их следующий шаг. А разве надо что-то еще для хорошей работы? - Надо бы подрезать форму стражников, - сообщил Кадиль, склонившись к его уху. – А еще порасспросить тех ребят, которые решат с нами ею поделиться, где находится темница. А когда весь народ хлынет вслед за мощами к Нижним воротам, мы пойдем в Поднебесный Дворец. - Пойдет, - кивнул Длиннорукий. Да, напарник из него и вправду вышел отменный. Отыскать комнату в гостинице и места в конюшне в таком столпотворении оказалось очень сложно. Жители окрестных городков прибыли в столицу на празднование Дня Солнца, так что каждая кушетка и каждый матрас в городе сдавались двум-трем людям сразу, а конюшни были забиты под завязку. Проплутав пару часов в бесплодных поисках хоть какого-нибудь крова, Кадиль был вынужден признать, что планы придется слегка изменить. Возвращаться под кров Джен Итур Вануэль он рискнул бы только в самой патовой ситуации, не хотелось подставлять и так рисковавшего для них Костыль-Ногу. А потому, переглянувшись с Геленом, они вручили Джонаю поводья всех лошадей. - Жди нас в роще к северу от города, - приказал ему Кадиль. – Помнишь, видели с дороги? Там еще на нее поворот был у приметного такого разлапистого тополя. - Почему я? – нахохлился Джонай, словно растревоженный воробей. – Мы так не договаривались! - Потому что мы с Геленом пойдем во дворец, - отрезал Кадиль, - и потому что кто-то должен увести лошадей, чтобы мы могли быстро уйти, выбравшись из города. Пропажи-то хватятся и за нами пустят погоню, так что лучше уж сразу подстраховаться. - Я хочу пойти с вами, - уперся парень, набычившись и глядя на Кадиля. – В такой ситуации, как наша, даже один человек может изменить ход событий в лучшую сторону. Да и что я, зря, что ли, ехал с вами через всю страну? На то, чтобы урезонить его, они с Длинноруким потратили еще четверть часа, но парень наотрез отказался оставлять их одних. Так что Кадиль был вынужден разрешить ему вывести лошадей из города, спрятать в роще и вернуться обратно. Это создавало проблему: один человек с шестью животными, выходящий из города, когда весь народ наоборот прет внутрь, привлекал к себе слишком много внимания. Но ишмаильцы славились своим ослиным упрямством, с завидной периодичностью приводящим их из одной беды в другую, так что переспорить парня им так и не удалось. А потому они с Длинноруким решили скоротать время в кабаке неподалеку от внешней стены Нижнего города. По случаю праздника все летние столики, что обычно расставляли вокруг заведений прямо на мостовой, убрали, чтобы освободить проход, все равно при нынешнем столпотворении их просто снесло бы людским потоком. Внутри таверны же народу было столько, что и не продохнешь. Ворча от недовольства, Кадиль протолкался к барной стойке и сумел-таки купить у замученного и запыхавшегося хозяина две кружки теплого и жидковатого пива. Внутри здания сидеть было негде, так что они расположились снаружи, прислонившись к внешней стене в теньке справа от крыльца, где кроме них дремал только какой-то попрошайка, уронив голову на вытянутые руки. - Как-то неспокойно мне сегодня, - сообщил вдруг Длиннорукий, оглядывая толпу над краем своей кружки. Вид у него, и правда, был не самый лучший: волосы всклокочены, темные глаза скользят по прохожим, словно выискивая кого-то. К тому же, он сильно сутулился, втягивая голову в плечи, как делал всегда, когда чуял беду. - Ты поднес с утра Ирантиру? – осведомился Кадиль, поглядывая на него. Покровитель любви так же считался, пусть и неофициально, знатным плутом, иначе как можно было добиться расположения капризных и изменчивых женщин? А раз плут – значит лучший друг всех тех, кто жил удачей и на жизнь себе зарабатывал, эту же жизнь постоянно используя в качестве заклада в разного рода спорах с судьбой. - Поднес, - буркнул Длиннорукий, хмурясь еще сильнее. – Да только какой-то дурак толкнул меня под локоть, когда я клал на алтарь монетку. И я ее уронил. - Вот ведь!.. – заворчал Кадиль, чувствуя, как и его настроение начинает стремительно ухудшаться, и творя охранный символ от сглаза крест накрест через лоб. Все знали: уронишь подношение, не будет тебе милости. Не принимают боги твой дар с первого раза, значит, легкой победы не жди. - То-то и оно, - согласился Длиннорукий, отхлебывая пива. Мимо них к центру города текла широкая людская река. Ворота распахнулись настежь, и ниже них снаружи высоких стен выстроилась длинная вереница желающих попасть на праздник. Кое-кто и выезжал, конечно, например, какой-то малый на здоровенной телеге, отчаянно вопящий что-то сорванным горлом и пытающийся пробить себе путь наружу через плотную толпу. Стражники от всей души костерили его, как и прибывающие на праздник люди. Две рыжие кобылки, впряженные в телегу, упирались и храпели, боясь напирающей толпы, и за последние пару минут он, кажется, и вовсе не продвинулся ни на метр вперед, плотно завязнув. Кадиль тревожно нахмурился. Из-за проклятой телеги непонятно было, что происходит под широкой крепостной стеной. Проехал ли Джонай? Пропустила ли его стража? Потому как если они возьмут его и начнут обыскивать, жди беды: в седельных вьюках белоснежного Пурги лежало аккуратно свернутое в узел знамя Аватар. - Лучше бы нам пораньше во дворец идти, - заметил Длиннорукий, и Кадиль скосил на него глаза. - Зачем? - Проще будет увезти их, когда шествие начнется, когда мощи вниз по улицам понесут. Там толпа будет плотная, сплошным массивом пойдет, в ней легко затеряться. Да и из города выйдем вместе с ними, не придется у ворот что-то объяснять. Кадиль покрутил эту мысль и так, и эдак, и изъянов в ней не нашел. Вообще, конечно, не слишком-то приятно было, что Длиннорукий до того додумался, он ведь сам по себе не особо думающим-то был, все больше соглашался на то, что ему предлагают. Но зачем отказываться от хорошей мысли только потому, что ее предложил не ты? - Согласен, - все же без особого удовольствия буркнул он в ответ. – Паренек вернется, перекусим где-нибудь, помелькаем по городу, потолкаемся в толпе. А к вечеру ближе к дворцу пойдем. - Сегодня на закате должно проходить представление на Главной площади Верхнего города, - сообщил Длиннорукий. – Жрецы будут читать «Песнь Победы», а куклы здоровенные, которыми люди с помощью длинных шестов управляют, разыгрывать битву Грозара с Ниодером. Я видел такой спектакль как-то, лет двадцать тому назад, когда с Васхиля возвращался на юг. – Он прищурился, как будто уходя глубоко в воспоминания. – Разноцветные куклы, большие, в три человеческих роста, лаком раскрашенные, мутузят друг друга здоровенными битами по головам. А жрецы в этот момент, усилив голоса так, что на весь город слышно, читают текст Песни. И еще чудные всякие штуки в небе устраивают: будто цветы дивные распускаются, птицы огненные к самым облакам взлетают, кони широкогрудые скачут. Красота! - Ты, я смотрю, решил в менестрели податься? – проворчал Кадиль. Он терпеть не мог, когда Длиннорукий начинал в воспоминаниях копаться. Получалось у него больно нудно, и совершенно точно гораздо хуже, чем у самого Кадиля. – Может, тебе имечко сменить на Светозарную? - Иди ты в рягду, Медведь, - беззлобно хмыкнул в ответ Длиннорукий. В голосе его послышалось тепло. – Я бы и второй раз посмотрел, больно чудные штуки они делают. Говорят, только здесь и больше нигде в мире. - Вот и поглядишь, когда во дворец пойдем, - кивнул Кадиль, решительно осушая свою кружку до дна. Крякнув и утерев бороду ладонью, он добавил: - Только смотри, внимательней гляди. А то не только куклы на шестах плясать будут, но и мы с тобой на веревках вокруг глотки. Длиннорукий помолчал, разглядывая толпу, а затем едва слышно проговорил: - Нам бы ведуна найти неплохо. - Ведуна? Упаси Грозар! – Кадиль осенил грудь охранным знамением. – Тебе мало ведунов было? Вон, одна уже продала малую с Волчицей, теперь выручаем на свою голову. - Так с ведуном легче было бы, - пояснил свою мысль Длиннорукий. – Он бы сделал нам переход этот через пространство, и сразу ушли бы в Луас. Это всяко лучше, чем по окрестным полям да лесам пробираться назад неделями, рискуя нарваться или на погоню, или на Карателей. - Вот вечно ты всякую ерунду предлагаешь, - проворчал Кадиль, морщась от раздражения. – Сам-то головой подумай. Коли одна ведьма нас уже завела в беду, думаешь, другая или другой из этой беды вывести смогут? Все они – предатели и враги, что бы там Аватары ни говорили. Нельзя им доверять. - Все – не могут быть, - вновь принялся нудеть Гелен, и на этот раз Кадиль понял, что терпение его подходит к концу. – Вспомни ту же матушку Ньяру, что жену твою пользовала последний раз, как у ней лихорадка началась. А сколько раз ребятишек она твоих лечила? Думаешь, коли у нее злое было бы на уме, она стала бы такое делать? - А мне почем знать? – фыркнул Кадиль. – Может, они специально притворяются добрыми и радушными, чтобы мы на них не подумали? Длиннорукий вздохнул и отхлебнул еще пива. - Вот странный ты человек, Кадиль. Вроде и добрый, всем помогаешь, отзываешься на чужую беду. Вроде и смекалистый – вон как ловко все придумал с дворцом. А все-таки упрямство твое все только портит. Нельзя всех под одну гребенку грести, все люди разные. - Ты эти проповеди свои оставь для паренька, который, раскрыв рот, твои глупости слушать будет, - ворчливо отозвался Кадиль. – А меня избавь от них. Если бы эта гадюка Шайявани не отдала бы девочек в руки Эвилид, я бы и слова не сказал о ней. И никто меня не заставит поверить в то, что она на самом деле добрая и милая женщина, желающая им хорошего. - Я тебе не об этом вовсе говорил, Кадиль, - укоризненно взглянул на него Длиннорукий. - Не о том, так и славно. Пойду я кружки отнесу обратно. Хоть и хорошим напарником был Длиннорукий, а все-таки гораздо лучше было, когда он молчал. В который раз уже Кадиль пообещал себе не затевать с ним никаких разговоров об Аватарах, ведьмах и прочем, слишком часто такие разговоры перерастали в споры. Иногда ему казалось, что Длиннорукий специально придирается к любому его слову, чтобы в очередной раз позлить его и вывести из себя. И получалось у него, надо сказать, неплохо. Кружки Кадиль все-таки вернул, кое-как пробравшись через толпу, немало удивившемуся этому хозяину заведения. А потом они с Длинноруким, чтобы не мозолить глаза страже лишний раз, отправились бродить по улицам, слившись с толпой. Вряд ли выпивающие и следящие за городскими воротами наемники долго остались бы без внимания стражи, пусть даже и в такой толпе, а именно наемниками они с Геленом и выглядели, принять их за кого-то другого не получилось бы даже у слепого. С каждым часом жара усиливалась, город полнился людскими толпами, поднятой с мостовых пылью, жарким дыханием ветра с окружающих городские стены равнин. Вокруг стоял неумолчный гомон, люди толкались, сплошным потоком перетекая вдоль по улицам в обе стороны, закручиваясь в завихрения возле лавок или разносчиков, предлагающих наперебой яблоки, крендели и пирожки для тех, кто желал подкрепиться. Три или четыре раза Кадиль чувствовал чужое прикосновение к своему кошельку с мелкой монетой, что висел на поясе, но хватало одного взгляда, чтобы незадачливый воришка скрывался в толпе и больше его не беспокоил. Длиннорукий вышагивал рядом с ним, как аист, крутя головой по сторонам с видом знатока уличных гуляний. Будто и не на дело вовсе пришел, а так, глаза попялить вокруг. От скуки Кадиль заглянул в пару лавок и прикупил кое-чего для Аньи и дочери так, в качестве сувенира. Гребешки всякие расписные, булавки, ленты цветные для волос, - в Луасе таких он никогда не видел, и раз уж выдалась возможность, решил прихватить с собой. И вовсе не потому, что заинтересовался этим дурацким праздником, а потому, что нужно было сливаться с толпой и не бросаться в глаза, и никак иначе. Несколько раз, пока они петляли по Нижнему городу, на улице и вовсе становилось не развернуться. Процессии из жрецов в простых балахонах, окруженные со всех сторон нищими и юродивыми, бродили по переулкам, неся в руках горизонтальные рамы с натянутыми на них изображениями богов, поднятые на шестах высоко над головой. Кадиль успел углядеть и Кану Защитницу, и Эльву Справедливую, и даже Саура Мечедела, покровителя ремесел и труда, тоже видел, а вот Ирантира – бога войны и любви – все никак не встречал. Как нарочно попадались божества, связанные с расплатой за нечестивые деяния, а того, кто помог бы обмануть дворцовых стражников, все не было. - В следующий раз, когда будешь подношения оставлять, проверь, чтобы за спиной у тебя никакой бхары вшивой не было, - недовольно проворчал он Длиннорукому, в очередной раз углядев на стяге Мать-Мегару, супругу Грозара, а вовсе не того, кого хотел бы увидеть. – Вечно лезут под руку, бестолковые кдахи, а нам потом разгребать. Джоная они встретили уже далеко за полдень, когда вновь вернулись в ту первую таверну неподалеку от городских ворот. Пива к тому моменту в ней уже не осталось, хозяин наливал только воды да кислого вина, в три раза взлетевшего в цене за последние пару часов по сравнению с утром. Проклиная все, Кадиль купил буханку хлеба и две миски с мясной похлебкой за те же деньги, за которые еще вчера вечером снял бы себе комнату на неделю вместе с питанием. Вот пока они с Длинноруким и уничтожали этот нехитрый обед в углу помещения, их и отыскал паренек. - Все сделано, меня никто не видел, - сообщил Джонай, по-хозяйски сунув нос в обе тарелки и нахмурив брови. – А мне чего не взяли? - А мы знали, когда ты придешь? – огрызнулся Кадиль. – Может, тебя бы и вообще в город не пустили бы во второй раз за день, мне почем знать? - Пытались, - мрачно отозвался паренек. – Пришлось два серебряника стражнику отдавать, чтобы не заметил, как я без лошадей обратно возвращаюсь. - Ты сам хотел к нам присоединиться, вот и не жалуйся, - сообщил ему Кадиль. Длиннорукий бросил на него укоризненный взгляд, а паренек нахохлился еще сильнее, видимо, слова его все-таки обидели. Но Кадиль ничего не мог с собой поделать: настроение было хуже некуда, раздражение то и дело вырывалось наружу. А все из-за поганого предчувствия, которое с каждой минутой становилось все сильнее, словно нарывающая колючка под ногтем. Что-то шло не так, что-то очень сильно шло не так, и Кадиль буквально кожей это чуял. Его старая наемничья шкура почти что кричала ему, что происходит что-то не слишком хорошее, и что сегодня вечером все сложится совсем не так, как им бы хотелось того. Но что я могу сделать с этим? Только полагаться на судьбу и уповать на Марн. Сплетите мне удачу, Единоглазые, нам всем сплетите ее! Изменить-то он вряд ли что мог в такой ситуации, а значит, оставалось только молча терпеть. Когда день перевалил за полдень, а тень от горы легла на город, погрузив его в прохладный полумрак, они втроем наконец направились в сторону Верхнего города. Наемники не торопились: времени еще было полно, да и бросаться в глаза не хотелось лишний раз. Идти оказалось легко – только влейся в толпу и позволь ей нести себя. К вечеру, кажется, весь город потянулся в сторону дворцовой, чтобы посмотреть на представление и проводить мощи святого Эйвина, когда их понесут по городу. Вокруг только и разговоров было о предстоящем событии, и Кадиль шел да диву давался, какими беспечными оказались ишмалильцы. Казалось, люди изо всех сил хотят забыть о том страхе, что терзал город в последние дни, уйдя целиком и полностью в возбуждение празднования. А может, они втайне надеялись, что сила этих самых нетленных мощей Эйвина перейдет на город и очистит его от бед, стоит только обнести ими улицы? Кое-кто почти открытым текстом говорил об этом в окружающей мужчин толпе, и Кадиль только кривился в ответ на такие слова. Все на свете знали одну истину: боги помогали лишь тем, кто что-то делал, чтобы эту помощь заслужить. Те, кто лишь уповали на чудо, обычно так и оставались голыми да оборванными, что юродивые, бродящие от города к городу. Нужно было город поднимать, да идти на Эвилид всей толпой, а не жаться по углам в надежде, что кости давным-давно умершего человека, пусть и святого, станут для них щитом от беды. А еще то и дело поминалось имя Лайны Манней – той самозванки, что обозвала себя Аватарой, а медноволосую Ниеру обвиняла во лжи. Говорили, что мерзавка эта будет сегодня в составе делегации жрецов нести священные реликвии, и Кадиль почти что мечтал поглядеть ей в глаза. Может, конечно, этот самый Раван и заставил ее это сделать, а может, и по своей воле пошла, власти захотелось. Этого Кадиль уж точно не понимал совсем. На носу Танец Хаоса, а они смуту сеют! Ведь сами же первыми под удар и попадут, коли против Аватар поднимутся, им же не помогут, когда смерть за ними придет. Неужели же даже таких простых вещей эти бестолковые ишмаильцы не понимали? - Медведь, - едва слышно позвал его Длиннорукий Гелен, и Кадиль вскинул голову, проследив за его взглядом. Он и вовсе ушел глубоко в свои мысли и последние несколько минут по сторонам не особенно-то смотрел, гораздо больше занятый тем, что у него под ногами. В такой толпе это было единственным способом передвигаться. Впереди, буквально в трех десятках шагов перед ними сквозь толпу пробивались три стражника. Один из них был довольно плечистым, почти под стать самому Кадилю, с объемным животом, а это означало, что его кираса придется наемнику как раз кстати. Они давно уже выглядывали какую-нибудь группку стражи, где хотя бы один из бойцов был бы масштабов Кадиля. В основном подобные группки состояли из молодых ребятишек, худых, будто жердины, и естественно, что снимать форму с них не имело никакого смысла. - Пойдет, - кивнул Кадиль, а затем обернулся через плечо и позвал Джоная, идущего за ними следом. – Давай-ка, парень. Пригласи вон тех ребят в переулок. - Как? – захлопал глазами тот, вытягивая шею, чтобы разглядеть стражников. - Наври им, что твою престарелую бабку ограбили, пообещай денег за помощь в поимке преступника, - посоветовал Длиннорукий. – Тогда обязательно пойдут с тобой. Ты же один, ты опасности для них не представляешь. Кадиль бросил на него сумрачный взгляд: вот вечно Гелен поперек него в разговор лез и давал советы, которых у него никто не спрашивал. - Вон, в тот переулок слева заведи их, - указал он пареньку вперед, туда, где улица плавно изгибалась вправо, в сторону ворот в Средний город, а один из узеньких проулков загораживала со стороны улицы старая телега. Кадиль приметил его утром, пока справлял там малую нужду, место достаточно глухое, чтобы как раз подойти их цели. – Давай, парень, - похлопал он Джоная по плечу, слегка выталкивая его вперед. – Мы тебя будем там ждать. - Хорошо, - кивнул тот и с решительным видом принялся пробивать себе дорогу в толпе, быстро сокращая расстояние между собой и стражниками. Они с Длинноруким тоже свернули, только проулком раньше, чтобы обогнать Джоная и стражников. Глухие высокие стены домов сразу же отрезали от них гомон толпы, в нос ударила кислая вонь помоев и отхожих мест. Кадиль сморщился. В Луасе до такого не доводили даже в самых грязных кварталах бедноты, а тут, похоже, это никого не беспокоило. Они быстро миновали тыльную сторону дома, отделяющего их от соседнего проулка, и Кадиль извлек из ременной петли увесистую булаву, которую давным-давно прозвал Малюткой. Длиннорукий вечно нудел, что булава против меча – не слишком удачный выбор, что она не подходит для драк в узких переулках и с закованным в броню соперником, но Кадиль так никогда не думал. Прежде всего, потому, что сломал этой булавой уже такое количество рук и пробил столько голов, что все заумные рассуждения Длиннорукого становились просто комариным писком. Вот и сейчас Гелен бросил на Малютку сумрачный взгляд, но ничего не сказал, выуживая из-за пазухи своей коричневой потертой куртки длинный узкий нож. Делов со стражниками оказалось не так уж и много. Гораздо труднее было влезть в проклятую кирасу, которая все-таки оказалась слегка маловата для такого значительного человека, как Кадиль. Длиннорукому с Джонаем даже пришлось помогать ему затягивать ремни на спине – проклятые ишмаильцы экономили на железе и делали доспех только лишь с одной грудной пластиной. - Ты бы не жаловался, - приглушенно заметил Гелен, изо всех сил налегая на толстые кожаные ремни, отчего у Кадиля аж глаза из орбит полезли, так брюхо пережало. – Если бы тут еще и спинная пластина была, мы бы тебя в него вообще не засунули никак. В его словах был резон, так что спорить Кадиль не стал. Жалко только было свой старый нагрудник из проваренной, нашитой в несколько слоев кожи, который пришлось оставить здесь. Джонай, скаля зубы, посоветовал обрядить в него того самого стражника, в чью кирасу они едва запихнули Кадиля, так что Медведь в ответ доходчиво объяснил ему, кто он такой и куда должен отправиться. Нагрудник, хоть и пробитый да латанный в некоторых местах, был ему дорог. Анья к нему сама нашивала дополнительные крепления для ножей, и не мог он женину работу просто выбросить в этом угаженном переулке и уйти, позабыв о ней вовсе. - Тогда спрячь вон в той бочке, - не особенно приветливо предложил Длиннорукий. Конечно, ему все равно было, его-то обноски никто не подшивал, да и вообще он ходил в каком-то засаленном рванье, которое и голодранцам бы надевать было тошно. В итоге Кадиль все-таки припрятал свой старый нагрудник в рассохшейся бочке неподалеку от забитого досками парадного дома, что отделял их от широко проспекта. Доски они с легкостью отодрали и занесли в полутемное помещение давным-давно заброшенной комнатенки раздетых до исподнего бессознательных связанных стражников, уложили их там рядком, да обратно забили досками дверь. Даже если эти ребята и придут в себя в следующие несколько часов, на то, чтобы выбраться, у них уйдет как минимум еще день, а к тому моменту их в Асфее уже не будет. Прицепив обратно на пояс свою булаву и уравновесив ее с другой стороны коротким широким клинком из плохонькой стали, которую он снял со стражника, Кадиль довольно оглядел свое отражение в луже с помоями, разлитой здесь же неподалеку от места сражения. Темно-синяя форма стражника, расшитая серебристыми звездами, почти что трещала на нем по швам, зато шлем сел ровно, сплюснутый шлем, больше похожий на перевернутую крынку, из-под которого теперь торчала густая черная борода. Длиннорукий тоже нацепил форму, на него она была катастрофически мала – руки торчали из коротких рукавов на целую ладонь, а плащ едва прикрывал его костлявый зад, хотя у стражников должен был доставать до колен. С другой стороны, в толпе-то вряд ли кто это заметит. Единственным, кому форма подошла как влитая, оказался Джонай, так что, посовещавшись, они решили, что он пойдет первым и разговаривать с другими стражниками тоже будет он – акцента в его речи не было совсем. Вывернув из-за угла, они вновь влились в толпу. Теперь их как будто и не существовало: все разговоры вблизи от троих наемников прекращались, все глаза скользили мимо них, как по пустому месту. Люди стремились не подходить близко и никак не контактировать со стражниками, так что теперь они легко передвигались в толпе: свободное пространство между ними и горожанами постоянно сохранялось, люди огибали их, как вода скалу. Поднявшись по длинному плавно изгибающемуся пандусу, поднырнув под широкой крепостной стеной Среднего города, дорога вывела их в кварталы купцов и зажиточных горожан. Да, поживиться тут было чем, это Кадиль сразу же признал. Золоченые решетки украшали окна домов, богатая лепнина сбегала по углам зданий, изображая то ли белые облака, то ли потоки воды. Повсюду били фонтаны, разбрасывая вокруг серебристые искры, и голуби сидели на головах величественных статуй, установленных на высоких постаментах над улицами. Толпа, охая и ахая, огибала всю эту красоту, восторженно разглядывала особняки, то и дело показывая пальцами на резные балкончики на вторых этажах домов или диковинные флюгера на крышах. При любом другом раскладе Кадиль с огромным удовольствием взял бы себе заказ, чтобы ограбить какой-нибудь из местных особняков: и потому, что брать тут явно было что, и потому, чтобы преподать урок. Негоже было все-таки жить так шикарно в то время, как люди в Нижнем городе пухли с голоду. Уж наверное, местные-то заработали себе на лепнину да фонтаны не честным трудом. Средний город был выстроен в одной архитектурной манере, улицы плавно изгибались вверх, дома ровными рядами подходили друг другу, словно братья. Никакого хаоса и путаницы крохотных кривых переулков нижних улиц, никакой грязи и вони нечистот. Кадиль даже поморщился от здешней чистоты, так резко контрастирующей с кварталами бедняков. Плавными изгибами центральная улица взбиралась вверх по горе, и вскоре уже глазам путников открылась могучая крепостная стена, отделяющая Средний город от Верхнего, где селились жрецы и самые богатые ишмалильцы. Над ней вздымались золотые купола храмов, белоснежные стрелы колоколен, и мелодичный перезвон, пока еще негромкий, плыл над городом и галдящей толпой, уносясь вдаль, в окрестные поля. - Красиво там, - пробормотал Длиннорукий рядом с Кадилем, и на этот раз тот только кивнул. Все вокруг действительно выглядело очень впечатляюще. В родном Луасе он никогда ничего подобного не видел. А еще выше, там, где заканчивались золотые купола церквей, из темного монолита Пика Громовержца, на боках которого и раскинулся город, вырастал отвесный утес. На самом краю этого утеса белоснежным кружевом возносился к облакам дворец. Острый, словно выкованный изо льда, тонкий, как спичка, и изящный, словно изморось на окнах, он казался вовсе и не творением человеческих рук, а чем-то, что сами боги спустили вниз, с бесконечных небес на радость людям. Кадиль видел его издалека, еще с дороги, пока они подъезжали к городским стенам, и это зрелище произвело на него глубокое впечатление. Но теперь, когда он смотрел снизу вверх и с гораздо более близкого расстояния, у него просто перехватило дух. - Говорят, что там, на этом утесе, неподалеку от дворца в скалах, находится Око Мегары – озеро из ее слез, которые она пролила над бездыханным телом Грозара, когда первым ударом отец поверг его с небес и разорвал его тело на множество частей, - проговорил Длиннорукий, и Кадиль невольно прислушался к его словам. – Именно сюда упал Грозар, и именно здесь слезы Мегары собрали его тело воедино, воскресили его и позволили ему победить Ниодера. - Вот оно что, - пробормотал в ответ Кадиль, завороженный зрелищем белоснежного дворца. Вообще, конечно, оно, скорее всего, так и было, больно уж красиво было это место. Тонкой-тонкой ниткой вилась по утесу, поддерживающему дворец, длинная лестница, ведущая ко входу в него. Где-то там должны были находиться малая с Крол, и Кадиль тяжело вздохнул, уже предчувствуя, каким трудом дадутся ему эти ступени. С его-то брюхом лазать по лестницам он не слишком любил. А потом они вошли в Верхний город, пройдя под могучей крепостной стеной, едва ли не такой же широкой и высокой, как та, что охраняла город снаружи. Видимо, правители Ишмаила собственных горожан боялись гораздо сильнее, чем иноземных захватчиков, раз окружили свои жилища таким вот непреодолимым препятствием. Джонай помянул, что в Верхний город попасть можно только по специальному пропуску и личному приглашению кого-то из знати. Простые же люди могли посмотреть на него только несколько раз в год во время самых значимых церковных праздников, когда его ворота распахивались для верующих. Кадиль задохнулся от окружающей его красоты. Верхний город, занимающий гораздо меньше места, чем Средний, представлял собой сплошное скопление дворцов и храмов, отделанных поделочным камнем, золотом, лазурью и даже перламутром, таким дорогим и редким в этих краях. Буквально каждое второе здание здесь было храмом, и множество цветущих деревьев и растений обступало прямой проспект, по которому двигалась толпа. Остальные же дворцы не уступали по своему размаху дворцам в центре Луаса, и у Кадиля буквально глаза разбегались, когда он пытался охватить взглядом всю эту красоту. Отовсюду слышались звуки музыки и пения, раскатистыми голосами с высоких ступеней храмового крыльца жрецы читали молитвы и отрывки из «Песни Победы». Звонили колокола, наполняя мелодичной песней вечерний воздух, и все это звучало торжественно и чинно, словно и действительно прямо сейчас проходил парад победы в честь Громовержца. Пахло ладаном, дымом от многочисленных жаровен, зажженных в честь незаходящего солнца, а еще – человеческим страхом. Упорно пытавшийся отпихнуть от себя прочь тревогу Кадиль совсем не преуспел в этом, несмотря на торжественную обстановку и размах праздничного гуляния, как раз наоборот. К тому моменту, как они вместе с толпой подошли к широкой Главной площади, в конце которой высился белоснежный храм Громовержца, у него уже от волнения буквально зуб на зуб не попадал. Здесь толпа стояла почти сплошной стеной, продвигаясь вперед очень медленно. А впереди вырастал храм Небесного Семейства – белая стрела у подножия скального выступа, ослепительная молния, направленная прямо в небо. Кадиль все задирал и задирал голову, пытаясь уследить за самым высоким из шпилей, а тот все не кончался и не кончался. Наконец его глазам предстал тонкий и острый, будто игла, храмовый шпиль, доходящий почти что до основания утеса, на котором стоял дворец. А прямо за ним виднелась тонкая лестница, змеящаяся вверх по скале, узкая и опасная. При одном взгляде на нее у него голова закружилась. Главная площадь перед храмом Небесного Семейства была не слишком широкой, со всех сторон ее окружала стража, преграждая желающим вход в храм. Высокие арочные двери оставались распахнуты настежь, в полутьме прохода светились искорки свечей и слышалось приглушенное пение, на белоснежных ступенях, ведущих ко входу, не было ни души. Здесь толпа стояла стеной, и Длиннорукий, обернувшись к ним, кивнул головой на дворец. Кадиль придушенно сглотнул, ощутив внезапно заставившую дрожать колени робость. Им-то всего и надо было, что обогнуть храм, пройти через узкое ущелье, прорубленное прямо в скальном массиве, а затем начать подъем вверх по извивающейся к небесам лестнице. Только отчего-то ноги у него буквально отказывались туда идти, противно дрожа и подкашиваясь. Кадиль ненавидел высоту и долгие подъемы. Он ненавидел лестницы. - Расступитесь! – рявкнул Джонай, грубо расталкивая окружающих плечами и начиная пробивать себе дорогу через толпу в сторону храма. – Пропустите стражу! Пропустите! Прочь с дороги! Недовольно оборачиваясь, но все же не встречаясь с ними глазами, народ начал тесниться. Толпа вокруг заворчала, будто растревоженный пес, люди отступали, почти что становясь друг другу на пятки, потому что свободного места здесь было крайне мало. А Кадиль шагал в сторону лестницы к Поднебесному дворцу и чувствовал, как внутри у него все обрастает холодом. Нехорошее предчувствие пережало горло, мешая дышать, заплетало ноги неуверенностью. Хуже не было во время задания, чтобы на душе было так погано. Уж лучше сразу попасться, чем вот так мучиться все это время. Стража, окружающая площадь, кажется, не обратила на них особенного внимания. Протолкавшись через толпу, они попытались обогнуть храм Небесного Семейства слева, с той стороны, где он ближе всего примыкал к отвесному утесу. Здесь кордон из стражников стоял особенно плотно, выстроившись в три ряда и держа в руках длинные алебарды с остро поблескивающими наконечниками. Причем это были вовсе не зеленые сосунки, что набили город, как таранька бочки, а вполне себе обычные солдаты с суровыми лицами и тяжелыми взглядами, и на них форма сидела как надо, а мечи на поясах выглядели так, словно солдаты были готовы в любой миг пустить их в ход. Возглавлял их темноглазый офицер с осунувшимся лицом и усталым видом, стоящий первым в ряду и имеющий на плече белый офицерский бант. Он еще издали приметил троих наемников, пробирающихся через толпу, и махнул рукой Джонаю, чтобы тот подошел ближе. - Какой отряд? – без особого интереса спросил офицер, оглядев их троих беглым взглядом и вновь вернувшись к созерцанию толпы. Глаза его методично и цепко оглядывали толпу на площади, словно он по лицам мог вычленить среди людского сборища бунтовщиков. - Двадцать первый, - без запинки отрапортовал Джонай, вытянувшись перед офицером по струнке. Кадиль на миг затаил дыхание, ощутив себя игральной костью, брошенной на доску чьей-то азартной рукой. От этой фразы зависело все. В следующий миг игральная кость упала, и офицер недоуменно вздернул бровь: - А чего вернулись? Помнится, Вернен должен был Нижний город стеречь, следить за воротами. - Да вот, товарищ мой с элем переборщил, - бойко проговорил Джонай, положив руку на плечо Кадилю, отчего тот даже вздрогнул от неожиданности. Жесткий взгляд мужчины на миг переместился на него. – Капитан Вернен приказал вернуть в казармы и под арест посадить. - Нашел время, - неприязненно пробормотал офицер, гадливо поджав губы. – В божий день! Проклятые крестьяне! Лишь бы нализаться не вовремя! – Кадиль опустил глаза, про себя поклявшись всыпать за это парню по первое число. Мстил, скорее всего, паршивец, за то, что его отправили лошадей из города выводить. Ну да ничего, он еще попляшет у Кадиля. Впрочем, ложь его прошла, значит, полдела было сделано. – Ладно, проходите, - бросил офицер, отворачиваясь и теряя к ним всяческий интерес. – Только побыстрее. Шествие вот-вот начнется. Негоже, чтобы этого пьянчугу нерожденная видела. - Как прикажете! – браво рявкнул Джонай, вновь прищелкнув каблуками. Стражники кое-как расступились, освобождая им лазейку, чтобы протиснуться между стеной храма и утесом к небольшой караулке, преграждающей вход в ущелье к лестнице во дворец. Джонай прошел первым, Кадиль, опустив глаза и с трудом втягивая живот, следом за ним, а замыкал шествие Длиннорукий. Здесь было тише, гомон толпы остался за спиной, и теперь все пространство заполнял звук поющих над головой колоколов. Они оказались в узком проходе между стеной и утесом. По левую руку от них прямо в боку скалы виднелась врезанная дверь, сейчас плотно прикрытая. Впереди узкий проход в ущелье перекрывала караулка, возле которой стояли двое стражников, охраняя толстую, оббитую железом дверь, наглухо закрытую при этом. Кадиль взглянул на нее, испытывая все усиливающееся беспокойство. Как они пройдут, если дверь закрыта? Откроют ли им стражи? Он первым по привычке направился вперед, но замер, когда его буквально на полдороги остановил окрик офицера, пропустившего их сюда: - Эй, куда прешь, пьянь?! Совсем ума лишился? Тебе в казармы, под арест! Сворачивай давай! Выдохнув и постаравшись посильнее раскачиваться, чтобы выглядеть как можно более навеселе, Кадиль развернулся и поплелся обратно под суровым взглядом офицера. Лица Джоная и Длиннорукого не выражали ничего, они оба стояли возле единственной закрытой двери, врезанной в скалу. Кадиль ковылял и лихорадочно соображал: значит, за этой дверью казармы. Возможно, что где-то там же располагались и темницы, ведь гораздо проще было охранять пленников, если поселить их поближе к страже. Может, им и не придется лезть на скалу. Может, они найдут девочек здесь, и тогда выводить их из города тоже будет гораздо легче. Ни слова не говоря, Длиннорукий дернул на себя дверь и распахнул ее перед Кадилем. Втроем они ввалились в темноту узкого коридора, кое-как разгоняемую горящим вдали факелом. На улице было значительно светлее, а потому Кадиль в первый момент буквально ослеп, особенно, когда толстая дверь захлопнулась за их спинами, отрезая их от толпы и стражников снаружи. - Все, теперь осталось только найти темницы и не напороться на Равана, - довольным тоном проговорил Джонай откуда-то из-за его спины. Кадиль едва успел проморгаться, когда из теней им навстречу шагнул какой-то замотанный в черное человек, взявшийся буквально из ниоткуда. Еще мгновение назад Кадиль был уверен, что в коридоре не было ни души, а в следующий миг сама темнота в дали от отсветов факела шевельнулась и обрела форму, сложившись в высокую худощавую фигуру, преградившую им путь дальше. Внезапный приступ липкого страха перехватил глотку Кадиля, когда черный провал капюшона на голове незнакомца повернулся в его сторону. Он готов был поклясться, что у стоящей перед ним фигуры нет глаз. - Вот вы и пришли, да еще и напомнили о себе по приходу, - прошелестел голос, больше напоминающий по звуку шипение поднявшейся на хвост змеи. – А я уже и заждался вас.