Танец Хаоса. Золотая нить

Подземелье Поднебесного дворца Ишмаила оказалось местом на редкость сырым, затхлым и вонючим, как будто специально созданным для того, чтобы люди в нем испытывали побольше мучений. Крол поражало это в низинниках: тщательно замаскированная под стечение обстоятельств жестокость, упрятанное за дружелюбной улыбкой злорадство, завернутая в саван законов, моральных правил и высоких этических норм низость. Словно они получали удовольствие от того, что за каждым их честным и праведным поступком обязательно пряталось что-то скользкое, темное, ядовитое. Неудивительно, что ими правят Эвилид. Они вполне заслуживают подобной власти. Длинный темный коридор вгрызался глубоко в скалу, и по обе его стороны располагались зарешеченные камеры, сейчас пустые. Вели их сюда очень долго. Хоть на головы и набросили пыльные затхлые мешки, чтобы пленницы не смогли запомнить дорогу в темницы, а Крол все-таки упорно считала повороты и ступени, по которым они спускались. И если правильно все сосчитала, то они должны были находиться очень глубоко под землей, как минимум в нескольких сотнях метров от подножия дворца. Зачем только кому-то сдалось располагать темницы так глубоко? Или это была специальная темница для самых опасных преступников, особенно сильно охраняемая, потому и глубокая? Коридор заканчивался массивной железной дверью, за которой располагалась караулка, где постоянно дежурили двое грубых хмурого вида мужчин, бросающих на двух женщин весьма многозначительные взгляды. Впрочем, взглядами они не ограничивались. В первый день, когда их сюда привели, стражники попытались и руки потянуть к пленницам, за что поплатились многочисленными ожогами от огненных крыльев Крол и синяками от ее кулаков. Ей самой досталось гораздо меньше, а конец потасовке положило лишь наличие защитного барьера вокруг их камеры, сквозь который они с Китари пройти не могли. Проклятая ведьма сделала что-то такое, что прутья невозможно было сломать: сила стихий, заложенных в крови анай, на них не действовала совсем. В итоге тюремщики, излив весь яд в грязных ругательствах, ушли прочь, напоследок погасив им коридорный факел, чтобы сидели в темноте. Это, конечно же, проблемой не являлось, Крол достаточно было подумать, чтобы яркий огонек пламени возник в воздухе перед ними, прогревая воздух и разгоняя прочь мрак. Все в этом краю вызывало у нее лишь глубокое омерзение. Мужчины, которые готовы были пользоваться своей физической силой, чтобы унижать как друг друга, так и женщин. Женщины, слабые и забитые, трусливо прячущие глаза вместо того, чтобы продемонстрировать свое место и силу. Политическое устройство, позволяющее горстке сильных измываться над слабыми. Церковная иерархия, насаждающая одну единственную идею в головы всех и жестоко карающая инакомыслие. Великая Мани, почему Ты вообще допустила, чтобы подобная бездна мхира существовала на земле? Почему у нас не так? Почему мы смогли построить другое общество, основанное на других принципах, а низинники – нет? Ведь по сути-то, раз уж все мы – Твои дети, то как так получилось, что у одних все сложилось, а у других нет? Ответа на этот вопрос у Крол не было. Вернее, что-то шевелилось внутри, но она пока еще не могла уловить и расслышать его шепот. Разве что вновь вспоминалась Крол, та самая Крол, что создала анай. Она ведь тоже когда-то обезумела, как говорили легенды. Она тоже когда-то целиком и полностью подпала под власть всего того негатива и деструктивных влияний, что исходили непосредственно от Сета. И в своем безумии она уничтожила свой собственный народ. Выходит, гринальд были сродни низинникам? И если да, и на их осколках каким-то чудом удалось родиться анай, то чем анай кардинально отличались от тех самых низинников? Понятное дело, что испытаниями и лишениями, которым подвергался их народ на протяжении всей своей истории, но должно было быть и еще что-то. Быть может, Источник Рождения? Крол порой задумывалась о том, какую роль сыграл Источник Рождения в формировании анай, как общности. Ведь по сути, они совершенно случайно нашли его во время своих скитаний, и если бы этой случайности не произошло, анай просто не выжили бы, ведь не смогли бы плодиться. Выходит, эта миллиардная доля случайности, позволившая анай воспользоваться Белым Источником, и стала причиной возвышения их цивилизации. Но коли так, то выходило, что единственной разницей между ними и низинниками был способ зачатия, а это казалось Крол несколько… унизительным. Неужели культура, высокие моральные качества отдельных представителей, структура почти идеального общества, неужели все это было лишь заслугой наличия силы Источника в их крови, а не их собственным достижением? Неужели я только кусок мяса, который Ты лепишь так, как Тебе хочется, Великая Мани? Неужели во мне нет ничего, что являлось бы моей заслугой и моим трудом, тем, что и делает меня одной из анай? Впрочем, подобные мысли не имели никакого значения сейчас и лишь скрашивали долгие часы в крохотной клетке три на три метра, где едва удавалось лечь и вытянуть ноги. А то, что делало ее анай, - ее долор, ее душа, - болталось сейчас на стене в караулке, и Крол почти с физической болью гадала, используют ли этот ее клинок грязные тюремщики, чтобы резать свой вонючий харч во время перекуса. Время здесь и вовсе остановилось, и отслеживать, как медленно ползут прочь дни, они могли лишь по помоям, которые им приносили в качестве пищи. Каждый раз это превращалось в настоящее представление: то они пытались дразнить двух женщин тарелками с едой, надеясь, что те согласятся за пищу позволить себя трогать; то плевали в эти тарелки и насмешливо пихали по полу к Крол, приказывая ей есть; то отпускали грубые отвратительные шутки по поводу того, как еще они с Китари могут использовать эту еду. Естественно, что после этого к пище Крол притрагиваться не собиралась. Хлебородная очень жестоко карала тех, кто не соблюдал чистоту вкушаемой еды, и среди Каэрос, пусть они и не были столь фанатично преданны традициям и законам, как те же Раэрн, существовало множество запретов на вкушение еды, тем более из рук пленителей. Если уж говорить и вовсе начистоту, то Крол стоило бы сразу же зарезаться, как только она поняла, что Эвилид не намерен их отпускать, но в тот момент она не была до конца уверена в правильности такого действия. Ритуальное самоубийство требовалось в том случае, если в плену ее могли пытать или если захватывали с целью умерщвления. Ярадан, вроде бы, не намеревался казнить их с Китари, к тому же, они были послами Аватар, а значит, существовала высокая вероятность обмена пленниками или их освобождения после того, как сюда придут разъяренные Вольторэ с Ниерой и разнесут по камешкам весь дворец. Да и вообще, умирать из-за такой глупости Крол просто не видела смысла. В последние годы старые традиции все больше оставались в далеком прошлом, и на смену им приходил иной взгляд на вещи. Жизнь становилась ценностью, единственной ценностью, право на которую имели все, и Крол не считала, что соблюдение законов древних может быть дороже этой самой жизни. Она уже насмотрелась на подобные вещи у низинников и ничего, кроме полнейшей глупости и лжи, в них не видела. Так что когда тюремщики начинали разыгрывать свое представление у клетки ее камеры, Крол просто садилась на пол, подкладывая под себя ноги и упираясь ладонями в колени, и смотрела на них молча, не мигая, до тех самых пор, пока этот взгляд не гасил весь их задор. И если поначалу они веселились с миской возле решетки достаточно долго, будто кривляющиеся животные, то с каждым днем веселье все уменьшалось по времени, а затем и вовсе прекратилось, сменившись озабоченностью. Теперь тюремщики, корчась от недовольства, были вынуждены уговаривать ее поесть. Похоже, до них наконец-то начало доходить, что если пленницы умрут с голоду, хозяин с ними ничего хорошего не сделает. Еда, которую они теперь приносили с собой, была чистой и пахла хорошо и вкусно, ровно так, как и должна пахнуть сытная здоровая пища. Но Крол все равно отказывалась ее есть, лишь с ленцой наблюдая за бесплодными попытками тюремщиков уговорить ее на это. Сальважья кровь имела множество преимуществ, и каждый новый день Крол не переставала благодарить ману за то, что передала ей зверя вместе с искрой жизни. Конечно, этой самой крови в жилах Крол было не настолько много, чтобы она могла менять облик целиком или в мгновение ока залечивать все свои раны. Но достаточно, чтобы развивать свой дар и научиться использовать по максимуму все открывающиеся перед ней возможности. Они с Миланой с детства упорно работали в этом направлении, осознав, какое выгодное преимущество имеют по сравнению с другими детьми. Разве что развитие это пошло для них немного по-разному, видимо, в связи с какими-то индивидуальными особенностями характеров и тел. Так, Милана очень хорошо освоила способность перераспределять свою силу по телу и долго работала над тем, чтобы усилить присутствие сальвага в своем сознании. Несколько раз ей даже удавалось довести это присутствие до такого уровня, что начиналось изменение физического строения тела: удлинялась челюсть, появлялись клыки, в несколько раз увеличивалась сила. Вообще-то подобные манипуляции считались невозможными для тех, кто не развивался в утробе мани с сальважьей кровью, и долгое время они с сестрой гордились этим, как своей собственной заслугой. А потом мани как-то ненароком обмолвилась о том, что однажды ману напоила ее собственной кровью, что спасло ей жизнь в тот момент, и все встало на свои места. Вот и выходило, что в них с Миланой зверя было чуть больше, чем они думали поначалу, а значит, и возможностей для развития этой силы тоже открывалось больше. С одной стороны это огорчало, но с другой и воодушевляло тоже. Крол же, в отличие от сестры, предпочитала оттачивать не столько физическую мощь, сколько способность более острого восприятия окружающей действительности. В этом плане они и воинские сообщества выбрали разные: Милана пошла учиться на более силовую Двурукую Кошку, а Крол выбрала быстрых, ловких, стремительных, как молния, Ночных Лезвий, хоть ей с ее ростом и физическими данными и прочили успехи с мечом или нагинатой. Примерно теми же принципами она руководствовалась и в момент развития зверя в себе, а потому добилась высочайшей остроты восприятия окружающей действительности и вполне достойного уровня управления энергиями своих внутренних органов для оптимизации работы всего организма. Чем и пользовалась сейчас, отключив практически полностью чувство голода и позволяя себе принимать только воду, чтобы не дотрагиваться до нечистой пищи. Правда вот, Китари не могла похвастаться подобной силой воли и быстро слабела. От еды она тоже отказывалась наотрез, вяло бормоча, что ей просто не хочется, и, принюхиваясь к ее запаху, Крол к своему удивлению осознала, что это правда. То ли замкнутое пространство так на нее действовало, то ли уныние заключения, но только девушка все больше дремала, свернувшись в комочек в уголке и укрывшись собственными крыльями, или впадала в странное забытье, негромко бормоча что-то нечленораздельное и изредка постанывая. В такие моменты Крол брала ее голову себе на колени, баюкала ее и покачивала, будто ребенка, и в ее руках Китари расслаблялась и забывалась глубоким спокойным сном. Но все равно день ото дня она слабела все сильнее, и все чаще Крол приходили мысли, что надо бы выбираться отсюда. Но как выбираться? Поганая предательница ведьма умудрилась опутать всю камеру какой-то невидимой жутью, пропитавшей железные прутья и не позволяющей сломать их. Что они только с Китари не делали: и замораживали их до предела, пытаясь разбить, как кусок льда, и напитывали водой в надежде взорвать металл изнутри, и подогревали добела, чтобы разогнуть. Даже с помощью силы ветра пытались резать, как бритвой, и все зря: крылья отскакивали от прутьев или проходили сквозь них, не причиняя им никакого вреда, как и здоровенному замку, болтающемуся на двери. В какой-то момент Крол даже попробовала использовать лишь мускульную силу и мощь зверя, чтобы выломать этот самый замок с мясом, но это тоже не слишком-то помогло. Приходилось признать, они застряли здесь и застряли надолго, ровно до тех пор, пока не придут Аватары и не вытащат их из темницы. А все из-за этой проклятой предательницы ведьмы! От злости на нее Крол хотелось зубами прутья решетки глодать. И как только можно было верить в такую глупость? Как можно было, присягнув Аватарам и ощутив в себе этот невероятный свет и жизнь, что давала связь с ними, променять все это на пособничество Сету? И почему вообще связь установилась, если намерения Шайявани были не такими уж и добрыми? Потому, что она искренне хотела спасти свою шкуру? Только лишь подобного желания было достаточно для того, чтобы установить связь? Но больше всего Крол бесил тот факт, что она не унюхала лжи в запахе ведьмы. Теперь она совершенно точно была уверена в том, что именно Шайявани-ши подожгла храм в Вышнеброде и повесила жреца, чтобы вызвать возмущение в деревне и создать повод для скорейшего бегства оттуда. Если бы они, сломя голову, без разбора не бросились в ее переход, ничего этого не было бы. Но от нее не пахло ложью, совсем не пахло, когда она говорила, что не убивала жреца! И Крол поверила собственному носу, хоть все остальное ее существо и шептало ей об осторожности! Наверное, эти твари как-то умеют маскировать свои эмоции, раздраженно думала она, меряя шагами узкое пространство вдоль решетки. Что-то вроде той дряни, которой эта бхара пользовалась, чтобы успокоить толпу. Одно только непонятно: почему ведуны умеют это делать, а жрецы – нет? Ведь я даже от Первых Жриц Андозабара чуяла вонь эмоций, а уж они-то посильнее будут, чем эта подстилка Сетова. Одно было хорошо: Аватары убили Эвилид в Луасе, о чем им и сообщил ненароком Ярадан. И судя по всему, этой самой Ровиндой была Черная Жрица, во всяком случае, Крол сделала именно такой вывод из его слов. Ясно тогда, почему она не удивилась тому, что Ниера – племянница Алеора Ренона. Сет-то, скорее всего, знал об этом, раз ему служил брат наставницы Рады и Ренона Сагаир. Просто, к сожалению, по эту сторону гор нельзя было взять и обвинить человека во лжи, а потом вызвать его на поединок, чтобы перед лицом Богинь доказать свою правоту. Здесь такой способ считался дикарским, потому что у них был закон, гораздо лучший закон, как они считали. Крол от этого хотелось хохотать до колик в животе. Их же собственный закон был для них удавкой, потому что они изо всех сил пытались сделать его как можно более правдивым в мире, где все до единого без конца лгали. Как же этот закон в таком случае мог работать? Но главное было не это. Если Аватарам удалось-таки убить прячущуюся в Луасе Эвилид, значит, скорее всего, и проблема с присягой отпала сама собой. Что в свою очередь давало надежду на скорое вызволение их с Китари отсюда. Как только Аватары окружат себя присягнувшими Спутниками, их власть укрепится, и это даст им возможность ударить по Равану. Только вот теперь, учитывая ситуацию с Шайявани, стоило ли надеяться на то, что присяга защитит их от всех бед? Как выяснилось, эту присягу мог принести любой, кто искренне желал выжить, даже приспешник Сета. Крол не была уверена, что у Ярадана получится это сделать, все-таки он был одним из Эвилид, но то, что он намеревался попытаться уже ужасало. Если Аватары принимали в себя яд своих Спутников в обмен на защиту, то что с ними будет после того, как присягнет такое прогнившее до основания создание, как один из Эвилид? Крол даже думать об этом боялась. Но он звучал искренне, самое потрясающее было в том, что, похоже, он действительно намеревался поступить именно так, как и объявил. У Крол от этого голова шла кругом. Неужели же Сет собирался спокойно наблюдать за тем, как один из его ближайших сподвижников примет в качестве своих господ Аватар Создателя? Или в этом и был его план? Неужели на этот раз этот Первый Враг, о котором рассказывала ей ману, тот, кто с такой лютой ненавистью стремился уничтожить свободу воли, мысли, стереть с лица земли любовь и добро, неужели же он теперь собирался присоединиться к Аватарам, чтобы тоже принять участие в Танце Хаоса на стороне победителя? Это звучало настолько абсурдно, что просто голова кружилась, это совершенно не ассоциировалось у Крол со всем, что она слышала об Эвилид. И на ум стали приходить другие мысли, еще сильнее беспокоящие ее. А что если Ярадан не был Эвилид, как не была ею и Ровинда? Что если это были другие люди, пытавшиеся выдавать себя за Эвилид? Потому что Крол считала Эвилид созданиями гораздо более жуткими, лютыми и жестокими, полными первородного зла. А эти люди, с которыми ей уже довелось пообщаться, были всего лишь людьми, ну, может чуть более мерзкими низинниками, чем все остальные, но все же просто людьми. От них не веяло шевелящей волосы на затылке жутью, их проблемы и планы казались чересчур человеческими, и вообще они держали себя ровно так же, как и все остальные окружающие ее по эту сторону гор разумные существа. Так может быть, они только притворялись Эвилид? Не глупи, оборвал ее мысли внутренний голос. Эвилид не обязательно должны быть чем-то ужасным снаружи, отталкивающим и мерзким. Почему бы самому страшному злу не прятаться в глазах самого обычного человека, где его почти невозможно увидеть? Почему зло обязательно должно выглядеть отвратительно? Самое страшное зло – это равнодушие, именно оно приводит к большинству бед, ты прекрасно это знаешь. Но разве же у равнодушия пугающий облик? Вовсе нет, он совершенно обычный, пусть и скрывает под собой невиданную жестокость. У Крол было предостаточно времени для размышлений здесь, в этой темной клетке вдали от света, и от этих размышлений у нее уже начинали ныть зубы. А все потому, что ровным счетом ничего не происходило, ничего не менялось вокруг них, и это доводило ее практически до бешенства. Единственным, чего она просто не могла терпеть, было бессилие, от одной мысли о нем зверь внутри начинал метаться и выть, словно загнанный в угол. И теперь это бессилие стало всем. А к нему добавлялся еще и страх за Китари. Что-то с ней происходило, что-то странное и непонятное, чему Крол пока еще никак не могла найти причины. В первые часы заключения Кит бесилась, металась по клетке, разъяренно кричала и оскорбляла приносящих еду стражников. Они много разговаривали с Крол, гадали вместе, что будет дальше, строили планы дальнейшего побега. Иногда Крол ловила на себе ее взгляд, пронзительный и какой-то донельзя болезненный, словно в ее глазах собралось все отчаянье, что только существовало в мире. В такие моменты Крол прижимала ее к себе, целовала в глаза, твердила, что совсем скоро они выберутся из этой дыры, и что все будет хорошо, и Китари даже кивала и цеплялась за нее, как-то затихая. Но чем больше проходило времени, чем дольше они сидели в мертвой тишине подземной темницы, тем сильнее Китари замыкалась в себе, тем меньше реагировала на окружающий мир. На третий день она уже не обращала внимания на оскорбления стражников и не реагировала на их голоса, равнодушно свернувшись в комочек в углу. На четвертый – даже не проснулась, когда они пришли и принесли еду, словно ничего и не происходило. Она перестала улыбаться совсем, и на все увещевания и уговоры Крол только вяло кивала, как будто и не слышала ее слов. Во сне она стонала и бормотала что-то неразборчивое, вырываясь из тяжелой дремы с покрасневшими глазами и каким-то диким взглядом, из которого, казалось, забрали весь свет жизни. И пахло от нее – тупым отчаяньем, с каждым днем становившимся все более ожесточенным и сухим, как старая, пролежавшая слишком долго на солнце кожа. Ничего, я вытащу тебя отсюда, - думала Крол, осторожно держа ее голову на своих коленях и перебирая золотистые прядки волос, ставшие за долгие дни заключения какими-то тусклыми. Ничего они не смогут сделать ни с тобой, ни со мной. Мы обязательно выберемся, и все у нас будет хорошо. Роксана не допустит, чтобы Ее дочери сгинули в этой тьме. - Помоги ей, Огненная, - тихо-тихо прошептала Крол, целуя сухой, словно разгоряченная сковорода, лоб Китари. В последнее время ее девочка как-то истончилась, словно голод и темнота высасывали из нее все жизненные силы. – Помоги, Роксана! Защити ее! От звука ее голоса Китари нахмурилась и пробормотала имя Огненной, приходя в себя. Ресницы ее дрогнули, и глаза открылись. - Здравствуй, котенок, - тихо прошептала Крол, чувствуя, как сжимается сердце, когда на нее поднялись измученные и совсем потухшие глаза Китари. - Здравствуй, первая, - едва слышно сорвалось с ее губ, словно тихое дыхание ветра. - Ты чего-то совсем у меня ослабела, - постаравшись звучать бодро, проговорила Крол. – Давай-ка, ты сегодня поешь? Пятый день пошел. Надо хотя бы немного поесть, чтобы поддерживать силы. - Я не хочу, - равнодушно отозвалась Китари. Взгляд ее сфокусировался, и в глазах вновь появилось это щемящее сердце отчаянье, словно у человека, приговоренного к смерти. Порой она смотрела так, что Крол начинала испытывать буквально животный ужас, поднимающийся из глубин ее существа. Так пронзительно горько, что все внутри нее обмирало. - Я знаю, - кивнула она, продолжая гладить волосы Китари скорее механически, чтобы куда-то деть руки и собственный ужас от того, что она видела в глазах своей девочки. – Но мы можем немного совсем перекусить, буквально пару ложек. Тебе нужны будут силы, когда мы выберемся отсюда. Зная Вольторэ, она вряд ли расщедрится на то, чтобы прислать сюда кого-нибудь с носилками, и нам с тобой придется выходить самим. Так что ты должна поддерживать свои силы, чтобы выйти своими ногами, хорошо? Несколько мгновений Китари ничего не отвечала, и глаза ее стали еще темнее. А затем губы ее дрогнули, а грудь поднялась, когда она набрала воздуху. - Крол, я должна тебе кое-что сказать, - твердо проговорила она, и что-то оборвалось внутри Крол. Она могла лишь молча глядеть в ответ на свою девочку, до смерти боясь услышать то, что она сейчас скажет. Отчего-то Крол совершенно точно знала: ей это совсем не понравится. Но тут вдали прозвучали голоса, а затем в толстой, оббитой листами железа двери заскрежетал ключ в замочной скважине. Крол вскинула голову, глядя на входную дверь и ощущая странное облегчение от того, что их разговор прервали. Все внутри нее противилось тому, чтобы услышать то, что скажет Китари, все не хотело. Но почему? Она ведь совершенно здорова! С нами не случилось ничего страшного, нас даже не били. Почему она выглядит такой изможденной? Дверь распахнулась, и на пороге показалось три фигуры. Двое высоких стражников, один из которых держал в руке масляный фонарь, загородили собой проход, а перед ними стояла невысокая женская фигурка, завернутая в плащ. Ноздри поймали знакомый запах, и Крол ощутила, что непроизвольно скалится. От ярости сила прилила к рукам, и перед глазами на миг потемнело. - Последняя камера справа, - прозвучал грубый голос одного из мужчин. – Вы уверены, что не хотите, чтобы мы пошли с вами? Они опасны, эти две. Совершенно неуправляемы. - Я же сказала: нет. Уходите, - отрезала Шайявани-ши, бесцеремонно забрав из рук стражника связку ключей. Мужчины молча переглянулись и отступили во тьму коридора, забрав с собой фонарь. Дверь за ними захлопнулась, а ведьма невозмутимо зашагала к их камере, прокручивая на пальце связку позвякивающих ключей. Темнота ей, казалось, совершенно не мешала. Не мигая, Крол следила за каждым ее шагом, ощущая, как внутри поднимается горячая волна ненависти. Эта проклятая тварь продала их Сету! Несмотря на все свои клятвы, несмотря на все обещания и дар, что был ей предоставлен Аватарами – абсолютную защиту и жизнь. Все это она растоптала во имя бесконечной глупости, в которую так жарко верила. Ведь чем иначе могла быть жажда власти, кроме как не непроходимым идиотизмом? - Пришла, - прорычала Крол сквозь стиснутые зубы, исподлобья глядя на остановившуюся перед их камерой ведьму. - Пришла, - подтвердила Шайявани-ши. Капюшон был надвинут на ее голову, тени скрывали лицо. Только в глазах слегка отсвечивали искры огня Роксаны, который Крол подвесила в углу камеры, чтобы разогнать темноту. - Зачем? - Договариваться, - невозмутимо ответила ведьма, глядя на них сверху вниз. - Я с тобой ни о чем договариваться не буду, бхара, - отрезала Крол, покачав головой. – Тому, кто однажды предал, веры нет и не будет. - Мне и не нужна твоя вера, - равнодушно покачала головой та. – Меня интересует нечто другое, и вот это уже явно в твоих интересах. Так что ты послушаешь меня и сама решишь, как поступить. Я даже дам тебе время обдумать мое предложение на досуге. - Пошла ты, бха… - начала Крол, но что-то невидимое внезапно обожгло губы, сжав ее рот немыслимой хваткой. Теперь закрыть его не было никакой возможности, словно между челюстей железный штырь всунули, которого там просто быть не могло. Да еще и жгло кожу так, будто в нее кислотой плеснули. Зло сверкая глазами, Крол уставилась на ведьму, изо всех своих сил желая ей лишь самого недоброго и призывая про себя кару Роксаны на ее голову. Китари тем временем вяло пошевелилась и кое-как неловко уселась на полу, поморщившись и отчего-то принявшись растирать ноги. Вид у нее был совершенно измученный, но на ведьму она смотрела с не меньшей ненавистью, чем сама Крол. И тоже молчала, ни звука не произнося, видимо, ей тоже рот заткнули. Шайявани-ши, не церемонясь, подогнула под себя ноги и уселась прямо на пол напротив их камеры с таким видом, словно под ней был трон, а не грязные, покрытые застарелыми пятнами каменные плиты. Откинув капюшон, она взглянула на Крол. Ее темные глаза были равнодушными и пустыми, словно два колодца во мрак. - Как вы понимаете, мои намерения, как и намерения моего господина, ничуть не изменились со времени нашей последней встречи, - начала ведьма, и Крол зло сверкнула глазами в ответ. – Вы можете считать это предательством, можете считать это чем угодно, что вам вздумается, да только факт и есть факт: все, кто захотят пережить Танец Хаоса, должны будут присягнуть Аватарам. Мой господин Ярадан понимает это так же четко, как и я, а потому нам нет нужды воевать и лить кровь с обеих сторон, если можно решить вопрос мирным путем. И я совершенно уверена в том, что как только Аватары поймут, как много людей разделяет нашу точку зрения, они согласятся заключить с нами союз. Да и ваши жизни им тоже слишком дороги, чтобы просто отмахнуться от этого. Так что союз рано или поздно будет заключен, и в наших с вами силах сделать так, чтобы это случилось как можно скорее, дабы избежать лишних жертв, сэкономить время и направить совместные усилия на борьбу с тем врагом, который действительно представляет для нас реальную опасность. Крол втянула носом ее запах: проклятая ведьма верила в то, что говорила. Или хорошо маскировала свое неверие, потому что ложью от нее совсем не пахло. Только непоколебимой уверенностью в собственных словах и спокойствием. - Мой господин рассчитывал связаться с Аватарами при помощи способностей Спутников, именно из-за этого я и привела вас сюда. Рисковать и приносить присягу без уверенности в союзе мой господин, естественно, не намерен, как и требовать этого от кого-то из подчиненных ему жрецов. В том числе, он делает это и с учетом того негативного влияния, которое может оказать его связь с Великим Господином Сети’Агоном на Аватар Создателя. Мы не хотим причинить им никакого вреда и готовы идти на уступки, чтобы союз состоялся. Крол в ответ только презрительно фыркнула: никакого другого звука с открытым ртом она издать пока просто не могла. - К сожалению, у нас возникли некоторые затруднения, - все тем же ровным голосом проговорила ведьма, и Крол поймала себя на том, что не может злорадно улыбнуться в ответ все из-за того же стискивающего челюсти препятствия. – Причину их нам пока выяснить не удалось, но мы полагаем, что в скором времени устраним все препятствия. Вам предлагается поспособствовать этому по собственной воле, что несколько облегчит нашу с вами общую задачу. Китари что-то слабо промычала в ответ ведьме, а потом подняла руки и сложила их в жесте, который на языке анай означал пожелание отправиться на близкое свидание с бхарой. Крол с трудом протолкнула сквозь сведенную глотку хриплый смех, но на Шайявани-ши это нисколько не подействовало. - Меня интересует ваша связь с Аватарами, - сухо уточнила ведьма, и Крол вновь испытала злорадство. Выходит, у самой-то ведьмы эта связь пропала, раз она не могла ее использовать! Так вот, как работала присяга! Ровно до тех пор, пока сам человек от нее не отрекался, а как только это происходило, все волшебство сразу же исчезало. Доигралась, бхара! А ведь предупреждали тебя и не раз! – К сожалению, я не могу больше связаться с Аватарами, чтобы вынудить их прибыть в Асфей, - ведьма поджала губы, и это стало единственным проявлением ее эмоциональных реакций, какие только видела от нее Крол. – Спутник по установившейся между ним и Аватарами связи способен призвать их на помощь, как бы далеко от них на физическом уровне он ни находился, и Аватары сразу же услышат его зов, который проигнорировать им будет достаточно трудно. Я, к сожалению, подобный сигнал им послать не могу. Но вот вы-то как раз в состоянии это сделать, и чем скорее вы это сделаете, тем быстрее выйдете из этой темницы. Надеюсь, я объяснила все достаточно ясно? Они с Китари переглянулись, и на мгновение Крол ощутила слабое облегчение. Теперь в зеленых глазах Кит пылал настоящий гнев, никто не рискнул бы назвать их безжизненными и тусклыми сейчас. И удивительным образом Крол испытала странную благодарность проклятой ведьме, которая смогла все-таки разбудить ее девочку, уже впавшую в такое отчаянье, что Крол и не чаяла вытащить ее оттуда. А в следующее мгновение кляп исчез из ее рта, и челюсти с силой схлопнулись, да так, что Крол едва себе язык не отхватила, громко клацнув зубами. Ведьма со спокойным ожиданием разглядывала их обеих, лицо ее было безмятежным. - Ты думаешь, мы станем предавать своих друзей? – тихим, но твердым голосом со всем возможным презрением, которое только смогла наскрести, спросила ее Китари. – Неужели даже потеряв связь с ними, ты так и не поняла, как эта связь работает? - Я не прошу вас предавать ваших друзей, - терпеливо уточнила ведьма. – Мы же говорим не о захвате Аватар, а о союзе с ними. Вы пошлете сигнал о помощи, и они прибудут. Мы готовы гарантировать вам, что они не пострадают, и что разговор пойдет только о так необходимом обеим сторонам союзе. - И что же за гарантии ты дашь, песья дочь? – поинтересовалась Крол, недобро глядя на нее. – Потому как слову твоему паршивому я больше никогда не поверю. - Гарантией станет ваша свобода. Вас выпустят из камеры и позволят спокойно передвигаться по дворцу. Единственным ограничением станут Тени, которые наложат на ваши тела, чтобы следить за вами в том случае, если вы решите сбежать. Как вы понимаете, полагаться на ваше обещание этого не делать, мы тоже не можем, - ведьма изогнула самый краешек губ в подобии улыбки. - Ты должна быть полной идиоткой, чтобы верить, что мы на такое согласимся, - заметила Крол, глядя ей в глаза, и ведьма кивнула. - Несомненно, у меня есть некоторые дополнительные стимулы влияния на вас. Например, вот такой. Внезапно что-то ввинтилось прямо в живот Крол, что-то невидимое и скользкое, как угорь. Оно надавило на пупок снаружи, ощущение было таким, словно кто-то воткнул ей в живот раскаленную кочергу и давит, давит все сильнее. Крол взвыла, выгнулась всем телом и забилась по полу, цепляясь руками за живот и пытаясь стряхнуть с себя это невидимое, оттолкнуть его хоть как-то, отбросить прочь от себя, отбить. Только оно с легкостью вошло в тело, словно гвоздь в масло, и в следующий миг невыносимая боль ослепила ее, скрутив все жилы в теле в узлы и напрягая их до такого состояния, будто в следующий миг они с треском могли разорваться на клочки. - Что ты делаешь?! Немедленно прекрати! Оставь ее! – услышала Крол через вату забившей уши боли отчаянный крик Китари. Мгновением спустя боль исчезла, как и не было, оставив после себя лишь глухое нытье в каждой клеточке ее тела. Пупок горел, словно его и вправду обожгло, но чужого присутствия или давления она больше не ощущала. Крол поняла, что лежит плашмя на полу и тяжело дышит, а по коже сбегают крупные градины пота, который выжала из нее боль, словно винный пресс из напитанных солнцем ягод. - Мы можем избежать всего этого, - прозвучал над ней ледяной голос Шайявани-ши, – если вы просто согласитесь покинуть эту камеру, подняться со мной в верхние покои дворца и разместиться с комфортом в предоставленных комнатах, как и должно послам, а затем призвать сюда Аватар Создателя. В противном случае я буду вынуждена заставить вас призвать их сюда силой. - Да будь ты проклята, Шайявани-ши! – в ярости закричала Китари, и ее руки обняли Крол, обхватили, прижимая к себе. Удивительно, но после перенесенной муки тело было слабым, как желе, словно из нее выпили всю жизнь. Крол стоило громадного усилия даже просто сесть, поддерживаемой Китари. – Будь ты проклята! – рычала ее маленькая сумеречная кошка, и в глазах ее сейчас действительно горела огнем настоящая ненависть доведенного до белого каления дикого зверя. – Не будет тебе покоя в этом мире, Шайявани-ши! И я клянусь тебе, что в один прекрасный день я тебя уничтожу! В порошок сотру, вырву из проявления и сделаю так, что ты никогда больше не возродишься снова, слышишь?! - Это всего лишь слова, - без какой-либо реакции отозвалась ведьма. – Слова ничего не могут сделать просто потому, что за ними в твоем случае нет никакой реальной силы. Зато у меня сила есть, и я могу использовать ее против вас обеих. И использую, можете мне поверить, без каких-либо колебаний. Однако, мне хотелось бы договориться миром, не прибегая к насильственным мерам. Потому как добровольное согласие всегда лучше вынужденного, и сотрудничество с Аватарами станет гораздо более продуктивным в том случае, если будет проходить в обстановке взаимного доверия и согласия сторон. - Ты хоть понимаешь, - с трудом выдохнула Крол между хрипами вырывающегося из глотки воздуха, - что с тобой будет, если мы все-таки призовем их сюда? Ты осознаешь, что они не будут договариваться? Что они просто разнесут весь дворец на клочки и вас вместе с ним? - Сомневаюсь, - покачала головой ведьма, и Крол в ответ с трудом рассмеялась, хоть по звуку это больше и походило на карканье. - Сомневаешься. Вот уж зря! Ты же видела Вольторэ, собственными глазами видела, какая она в ярости. Ты прекрасно помнишь, что случилось с Атагаром, когда он попытался захватить их с Ниерой. Ты в курсе, что они убили и Ровинду, которая тоже, скорее всего, надеялась договориться миром. Открой глаза, Шайявани! – ведьма слегка моргнула, глядя на Крол, и в этом коротком жесте Волчица своим чутьем ощутила ее неуверенность. – Не будет никакого союза, стоят на кону наши жизни или нет. Не будет Вольторэ договариваться, как только услышит, кто ей это предлагает, как только узнает, что вы с нами сделали. Ты и твой хозяин не поняли одной очень важной вещи. Аватары неуправляемы! – Крол засмеялась, внезапно ощутив всю комичность происходящего, особенно, когда ведьма выпрямилась и как-то странно дернула в бок головой, словно маска невозмутимости на ее лице начала давать первые трещины. – Они – стихия, которую никто и ничто не сможет удержать в своих руках. Они – пламя, для которого не существует преград. И это пламя пожрет и тебя, и твоего господина, и любого другого дурака, который попробует встать на их пути. Как ты будешь договариваться с лесным пожаром? Предложишь ему союз? – Крол фыркнула, качнув головой. – Не выйдет. Ничего у тебя не выйдет. Несколько мгновений ведьма колебалась, глядя на Крол долгим взглядом, словно что-то дрогнуло в ней, что-то на миг изменилось, и Крол почти ощутила это колебание внутри себя. Но короткое мгновение миновало с ударом сердца, и Шайявани сухо проговорила: - Сегодня – День Солнца, а в этот день принято даровать милость тем, кто слабее тебя. Считайте это знаком нашего доброго расположения. Я уйду и позволю вам обдумать мои слова и осознать, что выхода у вас никакого нет. Но я вернусь завтра в то же время и поговорю с вами вновь, уже другими словами. И если вы не захотите миром сотрудничать с нами, то нам придется идти уже на более серьезные меры. – Поднявшись с пола, она отряхнула край своего плаща легким жестом, словно пыль стряхивала. – Отдыхайте. – Голос ее был холоден и сух. - Роксана сожжет тебя сегодня Своим светом, бхара! – прорычала в ответ Китари, прижимая к груди Крол, словно могла собственным телом закрыть ее от взгляда ведьмы. - Это вряд ли, - осклабилась в ответ Шайявани. Не спеша, она отвернулась от них и направилась к входной двери, а Крол могла лишь в бессилии наблюдать за тем, как столь ненавистная ей ведьма удаляется. И когда дверь за ней закрылась, она только откинулась на спину в руках Китари, чувствуя, как злоба в груди кипит плавленым металлом и не дает нормально дышать. - Первая, как ты? – Китари тревожно всмотрелась в ее лицо. Ее руки беспрестанно гладили щеки, шею и волосы Крол, словно этими отрывистыми мягкими движениями она могла хоть как-то облегчить ее боль или придать ей сил. – Тебе очень больно? Что она сделала с тобой? - Да почем я знаю, - проворчала Крол, позволяя себе еще несколько мгновений просто подышать, наслаждаясь ее прикосновениями, а потом осторожно выпуталась из ее рук и села. - Как ты? – вновь неуверенно спросила ее Китари, и ее ладони легли на плечи Крол, почти невесомо и совсем нежно. – Я могу хоть как-то тебе помочь? - Если придумаешь способ, как нам выбраться из этой камеры и свернуть глотку этой змее, то это будет самой лучшей помощью из всех возможных, - вздохнула Крол. Китари ничего не ответила, но руки ее на плечах Крол дрогнули. Решив, что надо бы хоть немного смягчить тон, чтобы не отталкивать и без того измученную девочку, Крол обернулась к ней и через силу улыбнулась. – Ничего, котенок, управимся. Все уже прошло, мне совсем не больно. Только на душе погано, как не знаю что. - И что нам делать? – после паузы спросила Китари. - А что тут сделаешь? - вздохнула Крол, пожимая плечами. – Я все думаю, думаю, да никак не могу придумать. – Она в озлобленном бессилии оглядела решетку своей камеры. – Если бы только можно было выломать эти прутья! Если бы эта бхара хотя бы на миг выпустила нас отсюда, я могла бы попробовать сломать ей шею. Может, тогда ее Тени отстали бы от нас и сожрали ее вместо этого. Кажется, эта гадюка Идиль говорила, что в случае неисполнения договора, они предпочитают набрасываться на своего бывшего хозяина. Обернувшись через плечо, она взглянула на Китари. В глазах той вспыхнуло что-то, когда она поймала взгляд Крол, какое-то острое отчаянье и решимость, отразившиеся в и ее запахе. - Крол, - тихо проговорила она, глядя ей в глаза, и вот в этот момент на Крол и обрушился весь страх мира, словно гранитная плита, внезапно придавившая ее к полу. – Если завтра она вернется, и ты продержишь ее здесь на какое-то время, я думаю, что смогу уничтожить ее. - Как? – моргнула Крол. Не спрашивай! – в ужасе взвыл внутри нее внутренний голос, но было уже поздно, слова сами слетели с губ. Еще одно невыносимо долгое мгновение Китари смотрела ей в глаза, а потом по ее лицу прошла судорога, и дрогнули губы, с которых заскользили потоком слова, все быстрее и быстрее, одно за другим, как сходящий с гор сель, топящий и засыпающий Крол с головой тяжеленными каменными глыбами. - Я думаю, это случилось тогда, в ту ночь, когда мы впервые напоролись на Рабов. Сначала я ничего не замечала и увидела впервые только в Вегеле, когда мылась. Я не хотела говорить тебе, потому что надеялась, что оно само пройдет… потому что… - голос ее сорвался, из глаз внезапно хлынули слезы, а лицо исказилось невыносимой мукой. – Я умираю, первая. Раб заразил меня марью. Быть может, раз у Шайявани больше нет защиты Аватар, я смогу заразить и ее. Крол поняла, что весь мир вокруг нее в одно мгновение вспыхнул и выгорел до самого конца, не оставив после себя даже пепла. Казалось, каменный пол под ней пошатнулся, разламываясь до своего основания, или небо рухнуло на землю и раздавило весь этот проклятый, полный зла и жестокости мир, единственным светлым пятном которого, единственной надеждой и смыслом которого были эти полные слез глаза напротив. Она не владела собой, кто-то другой заставил ее шею нагнуть голову и поглядеть на то, как Китари подтягивает вверх засаленный обшлаг своих штанов, на черноту, расползшуюся по ее ноге и почти добравшуюся до колена. Черноту, так хорошо знакомую Крол, так пугающую ее, черноту с ороговевшей коростой вместо кожи, твердую на ощупь, как базальт. Но ведь это не могло быть правдой. Крол вскинула глаза и всмотрелась прямо в глаза Китари. Разве могло существовать во всей вселенной что-то ярче этих глаз? Разве могло быть хоть что-то, более звонкое, более солнечное, более радостное, чем ее душа, золотой птицей летающая так высоко, куда даже самые отважные и бесшабашные ветра не решались подниматься? Разве могла эта золотая птица однажды упасть с тех вершин? Как такое вообще могло существовать?! - Крол? – тихо спросила Китари, и лицо ее внезапно исказил страх. - Нет. Больше Крол не могла бы сейчас выдавить из себя ни слова. Не было там больше слов, в этом развороченном и содрогающемся от боли мясе, в которое превратилось сейчас ее разорвавшееся на две половины сердце. Не было там больше ничего, что могло бы позволить ей оставаться той, кем она была до этого момента. Не могло происходить того, что сейчас происходило, не могло и все. Этого не было! Крол поняла, что поднимается на ноги, поняла, что Китари что-то говорит ей, умоляет, заламывая руки, но она больше не слышала ничего и ничего не понимала. Ослепительная, как выжигающее глаза солнце, боль поглотила мир, превратив его в огромный факел, дышащий жаром и иссушающий все на своем пути. Как Ты допустила это, Роксана?! Как Ты могла такое допустить?! Крол видела собственные руки, которые вцепились в прутья решетки. Видела костяшки собственных пальцев, побелевшие от напряжения, когда кровь отлила от них, устремившись к рваной ране на месте ее сердца. Не существовало больше той, которую звали Крол, не существовало больше ничего из того, что она знала. Пеплом обратилось и становище Сол с шумящими на ветру соснами, и запах лесных трав, и щиплющий нос мороз черной зимней ночью. Не осталось ни радости от рождающегося над краем мира солнца, ни вкуса земляники во рту, ни смеха, от которого пело живое и любящее сердце. Не имели больше никакого значения ни Танец Хаоса, ни кружащие мир ветра, ни огненные глаза Роксаны, которые она видела во тьме древнего храма, когда Ее крылья входили в самое сердце Крол. Нет! Пальцы сжались вокруг прутьев, и всю свою боль Крол превратила в один сияющий шар света, шар испепеляющего огня, в который обратилось все ее существо. Грудь буквально распирало от этой ярости, и волк внутри нее полыхнул всепожирающим пламенем, извергающим комками языки огня из пасти, глаз и ноздрей. Нет! Зачем покачивались травы под ветром и цвели цветы? Зачем спали в дремотной дымке горы и птицы пели свои песни среди ажурной зеленой листвы? Зачем переливались из одной капли в другую моря? Зачем светило солнце в небе? Зачем?! Коли Ты, вращающая мир, созидающая и уничтожающая, коли Ты, дарящая жизнь и ее отнимающая, сделала так, чтобы Раб заразил своей скверной эту девочку, то как Ты можешь оставаться безучастной теперь, когда она умирает?! Как Ты можешь позволить ей уйти?! Она услышала хруст собственных костяшек, когда пальцы до боли вжались в ледяной металл решетки. Я отказываюсь верить в то, что это так! И я заклинаю Тебя: помоги! Помоги, Роксана! Иначе все это обратится пеплом, и я вместе с ним! Огонь побежал по ее пальцам, растекаясь по прутьям решетки, разливаясь по ним волной, все быстрее и быстрее. Крол еще слышала сквозь бешеный стук сердца в собственных ушах, как за ее спиной о чем-то умоляла Китари, как звала ее по имени, как плакала, но это уже не имело значения. Значение имело лишь одно – эта секунда, в которой она смотрела прямо в глаза Огненной. Пламя побежало по всей клетке, в которой их заперли, будто зверей, пламя охватило всю Крол, она чуяла его прикосновения на своей коже. Роксана! Ты забрала жизнь моей ману и вернула ей эту жизнь ради того, чтобы она служила Тебе! Но я, я пойду гораздо дальше, клянусь Тебе! Если Ты не поможешь и не придешь, я даю слово, что я найду Тебя, где бы Ты ни скрывалась от меня! Я посмею заставить Тебя вернуть ее! Я заставлю Тебя отдать ее мне обратно! Это мое слово и зароком ему будет моя жизнь! Слышишь меня?! Зверь внутри взревел, взревело пламя, и Крол завыла, чувствуя, как теряет контроль над тем, что всегда считала собой. Огонь внутри нее и снаружи полыхнул так, что в его нестерпимом сиянии едва не лопнули ее собственные глаза, и она различила какие-то тени, какие-то пляшущие усики дыма, обвивающие решетки, бесплотные, но при этом шевелящиеся, будто черви. С бессловесным рыком Крол обрушила все пламя своей жизни и своего сердца на этих червей, и они полыхнули, как сухая солома в дыхании лесного пожара, рассыпаясь на части ослепительными искрами. И в тот же миг немыслимая боль обожгла ее руки, отрезвляя и приводя ее в себя. Крол увидела, теперь уже своими собственными глазами, раскаленные добела прутья решетки и свои ладони, обожженные почти что до кости, которые все еще стискивали их. Запах паленой шкуры и мяса так сильно ударил в нос, что ее едва не вывернуло наизнанку, но в последний момент неистовым напряжением воли она заставила почти переставшие подчиняться руки выломать проклятые прутья, с шипением рассыпавшиеся даже от легкого прикосновения шевелящейся массой расплавленного металла. Следом за первыми двумя выломанными прутьями, остальные тоже пошли волнами и начали стекать вниз крупными белоснежными каплями, с шипением разбиваясь о пол, многолетняя пыль на котором вспыхнула и осветила все помещение почти так же ярко, как днем, а жар дохнул в лицо самим сердцем лесного полымя. Ты услышишь меня, Огненная! Я буду кричать громче всех и докричусь до Тебя, клянусь!– еще успела подумать Крол, навзничь опрокидываясь на пол. И на все пала тьма.