Танец Хаоса. Золотая нить

Китари онемела, широко распахнутыми глазами, слезы в которых в одно мгновение высушил жар полыхавшего вокруг нее огня, глядя на то, чем стала Крол. Никогда она не видела, даже представить себе не могла ничего подобного. И сейчас устрашилась, ощутив себя крохотной букашкой на фоне бушевавшей вокруг нее первородной мощи стихий. Пламя Роксаны, взявшееся из ниоткуда, полыхало так ярко и яростно, что, казалось, горел сам воздух вокруг них. Потрескивающий жар дышал в лицо Китари, обжигающий воздух наполнял ее грудь. Если бы не было той защиты, что давало ей врожденное купание в стихиях, кажется, она в одно мгновение обратилась бы пеплом, даже не успев вздохнуть. Воздух стал дрожащим маревом, стены потрескивали, оплавляясь от невыносимого жара. Сквозь колеблющееся пространство она видела перед собой Крол, с бессловесным рыком вцепившуюся в решетку их камеры. Видела, как эта решетка все быстрее и быстрее нагревается, раскаляясь сначала до темно-малинового цвета, потом до ярко оранжевого и все ярче, ярче с каждым мгновением. Прутья начали искрить, рассыпаться во все стороны ослепительными искрами выгорающего металла. И вместе с ревом объятой пламенем Крол внезапно просто рассыпались железной кашей, густыми каплями опадая во все стороны. А следом за этим упала и Крол, будто источенное засухой дерево, у которого больше не осталось никаких сил держаться корнями за иссушенную и безжизненную землю. И все кончилось. Схлынуло пламя, оставив после себя лишь душный сухой жар печного зева, от которого кожа на теле Китари стянулась, словно кто-то сгреб ее на спине пятерней и изо всех сил тащил на себя. Огненные языки еще пробегали волнами по полу, сжигая пыль и грязь, наросшую за долгие века существования этой темницы. Не было больше ни двери в темницу, ни решетки вокруг этой двери. Только медленно остывающие наплывы железа под потолком, которые набирались густыми каплями и срывались вниз, образуя на нижних обломках странной формы огарки, будто натекший воск. А посреди всего этого на полу лицом вниз лежала Крол. И руки ее продолжали почему-то светиться, затухая так же медленно, как и остальная решетка. И еще жутко пахло горелой плотью, сладковато-омерзительно и так сильно, что спазм сжал глотку Китари, на мгновение заставив ее дернуться в приступе сухой рвоты. Но этого не может быть! Там ведь были Тени! Неужто она сожгла и Теней тоже?! Проснувшись около получаса тому назад, она чувствовала свои ноги такими твердыми и мертвыми, что потеряла надежду встать. Но сейчас в измученном марью теле взялись откуда-то крохи сил, и Китари умудрилась перевернуться на колени и ползком выползти из камеры, кое-как минуя лужи плавленого железа на полу, которое за эти несколько секунд уже успело потемнеть до густо-малинового цвета. Правая нога у нее уже почти не сгибалась, застыв одеревеневшим колом, словно бесчувственным костылем, подвязанным к колену. С левой было проще, там заражение распространялось медленнее, чернота успела лишь покрыть стопу, и гибкость сустава между лодыжкой и стопой еще сохранялась. Но все равно передвигалась она так, словно ноги ей кто-то то ли переломал, то ли отрубил, неловко отталкиваясь почти бесчувственной стопой и громко шаркая при этом сапогами по полу. Только приблизившись к Крол, Китари поняла наконец, почему светились ее руки, и вскрикнула, прижимая пальцы к губам. Обе руки Крол покрывало плавленое железо, начавшее быстро остывать и вплавляться в обожженную, исковерканную плоть. Ладони истончились, напоминая теперь тонкие скелеты кленовых листьев по осени, обмазанные снаружи неровным слоем быстро остывающей массы металла. Кое-где наружу торчала почерневшая и обгоревшая плоть. - Ох, Милосердная! – вскричала Китари, глядя на все это и чувствуя, как вновь из глаз хлынули слезы, заливая все ее лицо. – Твои руки, первая! Ох, Аленна, помоги нам, помоги! Еще несколько мучительных мгновений ушло у Китари на то, чтобы аккуратно перевернуть Крол на спину и убедиться в том, что она дышит. Едва слышное и рваное дыхание вырывалось из ее груди неровными хрипами, но она дышала, значит, она была жива! Стараясь не смотреть на то, во что превратились ее ладони, Китари сжала зубы и потащила Крол на себя, пытаясь приподнять ее над полом. Волчица оказалась невыносимо тяжелой, будто каменная глыба, которую ослабевшие от голода и муки руки Китари едва могли повернуть. - Что же мне делать? – зашептала она, в ужасе оглядываясь по сторонам так, словно откуда-то из темноты к ней могла прийти помощь. – Аленна, что мне делать?! Страх и боль за Крол кружили голову, сжимали нутро ледяной пятерней, мешали дышать. Почему у нее так сгорели руки? – в панике думала Китари, кое-как взваливая на себя бессознательную Волчицу. Ведь она Каэрос, у нее в крови пламя, ей все должно быть нипочем! Ответа на этот вопрос не было, как и на тот, что делать дальше. Я же не утащу ее! – почти заплакал внутренний голос где-то в глубине сердца Китари. – Я едва могу стоять, я слаба, как котенок! Я не смогу поднять ее! Или ты ее поднимешь и понесешь, или вы умрете здесь обе, - твердо ответил второй. Стуча зубами друг о друга от лютого ужаса, Китари все-таки каким-то чудом умудрилась затянуть на себя верхнюю часть тела Крол. Обняв ее так крепко, как она только могла, собрав все свои последние силы, Китари взмолилась Аленне всем своим сердцем и раскрыла крылья за спиной. Золотые отблески мягко легли на стены, плечам стало тепло, и странным образом ей и самой совсем капельку, но полегчало. Будто такая простая и привычная вещь, как крылья, вселили в нее уверенности. - Держись, моя родная! – зашептала Китари, напрягая все свои силы. – Только держись! Крылья ударили по воздуху, раз, другой. Как и всегда, от ее собственных сил они почти что и не зависели, Китари не нужно было напрягать физическое тело, чтобы заставить их взмахивать. Зато вот о ее собственных руках такого сказать было нельзя. Скуля, она с громадным трудом удержала Крол на руках, когда крылья все-таки приподняли ее над полом, позволяя невысоко, но взлететь. Когда они несли Вель, было проще – они с Мефнут держали ее с двух сторон под руки, и вес делился пополам, да и Вольторэ была гораздо миниатюрнее громадной Волчицы. От натуги Китари зашипела, напрягая все свои силы, чтобы удержать Волчицу, криво вихляя в воздухе и неровными рывками направляясь к двери в караулку. Больше всего сейчас она боялась уронить Крол и еще раз ударить ее об пол. Вряд ли подобный удар Волчица переживет с ее-то ранами. Только держись! – молилась она про себя, потому что сил на то, чтобы издать хотя бы звук, у нее уже просто не было. Только потерпи! Я вытащу тебя отсюда! Помоги нам, Милосердная! Правда, до двери-то только она и смогла добраться, здесь силы кончились. Со стоном Китари почти что повалилась на пол, изо всех сил пытаясь упасть так, чтобы не слишком повредить Волчице. В итоге Крол здорово придавила ее ноги, а Кит сильно врезалась спиной в пол, и даже крылья не слишком-то смягчили падение. В первый момент ее объял приступ паники из-за ног. Могла ли ороговевшая ткань на месте правой ноги просто переломиться из-за удара? Судорожно дыша, Китари уставилась на собственную ногу, вроде бы целую, но лишившуюся какой-либо чувствительности, словно обожженное бревно. А потом перевела взгляд на дверь. Я справлюсь! Мои Богини со мной, мои силы со мной! Ох, помоги мне, Великая Мани! Кое-как выбравшись из-под Крол, она вновь встала на карачки, неуверенная, что сможет выпрямиться в полный рост, а потом вывернула крыло, разогрела его кончик добела и вонзила его прямо в оббитую листовым железом дверь. Послышалось шипение, густой запах дыма и гари поплыл в воздухе вместе с вонью нагревающейся стали. По поверхности металла побежали алые всполохи, он начал выгорать и течь, как решетка до этого, а под ним занялась и сухая древесина старой двери. Тяжело дыша, Китари попыталась загородить собой тело Крол, чтобы на нее не летели капли расплавленного металла. Ей самой-то было уже все равно, да и искрило несильно. Откуда-то из-за двери послышались приглушенные крики, кто-то попытался открыть замок – в скважине заскрежетал ключ, но в следующий миг всю дверь объяло пламя, и по ту ее сторону раздался отчаянный крик боли. Кит ждала, глотая раскаленный воздух громадными глотками и глядя на то, как пылает дверь. Удушливый дым хлынул в коридор, заполняя все вокруг, и она закашлялась, чувствуя, как кружится голова. Я просто угорю здесь! Нужно выбить ее! - Реагрес! – вскрикнула она, собирая в груди весь доступный ей поток воздуха и ударяя крылом, словно молотом. С натужным скрипом и ревом пламени дверь перекосило в дверной коробке, выбивая наружу. Кит ударила во второй раз, петли не выдержали, и дверь рухнула под углом в проход, продолжая пылать. Сквозь пламя она с трудом разглядела силуэты мечущихся по караулке людей. Они что-то кричали, кажется, там было трое мужчин или около того, один из которых пытался оттащить от горящей двери по полу раненого товарища. В следующий миг что-то вжикнуло над ее головой, чиркнув по волосам, и за спиной раздался громкий металлический щелчок. Стрела, поняла Китари и воззвала к Хлебородной, уплотняя свое тело, чтобы ничто не могло его задеть. - Осторожнее! – кричали с другой стороны двери. – Они вырвались! Зовите подмогу! Вот теперь уже нельзя было терять ни секунды. Сжав зубы, Китари вновь вцепилась мертвой хваткой в тело Крол и раскрыла крылья за спиной. Дверной проем был недостаточно широк для того, чтобы пролететь сквозь него, и она заставила крылья поднять себя на ноги, раскачиваясь из стороны в сторону под весом Крол. Ноги чувствовались совсем чужими и мертвыми, совсем не слушающимися ее. Кашляя и задыхаясь, Китари с трудом вспомнила, как сделать шаг, и ступила на пылающую, рассыпающуюся на куски дверь, косо застрявшую в проеме. И сразу же поняла, что ничего не получится: дверь блокировала ей выход. Еще удар огненного крыла, пламя взревело под ее ногами, и остатки старой древесины буквально рассыпались пеплом, поехав под подошвами Китари в стороны, из-за чего она опасно пошатнулась и чуть не рухнула. - Стреляйте в нее! Убейте ее! – прозвучал отчаянный человеческий крик. Лихорадочно выбросив вперед крылья, Китари закрыла ими и себя, и Крол у себя на руках, успев уплотнить их до того, как первые стрелы долетели до них обеих. Ковыляя, шатаясь, едва не падая, она побрела вперед, выволакивая на себе Крол. Дальше все было как в тумане. Сквозь раскаленный докрасна и плотный кокон крыльев ей было плохо видно. Какие-то люди метались по караулке, перекошенные страхом лица то возникали в поле ее зрения, то исчезали. Один раз лезвие меча ударилось в кокон крыльев и сразу же с громким звоном отскочило, раскалившись добела, а стражник, сжимающий оружие, закричал и выронил раскаленный меч. Китари медленно брела через помещение, раскачиваясь из стороны в сторону из-за невозможности нормально переставлять ноги и неподъемного веса Волчицы на руках. Мани Небесная, я не смогу! У меня не получится! Хочешь жить - иди! Как она преодолела десять метров пространства караулки, Китари не помнила. Только дальше вновь был дверной проем, и в нем стояли стражники, ощетинившись сталью длинных алебард и тыкая ими в нее, словно дикобраз в нападавшего волка. Кое-как повернувшись плечом, Китари рискнула хлестнуть в их сторону раскаленным крылом. Послышались громкие отчаянные крики, звон металла по полу, вновь нос забила мерзкая вонь горящей плоти. Проход освободился, люди отхлынули назад. Кто-то отчаянно кричал впереди, объятый пламенем с ног до головы, будто живой факел мечась по узкому коридору и врезаясь во все. Этот кто-то бросился вперед, расталкивая стражников, и у Китари появился шанс. Взмолившись про себя из последних сил, она раскрыла крылья и оттолкнулась ими со всей силы, волоча за собой тело Волчицы. *** Лицо сильно опухло, один глаз закрылся, по подбородку сочилась кровь из разбитого рта, да и в голове звенело так, что Кадиль с трудом фокусировал зрение. Скрученные за спиной руки проклятый стражник выкручивал так, что и не дернешься – в любой миг вылетят из суставов. Их ему еще и связали, но этот сукин сын находил удовольствие в том, чтобы время от времени дергать за веревку, заставляя Кадиля выгибаться вперед и выть в голос от боли. - Чтоб тебя, бхара! – прорычал он в очередной раз, когда проклятый хлыщ дернул веревку, и получил за это еще один толчок в плечо и грубый окрик: - Иди! И рот закрой, неверь грязная! Взяли их унизительно быстро. Та тварь без глаз двигалась столь стремительно, что и уследить за ней было невозможно, и обладала такой невероятной мощью, какую сложно было представить в столь тщедушном и иссушенном теле. Еще мгновение Псарь был прямо перед Кадилем, а в следующий миг уже сбоку от него. От перелома черепа наемника спас только плотно сидящий шлем, да рука, которую Кадиль попытался вскинуть, чтобы закрыться. Сильнейший удар в челюсть бросил его на противоположную стену коридора. Оступившись, Кадиль едва не сбил Длиннорукого, но тот сориентировался быстрее и успел выхватить клинок. Правда, толку от его выпада не было: сталь глухо чиркнула по кольчуге безглазого, со странно глухим звуком вошла под нее, а потом в воздухе резко запахло гнилью, что и привело Кадиля в себя хоть немного. Он выпрямился, выхватил булаву и ударил в спину Псаря, который как раз в этот момент с поразительной легкостью отшвырнул от себя Длиннорукого и насел на Джоная. Лицо паренька побелело, но он каким-то чудом умудрился отбить первые два удара, а потом Длиннорукий рухнул ему под ноги, сбитый Псарем во второй раз, и Джонай оступился. Заревев, Кадиль обрушил Малютку на затылок твари, но та просто исчезла. То есть еще мгновение была перед его глазами, а затем растворилась в облачке тьмы, и вся сила его удара обрушилась на лежащего на полу Длиннорукого. Кадиль еще попытался смягчить удар, успел увидеть широко распахнутые глаза Гелена, полные ужаса, взгляд его был обращен за спину Кадилю. Потом что-то тяжелое приложило его по голове, и следом за своей булавой Кадиль полетел на пол, прямо на Гелена. Что было дальше, он помнил смутно из-за удара об пол. Набежали стражники, крича, посыпались удары по голове, телу, ногам. Кадиль вскинул руки, закрывая голову, но это не слишком помогло. Еще несколько невыносимо долгих секунд ожесточенного избиения, и удары прекратились. К тому моменту он уже едва чувствовал себя в собственном теле, голова кружилась, а перед глазами мерцала в бликах факелов лужица его собственной крови. Затем их грубо подняли, стянули руки за спиной и сначала потащили силой, а дальше, когда они уже слегка оклемались, пинками погнали куда-то во тьму коридоров мимо множества дверей, мимо горящих факелов и железных решеток. Голова так кружилась, что он и не уследил, куда вели, сосредотачиваясь на том, чтобы переставлять ноги. В какой-то момент перед глазами прояснилось, боль слегка отступила, и Кадиль нашел в себе силы оглядеться. Вместе с шумом бухающей в ушах крови раздавался мерный топот сапог по каменному полу, поскрипывание кожаных ремней на кирасах стражников. Впереди он разглядел двух мужчин с факелами в руках, которые возглавляли процессию и направлялись куда-то дальше по коридору, медленно изгибающемуся вверх, закручивающемуся по спирали. Они негромко переговаривались между собой, и с третьей попытки Кадилю удалось разделить монотонное гудение их речи на отдельные слова. - … слышал их ересь еще с утра. Очередная неверь, присягнувшая тем паршивкам в Луасе, - стражник сплюнул на пол, качая головой. – Видимо, хотели пробраться во дворец. - Ловишь их, ловишь, а все не переводятся, - зло отозвался второй голос. – Как же так можно? Начался Танец, а эти идиоты готовы душу продать, чтобы поддержать ту изменницу! Когда же уже Первый Жрец начнет поход против самозванок, и всю эту грязь мы выметем прочь? - Скорей бы, милостью Грозара, - вздохнул второй. Кадиль, тяжело дыша, нагнул голову, чтобы никто не понял, что он слышит и разбирает голоса стражи. Пусть лучше думают, что пленники в полубессознательном состоянии, авось и выболтают то, что не надо. И куда их ведут? На допрос? Если так, то нужно было приготовиться к новой порции боли. Правда, Кадиль предполагал, что сильно уж бить не будут, их и так хорошо отделали, побоятся добить. А значит, после допроса сразу же в камеру. Там уже проще будет. Его родная дочь вскрывала замки едва ли не лучше всех в городе, а учил ее этому делу никто иной, как Кадиль. А Гелен когда-то, еще во времена молодости, успел потрудиться подмастерьем кузнеца, а потому хорошо понимал в железе и дверных скобах. Вполне возможно, им и замок не придется вскрывать: как-то раз Длиннорукий выломал дверь на глазах у Кадиля, просто поколдовав над перегнившими петлями. Ну а уж там дальше управятся. Может, даже и хорошо, что их повязали: не придется искать дорогу до темницы, их сразу туда отведут. На допрос их действительно отвели в заплеванную и грязную караулку, где бородатый детина под стать Кадилю ограничился выяснением их имен, причин попытки проникнуть во дворец, а также намерений. Правда, вопросы он задавал без особенного рвения, даже не слишком выслушивая ответы и только бездумно рисуя пером каракули на страницах толстенного, затянутого в кожу фолианта, лежащего перед ним на столе. Кадиль насторожился. Зачем тогда этот допрос, если стражников не слишком интересовали их ответы? И что на самом деле с ними собирались сделать, когда этот самый допрос закончится? Слишком уж странно и непривычно вел себя этот солдат, особенно для того, кто захватил изменников его государя. Ответил на его незаданные вопросы сам офицер. С ничего хорошего не предвещающим оскалом на губах он сообщил: - Все, что вы мне тут наговорили, и яйца выеденного не стоит. Ну да ничего. Вот Слушающий Шепоты поговорит с вами, и вы по-другому запоете. Он давно ваши речи слушает, еще со вчерашнего вечера! Уж он-то точно выведает, что у вас на уме. - Слушающий Шепоты? Это Псарь, что ли? – уточнил Гелен, сплевывая кровь из разбитых губ на пол. Лицо допрашивающего их стражника вытянулось, исказившись от ярости. - Слушающий Шепоты – личный помощник и охранник Первого Жреца Равана! Он – сама справедливость, само рвение выискивать ересь! Если бы не он, наш край канул бы во мрак! - Но ты же видишь, что у него глаз нет, парень, - выразительно поглядел на него Кадиль. – Какой, к бхаре, охранник? Это же Пастырь Ночи, тот самый, что Свору погоняет и натравливает на добрых людей! - Замолчи! – вскричал стражник, вскакивая на ноги. В голосе его прозвучали визгливые нотки, от резкого движения опрокинулся на пол стул. Глаза его лихорадочно перебегали с лица одного наемника на лицо другого, кожа вокруг рта побелела. – Не смей богохульствовать! Не смей лгать! – выкрикнул человек, и вот тут-то Кадиль понял, что с ними со всеми творилось. Этот парень боялся, и, судя по всему, боялся до смерти. Впрочем, ведь, и правда, было, чего бояться. От одного воспоминания о том, как двигалась та тварь, Кадиля передернуло. Ни одно живое существо не могло быть таким стремительным и сильным, неудивительно, что все во дворце до поросячьего визга боялись хотя бы слово сказать против Первого Жреца или его помощников, пусть даже помощники являлись на самом деле Псарями. Может, этому парню проще было думать, что это вовсе не Псарь, чтобы успокаивать этим свою совесть. А может, он прекрасно все понимал, но боялся до зубовного скрежета за свою жизнь. В любом случае, Кадиль сюда пришел не бунт поднимать, а вытаскивать малую с Крол, так что спорить дальше не стал. В конце концов, ему здесь оставаться - с Псарем, способным слышать каждое его слово. А заодно стало понятно, как их нашли. Кадиль мрачно поглядел на Длиннорукого, и тот кивнул в ответ. Выходит, эта тварь еще и слышать могла, о чем они говорят, на расстоянии. Тогда понятно, почему и как пропадали недовольные властью Первого Жреца. Оставалось только понять, как много услышал Псарь. Потому что если он слышал все, то вряд ли у них еще оставался шанс спасти малую. Не будут они оставлять в живых тех, кто знает, что Раван – один из Эвилид, раз уж они даже послов Аватар захватили. Прости, малая, угрюмо думал Кадиль, когда стражники вывели их из допросной и, подталкивая в спину и выворачивая руки, повели дальше по коридору, куда-то вглубь горы, насквозь изрытой тоннелями. Наверное, не смогу я тебя оттуда вытащить. Староват стал, потерял хватку, недооценил соперника и вот теперь за то расплачиваюсь сполна. Прости дурака. Вели их не очень долго, но за это время Кадиль все-таки слегка успел оправиться и принялся оглядываться по сторонам. Коридор то и дело петлял, сворачивая то вправо, то влево, раздваиваясь, взбираясь вверх по ступеням или пандусам. К сожалению, они ушли уже слишком далеко от того места, где их скрутили, и в точности запомнить направление Кадиль не успел. Оставалось надеяться, что кто-то из его товарищей это сделал. Быть может, у них еще выдастся возможность сбежать. Совсем уж сбрасывать себя со счетов точно не стоило – этот урок Кадиль усвоил одним из первых много лет назад, когда впервые оказался под замком у противоборствующего наемничьего сообщества. Тогда его тоже грозились убить, не Псари, правда, но ребята серьезные. И раз тогда он удрал, то и сейчас хотя бы попытается это сделать. А уж получится или нет – все в руках Единоглазых Марн. Вы уж подсобите, дамочки, а за мной не постоит. У нас с вами давнишняя дружба, долгая и трогательная. И коли вытащите меня и на этот раз, обещаю, что впредь буду умнее. И дары принесу, самые щедрые, какие только смогу, клянусь. Попетляв некоторое время, они вышли к тяжелой двери, которую стражник отпер большим железным ключом, пропустил вперед себя арестантов и запер за их спинами. Кадиль огляделся – вот теперь-то они оказались в темницах. Множество коридоров расходились в обе стороны от основного, и там, в неровном свете чадящих факелов, виднелись зарешеченные клетки. Воняло людским потом, отбросами и сыростью, изредка из темноты доносились приглушенные стоны. В небольшой караулке у самой двери горел свет, изнутри слышались грубые голоса стражников. Пленников повели дальше мимо коридоров с камерами, мимо других железных дверей и караулок, на этот раз пустых. Судя по тому, кого здесь держали, и тому, кто был пленителем, вряд ли имелся смысл во внушительной охране. Никому из пленников не пришло бы в голову бежать, зная, что по их следам пойдет Псарь. Кадиль нахмурился, прикидывая варианты. С одной стороны, это было им на руку – из плохо охраняемой темницы легче удрать. С другой стороны, эти безглазые твари явно могли как-то перемещаться в пространстве, недаром же тот, что напал на Кадиля, буквально исчез, растворился в воздухе, когда Кадиль замахнулся булавой, и появился уже у него за спиной, не прошло и одного мгновения. Живой человек так быстро передвигаться не мог, это уж точно. Может, если мы будем молчать во время побега и не упоминать имени Первого Жреца, дело выгорит? Попробовать-то всяко стоило, в этом Кадиль был твердо уверен. Завернув за очередной угол, стражники направились к наглухо закрытой внушительной двери, оббитой листовым железом, и Кадиль прикинул, что, скорее всего, это особо охраняемый сектор. Шли они долго, достаточно уже углубились в скальную породу, чтобы выбраться отсюда было проблематично, миновали уже множество других камер, а коли так – тут и самое место для содержания особо опасных преступников. Из-за двери, правда, долетали какие-то приглушенные голоса, причем довольно взволнованные. А когда сквозь толстое дерево до ушей стражников и наемников долетел отчаянный, полный боли крик, Кадиль замер и насторожился. Неужто, я ошибся, и это пыточная? – подумал он. - Что это там? – напряженно спросил один из стражников, кладя руку на рукоять меча. - Не знаю, - отозвался второй и, обернувшись через плечо, кивнул головой тем, что замыкали шествие. – Отведите пленников в сторону и глаз с них не спускайте. - Отойти! – рявкнул тот, что стерег Кадиля, вновь сильно дергая веревку, отчего наемник зашипел от боли. – Вы слышали, что сказал капитан! Их оттащили к самой стене, поставив к ней лицами, причем стражники так выкрутили веревку, что Кадиль буквально согнулся пополам, едва ли не макушкой упираясь в стену и изо всех сил вытягиваясь, чтобы руки не вывернуло из суставов. Капля крови из разбитого носа медленно скатилась по подбородку и сорвалась на пол. Кадиль тяжело дышал, обратившись в слух. Вот стражник начинает копаться с ключами, гремя связкой, а крики за дверью тем временем становятся громче. - Да что же там такое? – неуверенно спросил еще один из пленителей, тот, что стоял за спиной Длиннорукого. Кадиль скосил глаза на Джоная, и тот едва заметно кивнул ему в ответ, хоть и морщился от боли в вывернутых руках. Кадиль криво усмехнулся. Паренек, хоть и зеленый совсем, а учился быстро. Если им удастся воспользоваться общей паникой и как-то освободить руки… Но тут все завертелось с такой скоростью, что Кадиль едва успел сориентироваться. Дверь вдруг резко распахнулась наружу, и несколько человек в панике выбежали в коридор, налетев на стражников Кадиля и свалив их на пол. Тот человек, что держал его, громко вскричал, когда кто-то бросился ему под ноги, повалился навзничь и дернул за веревку, увлекая следом и наемника. В последний момент Кадиль успел сгруппироваться и по-кошачьи приземлиться на бок, правда, все равно сильно приложился локтем о каменный пол. Но тут-то ему и повезло: прямо в скрученные за спиной ладони упала твердая и холодная рукоять чьего-то ножа. Не став разбираться, чье это оружие, Кадиль резко извернулся и дернулся в сторону, выворачивая его из ножен. Спину все-таки укольнуло лезвие, и он зашипел от неожиданной боли, но и сориентироваться успел – в руке оказался зажат короткий кинжал из числа тех, что стражники носили на поясах. Не бог весть что, но для того, чтобы перерезать веревки, вполне сгодиться. Стражники на полу возились, пытаясь подняться на ноги. Те, что выбежали из коридора, ругались и отрывисто кричали что-то, те, что сопровождали наемников, силились выбраться из-под них. Потом в дверном проеме из ниоткуда вдруг возник человек, с ног до головы объятый пламенем. Истошно вопя, он споткнулся о кучу людей в узком коридоре, рухнул на них сверху, и вопли усилились, а в воздухе резко запахло дымом и паленой шерстью. Хорошо еще, что наемников отвели к стене, и вся эта ватага их почти что не задела. В одно движение перевернув клинок лезвием вверх, Кадиль принялся кое-как перепиливать путы, неловко двигая стиснутыми запястьями и при этом широко открытыми глазами глядя на то, что прямо сейчас происходило перед ним. Длиннорукий со стоном перевернулся на бок, - его здорово приложило о каменный пол во время падения, - и теперь судорожно отползал прочь от стражников, содрогаясь всем телом, будто обожженная гусеница. Джонай пока что высвободиться не мог – один из стражников рухнул прямо на него, придавив его ноги к полу. Веревки вдруг ослабли на его запястьях, и Кадилю хватило одного рывка, чтобы полностью высвободиться. В следующий миг он был возле Длиннорукого, перерезая путы и на его запястьях. Вдвоем они успели подхватить под руки Джоная, чтобы вытащить его из-под кучи стражников, когда из коридора вдруг долетел обжигающий порыв ветра, сорвавший с петель распахнутую настежь дверь и со всей силы швырнувший ее прямо на кое-как поднимавшихся на ноги стражников. Кадиль едва успел отдернуться назад, и выбитая дверь, ударившись нижним концом о свалку людей на полу и перевернувшись в воздухе, просвистела прямо перед его носом. Джонай закричал, и его рев поглотил раскаленный воздух, на мгновение заполнивший весь коридор дыханием кузнечной топки. Кадиль ощутил, как волоски на его голове трещат, обугливаясь, как горят ресницы, и резко отдернулся назад, таща на себя парня. В следующий миг они втроем ударились о каменную стену, а шквал раскаленного ветра спал, сменившись самым обычным воздухом. - Помоги, Грозар! Что это? – хрипло вскричал Длиннорукий, прикрывая рукой голову, словно боялся второго удара огня. Джонай судорожно дышал сквозь стиснутые зубы, когда они поставили его на ноги, а Кадиль резким движением перерезал веревки на его руках. Судя по тому, что стоять он мог, ноги он не переломал, но темно-синяя форма стражника, в которую он так и остался одет, на спине слегка дымилась. Поглядев через его плечо, Кадиль сглотнул. Теперь уже из шести стражников только двое продолжали шевелиться, пытаясь подняться на ноги. Одно тело догорало, обратившись почерневшей головешкой и распространяя по коридору трупно-сладкую вонь, еще троих покалечило вылетевшей из дверной коробки дверью, которая теперь валялась в добрых десяти шагах впереди. - Ты как, парень? Идти можешь? – отрывисто спросил Длиннорукий, и Джонай закивал в ответ, морщась и изо всех сил сжимая зубы. - Надо забрать оружие, - Кадиль опомнился первым, сжимая в руке добытый кинжал. За дверным проемом было тихо, только откуда-то издали слышался странный звук, больше похожий на всхлипы, и громкое шуршание, словно по полу волокли что-то тяжелое. Аккуратно и увесисто приложив еще шевелящегося стражника по голове сапогом, отчего тот улегся плашмя на пол, Кадиль бросил взгляд в коридор и обомлел. Это была малая, только сейчас она выглядела так, что он едва узнал ее. Грязная, окровавленная, с перекошенным то ли от боли, то ли от тяжести лицом, она почти что по полу волокла за собой бездыханную Волчицу, а ноги переставляла так плохо, словно их ей вывернули из суставов. Со всех сторон ее окружало золотое марево света, и Кадиль не сразу понял, что это ее собственные крылья. - Спутница Китари? – прозвучал пораженный голос Длиннорукого из-за его спины. - Не может быть, Грозар! – выдохнул Джонай. - Кто там? – голос Китари срывался и дрожал от слез. – Уходите! Иначе я убью вас! - Китари, это мы, Наемники Запада! – крикнул Кадиль, почти что выбегая ей навстречу и не веря в такое совпадение. Много в его жизни случалось чего странного, но чтобы вот так подфартило – такое было впервые. Все-таки ты с нами, Грозар! Благодарю тебя! И вас, Единоглазые! Не подвели вы меня, как и всегда! – Мы пришли за вами! Пришли вас вывести отсюда! Несколько мгновений Китари еще вглядывалась в их лица из темноты коридора, словно не узнавала, а затем вдруг с громким стоном повалилась на пол, как-то неловко вытягивая обе ноги, словно они у нее и вовсе потеряли чувствительность. Ее приглушенные рыдания сотрясли коридор. Крылья ее раскрылись, вернувшись за спину, и в этот миг она показалась Кадилю крохотной, истощенной и беззащитной, словно грязный исхудавший котенок. Пробормотав молитву, Длиннорукий уже дернулся было вперед мимо Кадиля, чтобы помочь ей встать и поднять Крол, но Китари вдруг резко вскинула перед собой руку, останавливая их на полдороги. - Стойте! – ее надорванный голос хлестнул, будто кнут. – Не подходите! Я заражена марью! Я могу убить вас! - Марью? – переспросил Кадиль, не уверенный, что правильно расслышал незнакомое слово. А вот Длиннорукий рядом, похоже, знал его смысл, потому что даже под размазанной кровью и грязью лицо его побелело. - Я превращаюсь в Раба! - хрипло вытолкнула из горла девочка, и Кадиль вздрогнул, буквально насквозь прошитый этой простой фразой. – Вы приносили клятву Спутников? Вы защищены связью с Аватарами? - Приносили, - кивнул Джонай, вклиниваясь между ними с Длинноруким. – Позволь нам… - Клянитесь еще раз! – выдохнула Китари, так и держа руку на весу, словно этим жестом могла как-то разграничить пространство между ними. - Зачем? – не понял Кадиль. - Может, это поможет! – голос Китари вздрогнул. – Может, это хоть что-то изменит! Клянитесь! Пока я не услышу клятвы, я не дам вам подойти! - Ладно, - пожал плечами Кадиль, переглядываясь с Длинноруким и пареньком. У обоих был неуверенный вид, на Китари они поглядывали с опаской, словно не были уверены, в своем ли она уме. Впрочем, какая разница? Один раз-то они уже клялись, так почему бы ему и второй раз не присягнуть? Плохого-то от того ничего не будет, да и не изменит это ничего. - Я клянусь повиноваться во всем Аватарам Создателя, оберегать и охранять их, как Спутник и… - неловко забормотал Кадиль слова присяги и задохнулся на полуслове, ощутив, как перехватывает горло. Что-то происходило с ним, что-то совершенно непонятное, что-то, чего он не ждал. Рядом охнул Длиннорукий, Джонай засопел, хватаясь руками за грудь. Кадиль понял, что и сам обеими ладонями держится за середину груди, и под его пальцами, прямо под кожей и костями горит что-то. Оно пылало, как алые языки пламени, оно душило его, не давая вздохнуть, перехватывая горло, но при этом отчего-то воздух теперь казался сладким, таким сладким! Пусть и был полон вони горящего человеческого мяса и запаха смерти. Внезапно прямо под своими ребрами Кадиль ощутил ослепительное солнце, разбрасывающее лучи во все стороны, сжатое в раскаленную градину, солнце, от которого его бросило в жар и холод одновременно. - Что со мной? – забормотал рядом Джонай. Его широко раскрытые глаза смотрели в пространство перед собой: - Что это такое? Прямо вот здесь, внутри! - Ох, Грозар! – вторил ему Длиннорукий. Кадиль только шумно вздохнул и тряхнул головой, словно оглушенный. Это что-то внутри него пылало огнем и дышало льдом, оно пульсировало как живое. И теперь Кадиль знал, это – Аватары Создателя. *** От усталости перед глазами плясали кровавые мухи, и каждая мышца в теле дрожала, будто кисель. Больше всего на свете Китари хотелось сейчас откинуться навзничь и потерять сознание, чтобы хоть немного отдохнуть, хоть несколько мгновений просто не двигаться, позволив измученному телу набраться сил. Вместо этого она лишь судорожно шмыгнула носом и приказала себе собраться. Нужно было уходить отсюда, уходить как можно скорее. Раз Ты послала мне наемников, Небесная Пряха, значит, Ты хочешь, чтобы мы выжили? Значит, Ты позволишь нам выйти из этих подземелий? Перед глазами все кружилось, в голове было мутно, но Китари всей собой вцепилась в эту мысль. Небесная Пряха дала знак, а раз так, то у них был шанс, пусть и самый крохотный. И этот шанс нельзя было упускать. Трое мужчин топтались в коридоре впереди с каким-то совершенно бестолковым видом. У Кадиля даже рот открылся, и он все щупал, щупал обеими руками грудь, словно вместо сердца внезапно обнаружил там что-то другое. Длиннорукий почти что пополам согнулся, вытаращившись в пространство, а Джонай уставился во все глаза на Китари. - Что это за чувство? – бормотал он, так глядя на нее, словно и не видел вовсе. – Я присягнул, и потом это чувство… как будто солнце в груди… что это? - Это – связь с Аватарами, - с трудом пробормотала Китари. В ней еще устало шевельнулось удивление, почему наемники ощутили это только сейчас, ведь уже однажды присягали? Но думать об этом дольше она просто не могла. – Раз так, подойди, помоги мне, - попросила она, изо всех сил стараясь не разрыдаться. Было так страшно смотреть на Крол! Так страшно, что она умерла за то время, пока Китари волокла ее на себе по коридору! Превозмогая щиплющий все внутри ужас, Китари все-таки взглянула ей в лицо. Брови Волчицы хмурились, она тяжело, рвано, но дышала, и невыносимое облегчение едва не свалило Китари на пол. Руки и плечи задрожали, она поняла, что ее бьет озноб. - Что с ней? Что с вами случилось? – спросил Джонай и сразу же вскрикнул. – Ох, Грозар! Ее руки! - Она спасла нас, - всхлипывая, отозвалась Китари, изо всех сил стараясь не смотреть на руки Крол, но взгляд сползал на них сам собой. Сейчас металл уже совсем остыл, приняв форму неровных черных наростов, пятнавших руки Волчицы почти так же, как марь – ноги Китари. Стоило только взглянуть на это, как из глаз Кит хлынули слезы. Она бы всю свою оставшуюся жизнь и силы до последней капельки отдала, чтобы этого всего не было! Чтобы Крол оказалась невредимой и в безопасности. Ох, прости меня, первая, прости! Все это из-за меня и моей глупости! - Это пламя ее обожгло? Или что здесь? Я не понимаю… - лицо Джоная исказилось, когда он начал вглядываться в изуродованные запястья Крол. - Она нагрела решетку, чтобы сломать ее, - всхлипывая и дрожа всем телом, отозвалась Китари. – Она взялась руками за плавящиеся прутья, и железо потекло на нее, как каша… - Грозар Пресветлый! – пробормотал рядом Длиннорукий. – И как она жива-то осталась после такого? - У нас в крови дар Роксаны, он оберегает от огня, - ответила Кит. – Она вообще не должна была пострадать от этого железа! Я не понимаю, почему все это произошло! - Этот огонь она сделала? – уточнил Джонай, как-то неуверенно глядя на Китари. – Который сейчас дверь высадил? - Нет, это я, - замотала головой она, изо всех сил пытаясь не плакать. Джонай с Длинноруким молча переглянулись. Бородатый Кадиль тоже заглянул через плечи мужчин на Крол и пробормотал несколько молитв, осенив грудь охранными символами. Все трое выглядели так, словно ждали, что прямо сейчас Крол умрет, и Китари от этого затрясло еще сильнее. Всхлипнув, она склонилась над первой, прижимая к себе ее лицо и поливая его слезами. И почему нельзя было всю свою жизнь в этих слезах выплакать, чтобы она стала целебной влагой и подняла Крол на ноги? - Так, - хрипло проговорил Кадиль, первым приходя в себя. – Нам надо бы уходить отсюда, пока еще больше стражи не набежало. И раз ты умеешь делать это самое пламя, которое всех вокруг раскидывает, иди впереди. Я пойду с тобой, а Джонай с Геленом понесут Спутницу Крол - больно она здорова. – В голосе его сразу прибавилось сухой деловитости. Развернувшись, Кадиль оглядел тела на полу. – Возьмем их оружие и прямиком к выходу. - Мы не пройдем, Кадиль, - взглянул на него худощавый Длиннорукий. – Коридоры узкие, как идти – я не запомнил. Нужно что-то сделать, чтобы отвлечь стражу. - Темницы! – вскрикнул Джонай, вскидывая голову. – Освободим всех пленников! Их здесь достаточно, чтобы отвлечь стражу, пока мы будем уходить. - Хороший план, - деловито кивнул Медведь. – Давай, парень, найди ключи. Они были на поясе у того дурня, что привел нас сюда. А я пока оружие разберу. Несколько мгновений у Китари ушло на то, чтобы понять, о чем они говорят, и сердце вновь пережала ледяная пятерня. - Стойте! – позорно пискнула она, поражаясь тому, как перепугано и слабо звучит ее голос, но по большому счету ей сейчас не было до того дела. – Куда вы собрались выходить? В город? - Ну да, - пожал плечами Кадиль. – Шанс у нас на то невелик, но, быть может, получится прорваться за городские стены вместе с толпой, что сейчас на празднование вышла. А за городом уже подготовлены лошади. - Крол не выдержит этого, - покачала головой Китари, чувствуя отчаянье. – А мне нельзя в толпу. Я могу перезаразить весь город, и к завтрашнему утру в Асфее останутся одни только Рабы. Длиннорукий Гелен, что сейчас сидел напротив нее и осматривал Крол, бросил на Китари тревожный взгляд и нахмурил брови, а потом аккуратно забрал из ее рук Волчицу. - Ты уверена, что эта зараза так опасна? – Кадиль смотрел на Китари с сомнением. Джонай остановился в проходе в двух шагах впереди, обернувшись к ним и переминаясь с ноги на ногу. - Уверена, - кивнула Китари. Прекрати хныкать! Быть может, тогда они тебя послушают. Стерев рукавом с лица слезы и грязь, она решительно вскинула голову. – Нам нужно выбраться из дворца так, чтобы миновать толпу, чтобы вообще не встречаться с другими людьми. И еще – как можно скорее вернуться к Аватарам Создателя, чтобы они вылечили Крол и сделали что-нибудь с моими ногами. - Девочка, у нас нет крыльев, как у тебя, и летать мы не можем! – сообщил Кадиль, тяжело глядя на нее. - Нам просто нужен ведун, - Длиннорукий взглянул на Медведя, и тот вдруг нахохлился, словно недовольный воробей. - Опять ты за свое! Где я тебе возьму ведуна посреди города фанатиков? Они всех ведунов и ведьм перевешали уже! Вряд ли среди того сброда, что сейчас сидит в темнице, есть хоть один. Коли так, он бы давно уже удрал отсюда. Внезапно Китари ощутила, как через отчаянье, страх и усталость прорастает алыми языками огня ярость. Была в этом городе одна ведьма, которая могла доставить их в Луас тем же вечером. Ведьма, которая задолжала Китари очень и очень много. Она ощутила, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки, а в груди набухает алый шар гнева, потрескивающий и разбрасывающий искры, как решетка камеры под пальцами Крол. - Я знаю кое-кого, кто сегодня же вечером доставит нас в Луас, - приглушенно проговорила она, и Длиннорукий настороженно оглядел ее. - Нам нужно будет только добраться до нее и заставить это сделать. - До кого? – уточнил Гелен, внимательно вглядываясь в ее глаза. Внезапно догадка промелькнула по его лицу, зрачки расширились. – Ты говоришь о Шайявани-ши? - Об этой змее, да, - кивнула Китари, услышав клокочущую в собственном горле ярость. – Я заставлю ее заплатить за все, что она сделала с нами! - До ведьмы?! – вскричал Кадиль. – Девочка, ты совсем с ума сошла? Она же уже один раз поймала вас и посадила под замок! Второй раз нарываться на нее – это настоящее безумие! - Во второй раз она мне ничего не сделает! – упрямо отозвалась Китари, чувствуя, как внутри нее все ярче и ярче разгорается злая уверенность. – Я сказала этой бхаре, что заставлю ее заплатить за все, и я это сделаю! И раз Аленна сделала так, что мы выбрались из камеры, что я встретила вас, значит, Она поможет и с ведьмой справиться! - Так ты что, выходит, полагаешься только на свою богиню? – Кадиль всплеснул руками и громко фыркнул. – Не глупи, малая! Не знаю уж, что там собой являют ваши эти боги, но только сейчас нам нужно на собственные мозги полагаться, на быстрые ноги и крепкие руки! Вот они нас отсюда выведут, а не бредни и рассуждения о том, кто тебе и что дурного сделал! И уж точно не твои боги, у которых тут и власти-то нет, в доме-то Грозара! - У Них есть власть везде, - твердо проговорила Китари. – И раз уж я выбралась из этой проклятой камеры, значит, Они позволили мне это сделать. – Китари оглядела наемников, глядящих на нее со скептическим видом. Лишь в глазах Длиннорукого мелькнуло что-то очень задумчивое, и Китари с надеждой обратилась к нему: - У нас нет иной возможности уйти отсюда, кроме как с помощью Шайявани-ши. Нас или поймают по дороге, потому что быстро двигаться мы не сможем, или же… - на миг она запнулась, но справилась с собой и, набрав воздуху в грудь, выдохнула: - … Крол умрет, а следом за ней и я. Так и так нам все равно не уцелеть. У нас есть только один шанс выжить – это сегодня же вечером попасть в Луас. Иначе никак. Длиннорукий мрачно поглядел на Крол, затем обернулся к Кадилю. Тот только вновь фыркнул: - Глупости какие! - Пожалуйста! – взмолилась Китари, чувствуя, что сил на то, чтобы еще и наемников упрашивать, у нее уже не осталось. – Помогите мне добраться до Шайявани-ши! Или уходите и не мешайте мне это сделать. Потому что иного выхода у меня все равно нет. Только с вами получится быстрее, чем без вас. Несколько мгновений Гелен молчал, обдумывая ее слова, а затем все-таки кивнул, глядя в глаза Китари: - Хорошо. Сможешь сама встать? - Да! – просветлела Китари, с благодарностью глядя на него. – Да благословит тебя Милосердная! - Что? – взревел Кадиль из-за его спины. – Это с каких пор ты начал решать за всех, а, Длиннорукий? - С тех пор, как ты разучился слышать разумные доводы, - огрызнулся наемник, подхватывая Крол под плечи и, кряхтя, поднимаясь на ноги вместе с двойным грузом. – Я иду с девочкой. Если ты с нами, то помоги. - Проклятье! – выругался Кадиль, в сердцах плюнув на пол под ногами, но все-таки почти что подбежал к Длиннорукому, подхватывая Крол под вторую руку. Теперь она болталась между двух мужчин, да еще и криво, так как Гелен был гораздо выше Кадиля. Но лучше уж так, чем волоком, как тащила ее за собой Китари. – Запомни, Длиннорукий, это последний раз, когда я слушаю тебя! – заворчал Кадиль, вместе с Геленом потащив Крол в сторону выхода. – И если мы сегодня погибнем, то, клянусь тебе, я подгадаю время, чтобы родиться одновременно с тобой, и найду способ испоганить тебе жизнь так, чтобы Танец Хаоса медом показался! Грозар свидетель, так и сделаю! - Поменьше бы ты языком чесал, Медведь, - беззлобно посоветовал ему Длиннорукий, - побольше бы от тебя толку было. Джонай уже снял ключи с пояса бездыханного стражника и поджидал их в коридоре, почти что подпрыгивая на месте от нетерпения. Сжав зубы и приказав себе собраться, Китари тоже поднялась – по стене, опираясь руками о холодный камень и шипя от боли в содранных ногтях. Ноги под ней казались совсем чужими и совершенно неповинующимися, но просить помощи у наемников она не собиралась. Гораздо нужнее эта помощь была сейчас Волчице, а она сама справится, должна справиться, иначе какой смысл вообще тогда выходить отсюда? Тогда уж проще лечь на землю и позволить мари забрать себя, но Китари не собиралась этого делать. Я докажу Тебе, Небесная Пряха, что Ты не зря позволила мне выбраться отсюда. Я докажу Тебе, что я достойна Тебя, и, быть может, Ты смилостивишься и позволишь мне жить дальше. Шмыгнув носом, Китари решительно заковыляла следом за тремя мужчинами по длинному коридору темницы.