Танец Хаоса. Золотая нить

Лишенный дара речи Ликард следовал за Провидцем, спокойно спускавшимся по длинной лестнице просителей, так долго ждущих возможности встретиться с ним. И все никак не мог до конца поверить в то, что все происходящее ему не снится. Так долго они ехали сюда, так много всего он передумал за это время, столько раз представлял себе встречу с Провидцем и то, как трудно будет уговорить его уйти вместе с ними. И вот теперь судьба как будто сама сделала шаг ему навстречу после всех тягот и лишений, которые они перенесли за последние недели. Никто не узнавал Провидца, хоть Ликард и опасался этого. Нужно-то было всего лишь повернуть голову и заглянуть под капюшон. Утро уже разгоралось над горами, медленно добавляя в темную синь свои первые серо-розовые капли. Ликард уже почти видел лица паломников, во всяком случае, мог разглядеть их черты, хоть и не слишком четко, а это означало, что точно так же они могли увидеть и лицо Провидца. Достаточно будет одного взгляда на его лоб, чтобы все пошло прахом. Чтобы все эти люди подорвались на ноги и бросились к человеку, с которым так стремились встретиться. И тогда на лестнице начнется давка, которая, даже несмотря на перила, обязательно приведет к жертвам. Падать отсюда было высоко, внизу ждал только камень и костры, на которых сжигали мертвых. Но по странному стечению обстоятельств паломники или дремали, или молились, обратив свои взоры на восток. Никто из них и дважды не взглянул на двоих мужчин, медленно спускающихся вниз. А вверх почему-то именно сейчас никто не поднимался. Словно Провидец специально избрал именно это время для их ухода. Возможно, так оно на самом деле и было. А еще Ликард чувствовал какое-то странное почтение, которое накрыло его с головой при взгляде на Провидца. Он был среднего роста, худой, ступал уверенно, но при этом как-то очень мягко, словно точно знал, куда нужно поставить ногу. Словно не сам двигался, но что-то гораздо большее двигало им. Простая человеческая фигура, на которую никто и не взглянет дважды, но столь могущественное ощущение молчаливой простоты исходило от этой фигуры, что Ликард не решился с ним заговорить, пока они шли по ступеням. Они спустились до самого конца лестницы, миновали позевывающих, еще не сменившихся с ночи стражников, окинувших двух мужчин равнодушными взглядами. В серых проблесках утра они зашагали вдвоем по городским улицам, причем вел их Провидец, направляясь именно в ту сторону, куда им было нужно. Ликард понимал, почему так. Уж Марна-то прекрасно знала, где они остановились на ночлег, но все равно дивился тому, что делал Провидец. Казалось, ему был известен каждый их следующих шаг со всеми возможными вариантами развития событий, и Ликард вдруг задумался о том, каково это – носить в своей голове знание обо всех событиях и всех-всех их вариантах, которые только могут случиться? Словно целое небо под одной маленькой черепной коробкой, что казалась такой незначительной и хрупкой по сравнению с бесконечным простором растянувшегося над ней рассветного холста. Неожиданно Провидец заговорил. - Вы проделали долгий путь, чтобы добраться сюда. – Голос мужчины звучал спокойно и совершенно просто, будто он говорил с хорошим знакомым. – Но необходимо было время для того, чтобы все события заняли отведенные им места. Это ответ на ваш вопрос, почему я не пришел раньше. - Какие события? – уточнил Ликард, глядя на идущего рядом мужчину. Глубокий капюшон закрывал его лицо, и из-под него виднелся только длинный подбородок и губы, которые смягчила улыбка. - Те, что определила судьба. У каждой вещи есть свое место и время, Давин. – Ликард моргнул. Он и не ожидал, что Провидец знает даже поддельное имя, которое он носил последние недели. – Для того, чтобы каждая вещь обрела свое значение и полностью реализовала свою внутреннюю надобность, необходим подходящий момент. Ликард не нашелся, что ему ответить на это. Странная атмосфера вокруг Провидца продолжала давить на него, выбивая из колеи и лишая возможности внятно мыслить. - Вы привыкнете, - добавил Провидец. – В моем присутствии людям бывает сложно находиться долгое время – слишком непривычна для них сила, что идет через меня. - Почему? – спросил Ликард. – Ведь это сила, которая организует мироздание, как же она может быть невыносимой? - Именно поэтому она и невыносима, - отозвался Провидец. – Она представляет вещи ровно такими, какими они и должны быть, а люди привыкли окружать себя ложью. Они живут в мире, полном вещей, чья суть сокрыта, им трудно видеть истину нагой и сверкающей во всем своем великолепии. Это может пугать и доставлять дискомфорт. Но если вы постараетесь расслабиться и ни о чем не думать, процесс привыкания пройдет легче и комфортнее для вас. Решительно, этот человек кардинально отличался от всех людей и не-людей, которых Ликард встречал за всю свою жизнь. Если раньше ему казалось, что эльфы чужды по своей природе смертным, и что страннее их не может быть никого на этом свете, то теперь он понял, как сильно ошибался. Непостижимый – это слово лучше всех подходило Провидцу. Кажется, он действительно целиком и полностью был лишен всех личных качеств, которые имелись в наличии у обычных разумных существ. Бросив взгляд на лицо Провидца, Ликард вновь увидел его улыбку. Быть может, он способен читать мои мысли? Или ему это просто не нужно, он и без того знает все, что движет мной? Больше они не говорили, молча шагая вперед по просыпающемуся городу. Навстречу им попалось только несколько паломников, позевывающих и направляющихся в сторону Небесных Лестниц, да один южанин, толкающий перед собой тележку с трупом, обмотанным белой тканью. Провидец не спешил, но и не задерживался, шагая спокойно, но быстро и, похоже, прекрасно зная дорогу. Ликарду оставалось только идти подле него и думать о том, что сулит им всем присоединение к их маленькому отряду этого существа. Как сильно должна была упроститься их задача, коли рядом с ними окажется тот, кто наперед знает все возможные варианты развития событий! Он же просто может рассказать им всем, что и как делать дальше, как говорить и поступать в каждый конкретный момент времени, и тогда дорога к спасению Мелонии станет прямой, как стрела, и легкой, как крылышки мотылька. Только Ликард отчего-то сомневался, что все будет так просто. Не верилось в то, что невыразимо сложный узел, в который превратилась ситуация в Мелонии, можно будет разрубить одним ударом. Когда они подошли к гостинице «Благость Судьбы», в которой сняли комнаты, Ликард уже полностью уверился в том, что Провидец прекрасно знает о них все, от начала и до конца. Здание представляло собой самый обычный для Дера дом – каменный, в пять этажей, вытянутый вверх и почти квадратный. Единственным, что отличало его от обычных жилых домов, была выкрашенная красной краской дверь и табличка с названием над парадным крыльцом. Провидец улыбнулся, бросив на нее взгляд, а затем первым потянул на себя дверь и вошел в помещение. В общей зале в такой ранний час еще никого не было, даже хозяина гостиницы, который, видимо, куда-то отлучился. С кухни доносилось первое дребезжание кастрюль и сонные голоса поварих – они вставали раньше всех, чтобы приготовить завтрак для поднимающихся с рассветом паломников. Уверенно прошагав через темную общую залу, единственным источником света которой служили два окна с забрезжившим за ними серым рассветом, Провидец направился к лестнице, расположенной справа от барной стойки, и принялся подниматься по ступеням. Ликард следовал за ним до самого пятого этажа и уже совершенно не удивился когда Провидец прямиком подошел к двери их комнаты и легонько потянул ее на себя. Комнатушка им досталась совсем маленькая, в углу под скатом крыши. Для того, чтобы троим мужчинам хватило места, пришлось внести еще одну узкую койку, и она съела все свободное пространство. Остался лишь узенький проход между кроватями до маленького окошка, прорубленного в стене, из которого сейчас квадратом на пол падал бледный свет. Лайам и Кассель храпели на кроватях, рыжеволосый слуга сонно пошевелился и забормотал, когда под ногой Провидца скрипнула рассохшаяся половица. Обернувшись к Ликарду, мужчина откинул с головы капюшон, и Ликард впервые увидел его лицо. Он удивительным образом походил на Мейру – те же тонкие, не совсем человеческие черты лица, тот же длинный подбородок и синие глаза, те же мягкие каштановые волосы, слегка волнистые, собранные на затылке обычной тряпичной лентой. Только вот что-то еще было в его лице, в его взгляде, в том, как он держал голову. Молчаливое знание, отрешенность, глубокая расслабленная погруженность во что-то очень великое. Да и на лбу между его бровей красовался далеко выступающий наружу бугорок. Ликард понял, что не может глаз от него оторвать. Под этим бугорком ждал Глаз Марны Девы, словно во лбу Провидца сконцентрировалось узкое окошко, служащее связью между тонкими мирами и миром твердых форм. Видеть это собственными глазами было поразительно и странно, будто ожившую легенду или невозможное чудо. Провидец молчал, разглядывая Ликарда и словно бы чего-то ожидая от него. Не будучи уверенным, правильно ли он поступает или нет, Ликард проговорил: - Я разбужу друзей. Если захотите воды или еды, у нас осталось немного со вчерашнего вечера. - Благодарю, - покачал головой Провидец. – Сегодня ночью канун Дня Солнца, и я держу сухой пост. Больше он не добавил ничего. Гадая, почему Провидец молчит, Ликард принялся тормошить за плечо сонного и отказывающегося просыпаться Лайама, который в ответ только что-то невнятно бормотал и вяло отмахивался. Кассель проснулся первым, реагируя на звук голосов, и сразу же вскочил на ноги, увидев чужого в тесной комнатушке. Правда, как вскочил, так и медленно опустился обратно на свою постель, глядя огромными, полными священного ужаса глазами на Провидца. Вид у него был такой, словно он увидал перед собой самого Громовержца во плоти, и Ликард не мог его в том винить. Не более получаса тому назад он и сам выглядел не лучше. Лайам наконец продрал глаза и сонно пробормотал: - Что такое? Моя очередь пришла? - Вставай, Ледар, - Ликард решил, что лучше все-таки использовать их вымышленные имена. Мало ли чьи уши могли слышать их сквозь тонкие стены. – У нас гость. - Гость? В такую рань? – Лайам неприветливо взглянул на стоящего возле самой двери Провидца, а затем лицо его вытянулось от удивления. - Вы? Откуда вы здесь? - Вы пришли за мной, - спокойно отозвался Провидец, дружелюбно разглядывая Лайама. – И я согласен уйти с вами туда, куда вы намереваетесь идти. Лайам пораженно уставился на Ликарда, спросонья не до конца понимая, что здесь происходит. - Ты что, уже очереди своей дождался? Сколько же времени я спал? - Всего пару часов, - отозвался Ликард. – И я не ждал, он сам спустился ко мне. - Почему? – не понял Лайам, переводя взгляд на Провидца. – И почему вы тогда не спустились раньше? - Всему свое время, и сейчас пришло время покидать этот город, - ответил тот. Он взглянул на Ликарда, и тот ощутил какое-то странное давление внутри себя, как будто что-то в нем медленно и неохотно вставало на место. – Осталось еще одно неоконченное дело в этом городе, и как только оно будет завершено, мы можем уходить. - Дело? Какое дело? – заморгал Лайам. Провидец молчал и смотрел на Ликарда так, будто ждал от него каких-то действий или подталкивал к чему-то. И что это за дело, о котором он говорил? Ни на один вопрос он не отвечал, словно и не слышал их слов или эти слова не имели для него никакого значения. Мейра, вспомнил Ликард. Быть может, он хотел повидаться со своей сестрой? - Нам надо бы собрать свои вещи, - негромко проговорил он, глядя на Провидца. – Если вы хотите проведать миледи Тан’Элиан, то она в соседней комнате. За это время мы как раз подготовились бы к уходу. - Кажется, вы искали со мной встречи не только для того, чтобы увести меня с собой, - проговорил Провидец, не сводя с него глаз. Больше он не добавил ничего, и на этот раз Ликард понял, что именно тот имел в виду. - Я хотел спросить вас, - кивнул он, глядя на Провидца и в который раз уже поражаясь тому, что он все знал. Этот человек знал ВСЕ. Такое не могло не потрясать. - Спрашивайте, - разрешил тот. Лайам оглядел их обоих, а потом кашлянул и пробормотал: - Наверное, будет лучше, если мы с Касселем подождем снаружи. Собирать-то нам особо и нечего. Ликард кивнул другу. Многое было у него на душе, и не все он мог пока даже самому себе высказать прямо и вслух. К тому же, предполагал, что часть ответов на его вопросы ему совсем не понравится. Поклонившись Провидцу, Лайам и Кассель вышли из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь. А Ликард остался наедине с этой силой, что дремотно перекатывалась за синим стеклом глаз Провидца, и внезапно вновь тишина и пустота навалились на него. Не было разницы между синевой этих глаз и синевой бесконечного неба над городом. Не было разницы между тишиной горных круч и тишиной молчания Провидца. Повинуясь внутреннему порыву, Ликард склонил голову перед этим святым человеком, внутренне готовя себя к тому, что сейчас произойдет. Провидец спокойно уселся на кровать напротив него и указал Ликарду на пол перед собой так естественно, будто ничего странного не было в сегодняшнем утре, в их удивительной встрече, в этой тесной комнатушке под самой крышей, в том, о чем Ликард намеревался его спросить. Опускаясь на пол перед ним и скрещивая под собой ноги, Ликард продолжал ощущать какую-то странную пустоту внутри, какую-то необъяснимую правильность всего происходящего. Словно само чудо разворачивалось вокруг него лепестками диковинного цветка. А потом что-то вдруг изменилось. Словно весь звук вообще ушел из мира, и осталась лишь густая тишина, сконцентрированная до монолитного бездвижья. Ничего не осталось вокруг, как губка что-то иное всосало в себя весь мир, и Ликард ощутил интенсивность. Иного слова он бы подобрать не смог. Будто тысячи солнц в одно мгновение развернулись к нему и направили на него все свои лучи, будто весь мир стал одной единой протяженной иглой, на острие которой он сейчас завис, пронзенный насквозь. Ликард взглянул в лицо Провидца и увидел его остановившийся, направленный в пространство взгляд. И еще он увидел, как горизонтальная полоса посередине бугорка в его лбу внезапно лопнула, и два века разошлись в обе стороны, освобождая Глаз. Пригвожденной к столу букашкой застыл он под Взглядом, который не мог принадлежать ни единому живому существу. Черный зрачок в белом белке, ничего больше, но он смотрел так пристально, так могуче, что все существо Ликарда затрепетало, как листок на ветру, под этим взглядом. Все существование мира и всех вселенных свелось к одному интенсивному лучу, пронзающему его насквозь. В мире не осталось больше ничего, кроме него самого и огромной невыразимой мощи, которая кипела где-то там, позади Провидца, позади всего мира, гораздо выше самих небес, первозданная и непобедимая в своем могуществе. - ЗАДАЙ ТРИ ВОПРОСА. Провидец даже не раскрыл рта и не пошевелился. Этот голос звучал прямо внутри Ликарда, словно гром, перекатывающий свои валы по темным грозовым тучам. Вся его черепная коробка звенела, словно колокол, в который отчаянно колотили тяжелым язычком. Думать в такой ситуации было совершенно невыносимо. Все вопросы, казавшиеся ему такими важными и первоочередными, внезапно повылетали у него из головы, сменившись каким-то лихорадочным дрожанием, словно изнутри прорастало и прорастало что-то требовательное, безымянное, безголосое. Что-то, что совершенно не желало спрашивать о том, о чем хотел спросить сам Ликард. С огромным трудом он собрал в одно целое все свои расползающиеся в разные стороны мысли и вытолкнул сквозь плохо повиновавшиеся губы вопрос. - Куда сейчас безопаснее всего увести Провидца? Куда нам идти? - ИДИТЕ НАВСТРЕЧУ ТОМУ, ОТ ЧЕГО БЕЖИТЕ. СПАСАЙТЕСЬ ТАМ, ГДЕ ОПАСНЕЕ ВСЕГО. ПРОБЛЕМА И РЕШЕНИЕ – ДВЕ СТОРОНЫ ОДНОГО И ТОГО ЖЕ. ПУТЬ ВАМ ТУДА, ГДЕ ВСЕ НАЧАЛОСЬ. Голос в его голове умолк, и Ликард отчаянно ждал продолжения, но его не последовало. Он ощутил одну за другой две противоположные эмоции. С одной стороны – досаду от того, что получил совсем не тот ответ, которого ждал. С другой – странное удовлетворение. Что было его причиной? Ведь Марна так и не ответила конкретно, она вынуждала его самого принять решение. Больше всего на свете Ликарду хотелось сейчас задать уточняющий вопрос, но он оборвал себя, не позволив словам сорваться с губ. Марна позволила три вопроса, не стоило тратить их впустую там, где он все равно не получит более внятного ответа – это Ликард откуда-то знал. - СПРАШИВАЙ. - Что я должен сделать, чтобы спасти свою страну? – задал он вопрос, который так долго хотел задать. Этот вопрос не давал ему покоя ни днем, ни ночью, жег, будто угли, насыпанные за пазуху, изводил, мучил. Выговорив, Ликард застыл, всем собой ощущая давление взора Марны. И время вокруг него тоже застыло, обратившись в напитанный светом луч, замерший в бесконечности своего падения. - ЧТОБЫ СПАСТИ СВОЮ СТРАНУ, ТЫ ДОЛЖЕН ЕЕ УНИЧТОЖИТЬ. Больше Марна не проронила ни слова, и Ликард нахмурился. Не такого ответа он ждал. Слова казались сущей бессмыслицей. Неужели то, что она говорит, действительно правда? Как я могу спасти свою страну, уничтожив ее? Быть может, я недостаточно четко сформулировал свой вопрос? - СПРАШИВАЙ. Он заколебался. Ответы Марны вовсе не походили на вразумительные объяснения. Больше всего они напоминали попытку обойти тему, которую обсуждать не хотелось. Могла ли Дева хитрить? Могла ли она специально укрывать от него истину, чтобы запутать, заплести ноги, сбить с пути? В чем была причина столь странной расплывчивости ее фраз? Давешние мысли о Сете вновь вернулись в голову Ликарда, и он поднял глаза, встречаясь со взглядом Марны. Что-то иное смотрело на него из глазницы во лбу Провидца, что-то совершенно чуждое всему миру, который он знал. И у этого иного могли быть свои собственные цели и свое собственное видение того, как и для чего функционирует этот мир. Цели, которые могли противоречить целям самого Ликарда. Сомнение внезапно сжало его душу темной когтистой лапой. Вопрос, который пришел откуда-то изнутри сам собой, слетел с губ, и Ликард не успел даже пожалеть о том, что он прозвучал. Какая разница? Все равно я уже не способен опасаться чего-то. - Хочет ли Марна Дева поражения Сета или в этой войне у нее другая цель? Слова отзвучали, и на помещение пала тишина. Глаз все так же смотрел на Ликарда, но теперь ему казалось, что взгляд стал еще пристальнее. Будто что-то изнутри этого глаза вглядывалось, всматривалось прямо в его сердце, и интенсивность контакта еще усилилась, став практически непереносимой. Он чувствовал физическую боль от того, как протыкал насквозь всю его суть и тело этот взгляд, но что-то в нем заставляло поднимать голову и упрямо таращиться в ответ. Марна не уточняла, какой именно вопрос нужно было задать, о чем можно было спрашивать, а о чем – нет. Марна сама предложила ему спросить, а значит, не могла уклониться от ответа. Он ждал, как показалось, целую вечность, а затем гремящий громом голос вновь зазвучал прямо в его голове, голос такой силы, что зрение на миг померкло, и Ликард очутился в полной тишине наедине с громогласным звуком. - РАНО ИЛИ ПОЗДНО ДРЕВНИЙ ВРАГ ИСПОЛНИТ СВОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ. КОГДА У САМОЙ ПОСЛЕДНЕЙ СТЕНЫ МИРА БУДЕТ РЕШАТЬСЯ ЕГО СУДЬБА, КОГДА ОНИ ОСТАНУТСЯ НАЕДИНЕ С ВЕЛИЧАЙШЕЙ ВОЗМОЖНОСТЬЮ И ВЕЛИЧАЙШИМ ПОРАЖЕНИЕМ, ТОЛЬКО ОТ НИХ БУДЕТ ЗАВИСЕТЬ, КАКОЙ ВЫБОР СДЕЛАТЬ. - Что это значит? – на этот раз не выдержал Ликард. – Кто – они? Кто будет решать судьбу Сета? Аватары Создателя? Ответь мне! Только Марна больше не сказала ничего. Давление начало медленно откатываться прочь, как отступает волна, как уползает вдаль кипящая грозой туча. Глаз во лбу Провидца медленно закрылся, и уже его собственный синеглазый взор просветлел. Моргнув, Провидец взглянул на Ликарда так, словно только что очнулся от очень глубокого обморока. - Марна не дала мне ни одного четкого ответа на мои вопросы, - проговорил Ликард, глядя на него и чувствуя усталость и досаду. Не так он все это представлял себе, совсем не так. - Марна никогда не говорит: «Иди туда и делай то». Она направляет, а действует уже сам человек, опираясь на то, что было им услышано. - Провидец смотрел на него, и Ликард не видел на его лице даже хоть какого-то легкого подобия эмоций. Только светлый взгляд, незамутненный ничем, дружелюбие и ничего больше. – Марна указывает лишь направление, путь выбирает проситель. - Я-то надеялся на добрый совет, - криво усмехнулся Ликард, чувствуя странные мурашки на плечах. Так отступала накрывшая его тишина, оставляя после себя лишь чувство разочарования. Он не нашел того, что искал. Или, быть может, нашел, но не понял того сам. - Марна отвечает на вопросы, а не советует, - проговорил Провидец. – Вместе со своими сестрами Дева сплетает нити судьбы и создает полотно, но только человек может определить, как именно это полотно будет плестись. Только человек принимает решения. - Почему так? – спросил его Ликард. Он ощущал любопытство, пусть довольно слабое на фоне досады от всего произошедшего. Раз уж в очередной раз боги не сделали ровным счетом ничего для того, чтобы вмешаться в ход событий, он хотя бы хотел знать, почему так происходит. – Зачем вообще тогда ей говорить с миром, если она отвечает туманными фразами, и уж тем более, если человек в итоге все равно сам будет решать, как ему жить без ее помощи? - Потому что каждой вещи необходимы причина и следствие, а каждому существу – полная реализация, - пояснил Провидец. – Только само существо решает, будет ли оно реализовывать весь свой потенциал или нет. У Судьбы есть все время мира на то, чтобы добиться своей цели, и миллиарды орудий, которые так или иначе эту цель осуществят. Но у человека есть то, что дополняет эту картину, - право выбора ждать, когда за него примут решение, или решить самому. Он может ждать, рождаясь тысячи тысяч раз, снова и снова, пока, наконец, в постепенном развитии Судьба не изыщет средства для того, чтобы дать ему изначально причитающееся ему величие или не уничтожит его за нерешительность окончательно и бесповоротно. А может протянуть руку и дерзнуть взять это величие прямо сейчас. То, что должно случиться, рано или поздно будет. В нашей власти сделать так, чтобы оно произошло тогда, когда мы сами того хотим. Ликард смотрел на Провидца, на это существо, носящее внутри себя вечность, ставшее сосудом для передачи ее воли. И его внезапно разобрал смех. Потому что правда оказалась поразительнее всего, чего он только о ней ни думал, именно благодаря своей простоте. Люди верили в свои силы и знали, что могут добиться многого. Но для этой веры людям требовалось подтверждение, они взывали к богам, чтобы те подтвердили их право. А боги в ответ или вовсе отворачивали прочь носы, отказываясь отвечать, или отделывались туманными ответами. И все это делалось лишь для того, чтобы люди поверили в свои силы. Ликард хмыкнул, чувствуя себя круглым дураком. Он и сам с самого начала прекрасно знал, что ему нужно делать. Но зачем-то для этого ему понадобилось одобрение свыше – как будто это одобрение хоть что-то меняло. И когда он этого одобрения не получил, все внезапно стало так просто! Гораздо проще, чем он только мог представить, гораздо чище, чем мог вообразить! Возможно, в этом и проявлялась наибольшая сила богов? В том, чтобы вынудить человека, стремящегося во всем полагаться на них и не делать ничего самому, прекратить молиться и начать делать? И каким же дураком был сам Ликард, все это время только и делающий, что надеющийся на других! - Кажется, я понял, - ухмыльнулся он, качая головой и поражаясь, как собственной глупости, так и тому лукавству, с которым его провели великие боги. Но поклон его Провидцу был глубоким и искренним, даже несмотря на улыбку, буквально отказавшуюся покидать губы. – Мне стоило с самого начала прислушаться к самому себе, а не искать ответа где-то в ином месте. Мне не следовало сомневаться. - Сомневаться естественно для каждого живого существа, Давин, - вот на этот раз Провидец улыбнулся ему в ответ, и эта улыбка внезапно показалась Ликарду столь же лучезарной, как встающее за окнами солнце. – Вы передумали много дум, вы пережили много открытий, вы осознали множество вещей, пока ждали нашей с вами встречи именно благодаря сомнению. Вы получили ответ от Марны, который вернул вас к началу вашего же собственного пути, но уже другим, не таким, каким вы были раньше. Теперь пришло время отбросить сомнения и начать действовать. Теперь вы готовы к этому, и ничто больше не сдерживает вас от первого шага. - Благодарю вас, Провидец, - Ликард еще раз низко склонил голову, ощущая глубокое внутреннее удовлетворение. Кажется, урок преподанный Марной, не прошел даром. Что-то изменилось в нем кардинально и бесповоротно, хоть при этом не изменилось ровным счетом ничего. Но что-то встало на место. - Благодарите себя, Давин, - отозвался Провидец. – Я не сделал для вас ничего. Вы сами все сделали. И это тоже была правда. Не имели больше никакого значения сомнения. Пока Ликард сомневался, время утекало прочь, драгоценное время, о котором он с такой горячностью умолял и которое так легко пропускал мимо. Но при этом то же самое упущенное время оказалось потраченным не зря – именно оно позволило ему понять все, что сейчас уложилось в его голове в одно гармоничное целое. И это внушало ему странную, немного лукавую надежду. Надежду на то, что ничто в мире не происходит просто так, и что даже самые тяжелые мысли, даже самые трудные переживания в итоге оказываются лишь еще одним, очень важным этапом, возможно, последним рывком на пути к цели. И в голове от всего этого странным образом прояснилось. Сейчас он чувствовал себя удивительно легким и каким-то странно свободным, не сдерживаемым ничем. «Вернись в начало и разрушь страну», - сказала ему Марна. Быть может, смысл этой фразы был гораздо проще, чем о том думал сам Ликард? - Мне нужно будет сделать еще одно дело перед тем, как мы уйдем, - задумчиво проговорил он, а потом внезапно понял, что сказал, и поднял глаза на Провидца. Тот улыбнулся и кивнул, и Ликард вновь ощутил себя очень и очень странно. То же самое Провидец говорил ему всего несколько минут назад. Он знал, что это решение придет к Ликарду, но не попытался подтолкнуть его к нему или направить. Выходит, точно так же он шел с ними, не собираясь при этом направлять их действия в дальнейшем? Но зачем же тогда он покидал Дер в таком случае? Только для того, чтобы избежать смерти? - Конечно, Давин, - согласился Провидец. – Пока вас не будет, я, с вашего позволения, хотел бы побыть с сестрой. Мы не видели друг друга очень много лет. - Благодарю вас за помощь, Провидец, - склонил голову Ликард, ощущая глубокую и искреннюю признательность этому существу. Когда дверь за Провидцем закрылась, Ликард не колебался. Он быстро отыскал среди вещей Касселя клочок бумаги и перо, раскупорил чернильницу и, примостившись у стола, принялся писать. И утренний рассвет освещал ему буквы, которые твердо выводила больше не колеблющаяся рука. *** Негромкий стук в дверь разбудил Мейру, и она рывком отняла голову от подушки, возвращаясь в сознание. Сон отступал прочь медленно, неохотно, тяжелые веки так и стремились вновь опуститься и увести ее в теплые переливы расплывчатых образов. Ей снился Лесной Дом, ощущение дремотной свежести омытых дождем бесконечных лесов, тенистый сад за распахнутым окном, то, что она привыкла называть домом. Но стук в дверь повторился, и Мейра заставила себя сесть и протереть сонные глаза, прогоняя прочь видения прошлого. Приглушенные низкие голоса слышались сквозь тонкую стену в соседней комнате – значит, мужчины уже встали. А еще это означало, что что-то произошло. Обычно она вставала позже на пару часов по легкому стуку Касселя, который взял на себя обязанности по заботе о ней и приносил ей завтрак в комнату. В этом он оказался гораздо упрямее двух своих лордов, сколько бы Мейра ни настаивала на том, что ей не нужна помощь, что она вполне способна сама справиться с тем, чтобы спуститься по лестнице и поесть в общей зале, слуга только кланялся, улыбался и вновь по утрам приносил ей еду так, что деваться было уже некуда. Судя по всему, это было для него единственным способом бунта против обстоятельств. Хозяева запрещали ему заботиться о них, чтобы не привлекать к себе внимание местных, и он побитой собакой ходил за Мейрой, которая единственная не гнала его прочь вместе с его помощью. Но на этот раз за окнами было гораздо светлее, чем обычно, и Мейра хмурилась, кое-как одеваясь, пока Кассель смиренно ждал за дверью. В последние дни все шло совсем не так, как она планировала. Ликард уперся, отказываясь озвучивать ей свои мысли по поводу их дальнейшей дороги, большую часть времени скрывался от нее, отсиживаясь на лестнице в очереди к Провидцу, и Мейра подозревала, что на этот раз он просто решил не делиться с ней собственными соображениями о дальнейшем пути. Лайам вместо того, чтобы нормально отвечать на вопросы, продолжал свои бесконечные попытки заинтересовать ее, которые, впрочем, уже настолько надоели Мейре, что она прекратила вообще как-либо на них реагировать. А Кассель просто ничего не знал, и расспрашивать его было так же бессмысленно, как и запрещать ему проявлять заботу. В конце концов, как и говорил дядя, мелонцы оказались просто до остервенения упрямыми и несговорчивыми людьми, которые крайне редко прислушивались к чужому мнению. И руководить ими привычными Мейре методами не получалось. Что ж, безвыходных ситуаций не существовало, и это означало, что она просто еще не нашла выхода из этой. А потому Мейра предпочла сменить тактику и заняться собственными делами, создавая задел на будущее, который она сможет развить, как только Ликард изволит поделиться с ней своими планами. В последние дни, пока мужчины ожидали в очереди паломников к Провидцу, Мейра и сама даром зря времени не теряла. На то, чтобы обойти всех агентов Лесного Дома, поднять кое-какие старые связи, переговорить с нужными людьми, у нее ушло практически все время пребывания в Дере. Но зато теперь в ее руках имелась столь важная информация. Та самая, которой, как она полагала, недостает Ликарду, вынужденному тратить время на сидение на ветру вместо того, чтобы заниматься делом. Да и вообще разведывательная сеть посла Шардана, которой он пользовался для получения данных, выглядела так себе. На эльфов работало гораздо больше осведомителей, причем львиная доля из них даже не предполагала, кому именно она отсылает свои сообщения. Потому на сегодняшний день у Мейры имелось несколько вариантов развития событий в дальнейшем. Обеспечить им дорогу обратно, во Внутреннюю Мелонию, она смогла бы без проблем в любое время. Но теперь перед ней открылись и другие возможности, пусть и на их подготовку требовалось некоторое время. Они могли беспрепятственно уйти и в Северные Провинции – и это при том, что перед приездом короля въездные ворота с той стороны закрылись на вход и выход как минимум на неделю. Сама Мейра считала более предпочтительным вариант Рамасана, но Ликард уже несколько раз демонстрировал нежелание пользоваться услугами эльфов. А значит, более вероятным оставался вариант, что они будут уходить на север к пиратам. Закончив возиться с платьем и поправив волосы, Мейра оглядела себя в маленьком зеркальце, укрепленном на стене над умывальником. В этот момент стук раздался в третий раз, и она негромко ответила, удовлетворившись осмотром: - Входи, Бреган. Только в открывшуюся дверь шагнул вовсе не Кассель, и на этот раз Мейра лишилась дара речи, не веря собственным глазам. Он был невысок и очень худ. И он очень вырос за те двадцать лет, что она не видела его, став удивительно похожим на отца. Та же прямая спина, та же привычка держать голову боком, но смотреть при этом прямо в глаза. Правда, глаза у него были точно такие же, как у матери, и как у Алеора Ренона – синие-синие, будто небо. Мейра непроизвольно приложила ладони к губам, внезапно чувствуя, как все в ней переворачивается вверх тормашками. Водоворотом красок, образов, тянущей душу тоски обрушилось на ее голову прошлое. Запах теплой земли и выжженных летним солнцем трав, рябая тень деревьев над старым домом. Прохлада пахнущих старостью стен, стеклянные двери, за которыми раскинулся сад. Терпкий чай с пышными сладкими булочками, которые они вдвоем таскали и рассовывали под столом по карманам, пока кормилица отворачивалась и моргала подслеповатыми глазами, глядя на пяльцы в своих руках. Теплые, выгоревшие на солнце, похожие на пшеницу волосы голубоглазого худенького мальчишки-воробья, что смотрел на нее широко раскрытыми улыбчивыми глазами, пока она трепала его по макушке. Веснушки на его щеках, облупившаяся ладошка, на которой в коробочке устроился жук-бронзовик, которого Далан поймал специально для нее. Отец, так редко улыбающийся, сдержанный и полный какого-то внутреннего достоинства, которое потом Мейра не видела ни в одном мужчине, что смотрел на них обоих с затаенным теплом на дне темных глаз. - Далан?.. – Мейра поняла, что вместе с его именем, слетевшим с губ, из глаз начинают одна за одной катиться крупные соленые слезы. Она помнила день, в который все было уничтожено. Короткое сухое письмо, в бессмысленные лаконичные строчки которого она вглядывалась и все никак не могла поверить ни единому слову. Слуги, что смотрели на нее с испугом, ее опекун, брат отца, отводящий глаза в сторону, часто моргающий, с играющими на щеках желваками. Она помнила серый день и серый дождь, что моросил с неба, когда ей сказали, что отец и брат мертвы, а мать ее никогда больше не вернется. Когда ее детство кончилось, когда были разрушены все ее мечты, и на их месте осталось лишь тупое онемение и непонимание. Непонимание. Она не понимала до сих пор, но старательно запихивала это как можно глубже в саму себя. Какой смысл задавать вопросы один за другим, если все равно не получишь на них ответа? Какой смысл искать правду, коли людям, от которых ты ее добиваешься, она не нужна? Коли ты сама не нужна никому вместе со своей правдой и своей справедливостью, вместе со всеми своими страхами и одиночеством? И вот теперь осколок того прошлого, что когда-то было у нее, остаток того будущего, в которое она когда-то всей душой верила, стоял перед ней, и что-то внутри Мейры сломалось. Она протянула руки точно таким же движением, как тогда, много лет назад. Руки сами помнили это чувство, смутно, но помнили, руки поднялись навстречу мальчику, который когда-то был ее другом, ее братом, ее нежностью и заботой, ее детством, и Мейра не сумела остановить их, не сумела совладать с ними. Внезапно откуда-то изнутри поднялся на мгновение тот далеко упрятанный детский страх, что человек, к которому она тянулась, давным-давно исчез, как было с матерью когда-то, и Мейра всхлипнула, ощутив его. А затем Далан вдруг шагнул вперед и обнял ее, мягко и нежно, аккуратно сомкнув вокруг нее руки с такой осторожностью, словно боялся сломать. - Здравствуй, сестра! – проговорил его голос, низкий, совсем не звонкий мальчишечий, который она так хорошо помнила. И плечи его были теперь выше ее собственных, и это он наклонялся, чтобы обнять ее, а не она. Только все равно отчего-то она вдруг вновь вспомнила все это: теплую воду в лужах после дождя, костры с осенними листьями, перепачканные в кружках одуванчика ладони. И улыбку брата, открытую и добрую, как бесконечное лето, которую она слышала в его дыхании возле своего уха. – Как же долго я ждал нашей встречи! Как я хотел вновь увидеть тебя! - Ох, Далан!.. – всхлипывая, Мейра отстранилась от него, улыбаясь и глядя в это столь сильно изменившееся лицо. Бугорок на лбу между его бровей отчего-то немного пугал ее, потому она старалась смотреть ему прямо в глаза. Удивительно чистые и прозрачные глаза, полнящиеся нежностью, которую она так хорошо помнила. – Как же ты вырос! – сорвалось с губ, и это тоже было правдой. – Я помню тебя совсем маленьким, ты мне в пупок тогда дышал и без конца хвалился дыркой вместо переднего зуба, помнишь? - А ты корчила из себя взрослую и приличную женщину, - засмеялся он в ответ, и Мейре вдруг стало тепло-тепло. – Все время одергивала меня, болтала про то, что прилично, а что нет. Занудная была до тошноты! Зато стоило только показать тебе что-нибудь интересное, сразу забывала обо всем и удирала следом за мной. - Не такой уж я была и занудой, - отозвалась Мейра, изогнув бровь, но брат только вновь рассмеялся. - Я помню этот взгляд! И этот тон тоже. Радость и теплые воспоминания почти сразу же высушили слезы, и Мейра и не заметила, что они уже присели на край ее кровати и разговаривают, говорят и говорят друг с другом, словно и не было этих долгих лет разлуки, словно Далан просто вернулся на каникулы из Военной Академии, или она сама приехала откуда-то, где слишком долго гостила. И это был все тот же Далан, которого она помнила, пусть и возмужавший, пусть и выросший в красивого взрослого мужчину, но при этом – не тот. Что-то иное появилось в его взгляде, какая-то странная мягкая тишина, какая-то прозрачная отрешенность, словно эмоции не захватывали его целиком, словно постоянно присутствовала в нем какая-то внимательная концентрация, прячущаяся за улыбкой и добрым словом. Это был все тот же Далан, но это был и Провидец, и Мейра пока еще была слишком удивлена и обрадована встречей, чтобы полностью суметь привыкнуть к этому новому и увидеть своего брата целиком, таким, каким он стал за долгие годы разлуки. Первая ослепительная радость встречи и первые слезы миновали, оставив после себя теплую тоску по ушедшему и ощущение странного спокойствия, которое сейчас исподволь завладела Мейрой. Все само собой встало на свои места, и, задавая тот вопрос, что мучал и терзал ее все эти дни, Мейра уже и без того откуда-то знала ответ на него. - Ты уйдешь с нами? - Да, - просто ответил Далан, и его слово омыло ее таким спокойствием, что Мейра не сдержала вздоха облегчения. – Я отправлюсь с вами туда, куда вы намерены пойти. - А как же твои обязанности? – все-таки на всякий случай спросила она, хоть и не слишком беспокоилась о том сейчас. – Как же все люди, что ждут твоего слова? - Они получат свои ответы, - отозвался брат, и вот в этот момент она впервые увидела в нем Провидца. Лицо Далана неумолимо изменилось, и эта сосредоточенная отрешенность, которую Мейра все время чувствовала скрывающейся под мягким полотном его улыбки, внезапно вышла наружу, затянув его глаза голубизной бесконечного неба. – Марна обязательно ответит каждому из них, но не сейчас. Он замолчал, и Мейра не отважилась больше ничего спрашивать у него. Слишком глубоким был его взгляд, слишком спокойным стало внезапно все вокруг них. Как будто воздух застыл, обратившись единым солнечным столбом, в котором задумчиво танцевали пылинки, и свет этот шел от Далана, обволакивая все вокруг, в том числе и саму Мейру. Ей хотелось спросить его о тысяче вещей, хотелось говорить и говорить взахлеб за все те годы, что она провела в молчании, но прямо сейчас она не решалась это сделать. Лицо Далана медленно повернулось к двери, взгляд упал на дверную ручку, и буквально через мгновение послышался стук. - Войдите, - разрешила Мейра, вновь ощущая глубокое удивление от того, что прямо сейчас происходило вокруг. Он смотрел так, как будто знал, что в дверь сейчас постучат, и знал, кто сейчас войдет. Он смотрел или что-то другое смотрело через него? Дверь открылась, и в комнату шагнул Ликард, за спиной которого маячили лица Лайама и Касселя. Все трое мужчин смотрели на Провидца и Мейру со смесью удивления и какого-то странного опасения. Кассель и вовсе поглядывал на Провидца широко распахнутыми глазами, полными благоговения, словно раздумывал, не следует ли ему прямо сейчас сложиться в поясном поклоне или вообще бухнуться на колени. Как только мужчины расположились в комнате и закрыли за собой дверь, свободного пространства и вовсе не осталось. Комнатушка была совсем маленькой, и теперь в ней стало тесно, но от этого спокойная и какая-то очень-очень простая атмосфера, которую принес с собой Далан, никуда не делась. И после долгих дней пути, полных волнений и тревог, это было так правильно, что Мейра буквально наслаждалась тишиной этого мгновения. - Я решил, что нам делать дальше, - спокойно проговорил Ликард. Мейра взглянула на него и прищурилась. В нем теперь тоже как будто произошла не очевидная, но очень важная перемена. Лоб его разгладился, больше не тревожимый морщинами, взгляд просветлел. Он твердо оглядел всех их и проговорил. – Мы пойдем в Рамасан и попросим помощи у эльфов Мелонии. А оттуда отправимся в Латр. - В Латр? – вскинул брови Лайам, удивленно глядя на него. – Ты же не хотел идти в Латр! Ты же говорил, что в Латре сейчас опаснее всего! Мейра ждала, разглядывая Ликарда. Это решение удивило и ее, но у молодого лорда Тан’Тамаранида, скорее всего, имелись веские причины, чтобы принять его. Иначе он не выглядел бы таким уверенным. - В Латре сейчас опаснее всего, - повторил Ликард, внезапно улыбнувшись и поглядев на Провидца, который кивнул в ответ. – Именно так. Но теперь у нас есть один козырь. А в ближайшее время появится и другой. Перед тем, как покинуть город, я отправлю птицу к Аватарам Создателя с просьбой о помощи. Теперь, когда с нами Провидец, они встанут на нашу сторону. И все мы вернемся туда, откуда начали. Лайам недолго молчал, ошарашенный вестью, и почти сразу же принялся выспрашивать Ликарда о том, чем именно он намерен заниматься в Латре, если там уже расположились Эвилид. Но Мейра пропускала все это мимо ушей. Слишком твердо говорил Ликард, слишком уверенно он звучал, и взгляд его то и дело ненароком ловил Провидца, словно между ними что-то уже было решено, уговорено. Возможно, Ликард уже получил от него свои ответы. Мейра задумчиво взглянула на Далана, вновь видя за его чертами нечто гораздо большее, чем он сам. Он не подтверждал слова Ликарда, но и не отрицал, он просто смотрел, и даже несмотря на то, что глаз в его лбу сейчас оставался плотно закрытым, Мейру не оставляло ощущение, что Марна Дева с ними, прямо в этой самой комнате. Теперь все будет хорошо, - пришла в голову тихая мысль, и Мейра не знала, чья она – ее собственная или кого-то еще.