Танец Хаоса. Золотая нить

Она спала, так долго, так сладко спала, наконец-то без снов, без тревожных видений, без мучительных кошмаров. Даже во сне Китари ощущала блаженство от того, что спит в нормальной теплой кровати, под одеялом, вытянувшись во весь рост и позволяя своему усталому телу набираться сил. Просыпалась она всего несколько раз, едва продирая глаза и глядя на свет за ресницами, а затем вновь переворачивалась набок и досыпала оставшееся, наотрез отказываясь вставать. Но, в конце концов, измученное тело насытилось отдыхом, и глаза сами собой открылись. Мягкая и какая-то удивительно пустая, Китари лежала на своей постели и смотрела в потолок над головой. Белоснежный потолок, украшенный ажурной лепниной, мазками позолоты и рассветными лучами солнца, придавшими ему какую-то удивительную нежность. Медленно-медленно, как будто издалека возвращались воспоминания. Они больше напоминали кошмарный сон, нежели то, что действительно случилось с ней за последние дни. Может, потому что слишком долог был ее сон, а может, под действием того невероятного переживания, полностью захватившего ее суть и наполнившего ее каким-то удивительным, полновластным покоем. Но вместе с вернувшимся сознанием пришла и грусть. Правую ногу ниже колена она все так же не чувствовала, даже пальцами пошевелить не могла, словно их и не было у нее вовсе. Только тяжесть, чугунная тяжесть, как будто к ноге привязали пудовые гири. Китари откинула краешек одеяла и поглядела на свою стопу, удивляясь тому, почему она не продавливает матрас собственным весом. По ощущениям нога теперь весила едва ли не столько же, сколько она сама целиком. А еще она была все такой же черной и сухой, будто уголь. Со вздохом, Китари вновь прикрыла ногу и вытянулась на постели, закрывая глаза. Давешний разговор медленно выплыл из глубин памяти, а вместе с ним накатила горечь. - Мы не можем излечить твою рану, - голос Вель был удивительно мягким, а глаза смотрели так глубоко, так пронзительно, что у Китари перехватило горло, и она отвернулась, стараясь смотреть куда угодно, только не в лицо Аватаре. – Я ничего не могу сделать с марью, которая уже попала в тело. Мне очень жаль, Кит. В личных покоях Аватар было совсем тихо, и за окнами медленно садилось красное, словно кровь, солнце. Жрецы уже занимались ранами Крол, наемников расспрашивал Алеор Ренон, а Мефнут ждала за дверью по просьбе Китари. Ей нужно было переговорить с Аватарами с глазу на глаз, сразу же, чтобы раз и навсегда выяснить то, что ее тревожило. Ей нужно было принять это самой, в одиночестве, иначе она не была уверена в том, что не начнет позорно реветь на глазах лучшей подруги, превратившись в перепуганную дуру, саму себя загнавшую в яму. Данка сидела рядом и держала ее ладонь, мягко поглаживая своими удивительно теплыми маленькими руками. И от этого одновременно было невыносимо больно, но и странным образом тепло. В глазах ее стояла боль за Китари, набиралась слезами в уголках, и Кит молилась лишь об одном – не увидеть ее слез. Тогда она точно не выдержит. Друзья как будто прямо сейчас хоронили ее заживо, и ощущать это было невыносимо. Неловко дернув плечами и шмыгнув носом, Китари пробормотала: - И что же мне теперь делать? Вы можете… - спросить это было сложно, но она собралась с духом, - вы можете сказать мне, когда я умру? - Никто не может этого сказать, - покачала головой Вель, хмуря брови и глядя в пространство перед собой. – Мы все здесь такие – зависшие одной ногой над бездной. Единственное, что я могу тебе обещать – ты никого не заразишь. Не понимаю, почему так, но зараза в твоем теле каким-то образом остается внутри него и не выходит наружу. Так что для окружающих ты не опасна. Я даже думаю, что если ты будешь оставаться в обществе Спутников под защитой присяги, марь не будет распространяться дальше или будет, но очень медленно. - Значит, какое-то время у меня есть, - кивнула Китари, бездумно рассматривая пол перед собой, словно где-то среди густого ворса ковра мог отыскаться ответ на все ее вопросы. – Какое-то время. - Но как это случилось? – Данка вскинула на Вель огромные глаза, с трудом сдерживая слезы и всхлипывая, отчего Кит ощущала себя ужасно. – Ведь она же присягнула! Ведь все же должно было обойти ее стороной! Вель в ответ только с жалостью взглянула на них обеих, а потом поднялась с края кровати и отошла к окну, разглядывая закат над городом. Спина ее одеревенела, и отчего-то сейчас она показалась Китари донельзя усталой. - Я сама виновата, - грустно шмыгнула Кит. – Закрыла собой Крол от тех Рабов, бросилась на них, хоть вы и говорили не подходить. И я не жалею, что спасла ее в ту ночь. Если бы это случилось с ней, а не со мной, мне было бы гораздо хуже, чем сейчас. Данка вновь всхлипнула и все-таки утерла пальцами глаза, и Китари постаралась не глядеть на нее, чтобы не было и того хуже. Отвернувшись, она уставилась на резную подпорку для балдахина кровати, изукрашенную изображениями обвивающихся друг вокруг друга змей. Но вся обратилась вслух, когда зазвучал от окна голос Вель. - Должна быть причина, по которой это произошло. Присяга защищает от Рабов, тем более, контакт был таким кратковременным. Я чувствую связь с тобой, значит, присяга установилась. Но все же что-то не так. - Да, я заметила это еще по пути в Асфей, - кивнула Китари, перебирая в памяти воспоминания о проделанном пути. – Садах убеждения, который использовала Шайявани-ши, действовал на меня, пусть и в меньшей степени, но действовал, хоть на Крол и Гайду Хатор не произвел ровным счетом никакого эффекта. Я тогда еще подумала, что что-то не так с моей присягой. Быть может, она не настолько искренняя и чистая, как у всех остальных… - Ну что ты говоришь, Кит! – воскликнула Данка, настойчиво глядя на нее. – Я же чувствую тебя прямо сейчас, как и других Спутников, которые присягнули нам. В последнее время это ощущение усилилось, я почти могу пальцами проследить эту золотую нить, связывающую наши сердца. Твоя присяга была такой же искренней, как и у всех остальных! Я абсолютно верю в тебя и твои слова, иначе и быть не могло! - Тогда почему она не защищает меня? – уныло спросила Китари, чувствуя усталость и какое-то странное смирение. – Почему тогда Рабы смогли заразить меня, а Шайявани-ши – обвести вокруг пальца? - Может быть, есть что-то, что препятствует твоей полной отдаче? – задумчиво проговорила Вель, и Китари с надеждой вскинула на нее глаза. Аватара все так же смотрела в окно, и Кит был виден ее профиль, сейчас залитый алыми отблесками солнца, будто кровью. Брови Вель хмурились, глаза искали что-то на горизонте. – Может, есть какая-то вещь, которая тебя беспокоит? Что-то, что ты должна сделать, что-то, что не дает тебе полностью и со всей отдачей передать себя нам? Я не знаю, с чем это может быть связано, с нами ли, с тобой. Может, ты не одобряла каких-то наших действий или хотела, чтобы мы что-то сделали для тебя, а мы поступили иначе. Подумай, постарайся вспомнить. - Я никогда не думала о том, что вы поступаете как-то не так, - честно призналась Китари, пожимая плечами. – То, что вы делаете, это ведь ваше дело, так? Что же касается всего остального… Понятия не имею, что может мне мешать, и как это связано с вами. Я вроде бы не… - Внезапно ее осенило, и она ощутила, как глаза буквально из орбит вылезают, а дыхание перехватило. – Лайна! – почти что выкрикнула она, и Вель резко обернулась к ней от окна, а Данка вздрогнула. Только Китари сейчас и внимания не обратила на них, полностью захваченная чередой образов, возникающих перед внутренним взором. – Проклятая Лайна Манней! – повторила она, качая головой и не веря, не веря в собственную глупость. - Что с ней не так? – насторожилась Вель, пристально глядя на Китари. - Она же слово с меня взяла! А я, идиотка, бхара бестолковая, согласилась ей это слово дать! – Китари в сердцах ударила ладонями по кровати, на которой сидела. Данка отстранилась, испуганно глядя на нее, а Китари засмеялась горько-горько, ощущая, как слезы пережимают горло. – Мы когда с ней только встретились, она взяла с меня слово, что я верну тебя, Вель. Меф мне еще тогда сказала, что не нужно было этого слова давать, а я только отмахнулась, бестолочь! И вот теперь из-за этого проклятого обещания клятва не работает! - Но как она может не работать? – не понимающе моргнула Вель, глядя на Китари. – Причем здесь обещание, данное Лайне, и присяга нам? Данка нахмурилась, бросив взгляд на Вель, лицо ее исказила тревога. - Да потому, что я поклялась ей, Вель, - Китари вновь со злостью ударила руками по кровати, проклиная собственную глупость. – Я дала слово и не сдержала его. - Это всего лишь обещание, да и обстоятельства изменились, - недоуменно пожала плечами Вель, рассматривая Китари так, словно впервые увидела ее. – Жизнь постоянно меняется. Мы не можем давать слово и ждать, что оно останется нерушимым в ситуации, кардинально противоположной той, в которой это слово давалось. Если бы одно слово могло оставаться нерушимым в течение длительного периода времени, весь мир давным-давно рассыпался бы прахом. - Ты не понимаешь, Вель, - мягко проговорила Данка, глядя на вторую Аватару очень серьезно, очень настойчиво. – Может быть, по эту сторону гор все обстоит именно так. Может, слово и может быть взято назад здесь, в краю, где люди привыкли приспосабливаться к переменам. В краю, где никто ни во что не верит. Ты знаешь, я не хочу обидеть тебя и оскорбить твой народ, но это так, - добавила она, и Вель нетерпеливо кивнула, почти что отмахнулась от этих объяснений. Данка взглянула на Китари очень озабочено, и та вновь ощутила себя полной дурой, совершившей самую самонадеянную и легкомысленную ошибку из всех возможных. – Но у нас все по-другому, Вель. Если анай дает слово, это слово нерушимо. - Я не понимаю, как это может быть, - покачала головой Вель. – Даже если от этого зависит жизнь этой анай? - Нет ничего важнее чести, - тихо ответила Данка, и Вель в ответ громко фыркнула, всплеснув руками. - Чести? Что такое честь, Данка? Что это такое? – голос ее наполнился горечью и каким-то ожесточенным раздражением. – Это просто слово! Красивое слово, которым люди скрашивают свою невыносимую жизнь, чтобы она стала хоть немного выносимее! Честь – это просто пыль на ветру, она не стоит человеческой жизни. Она не стоит ничего по сравнению с жизнью. И только упрямый дурак будет цепляться за нее до конца, пусть даже на другой чаше весов лежит его жизнь. - Ты не права, - тихо, но твердо проговорила Данка, и Вель замолчала, глядя на нее. – Честь – это не слова и не пыль на ветру, - заговорила маленькая медноволосая анай, и Китари ощутила глубокую внутреннюю благодарность ей за эти слова. – Честь – это внутреннее состояние человека, это его наполнение, это то, что указывает ему путь и формирует этот самый путь. Честь и благородство создают личность, способную поднять себя над животным желанием выжить, над низменными инстинктами скота, живущего лишь для того, чтобы пожирать все вокруг. Эти качества становятся той ступенью, на основе которой развивается самоотверженность и мужество, любовь к своей стране, желание бескорыстного служения чему-то большему, чем ты сам. Честь – это внутреннее переживание истины, попытка руководствоваться истиной в каждом своем поступке. Именно эти качества сделали нас такими, какие мы есть. - Я не спорю с этим, - плечи Вель опустились, и сама она вся как-то устало обмякла. – Я лишь говорю о том, что сейчас эти качества убивают Кит. Быть может, благодаря этим качествам анай и стали тем, чем они являются сейчас. Но пришло время шагнуть дальше. – Взгляд Вель уперся в Китари, и что-то было в нем такое, что она неосознанно поежилась. – Пришло время, когда все предыдущие законы, все правила, по которым все это время развивался мир, все это больше не значит ничего. Начался Танец Хаоса, все скрепы рухнули, все смешалось. Сейчас мы уже не можем позволить себе роскошь оставаться такими, какими мы были раньше – благородными, смелыми, чистыми, - или какими считали себя. Сейчас речь пойдет о жизни и смерти, а не о благородстве. - Мне не нравится то, что ты говоришь, Вель, - нахмурилась Данка, качая головой. – Или я просто не понимаю, что ты имеешь в виду. Разве не все эти качества, разве не самоотверженность и служение ведут тебя, заставляя защищать эту страну? Разве могла бы тогда установиться присяга для всех этих людей, если бы искренность не стала основным мерилом процесса? - Несомненно, искренность – это основной принцип, на основе которого устанавливается присяга, - кивнула Вель. – Но я говорю о другом. О том, что когда тебе в лицо дышит смерть, тебе уже нет дела до того, есть у тебя честь и достоинство или их нет. – Вель вновь взглянула в лицо Кит, и та медленно кивнула, кажется, ощущая, что именно она пытается донести. – Тебе уже нет дела до всех этих красивых слов, до всех этих понятий, до самолюбования собой в том, насколько ты высокоморален. Нет, ты остаешься лицом к лицу с собственной смертью, которая вот-вот заберет тебя. И единственным, что ты испытываешь, остается лишь животный ужас и нежелание. У Китари не было сил на то, чтобы ответить ей, она смогла лишь вновь кивнуть. Взгляд Вель был тяжелым, словно гранитная плита, она знала, о чем говорит. Китари тоже чувствовала это и переживала всей собой, лишь это, и ничего больше. Быть может, Аватара знала, как бороться с этим страхом? - Ты можешь опираться на все, во что веришь, ровно до тех пор, пока смерть не отберет у тебя все это, - хрипло проговорила Вель, и в комнате внезапно стало тихо-тихо. – А потом тебе останется опереться лишь на собственное желание жить, и по сравнению с ним никакие красивые слова не будут больше иметь значения. Потому отбрось все свои обещания, все свои долги и обеты, Китари. Отбрось их все прочь, разорви все эти цепи и выйди лицом к лицу с тем, чего больше всего боишься. Быть может, это поможет тебе. На несколько мгновений Китари застыла, переваривая ее слова. Вель говорила, как отчаявшийся человек, человек, у которого не осталось ничего, за что можно было бы держаться. Наверное, так оно и было, раз уж она родилась Аватарой Создателя. Да вот только Китари не верилось, что она права. В ее жизни существовало столько прекрасных вещей, от которых она не могла отказаться. Столько красоты, что и создавала ее саму именно такой. Тишина гор, рассветы над белоснежными пиками и запах Рощи Великой Мани. Незабываемое, переполняющее все прикосновение Небесных Сестер, которое она ощутила совсем-совсем недавно и следы которого до сих пор еще чувствовались внутри странным покоем на фоне всепоглощающего отчаяния. Крол, которую она любила всем своим существом. Неужели же все это могло перестать иметь значение? Неужели от всего этого она должна была отказаться ради того, чтобы выжить? Зачем же тогда ей было жить дальше, если все это перестало бы иметь значение для нее? - Я думаю, - мягко проговорила Данка, бросив на Вель осторожный взгляд и прерывая это тяжелое и тоскливое молчание, - что, прежде всего, можно попробовать заставить Лайну взять свое слово назад. – Китари вскинула голову, с надеждой глядя на нее. – Можно попросить ее или вынудить отказаться от этого слова. И тогда Китари вновь станет свободной, тогда, быть может, процесс обернется вспять, и марь уйдет под давлением присяги. - Можете попробовать, - без особой уверенности проговорила Вель. – Но дело здесь не в том, взято слово или дано. Дело в том, что это имеет для тебя значение, Кит. И ровно до тех пор, пока это будет иметь значение, ты ничего с этим не поделаешь. - Я не понимаю, как верность и преданность могут стать препятствием на пути, - покачала головой Данка с твердостью, которой Китари раньше в ней не замечала. Она вообще не помнила ни разу, чтобы Данка так строго от чего-то отказывалась. Обычно медноволосая Аватара или молчала, или соглашалась с окружающими, хоть могла и не делать потом того, чего от нее хотели. Но сейчас она говорила и говорила настойчиво. Многое изменилось за последние недели, подумалось Китари. Они очень сильно изменились за время нашей разлуки, хоть она и была совсем недолгой. - Верность и преданность – такие же качества человеческого характера, как лживость и предательство, это всего лишь оборотная сторона одного и того же, - негромко проговорила Вель. Сейчас она почему-то вдруг показалась Китари очень замкнутой и совсем одинокой. – И если лживость может стать препятствием на пути, то почему бы в обратной ситуации таким же препятствием не стать верности? Ровно до тех пор, пока существует разница между этими понятиями, будет существовать препятствие. Оно исчезнет тогда, когда исчезнет его причина. Лежа в постели и глядя в потолок, Китари прокручивала этот разговор вновь и вновь, пытаясь найти для себя в нем хоть что-то, что могло бы помочь. Они обе были правы, каждая по своему, и их слова пока еще действительно не значили для нее ничего. А ведь Лайна прошла от меня в каких-то паре шагов, когда мы были во дворце! – с горечью подумала Китари, поражаясь тому, как причудливо плела Свой узор Небесная Пряха. Я могла уже быть здорова. Я могла бы заставить ее взять свое слово назад тогда, и ничего бы этого уже не было. Но точно так же ты могла бы и погибнуть, если тот мужчина, что сопровождал ее, был жрецом. И тогда погибла бы и Крол, и все остальные, и Аватары никогда не узнали бы о предательстве Шайявани-ши. Все это было правдой, но это нисколько ее не успокаивало. Вздохнув, Китари отбросила одеяло и села. Она находилась в той самой комнате, в которой перед отъездом в Асфей провела целую неделю почти в полном одиночестве. И Крол тоже была здесь, хоть Китари заметила это и не сразу. Слуги внесли еще одну кровать специально для нее, видимо, в тот момент Китари уже спала. Крол лежала у окна на спине, повернув голову вправо, и мирно спала. Сердце Китари сжалось от взгляда на ее руки, покоящиеся поверх одеяла, дыхание перехватило, и она невольно прижала ладони к лицу, не веря тому, что видели ее глаза. Страшных ран на ладонях Крол больше не было, розовая кожа затянула их без единого следа повреждения. Только вот руки ее теперь выглядели ужасно. На ладонях и пальцах, на запястьях и выше, к локтю, не доставало крупных кусков плоти, пальцы в некоторых местах походили на тонкие палочки, обмотанные сверху кожей. Правая рука пострадала гораздо сильнее левой, став похожей на скелет, лежала как-то неестественно ровно, словно больше не повиновалась Волчице. Ох, Милосердная! Китари с трудом подавила всхлип, загнала слезы обратно в собственное горло, а затем поднялась с постели и поковыляла по ковру к кровати Крол. Вблизи руки выглядели еще страшнее. И правда, совсем неживые, кукольные, будто вылепленные из воска. Присев на край ее кровати, Китари потянулась и накрыла ее ладонь своей. Прикосновение было самым обычным – под пальцами чувствовалась теплая и живая плоть, но только выглядела она совсем иначе. Сердце защемило, и Китари тихо взмолилась про себя Милосердной, прося всей Ее Милости для Крол. Что же произошло? Видимо, своими действиями она все-таки потревожила сон Волчицы. Та шевельнулась во сне, повернула голову, и глаза ее медленно раскрылись, без выражения глядя в потолок. Китари ждала, пока она проснется, изо всех сил гоня прочь от себя свои слезы. Теперь вы во всем вместе. Не только у тебя искалечено тело. Как так происходит, Милосердная? Почему Ты так сплела наши нити? - Котенок? – сонно пробормотала Волчица, глядя на нее, и лицо ее смягчилось, наполняясь какой-то болезненной нежностью. Китари в ответ подняла ее ладонь обеими руками и прижала к губам, покрывая поцелуями и стараясь скрыть все-таки выступившие на глазах слезы. – Где мы? - Во дворце правителей, в Луасе, - ответила Китари. – Светлого утра тебе, первая. Как ты? - Вроде в порядке, - немного суховато отозвалась Крол. Взгляд ее упал на собственную ладонь в руках Китари, и по лицу ее прошла судорога. Но спросила она совершенно иное. – Что сказали Аватары по поводу твоей ноги? - Что я не заразна для окружающих, - стараясь звучать как можно легче, отозвалась Китари. – И еще, что если я буду окружена Спутниками, то марь будет распространяться медленнее или вообще прекратит расти. Так что все не так уж и плохо. Крол в ответ только сжала зубы, не став ничего спрашивать, и на комнату пала тишина. Китари баюкала ее раненые пальцы, разрываясь от невыносимого желания разреветься и упасть ей на грудь и попыток держать себя в руках с другой стороны. Не стоило плакать сейчас. Они обе были живы, и надежда все еще оставалась. - Что с этой змеей? – первой нарушила молчание Крол, глядя в потолок. – Что они с ней сделают? - Казнят, - просто ответила Китари, припомнив окаменевшее лицо Вель и ее тяжелый взгляд. И слезы Данки, когда она услышала приговор. Но Вель была права, пускай доброе сердце маленькой Аватары и не соглашалось с ней. Китари знала это и запрещала себе сомневаться в ее решении. – Вместе с другими ведунами и жрецами, которые устроили бунт в городе пару дней тому назад. - Расскажи мне, - попросила Крол. Китари и сама не до конца поняла все произошедшее, а остальные воспоминания были как в тумане. Она помнила, что Мефнут рассказывала ей об Авьен, смерти Черной Жрицы, волнениях и Рабах, причем о последней части и вовсе не желала слышать. Неловко пересказав все это Крол и продолжая поражаться тому, как все обернулось, Китари замолчала. Ей очень хотелось спросить, но она не решалась. Ей нужно было спросить, но для этого нужно было набраться храбрости. - Казнь – это то, чего она заслуживает, - твердо проговорила Волчица, с ожесточением глядя в потолок над собой. – Предателей нельзя прощать, они все равно рано или поздно вновь повернут против тебя. Вольторэ все сделала правильно. - Так и есть, - кивнула Китари, и вновь на помещение пала тишина. В этой тишине Крол повернула голову и взглянула ей в глаза, и Китари внезапно застыла, ощутив всепоглощающую робость. Разноглазый взгляд Волчицы был таким пронзительным, что ей жгло все нутро. - Я сальваг, - проговорила она, и Китари моргнула, не ожидав, что она начнет с этого. – А сальвагам противопоказано железо. Это единственное, что может по-настоящему ранить их. Именно поэтому у ману шрам на лице не исчез после исцеления – он был нанесен долором, а долоры куют из чистого железа. – Китари судорожно кивнула, уже зная, что будет дальше. – Потому когда я плавила ту решетку, железо ранило мои руки. – Крол судорожно втянула носом воздух. Пальцы ее дернулись в руке Китари, слабо и как-то конвульсивно, да и то не все. – Думаю, я уже не смогу полностью восстановить руки. А значит, я не смогу защитить тебя, котенок. - Ох, Аленна, ну что же ты говоришь! – слезы все-таки хлынули из глаз Китари, и, поддавшись порыву, она упала на Крол и обняла ее, обняла так крепко, как только могла. Руки Крол после паузы легли ей на спину, прикосновение казалось неуклюжим и каким-то неуверенным. – Не говори больше никогда таких ужасных вещей! – плакала она, содрогаясь всем телом и покрывая поцелуями одеяло, которым была укрыта Крол, хоть та совсем и не могла этого чувствовать. Но это было важно, это было самым важным сейчас на всем белом свете. – Не говори так никогда, глупая! Я люблю тебя! – слова сорвались с губ так легко, а вместе с ними хлынули слезы. Крол вздрогнула, застыла на миг, а затем ее объятия стали железными, и Китари в них ощутила себя крохотной птичкой в надежной и бережной лапе громадного зверя, который вовсе не намеревался ее обидеть. – Я люблю тебя, первая, всем своим сердцем и всегда буду любить только тебя! И я уверена, что ты обязательно поправишься, обязательно разработаешь свои руки, что все у тебя получится! И никто, лучше тебя, не сможет защитить меня, а я буду рядом, чтобы защищать тебя, согласна? Только не отчаивайся, слышишь меня? Никогда не отчаивайся! Китари поняла, что лепечет что-то уже совершенно нечленораздельное, а потом ладони Крол неловко легли ей на виски и потянули голову вверх. Заплаканная и опухшая, совсем не красивая, кажущаяся себе сейчас полной дурой, она подняла глаза на Крол и встретила взгляд, полный такой любви, такой силы, что впору было рыдать во весь голос. - Я никогда не оставлю тебя, котенок, - тихо, но очень твердо проговорила Крол, глядя ей прямо в сердце. – И я найду способ вывести из тебя эту заразу, слышишь меня? Я поклялась, и я весь мир переверну и об колено переломаю, если нужно будет, но найду. - Я верю тебе, первая, - вновь заплакала Китари, и Крол обняла ее еще крепче, прижимая к себе. Так она и пролежала, уткнувшись носом Волчице в плечо и всхлипывая, пока слезы наконец не утихли. А за окнами разгоралось новое утро, с которого начиналась темная половина года. Утро, несущее новые страхи и новые надежды. *** Мефнут прислонилась к стене, глядя, как встает за окнами мягкая, словно свежее масло, краюха солнца. Становище внизу еще дремало, затянутое ночными тенями, и только кое-где над домами появились первые дымки, которые в полном безветрии поднимались вертикально вверх, прямо к рассветному небу. Становище казалось таким мирным, таким спокойным сейчас, в этой утренней тишине. Пустые улицы просматривались на всю длину, кое-где по ним брел одинокий человек, перебирался кот или трусила, помахивая хвостом, бездомная собака. Лежали в молчании зеленые купы деревьев, в которых тонули приплюснутые крыши странных, похожих на грибы полукруглых домов. Вскидывали свои струи к небу фонтаны, разбиваясь искрами в полной тишине, и только голуби кружили вокруг них, курлыкая и опускаясь на бордюры попить. Сейчас весь город принадлежал им и Мефнут. Столь многое произошло с ней за последнее время, столь многое изменилось и продолжало меняться каждую минуту, словно с каждым новым ударом сердца мир уже становился иным. Вот и Китари вернулась в Вершину Года, как называли День Солнца здесь, в низинах, хоть Мефнут и не верила в то, что она успеет обернуться так скоро. Вернулась и принесла темные вести и тоску. Все менялось, и не всегда перемены эти были счастливыми, как хотелось надеяться Мефнут. Всегда Ты так плетешь, Аленна. Одна нить белая, одна – черная, и не угадаешь, где какая, пока они не образуют рисунок. Только вот мне почему-то кажется, что черных нитей становится все больше. От мрачных мыслей ее отвлек тихий звук за спиной. Это входная дверь в покои Белой Жрицы приоткрылась, выпуская саму Авьен. Сегодня она проснулась раньше обычного и уже успела завершить утреннюю молитву. Мефнут же так и не смогла уснуть, растревоженная принесенными Китари вестями. Только промучилась, ворочаясь с боку на бок, почти что до самого света, а потом поднялась и направилась бродить по дворцу. И ноги принесли ее сюда – к покоям Белой Жрицы. Впрочем, так все время случалось в последние дни, и Мефнут только радовалась тому. Стоящие на страже возле покоев жрицы двое солдат нисколько ей не мешали. Они привыкли к присутствию Мефнут подле Авьен. Да и после последних событий стражники смотрели на Мефнут с глубоким уважением и даже с оттенком благоговения в глазах, словно она стала вдруг чем-то гораздо большим, чем была. Город принес присягу, и все здесь переменилось. Но к первым Спутницам, присоединившимся к Аватарам в самом начале, местные продолжали относиться с особым почтением. Оба стражника поклонились, как только дверь открылась, да так и застыли со склоненными головами, пока Белая Жрица проходила мимо них, пробормотав благословение. В утреннем свете Авьен казалась еще краше, хоть Мефнут и не думала, что такое вообще возможно. В простом белом одеянии жрицы, подпоясанном золотым пояском, в своей серебряной диадеме, тоненькая будто тростинка, она походила на первый солнечный луч, ворвавшийся в ночную тьму и разметавший ее на обрывки. То же самое ты сделала и с моей жизнью, светлоликая. Точно то же самое. - Ты уже здесь, Мефнут! Светлого утра! – губы Авьен расплылись в неподдельной счастливой улыбке, глаза засветились тихой радостью, от которой сладко ёкнуло сердце в груди. Мефнут церемонно поклонилась в ответ, приложив ладонь к сердцу. - Светлого утра, первая первых. Мне не спалось. - Я очень рада, что ты пришла, - улыбнулась Белая Жрица, подходя ближе к Мефнут. Ни следа не осталось на ее лице от безразличия и темноты маски, что все это время не покидала его, ни тени. Разве что печаль все еще временами делала взгляд задумчивым, иссякала лоб морщинами, печаль по ушедшей мани, которой была для Авьен Черная Жрица, пусть даже и для всего мира она была одной из Эвилид. Мефнут даже думать не хотелось, каково это – испытать нечто подобное, и она понятия не имела, как эта девочка справилась с ударом. Наверное, только потому, что внутри этой хрупкой и тонкой груди билось сердце львицы, сердце, полное силы, такое же честное, как и у анай. Не все низинники таковы, какими ты считала их раньше. Это тоже стало очень важным уроком для Мефнут. Но сейчас она не хотела о том думать. Сейчас она смотрела на Авьен и все никак не могла насмотреться. Тихое утро за окнами странным образом повторяло атмосферу во дворце. Мефнут чувствовала, как что-то начинается, что-то медленно формируется, хоть и не готово еще до конца развернуться в полной своей мощи. После известий Китари над дворцом нависла предгрозовая тишина. Весь вчерашний день все ходили на цыпочках, боясь даже приблизиться к покоям Аватар, в которых с самого утра заперлись с ними Алеор Ренон и Черный Жрец Каярди. А раз так, значит, скоро следовало ждать решительных поступков. Как ответят Аватары на агрессивные действия Равана в отношении своих Спутниц? Начнут ли они войну? Ведь почти весь город принес им клятву верности. Мефнут слышала от Данки, что практически со всеми его жителями установилась связь. Кое с кем, конечно, не вышло просто потому, что люди были неискренны в своем зове к Аватарам и надеялись извлечь выгоду из присяги, а не чистосердечно взывали о помощи. И теперь, кажется, Мефнут даже могла выделить их среди толпы окружающих людей. Внутри нее что-то как будто звякало при взгляде на некоторых обитателей дворца, и, хорошенько проанализировав ситуацию, она поняла, что дело тут как раз в отсутствии клятвы. Не все жрецы поклялись, а те, у кого это не получилось сделать и те, кто просто не захотел, потихоньку покидали дворец в темное время суток. Каждое утро во дворце не досчитывались одного-двух жрецов, и Мефнут не была до конца уверена, как к этому относиться. С одной стороны, гораздо проще было оставить подле себя только тех, кто действительно собирался целиком и полностью содействовать борьбе Аватар в Танце. С другой беглецы ведь куда-то уходили, где-то собирались. И чем больше их покидало дворец, тем больше у Аватар становилось врагов. Алеор Ренон взял на себя обязанности по слежке за такими беглецами и докладывал, что все они покидают город и направляются на северо-запад. Уже хорошо, что не на запад – к Равану, но более северное направление тоже не внушало особой уверенности. Эльф считал, что беглецы движутся в Васхиль на поклон к Великому Жрецу искать справедливости для себя и своей страны. А это рано или поздно должно было вылиться в открытое столкновение между Аватарами и всей церковью Молодых Богов. Но пока еще ничего не случилось. Пока за окнами расцветало утро, и Авьен стояла рядом с Мефнут, глядя за окно. И пахло от нее травяным мылом, которого в городе можно было купить множество видов, да еще и с разными запахами. От этого большая часть бед все-таки повылетала из головы Мефнут, а осталось только волнение от ее присутствия. - Мне очень жаль, что такое горе случилось с твоими друзьями, Мефнут, - первой заговорила Авьен, поглядев на нее долгим взглядом, и Мефнут в ответ только сковано кивнула. – Я буду молиться о них и их выздоровлении и просить за них Кану Защитницу. - Благодарю, первая первых, - неловко отозвалась Мефнут, гоня прочь мрачные мысли. Хоть сама она не питала никакого доверия к Молодым Богам, для Авьен они остались очень важной частью жизни. Блок Черной Жрицы спал, но это еще не означало, что следом за ним будут разрушены и все остальные блоки. Да и Мефнут не была уверена в том, хорошо это или плохо – если все они спадут. В конце концов, не просто же так по эту сторону гор столь долго верили именно в этих богов. Кем была Мефнут, чтобы лишать их этой веры? Если я начну убеждать ее в том, что Молодых Богов не существует, или что в них не следует верить, я ведь стану не лучше, чем все эти фанатичные проповедники, с которыми так ожесточенно борюсь. Не проще ли тогда и вовсе не говорить об этом? - Куда ты намереваешься пойти этим утром, первая первых? – постаравшись взбодриться, спросила ее Мефнут. – Ты закончила молитву раньше обычного. - Не совсем так, - улыбнулась Авьен. – Эту ночь я, как и ты, не спала, проведя ее в молитве. Так что сейчас я совершенно свободна до тех пор, пока Аватары не призовут меня. И если ты не против, я хотела бы тебе кое-что показать. - Хорошо, - кивнула Мефнут, гадая, о чем же говорит Авьен. В сопровождении молчаливых теней стражи они направились вдвоем по дворцовым коридорам. Мефнут уже немного ориентировалась здесь, а потому поняла, что Авьен ведет ее вверх, на юго-восточную башню, возвышающуюся над куполом дворца. Винтовая лестница закручивалась по спирали вокруг основания колонны, в котором виднелось множество дверей. Авьен поднималась первой, изящным движением придерживая подол своего одеяния, и Мефнут, карабкающейся следом за ней, Белая Жрица вдруг показалась такой нежной, такой легкой, будто лебяжий пух, который, забавляясь, перебрасывал из одной ладони в другую ветер. Никогда она не встречала таких женщин среди анай. Там, дома, все они были твердыми, как сталь, - теперь Мефнут это понимала, - совсем другими, больше похожими на выпущенные из лука стрелы, стремительно несущиеся к своей цели. Единственной, кто сильно отличался от них всех, была Данка, но Авьен вовсе не походила на нее. Авьен была иной. Очень-очень хрупкой и чистой, словно лист бумаги, очень светлой, словно раннее утро. Ею невозможно было не любоваться. Наконец они достигли конца лестницы, и впереди выросла дверь, закрытая на тяжелый засов. Авьен повозилась, но отодвинула его в сторону сама, не дав Мефнут помочь, а затем обернулась к страже. - Подождите нас здесь. Не сказав ни слова, стражники поклонились и заняли свои места по обе стороны от двери, а Мефнут, гадая, что же будет дальше, шагнула в комнату следом за жрицей. Ей пришлось пригнуть голову – дверной проем был очень низок для нее, зато за ним потолок буквально взлетел вверх, и она ахнула. Судя по всему, они оказались в самом верхнем помещении башни прямо под ее остроконечной конусообразной крышей, похожей сверху, с воздуха, на пику. Только эта крыша не была монолитной. Круглые окошки, расположенные по четырем сторонам света, спускались вниз ярусами и окружали просторное помещение без стен. В воздухе стоял запах пыли и еще чего-то сладковатого, будто каких-то сушеных цветов, очень приятный запах. На полу лежал простой круглый коврик с узором из белой и черной ладоней, закручивающихся друг вокруг друга, как и во всем дворце. Здесь же находилась узкая кровать и ученический стол со стулом, вмонтированные в стену круговые шкафы с полками, полностью уставленными книгами. На восточной стене висело деревянное панно с выполненным на нем красками и покрытым лаком изображением всех Молодых Богов. Мефнут узнала Грозара, стоящего в центре с трезубцем в руках, но остальных богов по именам не знала. Солнечный свет странно падал в комнату, освещая ее перекрестными столбами, в которых танцевала пыль. Нижние окна были самыми большими, и через них открывался вид на город во все четыре стороны света. Пока Мефнут оглядывалась, Авьен с грустной улыбкой отступила в середину комнаты и проговорила: - Здесь я жила, когда только-только стала ученицей Черной Жрицы. – Она обвела взглядом комнату, и в глазах ее вновь появилась затаенная печаль. – Это комната, в которой прошло мое детство. - Здесь очень уютно, - проговорила Мефнут, задрав голову и оглядывая потолок над собой. Столбы света перекрещивались, образуя странный узор, а выше, над ними, виднелись в полутьме потолочные балки, но так высоко, что Мефнут с трудом разглядела их. Там было бы уютно вить гнезда птицам, подумалось ей, и это тоже вызвало теплый прилив радости. - Мне хотелось показать тебе эту комнату, сама не знаю, почему. – Авьен улыбалась, оглядываясь вокруг. Сейчас она выглядела совсем-совсем маленькой, словно девочка, которая впервые привела к себе друга. Насколько же одиноким должно было быть твое детство. Мефнут-то росла в окружении кучи ребятни в теплой напитанной солнцем Роще Великой Мани, и ни дня не проходило, чтобы все они вместе чего-нибудь не учудили. – Много ночей я сидела за этим столом и все смотрела на восток, встречала рассветы. И иногда мне хотелось, чтобы кто-нибудь встречал их вместе со мной. Смотри, как это красиво! Она подошла к восточному окну и обернулась к Мефнут, протягивая ей руку и как-то робко, очень робко улыбаясь, словно не знала, правильно ли она делает, и что вообще она делает сейчас. А у Мефнут голова внезапно закружилась так, что ноги едва не подкосились, и слабость накатила откуда-то снизу, пьяня и мешая думать. Что-то волшебное сейчас происходило для них двоих, что-то совершенно необыкновенное. Солнце целовало ее золотые волосы, наполняло светом белоснежный силуэт. Мефнут шагнула вперед, беря ее за руку и забывая обо всем. - Смотри, как там красиво… - начала Авьен и осеклась, увидев ее лицо. Глаза ее расширились, странное выражение испуга или неуверенности изменило черты. Она моргнула своими невыносимо длинными ресницами, глядя снизу вверх так доверчиво, так чисто. - Очень красиво, - хрипло пробормотала Мефнут, теряя последние остатки разума и наклоняясь над ней и целуя эти самые любимые и желанные на свете губы. – Так красиво, как я никогда не могла представить.