Когда-то я говорил, что хочу умереть молодым...

Нет. Джош не уходит, и Тай ужасно благодарен за это, но понимает, что сейчас разворачивается новая игра. Он хочет закрыть уши руками, заорать, затопать ногами, просто не слушать друга, не вникать в его слова, не понимать смысла сложенных им фраз. И он не может разобраться, почему это происходит, почему он впервые, пожалуй, отталкивает от себя слова Джоша, который, наконец, выдает то, что должно быть логичным, но почему-то таковым не ощущается. За что Тай должен его простить? За то, что он кажется самим собой и делает то, что велит ему его разум? Бред какой-то, боже, это такой бред... И остается только позволять ему обнимать, потому что это то, что необходимо им обоим. Просто почувствовать тепло друг друга вместо удушающего холода, который разливается по венам, когда происходит очередное непонимание. Но ведь холод отступает, да? Оставляет озябшее тело, позволяя ему впитать тепло. Позволяя ему снова почувствовать друга. Джош говорит, что запутался, и Тайлер делает огромное усилие, чтобы не поправить его и не сказать, что в этот раз они путаются оба. Это как игра в лабиринт. Тайлер часто пытается научиться, но понимает, что мозг не справляется с этим. Иногда в таких ситуациях на помощь приходит Джош. Но в этом раунде Джош и сам не может разобраться, поэтому Тайлеру приходится собраться с силами и довести игру до конца. И... приходится смухлевать, потому что реального выхода он не видит, но должен сделать победное "йу-ху" и порадовать друга. Поэтому, наверно, он улыбается и вновь позволяет себя обнять, в этот раз стараясь вести себя максимально открыто. Он справится. Они натягивают столько масок на своих концертах, что с этим он точно справится. Он всегда натягивает маски лучше, чем это делает Джош. Просто нужно представить, что маска покрывает твое лицо второй кожей, не портя даже мимику. Поэтому, наверно, Тайлер хлопает по плечу Джоша и убеждает его, что да - с этим они точно справятся. И остается только позавидовать кому-то, кто умеет убеждать себя самого. На самом деле ему не нравится все это. Он не верит, черт подери, он НЕ ВЕРИТ. Наверно, он просто не успевает зафиксировать перемену в сознании Джоша, и по привычке считает, что это лишь новая ложь, плотная ткань, призванная прикрыть некрасивую, слезающую кожу после ожога. В последнее время он окончательно теряет связь с другом и уже не может сказать по одному лишь взгляду, когда он говорит правду, а когда убеждает в этой правде самого себя. Теперь ему кажется, что это второй вариант, хотя Джошу, вроде бы, становится легче. Он воодушевлен. Его глаза сияют так, как должно быть, сияли когда-то у Ньютона, открывшего один из своих законов. Джошу кажется, что он нашел решение задачи. И кто такой Тайлер, чтобы пытаться его разубедить? Поэтому, наверно, он действительно старается вести себя так, словно они все решили. И в ту ночь Джош уходит из его номера с улыбкой на лице. Потому что считает, что раунд завершился победой, а Тай не решается сказать ему, что сломал одну из стенок лабиринта. И остается надеяться, что эта ложь никогда никем не обнаружится. Он даже сам берет и старательно забывает свою маленькую ложь, маленький кирпичик, который не доложили в фундамент, от чего даже самое прочное здание легко разрушится. Он - тот самый фабрикант, поставляющий дефектные детали для самолетов на фронт. И даже если сейчас на землю не вернутся живыми всего лишь два пилота - ему с этим жить дальше. Но иначе, глядя в глаза Джоша, он поступить не может. Он не верит, что ложь действительно бывает во спасение... Тем не менее все налаживается. Джош действительно старается открываться. Они снова проводят время вместе, шутят, спокойно отвечают на вопросы журналистов и не делают из каждого неосторожного слова повод для ссоры. Марк успокаивается, и его сытая улыбка, направленная на Тая с Джошем, говорит им о том, что он очень доволен проведенными концертами. Фанаты, как и прежде, любят их. Звонят родственники и делятся своими впечатлениями. И да, на койке Тая в автобусе вновь обнаруживаются крошки вкусного печенья с соленой карамелью. Они часто улыбаются, а на концертах Тай продолжает энергично бегать. Они могут прикасаться друг к другу и не испытывать напряжения. Все возвращается на круги своя. И только подушка Тайлера может рассказать, какие мысли оседают на ее поверхности, когда голова хозяина поднимается по утру, но она, слава богу, говорить не умеет.

***

Спустя месяц или даже два Тайлер сидит в автобусе и думает о том, что это странно - спустя пару месяцев после первого снега попасть в дождь. Но случается именно так, потому что Соединенные Штаты Америки вмещают в себя несколько климатических поясов. А еще гаже было от того, что придется им выступать на фестивале. Что значит фестиваль? Это огромная толпа народа, трейлеры вместо гримерок, сцена фактически под открытым небом. Ввиду погодных условий Тайлер понимает, что ко всему этому автоматически добавляется еще и грязное месиво размягченной после дождей земли. Забавно думать о том, что заставляет людей выбираться в такую погоду из дома, залезать в автомобиль и ехать туда, где будет выступать какие-то там группы. Неужели они так хотят услышать кого-то, что готовы ставить палатки под накрапывающим дождем? Так что... Концерт никто не отменяет. И остается лишь надеяться на то, что это мероприятие не кончится уже настоящей простудой. Впрочем, к моменту их выступления дождь на короткое время прекращается, и хотя бы за шиворот не капают холодные тяжелые капли, а потому... Даже настроение улучшается. Тайлер вновь бегает по сцене и в этот раз не может с уверенностью сказать, от избытка ли это энергии или от того, что так проще согреться в тонкой футболке, пропитанной потом. Конечно, Тайлер по большей части ворчит, потому что и так всем ясно - в такой атмосфере тело само горит, выбрасывая в воздух жар. На самом деле он предпочитает выступать именно в таких условиях, нежели в солнечную и летнюю погоду. Правда... Правда, он начинает в этом сомневаться, когда они с Джошем кланяются в конце отыгрыша, и наступает время уходить со сцены. Под мокрую футболку снова задувает ветер, бросая мелкие холодные капли прямо в лицо. И он хватает друга за руку, утягивая его со сцены, чтобы быстро добежать до автобуса. Все еще там, возле сцены, еще убирают инструменты, собирают электронику, Марк руководит процессом, и только они уже сделали свое дело - они отыграли концерт. По коже бегут мурашки от каждого нового порыва воздуха, и Тай смеется, чувствуя, что зубы начинают отбивать дрожь, когда они уже забегают в теплый салон. В автобусе действительно тепло, кто-то заботится о том, чтобы парням было комфортно даже в таких почти экстремальных условиях. Тайлер отпускает руку Джоша только внутри. Он хочет присесть, но проводит рукой по мокрой футболке, чтобы почти сразу брезгливо оттянуть ткань от себя, зажатую в кулаке. Ему безудержно хочется хихикать, как заведенному, и он смотрит на Джоша, который, кажется, улыбается уже только от одного вида Тая. И смеяться хочется еще сильнее. Они проходят между рядами коек вглубь автобуса, чтобы сесть и успокоиться, когда Тай спотыкается о чей-то брошенный ботинок и летит куда-то вперед, пока не оказывается схвачен руками Джоша. - Теперь я и сам понимаю, почему все ругаются, когда я забываю убрать о... Тайлер очень не вовремя поднимает глаза на друга. Очень... Очень, невообразимо, ошибочно, чудовищно не вовремя... Он не знает, когда надо было поднимать этот дурацкий взгляд, но сейчас точно было не время. Знаете... Такое случается, когда натягиваешь сладкую мастику на торт, а она рвется в самом неподходящем месте. И ты тогда стараешься, растворяешь новые маршмеллоу, добавляешь краситель, стараясь попасть в основной цвет. И все, вроде бы хорошо... Заплатка держится, не беспокоит, не напоминает о себе ничем, кроме маленького утолщенного шовчика, но потом наступает время подарить торт имениннику, и этот дурацкий шов не находит никакого другого времени, чтобы расползтись прямо на виду у всех гостей. Шутки в сторону... Сюрприз испорчен. Улыбки гаснут, и на мгновение комнату заполняет тишина, пока кто-то не справляется с неожиданностью и все снова не встает на свои места. Вот так... Да. Трещина в их отношениях затянулась, они закрыли дыру, наложили швы на расползающееся под пальцами полотно, они отстроили здание на крепком фундаменте. Все отлично. Все лучше, чем может быть. Но тот маленький кирпичик, про который умолчал Тайлер... Та маленькая бракованная запчасть... И остается только смотреть на то, как рушатся заново отстроенные города, как ломаются крыши. И самолет падает в море, потому что кто-то засунул в него дефектную деталь. Ложь во спасение - фикция. Рано или поздно наступает такой момент, когда наши слова открываются для других, когда становится предельно ясно, что ты лжешь, стыдливо прикрывая грязное белье руками, что ты наносишь тональный крем на лицо с гематомой, что ты зашиваешь разорванное брюхо плюшевого мишки не подходящими по цвету нитками, чтобы только ребенок не увидел того, что сделал непутевый старший брат, разозлившись на то, что его не отпустили гулять. Тайлер видит в расширенных глазах Джоша свое падение. Нет, не от валяющегося ботинка. Он видит свое падение, потому что маска, натянутая на лицо, сползает. О... Это, наверно, электричество. Или молния. Или еще какая-то неведомая ерунда, потому что он справляется с этой маской уже два месяца, она не может просто так упасть... Хочется закрыть ладонями лицо, но вместо этого Тай накрывает ладонью щеку друга, вглядываясь... вглядываясь в карие глаза... Нет, он больше не может скрывать эту ложь. Не у одного Джоша возникли проблемы. И нет, Тай больше не может удерживать в себе, то, что рвется наружу... - Прости, Джош... - шепчут его губы, когда он движется вперед... Один вдох, один отчаянный выдох, как перед прыжком в воду, и их губы соприкасаются. В прошлый раз это был Джош. Теперь это делает Тайлер. Он замирает, останавливается, словно пытается убедиться в том, что не будет отстранен другом. Кто-то утверждает, что отчаянье нельзя выразить простым соприкосновением губ. Нет, Тай знает, что люди ошибаются. Потому что его отчаянье сейчас рвется наружу, ломает барьеры, касается Джоша в немой просьбе о помощи. Помоги... Помоги... Не оттолкни, не в этот раз, боже... Он так облажался. Он поставил бракованные детали туда, где ревут минометки, где каждый патрон на счету, где каждый пилот способен сделать чудо. Он сам сунул в свой самолет эту деталь... Он знал, что рано или поздно самолет потянет вниз, что... все устремится к разрушению, и маска добропорядочного гражданина спадет с лица, обнажая язвы... Тонкие пальцы со следами черной краски впиваются в плечи друга в немой просьбе о помощи, вот только приговор не вынесен. Виновен... Оправдан... Виновен... Оправдан... Что заслуживает ложь во спасение, которую не могут держать внутри? Что заслуживает друг, который хочет, чтобы у другого было все хорошо? Что заслуживает человек, который скрывает от другого то, что скрывать не получается ни у кого, даже во имя высшей жертвы? Привязанность, симпатия за гранью дружбы. Преступные чувства, которые никак не желают вести себя тихо, а взрывают замки, стучат по половицам, обращая в конечном итоге внимание проверяющих на себя. И в голове только ритм бьющегося в ребрах сердца. Виновен... Оправдан... Виновен... Оправдан... И губы, накрывающие другие.