Борозды

Мертвец курит на подоконнике. Вторая на удивление умиротворена — самые бесноватые перетекли в Кофейник и двор, а те, кто остались, слушают музыку на своих полках. Думается в такие минуты особенно хорошо, а когда Мертвец думает, он курит, поэтому бычки и летят один за одним, а больные лёгкие заполняются пеплом под завязку, как мешки для пыли в пылесосах. Смолы склеивают альвеолы и покрывают слизистую липкой пленкой. Во дворе Крысята и Псы возятся в сухих листьях и холодной земле. Такие, как они, первые чуют приближение холодов, а потому и стягиваются на улицу, ловя последние согревающие лучи и прогревая бурые шкурки. Мертвец подобного желания не испытывает, да и наступления зимы он не в силах ощутить — в принципе, он и истинной полноценной Крысой себя никогда не чувствовал. Он вообще никем себя не чувствовал. Рыжий соскальзывает со своей полки практически неслышно, гибкий даже с больной перевязанной спиной. Он открывает окно, переворачивает наружу блюдечко с пеплом. Пепел рассеивается по ветру мелкими чёрными крупицами. — Хватит тебе, — говорит, забирая сигарету из губ и затягиваясь сам. Мертвец смотрит на вожака без обиды и без злости, лишь чуть вожделенно — на губы. На губы с его сигаретой. — Как тебя всё ещё не тянет блевать от них? — Тянет. Рыжий устраивается на подоконнике напротив, его длинные ноги в рваных джинсах не помещаются, и он их свешивает вниз. Солнце отражается в его зелёных очках и слепит. — Прекрати убивать себя этим, — размазывает он пепел от дотлевающей сигареты по стеклу. Знает, что бесполезно. Знает, что уже давно не советует и даже не просит — почти умоляет. — Мне казалось, тебе должно было хватить смертей, а? — Сними очки, Рыжий. Мертвец почему-то уверен, что если он прямо сейчас посмотрит в эти глаза, то сразу сможет ответить на множество своих вопросов, и тогда не надо будет так много думать и так много курить. Он пытается смотреть на Рыжего прямо и открыто, но выходит, кажется, как-то уж чересчур, потому что очки без каких-либо возражений почти сразу отправляются на лоб. — Осторожнее, — едва слышно говорит Рыжий, усмехаясь. — Ты смотришь в глаза самой Смерти. Там, в печальной карей глубине, мелькает что-то темнее и страшнее ночи, и Мертвец это уже видел однажды, потому невольно отшатывается. — Боишься? — мурлычет Рыжий, придвигаясь, хищно нависая над Мертвецом. Мертвец заставляет себя не отрывать взгляд от мглы зрачков, но его всё сильнее затягивает могильный, удушающий холод, знакомый настолько, что сводит скулы и сдавливает ребра. Его никогда не пугала кромешная темень или липкая мерзлота, падение в неизвестность, прощание со всем привычным. Его пугало то, что должно было следовать за всем этим. пу сто та Мертвец больше всего на свете боялся пустоты, и он бессильно прикрывает глаза, выдыхая, разрезая зрительный контакт ножом по растопленному маслу. Рыжий, окруживший его со всех сторон, наверняка улыбается. Он притирается ещё ближе, практически садясь на Мертвеца, Мертвец чувствует исходящее от вожака тепло, но глаз не открывает. Рыжий издаёт смешок куда-то ему в скулу и цепко кусает Мертвеца за подбородок. Спустя мгновение тепло чужого тела растворяется, будто его и не было. Рыжий выходит из Второй, на его глазах поблёскивают зелёные окуляры, Мертвец открывает глаза и прикуривает новую сигарету, горько посмеиваясь. Рыжий всё больше прирастает к новой маске.