Борозды

Если упрямо твердить себе, что не боишься, то, наверное, страх и вправду можно победить. Даже этот, всепоглощающий, леденящий, покалывающий кончики стертых пальцев, сводящий сердечную мышцу судорогой… «Я не боюсь», - думает Мак, смотря на хмурый безбровый лоб. Сфинкс играет с новичком в шахматы, двигая носом фигурки. «Я не боюсь», - думает Мак, чувствуя, как щипит заусенцы от средства для мытья посуды и как новичок то и дело кидает взгляд в затылок. – Македонский, будешь добр? – бормочет Волк. Он не шевелится с самого утра, у него ломит позвоночник, но он упрямо сжимает клыки и отказывается идти в Могильник. – Так хочется моей любимой настойки, но как-то лениво идти до Кофейника… Сфинкс кидает саркастичный взгляд на обманщика. Македонский молча выходит из Четвертой. В Кофейнике безлюдно – лишь пара-тройка людей поодиночке расбросаны по разным углам. Македонский говорит Кролику про настойку Волка, тот безэмоционально кивает. Стойка вся в пыли. Мак неосознанно берет салфетку из салфетницы и начинает смахивать пылинки, не замечая пристального насмешливого взгляда. Справа раздается смешок, Македонский крупно вздрагивает, пряча пальцы в рукава и смахивая челку на лицо. Подведенные черным глаза Папы Стервятника блестят расплавленным золотом, тонкие губы усмехаются, а длинные ломаные пальцы в перстнях по кругу обводят горлышко стакана. Он расслабленно опирается щекой о ладонь. – Мне не хватает такой Синички в Гнезде. Пыль всюду, а у меня, представляешь, аллергия, – его язык немного заплетается и растягивает слоги. Македонский молчит, а Стервятник хмыкает. – Такой ты смешной, малыш Македонский, сам себе выдумал эту дурацкую роль? Думаешь, за всем этим каламбуром не разглядеть то, что ты из себя представляешь? – он склоняется к нему ниже и ближе, ключики в ушах звенят, голова по-птичьи наклоняется к плечу, на узкое лицо падают пшеничные пряди. Его дыхание отдает смолой и спиртом, когда он шепчет: – Да оно же горит синим пламенем, Мак. Синим пламенем. Македонский прерывисто вдыхает. Никуда не деться и не скрыться от этого пристального взгляда, от блестящих зрачков, они видят насквозь, и Маку страшно и… любопытно. Македонский ненавидит, когда кто-то смотрит в глаза, и все об этом знают, и Стервятник знает, но он идет наперекор, и почему-то это смущает, но не отталкивает. – Пламя имеет свойство тушиться, – тихонько шепчет Мак. Стервятник хрипло смеется, этот звук завораживает, и другой – точно такой же смех – вторит за его спиной. Он салютует стаканом в воздухе и, отпивая мощный глоток, говорит: – Наивная Синичка, только не синее. Македонского вдруг бьет дрожью. Он торопливо хватает настойку Волка со стойки и едва ли не убегает из Кофейника, чувствуя себя почему-то пойманным и подвешенным крюком за горло. Нет, все-таки он боится. До дрожи в коленках боится.