Борозды

Крысиный вожак сегодня устал. День был бешеным и щедрым на откровенное дерьмо. С самого утра Рыжий повстречал окровавленного Мартышку на полу умывальника в полубреду (Мертвец сухо прокомментировал, что осеннее время — самое депрессивное, и продолжил надрывно играть на губной гармошке), а в обед едва разнял массовую драку на почве перепутанных спальников. Ещё пришлось разбираться с наконец-то отравившимся какой-то хренью Гибридом, блюющим через каждые пять минут, и спроваживать половиной стаи его в Могильник с тазами наперевес. Кульминацией цепочки этих чудных событий стал Микроб, неуклюже поскользнувшийся на лестнице и снёсший Рыжему его любимые зелёные очки до треснувшей дужки. Так что, вследствие всего этого, к концу дня Крыс сидел в Кофейнике крайне вымотанный и изрядно подвыпивший, закинув галстук за плечо и выставив на всеобщее обозрение бледный голый торс. Собеседников Рыжий себе нашёл в лицах краснощёкого Табаки, тупо улыбающегося Лэри и собранного как никогда Стервятника — на удивление, сегодня абсолютно трезвого. Чуть позже подтянулся и Волк вместе со Сфинксом, надо признать, уже к той кондиции Рыжего, когда он рад почти каждому встречному и расцеловывает новопришедших в обе щеки. С лёгкой руки Табаки Горбач тащит из Четвёртой кассеты и меняет какие-то ковбойские мелодии на что-то явно панкушье, из арсенала Лэри. Тот радостно крутит зелёной чёлкой; Рыжий тоже радостно крутит, только бёдрами. Уже почему-то на столе. Пиджак, и так расстёгнутый, остаётся где-то под левой ногой и тут же загребается заботливыми руками Мертвеца — знает, что Вожак просрёт его, как пить дать. А пить нужно дать. Рыжий танцует как ебаный муз или бог, его гибкое бледное тело опасно изгибается и ходит ходуном, словно змеиное. — Рыжий, слезь. Твоя спина, — пытаясь перекликнуть музыку, хрипит Мертвец. Его нечаянно пихает в бок какой-то отчаянный танцор и, кажется, падает под стол, не сумев вернуть равновесие. — Мне похуй, Мертвец! Так похуй! — он смеётся, запрокинув голову и выставив так некстати красивую шею. — То один, то другой, — качает дредами Мертвец, обессилено опускаясь на стул и честно пытаясь отвести взгляд с подвижных бёдер Рыжего и его чувственных рук, поднятых вверх. Вожак опускается перед Мертвецом на корточки, едва не касаясь раздвинутыми коленями его плеч. Мертвец невозмутимо смотрит в плутоватое лицо снизу вверх, катая по дну стакана какое-то пойло. Он его вроде бы у кого-то забрал и, может быть, и глотка бы не сделал, если бы так не пересохло во рту. Рыжий улыбается, его ведёт, и он начинает радостно заваливаться вбок, но Мертвец неспешно возвращает рыжую голову в исходное положение одной рукой. — Мерси, — Рыжий кивает и шарит беспокойной рукой вдоль плеча Мертвеца, доходя игривыми пальцами до стакана и тут же опрокидывая остатки из него в себя. Мертвец особо не протестует, знает же, что если вожак захочет — все равно найдёт, где взять. Поморщившись и вытерев рот, Рыжий крепко притягивает Мертвеца за шею и утыкается горячим лицом ему в висок, занюхивая. Мертвец вдруг начинает смеяться. Рыжий подхватывает его смех, отстраняясь, и, приняв наиболее устойчивую позу, начинает танцевать сидя, прямо перед носом состайника, глядя ему чётко в глаза сквозь жёлтые стёкла. Когда Рыжий перетекает со стола на колени Мертвеца, вцепившись ему в плечи, тот, долго не думая, обхватывает Вожака поперёк пояса и поднимает. — Куда!?.. — встряхивается Рыжий, впрочем, не слишком активно. — Домой, уважаемый. Хорошего помаленьку, — посмеиваясь, говорит Мертвец. Бабочка, завидев занятую парочку, почтительно распахивает дверь перед ними. — Вроде тощий, но такой тяжелый, — Мертвец поправляет ноги Рыжего, вздергивая их выше. Тот, подпрыгнув, лишь обвивает всего Мертвеца, как коала. — Во-первых — никто не просил тебя меня уносить, — он причмокивает почти в ухо. — Во-вторых — я высокий, если ты не заметил, душа моя. — Ага. И до краёв проспиртованный. Рыжий придурковато жарко хихикает. — У меня стрессы! Вожачество... оно... — Да-да. Вожак замолкает и вроде бы задумывается. Когда они уже почти подходят ко Второй, он вдруг с серьезной миной отстраняется и начинает брыкаться. Мертвец его отпускает, потому что уже изрядно заебался тащить эту тушу, и как только он это делает, то получает кулаком во впалую щеку. — Блять, неадекват, за что?! — но получает уже с другой стороны. Когда он накидывается сам, валя Рыжего на пол, тот ловит пару тумаков, но почти сразу начинает лезть целоваться, обхватив щёки, а Мертвец совсем ничего не понимает и пропускает пару чмоков в губы. — Какого хуя ты делаешь, — он выпрямляет спину и уже хочет вставать, но Рыжий перехватывает его ноги. — Да погоди ты, — шипит, дергает за дреды, наматывая их на кулак, и опять тычется губами в рот. Мертвец пытается отодрать руку от волос, боднуть лбом нос и злобно матерится в зубы — довольно упорно, на минуточку, до тех пор, пока неугомонный не обхватывает его за зад и не прижимает плотно к своим бёдрам. Тут у самого стойкого оборона порушится. Гибкий, влекущий Рыжий с таким же гибким, влекущим языком сводит с ума и лишает любой воли. Его наглые пальцы не успокаиваются ни на секунду, уже откровенно облапывая, но Мертвец думает, что, пожалуй, простит вожаку эту наглость. Всё простит — только пусть тот и дальше целует его своими пьяными невозможными губами на полу в коридоре.