Борозды

Пожалуй, жизнь в Доме сделала Сфинкса слишком жёстким. Он был мудр и чуток, но время от времени в нём просыпался... зверь. Лорд поджимает дрожащие губы на покрасневшем лице, но упорно висит, зацепившись белыми руками за перекладину верхней кровати. Сфинкс думает, что когда-нибудь он не сможет остановиться, он чувствует слишком много власти. Не стоит забывать, что Лорд сам попросил его об этом и был готов ко всем сложностям, но... — С каких пор у нас в Четвёртой царит дедовщина и кто дал на это добро? — вдруг совсем серьёзно кидает ему Шакал в коридоре. Его лицо непривычно хмуро, но он даже не скользит взглядом по Сфинксу — едет мимо, как ехал. — Не говори о том, чего не знаешь, — отвечает Сфинкс уже ему в спину. Шакал останавливается, но не поворачивается. — Ты же в курсе, Кошка, я знаю всё. Разговор с Табаки оставляет неприятный осадок на долгие пару дней, Сфинкс даже чувствует себя виноватым, но в недостаточной мере, и побеждает упорство. Он верит, что делает правильно, а Лорд не успевает мазать синяки. Сфинкс слишком хорошо помнит, как они на пару со Слепым изо дня в день собирали тумаки просто за то, что другие, и не могли постоять за себя — никто не брал во внимание отсутствие рук или зрения, никто в Доме никогда не будет брать это во внимание. Слепой лежит на полу, у него ветки и листья в волосах торчат, как у чёртовой лесной нимфы, а под ногтями собраны все виды существующих чернозёмов. На щеке раздражающе размазан белый мел, но Сфинкс не знает, как его стереть. — Может, банный день? — предлагает он Слепому с усмешкой и почти видит, как тот встаёт на дыбы и шипит, выгнув тощую спину, хотя снаружи вожак лишь на пару секунд задерживает дыхание. — Не хочу, — ровно отвечает он. — Пошли. Я слишком долго давал тебе поблажки. Руки Слепого сокрушённо вздрагивают, и он не пошёл бы так послушно ни за кем, ни за кем во всём Доме или целом мире, но за Сфинксом идёт, будто бы понуро опустив голову. Македонский услужливо настраивает Слепому душ. Вожак без стеснения раздевается — он не знает, вроде бы, что такое стеснение, а, может, просто-напросто бесстыжий — и встаёт истуканом на пороге душа. — Она не укусит, — в открытую издаёт смешок Сфинкс. Хрупкую спину в редких ссадинах с острыми пиками позвонков покрывают мурашки отвращения. Руки и пальцы напряжены до тряски, до мертвенно-белого цвета. Македонский в нерешительности замирает, не зная, остаться ему или уйти, и Сфинкс кивает ему подбородком на дверь, разрешая удалиться. Слепой смешно трогает воду кончиком большого пальца ноги, Кошка подходит и тыкается ему носом между лопаток, подталкивая вперёд. Вожак поддаётся и напряжённо встаёт под струи, весь сжимаясь, как пружина, терпеливо разрешая дорожкам течь по коже. Вода окрашивается в серый. Слепому всегда нужна минута-другая, чтобы привыкнуть к противному ощущению. Спустя секунд сорок он опускается и садится на пол, обхватывая коленки. Сфинкс подсказывает ему, где мыло, и со смешинками в глазах следит, как нехотя вожак напенивает волосы. — Тщательнее. Или позвать Македонского? Вожак издаёт удрученный вздох, выцепляя из длинных волос еловую иголку. Когда листочки и веточки ожидаемо забивают водосток, цвет кожи Слепого, наконец, непривычно розовеет. Он рисует длинными нервными пальцами круги на своём колене. — Что засел? Понравилось? — Сфинкс поднял бы брови, если бы они были. Так его лоб лишь странно морщится. Слепой некоторое время молчит, продолжая сидеть, а потом резко поднимается во весь рост лицом к Кошке. И так и остаётся стоять. Ожидать непонятно чего. Сфинкс перестает моргать от растерянности и немого возмущения, и как давно тут так душно, кажется, у него покраснели щёки, да какого вообще чёрта Бледный такой-блять-непринуждённый... Зеленые глаза зачем-то отстраненно прослеживают путь ручейка, стёкшего с темных волос и пустившегося вниз, по птичьему плечу, бледной груди, лесенкам рёбер, впалому живо... — Мог бы просто попросить, Бледный, чего завис, — Слепой не успевает сориентироваться и брошенное полотенце приземляется ему на голову. Сфинкс старательно отводит взгляд от сгорбленной фигуры вожака. Интересно, замечает ли он его реакцию? По Слепому, как обычно, ничего наверняка сказать нельзя. Обычно он замечает всё. А вот с пониманием проблемы. Вожак выходит из душа и шлепает мокрыми ногами, оставляя за собой следы. Он встаёт перед Сфинксом, ниже почти на голову и с одним лишь куском махровой ткани на плечах — и всё равно не выглядит уязвимо. Он никогда не выглядит уязвимо, особенно рядом с Кошкой (никогда рядом с Кошкой). Сфинкс, не сдерживаясь, потирается щекой о влажную щеку, склоняясь к Слепому и его распаренному телу, и это, пожалуй, в данной ситуации кажется чересчур интимным, но не для непробиваемого Слепого. Для него всё происходящее, наверное, так же естественно, как дышать. Слепой натягивает относительно свежие и целые вещи, и даже вроде бы начинает выглядеть опрятно. Издалека. После того, как он уходит, Сфинкс остаётся в душевой, склонив лысую голову, и пару секунд пытается прийти в себя. Когда всё успело зайти настолько далеко?