Борозды

У Лорда трясутся воспалённые пальцы, бицепсы, вздрагивает живот и даже, казалось бы, давно уже ничего не чувствующие ноги. Его тело истощено, за его плечами — 9 кругов Ада, а впереди ждёт и того больше. По утрам он едва мог поднять ложку, не кривив при этом лицо от боли, а вечерами висел на перекладинах и уползал на руках от Сфинксовых сильных, метких ног. Не раз лил слёзы — злости и боли попеременно, зато вечерами в Четвёртой стало значительно тише — не было сил на истерики, да и особо рычать было не на кого, потому что Табаки тоже неожиданно притих. Лишь лупал своими совиными глазами и что-то вязал неуклюжими короткими пальцами. Лорд знал, на что шёл, это правда. Он давно видел в Сфинксе тьму — может, она в нём зародилась в тот самый момент, когда ещё маленький тонконогий Кузнечик наступил в лужу липкой крови, а, может, чуть позже, после лет, проведённых на Изнанке. Наверное, проникла через поры под кожу вместо выпавших волос. Во всяком случае, когда Лорд пришёл, она уже была внутри Сфинкса — чертвоточина в светлых мудрых глазах. Скорее всего, мудрые люди по определению не могли быть без неё — они познают слишком много. Когда Рыжий притаскивает в Четвёртую какое-то пойло, и к сумеркам все сидят со стеклянными глазами и подвывают под волкову гитару, Шакал поворачивает к Лорду смуглое лицо. — Хочешь стать сильнее? — спрашивает он необычайно серьёзно. В лукавых карих глазах расплывается горькая полынь. — Хочу, — по привычке с вызовом отвечает Лорд и вскидывает подбородок. Табаки поджимает губы и отворачивается. — Конечно. Конечно, хочешь, всегда хочешь. И Лорд этого пока не понимает, он пока не знает о Шакале и Времени, он услышит и поймёт все совсем скоро, после очередной сказки Табаки в Ночь Сказок, но пока лишь хмурит тонкие брови и отводит озадаченный взгляд. — Баллада! — громко объявляет Табаки, и пальцы Волка с готовностью замирают на струнах. Он широким жестом и косой улыбкой предоставляет слово. Лорд недовольно морщится и подбоченивается, у него нехорошее предчувствие. Баллады Табаки читаются всегда одним и тем же напевом и с одним и тем же выражением одухотворённого лица, но сегодня всё почему-то чувствуется по-другому, звучит по-другому.

— Широкою заросшею тропой Шагал без устали священник одинокий, И вслух слова он песни повторял святой, И виделся в ней смысл ему глубокий. Он пел о том, как на смещенье двух дорог, Он встретил Ангела с лазурными глазами, И дул тот Ангел в узкий медный рог, И пробудил он в нём любовь в состраданье. Он пел о том, как много лет назад, Мальчишку с золотыми волосами — Он встретил Ангела, и его светлый взгляд Заставил его вечно грезить небесами. Он пел о том, что много лет спустя, Покрывшись сединой, смирился с этой мыслью, Что даже если он безгрешен как дитя, Дорога в небо не откроется ему при жизни.

И Лорд ещё не понимает, он делает вид, что спит, пока в груди беспокойно бьётся драконье сердце — быстрее всех аплодисментов, звучащих в Четвёртой, быстрее лихорадочных мыслей в светлой голове. Ночью, когда все мышцы Лорда сводит спазмами от перенапряжения, Табаки вновь вытаскивает свою ручонку из гнезда и оставляет её на чужом животе. Лорд хватает её и хочет брезгливо откинуть, как делал всегда, если просыпался и обнаруживал на себе какую-то из конечностей Шакала, но как-то необъяснимо для себя лишь сжимает её сильнее. Мышцы отзываются ноющей болью, и Лорд думает, что, похоже, он долго так не протянет, но ощущение кого-то совсем рядом не даёт паническим мыслям стремительно слететься в один стройный поток. За рукой из-под гнезда высовываются и влажно блестящие карие блюдца. Лорд смотрит в них пару секунд, раздумывая, насколько нормально то, что он все ещё не выпустил шакалову ладонь. Она, маленькая, смуглая и шершавая, даёт резкий контраст с белой нежной ладонью и длинными пальцами пианиста. — Табаки, я на грани, — шепчет Лорд осевшим голосом и не понимает, зачем. Он впивается ногтями в руку Шакала, потому что его бесит он, его бесят честные глаза, которым хочется всё рассказать, и их понимающий блеск, и хмуро надломленные брови. — Нет, принц. Ты станешь сильнее. А когда станешь — возвращайся ко мне. Лорд нервно задирает подбородок, потому что слова Табаки приводят его в смущение. Шакал ловко выворачивает ладонь из-под цепких пальцев, уже оставивших царапины-полумесяцы на смуглой коже, и хватается за воротник лордовой футболки-поло. — Если хочешь — ударь меня или придуши подушкой, — едва ли не воодушевлённо шепчет он. Лорд, не долго думая, выдергивает за локоть Шакала из гнезда и вцепляется в чужие кудри, подминая того под себя. Он смотрит в лихорадочные карие и бьёт по щеке кулаком — совсем не сильно, но голова Табаки всё равно отлетает влево, он впивается в запястья Лорда и дышит так же сбито, как он, а рядом спящий Сфинкс недовольно переворачивается на другой бок из-за тряски матраса. Спустя пару спокойных секунд Шакал медленно поворачивается к Принцу. Тот нависает сверху, лазуревые воспалённые глаза вот-вот готовятся вылететь из орбит, а руки буквально ходят ходуном, и Лорд всё-таки оседает вниз, обрушиваясь прямо на тело состайника, и, утыкаясь ему в шею, судорожно всхлипывает. Он позволяет Табаки пропускать золотые шёлковые волосы между пальцами и прижиматься к виску подбородком.