Мне запрещено тебя любить

Вечером Адриан, уже сидя дома, в своей комнате за рабочим столом над стопкой незаконченных нот, размышлял о произошедшем с ним за сегодняшний день. Последнее, что всплывало у него в голове из полчища флешбеков, — такой прямолинейный вопрос от Маринетт: «У тебя есть парень?». Сам того не замечая, Адриан улыбался, забавляясь мыслью о такой откровенности. Тут же в голове и проносился его короткий честный ответ барышне: «Нет». Кастор, не без какого-то щекочущего чувства в животе, помнил и её спокойный рассудительный голос, которым она ответила ему на вопрос о том, есть ли у неё вторая половинка: «Конечно же нет! Кому я нужна?». Зачастую Адриан думал о себе то же самое. За дверью, где-то в коридоре, в самый экран телефона кричала Гвен что-то вроде: «Я уже задралась печатать ваши сраные отчёты, в следующий раз засуньте их знаете куда?! Нет, не догадываетесь! Себе в ящик!!!», пока еле лепечущая что-то себе под нос кроткая Хелен пыталась её успокоить. — Да отвали ты от меня! — доносился из-за приоткрытой двери комнаты Адриана голос главы семьи. — Что ты ко мне прицепилась?! Иди спать! — Не разговаривай так со мной! — эти возмущения хоть и были негромки, но звучали твёрдо. — Я никуда не пойду, пока ты не успокоишься! — Хелен, я разговариваю по телефону! — Не кричи! — Спать! — Да брось ты свой телефон! Адриан не видел, но почему-то чувствовал, как Хелен выхватила из рук жены мобильник и бросила его на диван. — Я сказала, немедленно иди спать!!! Послышался сильный хлопок, и кто-то упал на пол. Тут уже блондин не выдержал и бросился в коридор, где застал полулежащую на полу Хелен с покрасневшей щекой и Гвен, высоко нависающую над ней и, казалось, готовящуюся силком — да хоть за волосы — тащить блондинку в спальню. — Мама, стой! — закричал Адриан и бросился хватать Гвен за замахнувшуюся руку, пытаясь тем самым защитить кроткую Хелен. — А ты что здесь делаешь?! — казалось, она ещё пуще разозлилась. — Быстро иди к себе в комнату! — Мама Гвен, отпусти маму Хелен, ты просто устала! — Это не твоё дело, мальчишка! Иди к себе! Тебе тоже уже давно пора спать! Но Адриан будто не слышал её. Он был примерно одного роста с Гвен и немного выше Хелен, а если ещё и учесть то, что он представитель сильного пола, у матери вообще оставалось мало шансов на то, чтобы избавиться от обузы. — Я сказала, иди спать, гадёныш! Что, обратно в детдом захотелось?! Я тебе это устрою!!! При этих словах что-то ёкнуло в груди у блондина, и он вздрогнул. Поймав умоляющий взгляд сидящей на полу и потирающей красную щёку Хелен, просящей сына послушаться главу семьи ради его же блага. Через минуту парень уже лежал у себя на кровати, тупо глядя в потолок и едва сдерживая слёзы под предлогом «Я — мужик, мужики не плачут!». — Ну почему они не могут жить как нормальные люди, не ругаясь и не крича друг на друга? — еле слышно говорил он сам с собой. — Есть ли в этом мире человек, понимающий меня? Тот, который не стал бы кричать и обругивать? Тот, кто говорил бы мне правду и не попрекал в чем-либо? В голове вновь пронеслись слова матери о детдоме. Действительно, Адриан был приёмным сыном этих двух разнохарактерных особ. Ничего подлинно и точно о своём происхождении он не знал, даже самого детского дома не помнил — ему было всего два года, когда Касторы усыновили мальчика. Хелен лишь рассказывала Адриану то, что его отцы погибли во время пожара, а у его приёмных матерей были какие-то неправильные негодные железы, и девушки не могли завести детей даже с помощью пробирки. Это и привело их в детдом когда-то давно, шестнадцать лет назад. Тогда, когда они жили ещё душа в душу и Гвен никогда не повышала голоса даже на домашнюю кошку, не говоря уже о людях. Увидев маленького румяного мальчика с волосами пшеничного цвета, все вопросы исчезли словно радуга. Они обе уже считали Адриана своим сыном, когда он сидел пристёгнутый в машине и семья ехала домой из детского дома. Адриан узнал о том, что его мамы ему не родные, относительно недавно — в четырнадцать лет, когда нервы Гвен уже начинали потихоньку сдавать и она всё чаще повышала голос на домашних. В порыве гнева она выкрикнула сыну прямо в лицо факт о том, что он приёмный. Тогда Адриану стало так плохо, что противно было сейчас об этом вспоминать. Ему хотелось спрятаться ото всех там, где его не найдут; с тем, кто его утешит и поймёт. Одна проблема — у него не было таких людей. Вот и сейчас ему было так же хреново, как когда-то давно. И если тогда, в четырнадцать, он смог утешить сам себя мыслью о том, что его мамы любят его даже несмотря на отсутствие настоящего родства, то сейчас, в восемнадцать, было сложно выбросить дурные мысли из головы; главным образом из-за того, что Гвен вновь напомнила сыну об этой грустной странице в его биографии. И вновь хочется спрятаться там, где его никто не найдёт; с тем, кто его утешит и поймёт. Но кто сделает это, если он так одинок? Внезапно в голове вновь возник образ девушки, которой он спас сегодня жизнь. Она хотела покончить с собой, и теперь, когда ему самому так плохо, Адриан сам стал её понимать. Её явленье не выходило из его головы. По крайней мере, последние два часа. — Неужели я?.. Нет, Кастор! И думать об этом не смей! Тебе нельзя. Ты не можешь. «В паре кварталов отсюда, на Фрит-Стрит», — пронеслось вдруг в голове. — А может?.. Нет, Кастор! Повторяю, тебе это не нужно! Изумрудные глаза бросили печальный взгляд на приоткрытое окно. «Третий этаж, но там есть пожарная лестница…» — подумал Кастор, не сводя глаз с окна. Нет, Кастор! Ты не… Чёрт, да кому я это говорю? Через минуту парень уже спускался по пожарной лестнице, пытаясь найти правильное направление в темноте.