Путь Красного Ангела

Два месяца спустя.       Стоянка кочевников вызывала чувство жалости. Шатры, что прежде твёрдо стояли на земле, сейчас покосились и зияли прорехами. Вместо единых орнаментов на клановых стягах — невиданный прежде разнобой. На стоянке собрались не только соседствующие семьи, но и те, что проживали далеко отсюда. Даже клейма на стадах были оскорбительной мешаниной — в прошлом их вполне могли обвинить в воровстве. Но сейчас никто не знал, остался ли хоть кто-нибудь, кто будет их судить.       Поначалу это казалось странным. Появился тот, кто назвал себя Пророком. Многие слушали его речи во время сборов в городах, где можно было обменять шкуры и мясо на хлеб или инструменты. Обещания, что раздавал этот Пророк, повторяли слово в слово многие обещания военных вождей: богатство, славу, трофеи и как самый манящий приз — Бор-Галас. Молодёжь слушала, а потом долгими вечерами пересказывала друг другу эти речи. Немногочисленные старики лишь настороженно хмурились — они уже слышали подобные обещания, чем этот отличается от прочих неудачников? Но всё равно. Иногда эти слова даже в их остывающих сердцах разжигали огонь. Ненадолго — пока старческий опыт и смирение перед скорой смертью не гасили эти порывы. Те же, чьи руки ещё не утратили силы, а разум уже освободился от юношеских восторгов, считали, что следующего военного вождя выберут они. Хотя и не скрывали, как приятны эти речи и сколь они убедительны.       И сколь ядовиты. Даже не будучи услышанными лично, а переданные через слухи, речи Пророка постепенно отравляли разум людей. Если поначалу ещё были споры о том, кто станет новым военным вождём, то чем ближе подходило время собрания, тем больше сторонников обретал новый претендент. И в назначенный день все радостно приветствовали Великого Пророка. Никто не усомнился в его близости к Богам, о которых он рассказывал. Чудеса, сила, которую он даровал своим воинам не только возвысили его, но и даровали невероятную власть. Даже когда начались жертвоприношения, почти не было тех, кто восставал против.       Жертвенное Песнопение, после которого армия выступила на Бор-Галас, посетили не все семьи. Кто-то не успел, кто-то не особо торопился. Были и такие, кто не пошёл из принципа — те семьи, где власть держали старые патриархи. Где-то молодёжь ярилась и сбегала, некоторые подчинились старшим.       Когда пришла весть о взятии Бор-Галаса и потянулись караваны с трофеями, оставшиеся в степи воины подняли ропот. Их не смущало, что вернувшиеся стали более жестокими, кровожадными… Уродливыми. Тем более, что подобное называлось благословениями. Вновь старики и молодые столкнулись лбами, но без особых последствий. Кто-то сбежал, другие остались. Даже несмотря на победу, власть патриархов не пошатнулась — потому что Пророк исчез.       Всё стало хуже, когда над Бор-Галасом разразилась буря. Те, кто в тот момент кричали о возвращении Великого Пророка, с ужасом слушали немногочисленных выживших. Таких потерь кочевники не несли никогда, а потому было решено вновь устроить собрание семей. Дело это не быстрое, к тому же многие отказались приходить в город, где происходило Песнопение. Слишком воздух там удушливый. Среди запачканных кровью улиц словно бродят чуждые миру тени, люди слышат чьи-то голоса и плач. Поговаривали, рискнувшие заночевать в пустом городе могли сойти с ума или превратиться в чудовищ. Когда же собрание началось в более далёком поселении, гроза вновь расколола небо. Опытные степняки на глаз определили, что буря разразилась где-то над городом Песнопения. В тот день люди просто вернулись в свои шатры, шокированные и напуганные. Лишь на следующий день главы смогли нормально поговорить и выслать разведчиков с наказом осмотреться издалека. Их ждали через неделю, но уже этой ночью в город вошли чудовища.       Перед нападением часовые заметили странность — звуки исчезли, но не везде, а только с одной из сторон города. Ощущение было невероятно чуждое, зона безмолвия словно становилась гуще и ближе. Лишь для того, чтобы в ночи разразиться рёвом, рыком и лязгом. Невыносимо белый свет слепил глаза, огненно-красные лучи разрывали людей на части. Кто-то падал и исчезал за белым светом, откуда слышались только недолгие крики, лязг и хруст костей. Табуны взбесились — чудовища не делали разницу между животными и людьми. Любые попытки сопротивления нещадно уничтожались, от немногих смельчаков, что вступали в бой, оставалась только разорванная плоть и запах палёного мяса. Люди бежали, в суматохе теряя друг друга и объединяясь с незнакомцами. Так и появилась эта стоянка, в трёх днях пути от города — ровно столько страх подгонял беглецов, ровно настолько хватило их сил. Которых нашлось даже больше, когда над оставленным городом засверкали злые молнии. Обессиленные и напуганные люди просто не могли идти дальше.       И тем больше было их отчаяние, когда вновь пришла липкая, ужасающая тишина.

***

      Когда замолкли мультилазеры, я сошёл с места стрелка. — Держи курс на юго-запад, там ещё одна группа беглецов, — хлопнул я по плечу Ангрона, прежде чем откинуть люк в сторону и выскочить наружу.       Здесь пришлось прокричать приказ о движении снова — если пилотировать машины за два месяца мы людей научили, то вот пользоваться вокс-связью — нет. Не потому что люди тупые, просто воксов не было. Да-да, снова это издевательство, «принцесса в другом замке». В смысле — комплектующие в другом хранилище.       Вокруг взревели моторы «Химер» и начался привычный бардак. Опыта вождения нашим пилотам не хватало катастрофически. Какие-то машины дёргались на месте, другие сильно заносило при развороте, третьи почти врезались друг в друга. Но я даже не буду ворчать — за два месяца с лошадей на танки, это требует немалых усилий и сильного желания. Желания близкой сердцу мести. Я просто поправил запылившийся плащ и начал обходить разгромленную стоянку кочевников. Запах гари и смрад плоти на мгновение заставили меня задуматься о включении фильтров шлема, но от этой идеи пришлось отказаться. Исключив что-то из органов чувств, я могу упустить важную деталь. В ход шло всё — аппаратура шлема, собственные чувства, психический дар. Смешно сказать, но среди перепаханных гусеничными траками палаток я искал выживших. В прошлый раз нашёл подростка, что укрылся за тяжёлыми шкурами и притворялся обычным бугорком. Естественно, мальца пришлось застрелить — у нас тут геноцид или как? Ни Ангрону, ни мне не нужны выскочившие из ниоткуда мстители. Особенно если они будут иметь хотя бы косвенные отношение к хаосу. Поэтому я продолжал свой обход. Временами приходилось огибать месиво из плоти и костей — результат наезда броневика на человека. Носком сапога я переворачивал упавшую наземь ткань шатров, разглядывая пыльные остатки орнаментов. Наверняка за каждым из них стояли десятилетия, если не века истории и традиции. Но реальность такова, что всему этому суждено затеряться в степях.       Окажись здесь гуманист из мира моей мон-кейской памяти, он бы пришёл в ужас и бросился защищать права «угнетённых». Ведь геноцид, расовая нетерпимость и расстрелы это так плохо! Наверняка появится атрибутика либерализма — обвинения в жестокости, высокопарные человеколюбивые лозунги и прочий бред. В лучшем случае такой человек поймёт, что геноцид — это необходимая карантинная мера, и начнёт искать способ обходиться без варпа. Но это обман. Если закрыть глаза и представить, что Аэльдари исчезли и люди освободились от влияния варпа — геноцид, чистки и войны никуда бы не делись. Ведь существуют расы, что поклоняются хаосу. Тот же Фулгрим истребил целую цивилизацию слаанешитов. Да и потом, есть те, с кем просто нельзя разойтись миром. Орки, некроны, тираниды. Список можно продолжать долго.       Но цимес ситуации с расстрелами в другом. Даже будь мон-кей единственной разумной расой, даже избавься они от влияния варпа, расстрелы и чистки всё равно остались бы. Что толкает человечество к насилию? Хаос? Пф. Нет, всё гораздо проще. В каждом есть гнилое семя, что толкает ко злу. В своей основе все живые — существа глупые, эгоистичные и горделивые. И изменить это красивыми лозунгами или социальными изменениями не получится. Старый мир моей мон-кейской половины этому лучшее подтверждение. Кто бы ни вёл человечество в светлое будущее, всегда кто-то кого-то убивал, совершались преступления во имя всего хорошего и лицемерные обезьяны предавали друг друга. Какими животными люди были, такими и остались. И поэтому независимо от правительства или формы социального строя, пока люди остаются людьми, всегда будут чистки и расстрелы.       Я не скажу, что все эльдар святые. Наше Падение — лучшее тому доказательство. Но когда Империя Аэльдари нашла людей, едва познавших огонь, мы оставили мон-кей в покое. А ведь было, что забрать. Нет, вовсе не ресурсы — а саму планету. Когда-то давно это был мир-сад, драгоценность галактики. Но эльдар ушли. Не стали мешать людям. Поступило бы человечество в аналогичной ситуации так же?       Впрочем, меня это мало волнует. Я ведь здесь вовсе не ради человечества. Как минимум, мои действия уже предотвратили смерть миллионов эльдар — Мир-Корабль Туоноэтар, уничтоженный тем Ангроном, избежал своей судьбы. Так что я занят важным делом, а не бессмысленным уничтожением кучки кочевников. Обойдя стоянку не один, а целых три раза, я помчался за уехавшими машинами, сопровождаемый психическим шлейфом ускорения. В ближайшие недели предстоит много предвидения, размяться не помешает. Два года спустя.       Ловко прокручивая письмо меж пальцев, Ангрон поднялся с монументального кресла. Последнее — не способ почёсывания эго, а суровая необходимость. Если во времена зачистки степей он был размером с подростка, то сейчас не то, что в «Химеру» не залезет — не в каждый дом с прямой спиной зайдёт. Шутка ли — три с половиной метра роста! Так ещё и учитель подкалывал — мол, расти ввысь ещё минимум метр. С учётом массивной мускулистой комплекции масса тела вышла за те рамки, которые могли выдержать обычные стулья. Пришлось обзаводиться этаким троном.       Подойдя к окну, примарх посмотрел на Ли’тарс, свой город. Как закончилась чистка степей и ведомые Провидцем люди раздавили всех выживших степняков, наступила мирная пора. Ангрону пришлось примерять на себя мантию управленца. Будь на его месте обычный человек, это была бы невероятно сложная и опасная работа, с жуткой нервотрёпкой и шансом получить кинжал в спину. Одни социальные изменения чего стоили! Навязывание новой социальной модели инертному обществу Нуцерии происходило медленно и непросто. Идеологическая система Бор-Галаса была направлена на защиту своей земли и дома. Примарху же нужны не только защитники, но и покорители. Кроме того, очень мешала чуть ли не кастовая система Домов. В ней переход из касты в касту был возможен только в нижних гранях, с неизменяемой верхушкой. Эта верхушка — аристократы — так же не спешила сотрудничать. Люди, ещё недавно правящие городом, были совсем не рады отдать власть в руки незнакомца. Да, немало аристо погибло во время устроенного Мерзамиром бунта, но уцелевшие уже начали делить власть. И вот, когда только заключались первые союзы, а первые предательства только начали вырисовываться, пришёл примарх и всех разогнал. Или не совсем разогнал, но стал серьёзной костью в горле местным шишкам. В другой ситуации его бы даже не выслушали, но у Ангрона оказалась серьёзная военная сила. Пришлось смириться и притвориться, что признал чужую власть.       Будь на месте примарха обычный человек, он бы не прожил и месяца. Ему пришлось бы вырезать всех уцелевших аристократов, просто чтобы сохранить себе жизнь. Но сыну Императора и ученику Провидца были доступны более тонкие методы.       Уничтожив любую опасность со стороны степей, эльдар принялся за обучение Ангрона ударными темпами. Тогда они и выяснили, что чем сильнее применяемое колдовство, тем сильнее требовалось Ангрону ослабить свою ауру сопротивления варпу. Более того — на определённом этапе аура приобретала обратное значение, делая Ангрона не просто восприимчивым к псайкерству, но и ослабляла его защиту. После ряда тестов и проверок под чутким надзором Мерзамира было выяснено, что попытка применить Шторм или Сдвиг Времени равносильна открытию ворот перед всеми тварями варпа разом, подсветив дорожку и раздав перед этим персональные приглашения. Предвидение будущего тоже давалось нелегко — вместо образов возможных событий Ангрон видел лишь серую хмарь. Это не было пустотой, но и на буйство энергии варпа не походило. При этом отчётливо ощущалось, что линии судьбы где-то рядом, но примарха словно выбивало за их пределы. Но Боевое Предвидение работало на отлично.       Ещё одна особенность обнаружилась при изучении воздействия на разум. Собственно, стандартная практика мозголомства Ангрону не подходила. Аура примарха задавала совсем другой подход, персональный, если так можно выразиться. Что-то среднее между грубым и тонким воздействием на разум, только на качественно другом уровне. И если Мерзамир мог защититься от подобного, будучи не только псайкером, но и представителем другого вида, то неодарённые люди не могли сопротивляться почти никак.       Именно поэтому ни огромный рост, ни темпы развития примарха людей не удивляли. Это же Ангрон, думали они, это их правитель, как могло быть иначе? Даже те, кто в первый раз видели примарха, уже через минуту разговора забывали о неестественно большом росте, начиная потихоньку восхищаться гигантом. И это чувство с каждой встречей росло. Чтобы превратить человека в преданного пса, было достаточно месяц держать его в ауре каждый день не менее часа. Процесс можно ускорить, воздействуя на потаённые желания человека — что и произошло с аристократами.       Им не нравилась узурпация власти, они сами её жаждали — но понимали, что в прямом противостоянии проиграют. Потому аристо (не без помощи ментального толчка) пошли на поклон, рассчитывая получить должность повыше, откуда они и будут плести паутину заговоров. И они получали места в новом правительстве, без всяких шуток. Кто-то даже получил некоторые богатые подарки, доставшиеся Ангрону от аристократов, которым не так повезло во время бунтов. С каждым из претендентов на власть Анрон разговаривал, порой по нескольку часов, не только обещая им высокое положение, но и давая его. Смешно сказать, но уже через три месяца бывшие аристократы напрочь забыли, что их первоначальной целью было устранение узурпатора и возвращение к старым порядкам Домов. Они по-прежнему интриговали, но не против Ангрона, а за место подле него. Каждая встреча, разговор, обед добавляли ещё один кирпичик верности примарху.       Естественно, эффект не распространялся на других людей. Дирамтура, Дерона и Дарамтара эти опытные интриганы просто сожрали бы, поэтому Ангрон обезопасил их, оставив подле себя. Так Белек Дирамтур стал командиром Первого Бронепехотного Полка, существование и место дислокации которого тщательно скрывалось не только верностью, но и колдовством эльдар. Тарлек Дерон так и остался на должности главного интенданта, подотчётный только примарху. А Баалек Дарамтар стал личным секретарём Ангрона. Тем самым нужные люди стояли на ключевых местах, но вне пределов вертикали власти.       У подобного свойства Ауры выявился и недостаток — прямые манипуляции над разумом примарху были недоступны. Имея желание, Мерзамир мог бы стереть память и личность человека, заменив их собачьими вплоть до мышечных рефлексов. Ангрон на такое был не способен. Воодушевить или вселить страх — всегда пожалуйста, но не больше. Наверняка у Ауры были и другие слабости, которые проявятся в будущем.       Тем не менее, этот недостаток не мешал примарху вводить свои реформы. Очень удобно, когда сомневающиеся в том или ином нововведении люди после общения с примархом искренне не понимали, как они раньше до подобного не додумались. При этом нельзя сказать, что все инициативы отвергались — время от времени сам Ангрон удивлялся некоторым решениям и принимал их на вооружение.       Реформы не только приносили процветание и взращивали верных людей, но и привлекали новых. Жалких два года — и крепостные стены кажутся тесными. Естественно, в других городах просто не могли не заметить смены типа правления, роста населения и особенно армии. Гонец из Деш’еа, принёсший это письмо, тому подтверждение. Ангрон и без всякого провидения знал, что там сказано. — За эти полгода ты прибавил в росте тридцать два сантиметра.       Ангрон улыбнулся. Своего учителя он почувствовал, едва тот приблизился к городу. Бесшумно, словно тень, Мерзамир появился рядом с Ангроном. — Надеюсь, я не зря бежал сюда от самых хребтов Деш’елика?       Последние полгода эльдар провёл не в Ли’тарсе, а в горных пещерах, где они когда-то жили. Связано это было с желанием Мерзамира изучить руны родильной капсулы Ангрона, которые делали её невидимой в варпе. Поскольку в дальнейшем они собирались использовать весь металл на создание доспехов примарху, изучить секреты капсулы было решено как можно быстрее. — Не смеши меня, Мерзамир. Не поверю, что ты примчался сюда, если бы не предвидел что-то важное. — Значит, война? — Ещё какая… Они даже не представляют.

***

      Некогда солдат Бор-Галаса, а ныне капитан гвардии Тирт поймал в прицел очередного бойца Берегового Союза. Стрельба на скаку — особое умение, которым мало кто обладает. И тем не менее, выстрел Тирта свалил врага наповал. Не сказать, что он бил без промаха, но неудачи были редки.       Разрядив магазины винтовок, гвардейцы развернули коней, даже не попытавшись врубиться в общую свалку. В этот момент Тирт явственно ощущал, как скрипят от бешенства зубы командования Деш’еа.       В первый год удалось отбрехаться от войны, сославшись на восстание, но не в следующий. Войска Ангрона выступили на войну с береговыми. И тут всплыло важное различие. Дело в том, что в остальных городах нет возможности вооружать всех своих солдат огнестрелом, тем более тех, кого отправляют сражаться с Союзом. Банально ружей не хватает. Ли’тарсцы, обладающие многочисленным арсеналом из Чёрной Крепости, могли это позволить. Для них было вполне естественно выдавать КАЖДОМУ воину огнестрел. Пусть из-за этого существенную долю бюджета города и выедала покупка боеприпасов. В результате, они оказались в сборной солянке отрядов, где ружья были лишь у пятой части воинов. Посему гвардейцы Ли’тарса оказались одной из мощнейших ударных групп. По сути, лишь небольшая численность боргаласовцев мешала им стать самым мощным отрядом «армии» Деш’еа. Попытки подставить гвардейцев под удар, чтобы после овладеть их оружием, рушились из-за высокой мобильности отряда. — Жаль, Владыки Ангрона с нами нет! — Крикнул один из бойцов, быстро и умело перезаряжая винтовку. — Так у нас другая цель, — ответил Тирт, передёргивая затвор. — Нам не победить надо, а не дать проиграть «союзничкам».       Ещё один заход по флангу береговых, отход. Конный отряд Союза, вычислив окно перезарядки гвардейцев, устремляется в погоню, чтобы уничтожить столь опасного противника. Тем сильнее было их удивление, когда сразу треть ли’тарсцев ответили огнём, а потом на уцелевших налетели не стрелявшие воины. Несколько гвардейцев были сбиты копьями — бывшие бор-галасцы не смогли ответить тем же, поскольку наличие ружей вынуждало отказаться от копий. Зато после того, как ряды смешались, сабли гвардейцев собрали кровавый урожай.       Тирт сбил удар меча в сторону, тесня конём врага. Злой жеребец лягал и кусал скакуна берегового солдата. Ещё одна сшибка клинков, рука противника не справляется с мощью собственного замаха, и Тирт ловким ударом разрубает горло врага под самым шлемом. Рядом медленно поднимается сбитый с коня береговой, явно оглушённый. Лёгкая цель. На его незащищённую голову обрушивается удар. Третьего противника Тирт встретить не успел — кто-то из товарищей застрелил воина Союза. Сшибка закончилась, береговые бросились назад, но капитан зычным приказом удержал гвардейцев от погони. — Нам не побеждать нужно, — повторил Тирт себе под нос. — А выжидать.

***

      Глава Дома Нальг из города Уль-Чайма просматривал отчёты, недовольно дергая щекой. Рядом стоял немолодой офицер, держа раненную руку на перевязи. Несмотря на в целом удачную кампанию против береговых, новости были тревожные. — Ты уверен? — Оторвавшись от бумаг, глава посмотрел на офицера. — Более чем, господин. Каждый раз, когда они сражались рядом, эти… Гвардейцы всегда старались сбросить преследователей на наши отряды. Либо в тот момент, когда на наши силы шло основное давление, у них вдруг кончались припасы и нас просто бросали. Случалось на протяжении всей кампании. При этом в остальных случаях ли’тарсцы не бежали и принимали бой. — Из-за чего остальные города обвиняют Уль-Чайм в трусости, — безразлично протянул Нальг.       Несмотря на тон голоса, мужчина был встревожен. Последнее время Ли’тарс тревожил его всё сильнее. Когда это началось? С падения Бор-Галаса? Появления этого владыки Ангрона? С их наглого заявления, что степняки больше не представляют угрозы?       Шпионы и торговцы рассказывали об этом владыке небылицы одна нелепее другой. Отсутствие Домов, единая и регулярная армия, привлечение новых жителей, какие-то привилегии и уступки. Все это казалось смешным, изначально провальным — но этот Ангрон справлялся вполне успешно. Даже чересчур. Лазутчики докладывали о невероятной харизме непонятного правителя, о невозможности завербовать кого-нибудь в осведомители среди прислуги. Более того, недавно он уличил одного из разведчиков в работе на Ли’тарс. И вот, в прошедшей войне эти гвардейцы словно специально подставляли войска Уль-Чайма под удар. А после набрались наглости и решили завернуть в Уль-Чайм перед возвращением домой.       Двести опытных бойцов — неопытные не смогли бы так ловко подставлять союзников. У всех винтовки, броня. Опасные ребята. Может, стоит воспользоваться их наглостью и разобраться с ними? Глава Дома Нальг был уверен, что конфликта с Ли’тарсом и Ангроном не избежать, но начинать первым? Не смотря на подставы во время войны, все остальные будут считать, что первым атаковал именно Уль-Чайм. Чем несомненно воспользуется Деш’еа, точнее Фаль’кр, чтобы упрочнить своё положение.       Крики и грохот выстрелов отвлекли мужчину от тяжких дум. — Что там такое? — Спросил он, чувствуя, как страх подбирается к сердцу.       Лишь через десять минут прибежал слуга. — Господин! Гладиаторы восстали! Они вырвались из Арены! И даже из дальних бараков! Они уже прорываются к центру!!!       Восстания случались и раньше, но чтобы одновременно в двух разных концах города? Чтобы опытная охрана Арены не успела среагировать? Что за бред?! — Поднять всех солдат Дома, занять оборону! — Выкрикнул глава, чувствуя, что упускает нечто важное.       Это ощущение преследовало его, пока офицеры расставляли людей для защиты поместья. Оно сдавливало виски, когда мужчина пытался понять, как смогли облажаться ещё и стражники городского арсенала, из-за чего гладиаторы получили ружья. И оно рассыпалось ужасающим пониманием, когда на утро после бессонной ночи ему сообщили, что к Уль-Чайму на помощь пришли войска Ли’тарса. Вернее, они пришли выручать своих гвардейцев… — Ублюдки, — прорычал глава. — Даже не скрываете, что это ваших рук дело!       От Ли’тарса до Уль-Чайма почти две недели перехода…

***

      «Неосторожное или неполное становится добычей хаоса. Истинный человек отвратится от его объятий, ежели он непреклонен, и оградит он свою душу доспехом презрения».       Воспоминания мон-кейской души даже сейчас подкидывали что-то, что выбивало меня из спокойного состояния. Не своим наличием, а способом получения и тем, как эти знания я должен наложить на свою реальность. Для примера — разберём цитату выше. Эти слова можно найти в собрании философии и поэзии с названием «Сферы Тоски» за авторством имперского инквизитора Гидеона Рейвенора. До его теоретического рождения ещё десять тысяч лет, но это сейчас неважно. Казалось бы, что такого? Ничего, получи я это знание из видений будущего. Но нет, цитата была наследством человеческой памяти, которая к псайкерству, провидению и даже мельчайшему колдовству отношение не имела. Просто где-то когда-то прочитал эти строки в одном фанфике.       Мон-кей прочитал фанфик на мой мир, в котором большей частью описывается вселенная какой-то массы. Автор фанфика, тоже человек, сделал в своей работе отсылку к персонажу официальных книг по моему МИРУ. В свою очередь, автор цикла об инквизиторе Рейвеноре писал собственные тексты по контракту с компанией, которая делает настольную игру с миниатюрами по… Моей Родной ГАЛАКТИКЕ! Эта игра родилась из ролевой игры «Rogue Trader». А та, в свою очередь, родилась из ещё одной настольной игры, но описывалась там эпоха средневековья с магией…       То, что из мешанины в голове я получил хоть частичку полезной информации о будущем — настоящее чудо. И не только о будущем, но и из совершенно недостоверных источников всплывали слова, идеально подходящие к определённой ситуации. Как сейчас!       Впрочем, хватит. Пытаться понять принципы работы межпланарных пророчеств в интерпретации иных биологических видов на основе данных из ещё одного пространственно-временного континиума — занятие малополезное и опасное.       Мы с Ангроном нашли слабости Ауры.       Если аура примарха имеет столь сильный эффект, то зачем вообще вести боевые действия? Откуда взяться предательству? Более того, если следовать логике, то аура Императора должна быть ещё сильнее! Но ему это не помогло. Значит, в столь полезном инструменте есть изъян. И захват Уль-Чайма помог нам его найти. А точнее, захват в плен главы дома Нальг.       Этот мужчина начал следить за нами, когда пал Бор-Галас и был захвачен Ли’тарс. После зачистки степей, тем более что информацию о той операции мы скрыть не могли, наблюдение стало ещё более пристальным. Но после ряда реформ Ангрона наблюдение превратилось в шпионаж, а осторожность главы понемногу превращалась в опасение. Когда же мы захватили город, опаска превратилась в ненависть. Словно доспех, ненависть окутала разум главы Дома и любые попытки воздействия Аурой только усиливали это чувство и концентрировали его на Ангроне. Любые слова, факты и предложения, сколь бы честными, логичными и выгодными не были — все они разбивались об эту ненависть. Эффект был одинаков, независимо от активного или пассивного воздействия аурой. И так не должно было быть!       Оградить душу доспехом презрения, как советовал Рейвенор — один из способов противостояния воздействию хаоса. Причём подойдёт не только презрение, но и любая отрицательная эмоция, направленная против хаоса: ненависть, отвращение, недоверие. Но как при этом подобная практика защищала сознание от ауры Ангрона, непонятно. Можно предположить, что природа эмоций хотя бы отчасти способна защитить сознание от воздействия варпом в любой форме, от ауры примархов до психосиловой волны. Но данное утверждение очень примитивно и требует множества уточнений. Нужны проверки, которые и последовали далее.       Полученные от экспериментов с Нальг результаты мы проверили на подходящих подопытных. Один из указов Ангрона, позволивший нам быстро нарастить армию и послуживший причиной пристального внимания со стороны других городов-государств — отмена рабства. Многие, услышав об этом, потянулись в Ли’Тарс. Дошло до того, что раз в неделю Ангрону пришлось применять свои навыки оратора и выступать на площади, обрабатывая как новоприбывших, так и укрепляя воздействие на остальных. Были среди них и простые люди, искавшие лучшего места для жизни, и ярые революционеры. С последними пришлось повозиться, так как всех аристократов они желали видеть исключительно на столбах и в петлях. Мы же не собирались терять ценные кадры, потому приходилось разговаривать с одними, убеждать других, вправлять мозги третьим. И всё это Ангрон делал без моей помощи. Ведь я буду рядом не всегда. Но сейчас не о том. Среди примкнувших были и обычные бандиты, которым просто хотелось пограбить. Выделив среди подобного контингента крупную банду с сильным лидером, мы начали эксперимент.       Сначала Ангрон приблизил к себе вожака банды. Это не было сложно, пара совместных трапез, открытая хвальба, приглашения на собрания — аура сработала на отлично. А потом другие приближённые «вспомнили», что новый товарищ совсем не товарищ, а убийца, грабитель и насильник, причём известный. Осознать данный факт сразу им мешал я. Примарху доложили о вожаке, и тот сразу вышвырнул бандита из ближнего круга. Никаких посиделок, общение через губу в пренебрежительном тоне и так далее. Так в сознании лидера банды появилась обида и всё понеслось по накатанной. Довольно скоро обида сменилась злостью, а там пришла и ненависть. При этом появилась интересная тенденция — чтобы распалить эти чувства, личное присутствие Ангрона и его ауры не требовалось. Достаточно было простого упоминания примарха в присутствии вожака, чтобы его злоба становилась сильнее. Дожидаться открытого предательства мы не стали, ликвидировав бандита заранее.       Многое стало понятнее. И породило новые вопросы.       Все конфликты между Императором и примархами (по крайней мере те, о которых я знаю), а также между самими братьями рождались из обид. И никто не пытался извиниться или попросить прощения. Одному казалось, что такая обида не стоит внимания и забудется, а второй… Может и простил бы, но аура распаляла эту обиду. Я не знаю, насколько сильно сама аура влияет на примархов. Может быть, это просто открыло калитку для губительных сил?       Помимо этой неприятной особенности обнаружилась ещё одна, не столь однозначная. Если человек решает притвориться другом обладателя ауры с целью предать после, то вскоре вполне может оказаться, что нет никакого притворства и нож в спину вонзать не хочется. Это срабатывает при соблюдении двух условий — если у человека нет никаких обид и у него не особо сильная личность. Что и произошло с аристократами Ли’тарса. А вот верхушку Уль-Чайма пришлось ополовинить. Не всех убили при штурме — часть пошла на опыты. Например, если поработать над личностью, можно ли отменить негативный эффект ауры? Стереть у человека из личности и (или?) памяти причину ненавидеть Ангрона. Выяснилось, что можно, но вскоре все подопытные сошли с ума. Тут даже я не смог понять причину. Возможно, недостаточны мои познания человеческой природы? Слишком топорная работа? Или нечто иное? Не знаю. Вот только вся процедура эксперимента очень сильно походила на воздействие хаоса.       Резюмируя, любая мысль в стиле «притвориться хаоситом, чтобы их предать» обречена на провал. Тзинчу даже с чистой от скверны сущностью противостоять невероятно сложно, а пытаться предать этого интригана, впустив в собственную душу, просто бессмысленно. В будущем такие «предатели» радостно докладывали на Терру, что уничтожили культ хаоса, в то время как на самом деле вырезали лояльный Империуму мир.       Я слышал много теорий об Альфа-легионе, в том числе и ту, где они на самом деле лояльны Империуму, просто это такой хитрый ход. Если эта теория правдива, то боюсь, легион перехитрил сам себя.

***

      Штамповочные фабрики — это не СШК, но близко. Засыпаешь ресурсы, долго шаманишь над управлением, выбирая, что именно тебе нужно для создания и запускаешь машину. Спрашивается, чем это хуже СШК, на которых есть чертежи? Да как раз тем, что здесь чертежей нет. Всё в памяти машин, да ещё и без пояснений принципов работы. Технике неважно, почему эта часть детали должна быть золотой и изолированной, а другая — из легированной стали. Иными словами — СШК научит вас ловить рыбу, а штамповочная фабрика — продаст вам эту метафизическую рыбу.       Ещё один минус в том, что засыпать песка с улицы и получить на выходе адамантит не выйдет. Нужен медный краник? Кидай медь. Можно необработанную руду, фабрика прожуёт, но с уже присутствующими молекулами нужного материала.       Получаем вопрос — почему главным городом считается Де’шеа, а не Уль-Чайм? Как раз в ресурсах и дело. Город живёт за счёт поставок и Фаль’кр тщательно следит за конкурентами. Мы же, нарушив вековые устои местной политики, начали точку отсчёта большой войны. Да что там, для её неотвратимого начала хватило бы и трёх указов, что издал Ангрон — о централизации власти, отмене рабства и провозглашении меритократии. Последний пункт, ясное дело, назывался гораздо более длинно и на местный лад, но я не брал в голову лишние обозначения.       В общем, как только выдалось свободное время, я взял «Химеру» и направился в горы. Увидь машину имперский гвардеец из вероятного будущего, его бы удар хватил. А инквизиторы, ловя челюсти, судорожно искали бы кнопку «экстерминатус». Потому как разрисованный колдовскими рунами транспорт — зрелище не для слабонервных. Но иначе я бы просто не выдержал удерживать покров невидимости столько времени. Даже звуки маскировать не стал, всё равно никто не поймёт, что это рычит. Вскоре такая секретность нам будет без надобности, но не сейчас. По возвращении, мучаясь от головной боли, я с немалым сожалением наблюдал, как штамповочная фабрика проглатывает материнскую капсулу Ангрона. Мне было жаль не материал, а знания, вложенные в этот шедевр. Хорошо хоть я сохранил записи в своём шлеме.       Не могу даже представить, насколько нужно быть гением, чтобы совместить столь различные сферы знания. Человеческие шаманские письмена, трёхмерные руны эльдар, несколько колдовских кругов уже вымерших рас, что-то совершенно мне непонятное. И, под занавес, изнутри капсула была окрашена в фиолетовый цвет. Орочие магтехнологии в капсуле примарха, об пень и в колодец! И всё выверено и рассчитано так, чтобы не конфликтовать друг с другом, а дополнять.       У меня ушли месяцы лишь на понимание общего принципа работы, и то не до конца. Результатом трудов стала грубая импровизация. Мне придётся изрисовать рунами половину пещеры с Вратами, чтобы получить хоть что-то. В итоге, если не будут целенаправленно искать, то всё сработает. Малейшая же наводка выдаст меня с головой.       Жаль, но переработка капсулы стёрла эффект сокрытия в варпе. Дело ведь вовсе не в металле, а жаль. Зато у Ангрона будет приличный доспех и меч, да и материала осталось на вырост. Броня будет простая, без всяких сервомоторов и искусственных мышц, но нам хватит. Может показаться, что для столь отсталой планетки даже это перебор, но тут же вспоминаются лазеры у Фаль’кр. Лучше перестраховаться. Плюс мощный психологический эффект будет как для своих, так и для врагов. Полгода спустя.       Он не был великим солдатом. Даже просто солдатом стал совсем недавно. Его называли бандитом, разбойником — он и сам себя так называл. Хотя всё, чего он хотел — свободы. Не той далёкой философской абсолютной свободы, нет. В его случае — просто не быть рабом. И ради своей свободы он со многим мирился. С жизнью под открытым небом, с разбоем, с бегством от патрулей, с засадами на них же. Он был разбойником не из жажды наживы, а из желания свободы. У него не было возможности спокойно осесть на земле, отстроить дом и заняться честным трудом. Любой, кто ушёл с территории одного города, будет вечным беглым рабом. Ему осталось лишь поселиться вдали от всех крупных поселений и подставиться под таких, как он сам, разбойников. Может, и был какой-то выход, но он его не видел. Так продолжалось до тех пор, пока до него не дошли слухи о Золотом Мече. О гиганте, что завоёвывает города и освобождает рабов.       Нет, сначала он не поверил, но рискнул. И вот теперь он здесь. Руки крепко держатся за выступы, винтовка на незатянутом ремне больно бьёт по спине, а зад уже отбит тряской корпуса. За рёвом сердца машины ничего не слышно, но разум в этом и не нуждается. Ему слышится сухой стрёкот мультилазера, как называл это оружие Владыка Ангрон. Крики погибающих людей и хруст костей под гусеницами. И ему страшно. Гораздо страшнее, чем раньше, когда он прятался под кустом от патрулей или бежал, затылком ощущая приближающуюся лошадь с городским солдатом. Этот новый страх забирался глубже и затягивал мысли в странную апатию, что оставляла лишь ощущение выступа, винтовки и трясущегося корпуса. А потому только хлопок десятника по шлему привёл его в чувство, когда машина остановилась. Спрыгнуть с машины не получилось — только упасть и как-то неловко стянуть оружие с плеча. Рядом упали другие бойцы, а везунчики — те, кто ехал внутри машины — сейчас выбегали из откинутой задней стенки.       Он не понимал, почему машины пробились почти до самого центра вражеской армии и поехали в обход. Зачем их высадили здесь, когда до вражеских генералов осталось три сотни шагов. Наконец, помимо грохота двигателя он услышал — грохот выстрелов, крики, визг пуль. Слышал, и от того ему становилось ещё страшнее. Затвор лязгнул в руках и он выстрелил — не целясь, куда-то туда, в сторону врага. Этот страх вдруг напомнил, что у противника в четыре раза больше солдат, и что отряд практически в центре вражеского построения. Разум немедленно выдал картинку, что все враги сейчас окружают их и вот-вот набросятся со всех сторон. То, что противника намотало на гусеницы и сожгло из мультилазеров, он просто не мог осознать. Снова лязгнуть затвором столь чётко и быстро не получилось, выстрел ушёл куда-то в небо.       Взгляд зацепился за вражеского всадника. Он бежал где-то в стороне, но разум не желал верить глазам. Оттого казалось, что лошадь несётся прямо на него. Пальцы задрожали, отпустив затвор, он не глядя начал шарить по винтовке, пытаясь найти его. А лошадь всё ближе и ближе, вот всадник приподнимается на стременах, целя куда-то…       Огромный клинок с небывалой лёгкостью разрезал и животное, и седока. Брызги крови взлетели вверх — несколько капель упали на лицо. Кожу обожгло, словно горящим углём, но он даже не обратил на это внимание. Его взгляд был прикован к огромному воину в алых доспехах, что резкими взмахами гигантского клинка расчищал себе путь. Неспешный на первый взгляд шаг гиганта стремительно сокращал расстояние между собой и врагами. Вражеский огонь почти полностью сконцентрировался на великане, но тот шёл через свинцовый ливень, не обращая на него внимания.       Этот вид, это зрелище Ангрона будто зажгло костёр в груди бывшего бандита. Все его страхи словно исчезли от одного присутствия Владыки. Будто что-то шепнуло ему: «Вот, вот она — та свобода, которую ты хотел!». Остро, как никогда ранее, он ощутил себя частью чего-то более великого, чем он мог осознать. И он был счастлив! Он шёл в бой за Владыку!       Он побежал в полный рост, даже не думая пригибаться. Он стрелял снова и снова, выцеливая вражеских солдат. В тот момент вся его жизнь была сконцентрирована на единении с этим величием. А потому, увидев необычного вражеского солдата в закрытом шлеме с ранцем за спиной и странной винтовкой, он не колебался. Враг прицелился — не в него, но разум вновь отказывался принять реальность. Ему казалось, что целятся прямо в его сердце. А потому он сделал несколько широких шагов и вскинул винтовку.       Враг выстрелил — алый луч ударил его в грудь, но он не дрогнул. Затухающим разумом он смог нажать на спуск и пуля влетела под шлем вражеского стрелка, в шею.       Он упал. Лазерный луч сжёг его грудь, но он защитил великое сердце. Он защитил Владыку.

***

      Слишком предсказуемо.       Эта мысль угнетающе промелькнула в голове Ангрона. В глубине души он надеялся, что предстоящая битва будет неким вызовом. Даже если удалось бы избежать боя, сведя всё к мирной капитуляции, примарх был бы более доволен. А здесь и сейчас — не более чем бессмысленная трата людских жизней.       Слишком очевидно.       Естественно, противники хотели, чтобы капитулировала армия Ангрона. Сын Императора уже знал об обещании некоторых домов казнить «страшное и кровавое чудовище». Их слишком сильно напугала скорость, с которой Ангрон привлекал людей под свои стяги. За четыре месяца, помимо Уль-Чайма, золотой меч поднялся ещё над двумя городами. Быстрые, внезапные атаки, поддержка более не скрываемой бронетехники — всё это вызвало шок и панику. Какой смысл в высоких стенах, если мультилазеры выжгут и ворота, и баррикады вместе с защитниками. Города пали, что ослабляло армию Ангрона, ведь нужно было оставить в полисах часть верных отрядов.       Проблему с аристократией примарх решил просто и жестоко. Он поставил во главе города примкнувших к нему дворян Ли’тарса. По одному благородному Дому на город. Аристократы, раньше теснившиеся в одном городе десятком, а то и двумя Домов, получив в награду такие полномочия, тут же принялись укреплять свою власть и доказывать верность примарху. Отчего полетели головы вероятных конкурентов из благородных семей павших городов.       Естественно, некоторым удалось уйти. Как и было задумано.       Примарх с самого начала решил заставить полисы собрать войска и атаковать. Именно поэтому он отправил опытных стрелков на войну с Береговым Союзом. Идея была не только в подставе для солдат Уль-Чайма, но и в нанесении серьёзного урона береговым. Поэтому, когда Ангрон начал своё завоевание, полисы под покровительством Де’шеа почти без колебаний ответили силой на силу. Ведь со стороны всё выглядело гладко — в ближайший год Союз не будет вести серьёзных боевых действий, а войско Ангрона вынуждено оставлять гарнизоны в захваченных городах.       А страшные стальные машины… Здесь сыграли на руку слухи, что самих машин немного. Древние технологии — привлекательная цель, особенно для Фаль’кр. И если ваши войска превосходят вражеские в четыре раза, то уже и не так страшно. Вроде. Когда армия городов собралась, были пущены новые слухи о том, что часть машин сломалась и не примет участия в бою. Это подвигло военачальников на более решительные действия.       Говорят, что любые планы рушатся с первым выстрелом. Что же, из этого правила бывают исключения. Сейчас вражеская армия погибала перед несокрушимой мощью и непреодолимой силой. Беспощадные машины, атакующие в лоб, заходящие во фланги и тыл. И — сюрреалистическая картина — конница, идущая следом за техникой, практически не несущая потерь от деморализованного противника. Но самое страшное — примарх. Возвышаясь над всеми, в тёмно-красных доспехах и с мечом в рост обычного человека, Ангрон рвался вперёд с верными солдатами, завершая эту смехотворную постановку.       Ему нужна была не просто победа. Нужен был страх, ужас перед надвигающейся силой. Чтобы беглецы рассказали, с какой лёгкостью они проиграли. Страх не только перед машинами, но и перед самим Ангроном. Чтобы кошмар охватил полисы в ожидании неизбежного. Чтобы когда примарх предложит мирную сдачу и признание своей власти, на это согласились бы с облегчением. Да, побеждённые неизбежно затаят кинжал в рукаве, но с этим он разберётся позже.       Что же, примарх одарил отчаянием всех врагов весьма щедро. Когда пули и мечи бессильно отскакивают от брони, когда чудовищный меч разваливает товарищей на части небрежным взмахом — неудивительно, что люди дрогнули. На мгновение показалось, что неостановимый гигант падёт, ведь против него вышли телохранители присутствующего здесь Фаль’кр. Но выстрелы лазганов бессильно разбились о броню, способную выдержать падение с орбиты. Кто-то стрелял в непокрытую голову примарха, но тот совершал невозможное раз за разом, то подставляя меч под выстрел, то уклоняясь от пучка света.       Бессилие и страх. Ужас и отчаяние. Всё это воплотилось для солдат полисов в великане, облачённом в доспехи цвета крови. Как сказало бы воплощение интриг: «Всё идет по плану». Два года спустя.       Фаль’кр всегда был расчётлив. Говорили, из-за того, что его фамилия и имя были одинаковыми. Правда, сам Фаль’кр до сих пор считал данное обстоятельство дурным вкусом своих родителей. Из-за имени ему постоянно говорили о том, что он должен приумножить славу великого Дома. Парень был не против и, без ложной скромности уверенный в своём уме, принялся за дело. Только для того, чтобы встретить множество помех в лице собственной родни. Юный аристократ не понимал, почему небольшая передышка в войне с береговыми должна навредить больше, чем очередная безрезультатная мясорубка? Почему нельзя начать переговоры, пусть даже для отвлечения? Почему нельзя увеличить выпуск винтовок в Уль-Чайме, чтобы получить значительный перевес в войне? И ещё много таких почему.       Фаль’кр ощущал, что его разум тонет в этой патоке, что острота мысли начинает притупляться, а желание реформ забивается глухим раздражением на всех вокруг. Но ничего с этим поделать было нельзя. Только когда пришли новости о Бор-Галасе и Ли’тарсе, ум парня заработал с прежней силой. Когда пал Уль-Чайм, Фаль’кр сам себе стал казаться гончей, бегущей по свежему следу. Он собирал всю информацию, ловил каждый слух, каждый кусочек новостей. Он словно встряхнулся ото сна и в голове всплыли надежды, что некогда вложили в него самого. Приумножить славу Дома Фаль’кр.       И сейчас, когда враг приближался к Деш’еа, он понял всем своим расчётливым умом, как это сделать. Ему с трудом удалось затянуть ремень с батареей на объёмном животе. Лазпистолет хлопал по бедру при каждом шаге. Меч то путался в ногах, то зажимался дверьми. В комнату он зашёл последним — там уже собрались его дяди, тёти, кузены. На мгновение он задумался, смог бы он поступить так, будь живы его родители? Или будь у него брат? Сестра?       Фаль’кр улыбнулся своим мыслям. Он уже рассчитал, как нужно победить. А для этого… Пистолет вышел из кобуры. Парень даже не запутался в тонком проводе, соединяющем пистолет с батареей. Оставалось только прицелиться и выстрелить.

***

      Он сильно изменился за эти годы. Пополнел, изнежился. Прыщи сошли, отчего лицо выглядело излишне гладким и холёным. Руки, не знавшие прежде труда, как-то неловко сжимали рукоять меча в ножнах. В целом, броня и оружие смотрелись на нём, как сапоги на корове — столь же нелепо и бессмысленно.       Ангрон выглядел его полной противоположностью. Четырёхметровый гигант с волевыми и резкими чертами лица стоял непоколебимой скалой. Доспех казался естественной частью тела, как кожа или волосы, а небрежно воткнутый в землю меч воплощал саму силу. Он пришёл с телохранителями, хотя обе стороны прекрасно понимали, что они ему точно не нужны.       Было ли это насмешкой? Или проявлением уважения? А может, лишь условностью, принятой в такие моменты традицией? — Сир Фаль’кр? — Мощный бас идеально подходил этому гиганту. — Сир Ангрон? — Голос аристократа был мягким, изнеженным, как и сам парень. — Или вы предпочтете титулы? Кровавый Гигант, Завоеватель, Освободитель? Может, Король Ангрон? — Как вам будет удобно, сир. — Укол своей цели не достиг, в отличие от слов примарха. Такой жест от ныне сильнейшего к бывшему. — Так всё и закончится? — Спросил Фаль’кр, жестом отзывая телохранителей подальше. От них не будет совершенно никакого толка. — Я склоню голову и похороню все амбиции своих предков?       Парень повернулся, чтобы ещё раз посмотреть на родные стены Де’шеа. — Да, так всё и будет, — последовал прямой ответ.       Слова того, кто доказал своё право на власть. Они должны были уколоть, ужалить гордыню аристократа, пробудить в Фаль’кр ярость и ненависть. Но нет. Слишком ясно парень понимал, что на месте Ангрона он сказал бы то же. Но он не мог промолчать. Это не было продиктовано эмоциями или гордостью. Это была такая же дань традиции, как и телохранители Ангрона. — А если я откажусь? — Тогда вы умрёте.       Гигант повернулся боком, словно предлагая рассмотреть армию за его спиной. Древние машины, чёткие ряды солдат, ровные коробочки кавалерии. Не осадный лагерь — скорее, подготовка к параду. — Не здесь, но умрёте. Неважно, будете вы на стене или спрячетесь в глубоком подвале своего поместья, исход будет один. А вместе с вами умрут множество защитников. Возможно, часть гражданских тоже погибнет. Однако, — гигант снова повернулся к Фаль’кр, — это лишь пустые слова. Вы ведь уже всё решили. — Да, вы правы. Дом Фаль’кр и Де’шеа склоняют перед вами голову и признают вашу власть.       Он должен был скрипнуть зубами или надменно процедить эти слова. Или вовсе сплюнуть их — но он не сделал ничего из этого. Он так и не смог пробудить в себе ярость к Ангрону. — Я признаю Дом Фаль’кр как своих вассалов и вручаю им город Де’шеа во владение.       Как предсказуемо… И молодого Фаль’кр это вполне устраивало.

***

— Да уж, я многого не знаю о культуре эльдар, — хохотнул примарх.       И было отчего — Видящий сидел по плечи в тёплой купальне, оставив из одежды только шлем. — Не поспоришь, — Мерзамир снял головной убор и положил его на бортик. — Я бьюсь над этими рунами два года и, боюсь, был излишне оптимистичен в своих прогнозах. Они на несколько порядков сложнее всего, что я видел. — Не против отвлечься? — Ангрон хлопнул по рукояти меча. — Хм… Да, самое время. Только оденусь.       Поединок с повзрослевшим примархом — совсем другое дело, нежели с ребёнком или подростком. Если ребёнка удар ногой в грудь отбрасывал, а подростка заставлял терять равновесие, то гигант просто не обращал на него внимания. Огромная масса тела, помноженная на запредельные скорость с реакцией и силой — всё было против эльдар.       Впрочем, у последнего остались его психические силы и опыт. Многолетние тренировки с Ангроном не могли не повлиять на Мерзамира. Примарх быстро подстраивался под любой стиль, и Видящему приходилось постоянно совершенствоваться, чтобы оставаться достойным противником.       Бой начался резко и внезапно, как и сотни поединков до этого. Мерзамир ещё не закрепил броню на левой руке и не надел шлем, как вырвавшийся из ножен меч вращающейся лопастью обрушился на примарха. Только для того, чтобы быть небрежно отбитым в сторону. В следующие мгновения Ангрон закрутил своё оружие, отбивая постоянно налетающий меч. Стоять на месте примарх не стал, за доли секунды преодолевая расстояние между собой и Видящим. Тот, прогнувшись назад, пропустил над собой меч Ангрона, одной рукой завершая крепления брони. Тут же упор рукой в пол и подсечка, усиленная психической силой. Примарх просто поднял ногу, избегая удара, одновременно отражая удары ведьминого клинка.       Мерзамир крутанулся в низкой стойке, снова стараясь подсечь Ангрона, сдвигаясь в сторону и разрывая дистанцию. Примарх, в очередной раз отбив атаку, нанёс удар снизу вверх. Простого человека такой удар разорвал бы на части, а более живучего или бронированного отбросил бы в сторону с переломанными костями. Мерзамир же, поймав прилетевший клинок, заблокировал удар, но не стал ему противостоять, а позволил силе примарха подбросить себя вверх. Практически невозможный трюк для того, кто не владеет колдовством. Перелетая через Ангрона, Видящий попытался достать того ногой в голову, но тот просто уклонился от удара и кулак примарха устремился к эльдар. Тот коснулся сжатых пальцев ладонью, порождая импульс и выталкивая себя из опасной зоны.       Воздух похолодел, с рук Видящего сорвались практически невидимые взгляду импульсы, вынуждая Ангрона уклоняться. Парочка особо подлых зарядов заставили примарха уйти в перекат, на выходе из которого его встретил удар клинка. Успешно заблокированного, впрочем. Ангрон попытался перевести всё в клинч и задавить противника силой, но Мерзамир позволил тяжёлому мечу соскользнуть в сторону, одновременно поворачиваясь вокруг своей оси, избегая кулака и начиная новую атаку.       Весь бой проходил в одном стиле — примарх давил и стремился зажать противника, Видящий постоянно разрывал дистанцию и так же постоянно атаковал. Блоки, переходящие в клинч, финты, превращающиеся в контратаки. Если бы кто-нибудь вошёл в помещение и выстрелил в противоположную стену, то бойцы успели бы обменяться серией ударов, разобраться с вторженцем и вновь сойтись в схватке прежде, чем пуля достигла бы цели.       Этот бой не закончится ничьей победой. Для этого пришлось бы применять по-настоящему смертельные приёмы, а не просто обозначать их. Но каждый вёл про себя подсчёт. Отводя очередной удар в сторону, Мерзамир понимал, что ударь Ангрон чуть левее — пришлось бы искать способ отращивать новую руку. Отклоняя голову от очередного укола, Ангрон понимал, что если бы Видящий ударил молнией с клинка, примарху бы сожгло часть лица.       После часа поединка противники замерли друг напротив друга, опустив оружие. Оба дышали ровно, но волосы Ангрона чуть слиплись от пота, а синие глаза Мерзамира светились от энергии. На полу лежало несколько срезанных тёмно-фиолетовых прядей. Удивительно, но комната почти не пострадала, лишь где-то по полу змеились трещины, да в паре мест на стенах появились вмятины. — Полегчало? — Ты это мне или себе? — усмехнулся Мерзамир. — Действительно полегчало, — оскалился в ответ Ангрон.       Вложив клинок в ножны, я потянулся за шлемом. Простое движение внезапно поставило меня на колени. Это не было усталостью или последствием незамеченной раны. Казалось, будто на мои плечи обрушилось тяжесть целого солнца. Словно незримый жар сжигал меня, я почти ощущал запах палёных волос и чувствовал, как кожа покрывается волдырями… И солнце приближалось.       Я пытался вздохнуть, но тело словно отказывалось подчиняться. Неловкий взмах рукой отбросил от меня шлем… Шлем! Это явно психическое воздействие, а шлем Провидца давал некоторую защиту от подобного. Чудом пробившаяся в мою голову мысль стала якорем, спасительной веткой, за которую я цеплялся. Но как же до него дотянуться… Эту проблему решил Ангрон, подхватив шлем и нахлобучив на меня. Жизнь тотчас обрела краски и суть. Ощущение приближающейся звезды не пропало, но больше не заставляло падать на колени. Чуть отдышавшись, я поднял ментальные щиты и, несколько осторожничая, снял шлем. Во имя Кхейна, мог же сообразить, но мысли почему-то упорно цеплялись за детали доспехов. — Мерзамир, это… Отец? — Ангрон замер посреди комнаты, меч валяется на полу, а его взгляд невидяще уставился в потолок. — Да, — бессмысленно подтверждаю истину, при этом осторожно тянусь разумом в сторону звезды. Сейчас, даже будь я без щитов, меня бы так не корёжило. Солнце… Словно было не здесь, но приближалось. Только приближалось не здесь и не сейчас. Точно! Император вошёл в варп. — Он идёт сюда.

***

      Естественно, никто из простых людей ничего не почувствовал. Думаю, и Ангрон ничего бы не понял, не обучай я его псайкерству. Это ощущение звезды на плечах — лишь короткий момент, когда корабль с Императором на борту входил в варп. Сильно сомневаюсь, что такое ощущается от Повелителя человечества каждую секунду. Возможно, подобным образом обернулись мои постоянные попытки предугадать появление Императора. И тот факт, что я почувствовал Его лишь сейчас, свидетельствует, что псайкеру подобного уровня приходится осознанно приглушать свою силу. Просто чтобы не выжечь мозги окружающим. ТАКОЙ протуберанец силы я бы и на другом конце галактики увидел. Хотя… Проклятье, да всё, что касается псайкера уровня альфа-плюс, переходит в разряд теорий и вероятностей.       Для нас с Ангроном это было знаком начала. Настоящего начала, а не этих глупых прелюдий на замшелой планетке. Переживал ли я из-за того, что Ангрон не успел завоевать планету? Ни капли. Ведь слух о том, что он был единственным примархом, не сумевшем покорить свою планету, легко разбивается о факты. Феррус Манус был просветителем, но во вражду кланов на своей родине не вмешивался. Мортарион не покорил свой мир. Корвус Коракс только-только скинул тиранический режим на своей планете, как его забрал Император. Сангвиний и вовсе не хотел покорять Ваал-Секундус, тот сам ему подчинился, воспев, словно бога. Вулкан являлся Чемпионом Ноктюрна, но не владыкой. Да что уж говорить, сам Хорус Луперкаль не имеет за спиной такого подвига. Так что это ничего не значащая мелочь.       В отличие от приближения Императора. — Ангрон, — расставание было простым и недолгим. — Я верю в тебя. Всегда помни мои уроки. — Мер… Учитель. Спасибо. И до встречи.       Крепкое рукопожатие, скупая улыбка эльдар и широкая примарха. Вот и всё.       Как мог — подготовился. Единственное слабое место в моём плане — барьер, должный скрыть меня от взгляда Императора. Я не был уверен, что не допустил в столь сложной и чуждой работе ошибок. Даже спустя множества доработок и переделок. Есть ещё один вариант — скрыться в Паутине, но страх перед Хранителем Секретов был слишком силён. Я лучше рискну попасть на глаза Повелителю Человечества, чем окажусь в лапах демона. В первом варианте, я, наверное, успею в случае нужды быстро убить себя.       От следов своего присутствия я избавился давно. Люди меня забыли, следы психического воздействия давно исчезли. «Химеру», украшенную моими рунами, не только избавили от лишних украшений, но и вовсе переработали на штамповочных фабриках. Может это и лишнее, но мне так не казалось.       И сейчас я, оставляя лёгкий психический след под ступнями (который тоже развеется за пару дней), мчался в сторону своего убежища. Мы с Ангроном предусмотрели возможность связи в будущем, даже несколько вариантов, так что когда-нибудь мы снова встретимся. При наиболее оптимистичном варианте я останусь тенью на Нуцерии, контролируя местных и ожидая возможности объединения с учеником. Помимо наблюдения за людьми, у меня остаётся шикарный подарок в виде рун Императора — надеюсь, что за несколько лет смогу понять хоть что-нибудь существенное. Единственное, за что я опасаюсь — свои боевые навыки. В отсутствии Ангрона здесь мне достойных соперников не найти. Ну не демонов же вызывать для спарринга.       Несколько дней бега, наполненных отстранёнными мыслями и некоторым страхом, что Император свалится мне на голову вот прямо сейчас, и я возле укрытия. Единственное место, вызывавшее воспоминания. Сколько раз я тут был, пытаясь понять руны капсулы, выбивая их на каменных стенах — но ни один из них не сравнится с тем, первым воспоминанием, когда я вышел из этой пещеры.       Тогда это был ещё не я. Какая-то безумная смесь душ с искажённым пониманием происходящего. Оглядываясь назад, могу честно сказать, что тогда «я» ещё не существовал. Скорее, это был живой мертвец, ревенант того, кто до «меня» называл себя Мерзамиром с Мира-Корабля Ультве.       Выбросив из мыслей болезненную ностальгию, я шагнул в иллюзию.

***

      Огненные росчерки вспыхнули в небе. Это оживило каждого жителя планеты, но не так серьёзно, как первоначальное появление гигантских кораблей. Они зависли над планетой — достаточно далеко, чтобы не попасть в гравитационный колодец небесного тела, но достаточно близко, чтобы каждый мог разглядеть их невооружённым глазом.       Ангрон уже отдал необходимые распоряжения и сейчас просто наблюдал за приближением давно ожидаемых гостей. Вернее, Гостя. Его глаза, острей и внимательней любого человека, без всякой оптики рассматривали угловатые очертания десантных судов. Короткие крылья с пустыми спонсонами, тяжёлые пушки наверху корпуса. Двуглавый орёл, изображённый на кораблях. И ощущение, будто одно из судов несло в себе звезду.       Он ощущал её всё время. С того самого момента, как Ангрон впервые увидел её свет, примарх ощущал её. Каждое приближение и отдаление. Он планировал сказать Мерзамиру, когда звезда окажется слишком близко. Этого не потребовалось. И сейчас, когда до прибытия его Создателя оставалось меньше часа, Ангрон пытался разобраться в своих чувствах. Да, несомненно — предвкушение и трепет охватили почти всю его суть, он давно ждал этого события. Скоро он отправится к звёздам — физическим, висящим в пустоте космоса, и психическим — своим братьям. Но, помимо этого, примарх ощущал некоторую злость и досаду.       Он хотел завоевать всю планету! Чтобы Император увидел его как полноценного правителя, как более достойного, чем несбывшийся Ангрон. С тех самых пор, как примарх узнал об уготованной судьбе, он хотел создать как можно больше различий между собой-нынешним и тем, кем он мог стать. Два года, если бы ему дали всего два года, он смог бы покорить Береговой Союз и решить все сопутствующие проблемы. Будь у него пять лет — береговые присоединились бы к нему без всяких войн. Десять — и он бы начал покорение космоса… Но этого не случилось.       И он жалел об этом. Не очень сильно, словно добыл на охоте восемь трофеев, но не все десять для ровного счёта. Мелочь, но всё равно царапающая сознание. Злость, крохотная злость на всё сразу и ни на что в действительности. Нет смысла по-настоящему злиться на случай.       Исчез огненный след от входа в атмосферу, остались только пламенные хвосты работающих двигателей. Десантные суда держали курс на Деш’еа. Ангрон отвернулся от неба, бросив последний взгляд на виднеющиеся вдалеке горы. Хотел ли он, чтобы Учитель был рядом? Да, несомненно. Но так было нужно, и ему остаётся только ещё раз пожелать Мерзамиру удачи.

***

      Корабли опустились за городскими воротами, опалив своим жаром землю. В этих судах можно было разглядеть «Громовые Ястребы» далёкого будущего, но приземлившиеся машины превосходили их в размерах и оснащении. Каждый из кораблей был способен перевозить три дредноута Контемптора или сверхтяжёлый танк, если закрепить его на днище. Но сейчас суда привезли гораздо более могущественных созданий. Откинулись аппарели и на сухую землю шагнули воины в золотых доспехах. Каждый их шаг отдавал грохотом, каждое движение заставляло солнечные блики играть на гравированных доспехах. Чудовищные алебарды поднялись в небо, удар древка о землю вызывал небольшое землетрясение.       А следом за ними шагнул настоящий гигант. Несмотря на массивные доспехи и свой рост, он двигался гораздо тише. Каждое его движение было наполнено чувством величия и достоинства. В одном росчерке его глаз было больше властности, чем в любом короле. Одно его появление призывало преклонить колени и принять господство над собой.       Таково было его проявление в реальном мире. Варп же стонал. Имматериум искажался и закручивался в чудовищные вихри, чтобы через мгновение обратиться штилем. Каждое существо варпа стремилось убраться подальше от этого места, неважно, сколь ничтожным или великим оно было. Они, само воплощение Имматериума, его порождения и часть, стремились скрыться от Существа, возле которого сама природа их бытия обращалась против них. Лишь одно ЕГО присутствие могло ранить их, а что, если он решит обратить на них внимание? Демоны бессмертны, но в ЭТОМ случае лучше не рисковать.       Гигант двинулся в сторону открытых ворот. За ним единым движением шагнули воины сопровождения. Слитные движения, идентичные друг другу до нанометра. Одинаковые взмахи рук, строгие линии алебард. Единый организм. От их шагов дрожали стены домов, тяжёлые бронированные сапоги одинаково проминали и землю, и камень брусчатки. Люди вокруг прятались, а кто не успевал — падали ниц перед ликом превосходства. Так продолжалось до тех пор, пока процессия не вышла на большую площадь. Там стояли ровные коробочки солдат, пытаясь изобразить почётный караул. Но это были простые люди. И они дрожали, сотрясаясь от двух раздираемых чувств — ужаса и восхищения. И, тем не менее, продолжали стоять. ОН был даже несколько удовлетворён этим.       И в конце этого парада возвышался Ангрон. В алых доспехах и с огромным мечом в руках. Возвышаясь над золотыми телохранителями, но значительно уступая в росте ЕМУ.       Всего пять шагов гиганта потребовалось, чтобы приблизиться к примарху. После этого шаг вперёд сделал Ангрон. Склонив голову, он опустился на колено и, положив меч на ладони, протянул его пришельцу.       Ничто не укрылось от гиганта. То, как шагнул примарх, как опустился, как протянул меч. ОН лишь чуть-чуть прищурился.       Эльдар. Несомненно.       За долю секунды великий разум охватил всю планету, породив ветер, который сбил первые ряды людей на землю. Обычные солдаты больше не могли стоять в присутствии этого воплощённого величия, и опускались на колени один за другим. ЕМУ до этого дела не было.       Там. Слишком пусто для варпа.       Короткое усилие воли, простое желание посмотреть, что скрывается в этой пустоте — и в далёкой пещере плавятся вспыхнувшие руны, стекая раскалёнными лужицами со стен и потолка. Что же, эльдар на этой планете не было. Уже не было. Могучий разум лишь отметил разбросанные по пещере осколки доспеха из психокости да весьма любопытные Врата Паутины. Несомненно, ОН сообщит об этом Малкадору. Нельзя упускать ещё один ключик плана.       ОН вновь посмотрел на Ангрона, всё так же коленопреклонённого. Острые глаза отметили капельку пота, спускающуюся по виску примарха. — Здравствуй, Сын, — весомость каждого слова гремела не только здесь, но и в варпе. Широкая ладонь ухватила рукоять меча, маленькую и не очень удобную для его руки. — Здравствуй, Отец, — ответил Ангрон, поднимаясь. — Приказывай, мой Император. Я готов.

***

Два дня назад       Выбросив из мыслей болезненную ностальгию, я шагнул в иллюзию.       И встретили меня не тишина пещеры и не влажный аромат подземелья, а лёгкие, едва слышимые даже сенсорами шлема хлопки. Всё помещение заволокло сиреневым дымом.       Короткой мысленной команды хватило, чтобы загерметизировать костюм, переходя на внутренние запасы воздуха. Но какую-то толику газа я всё же вдохнул, потому что внезапно потерялось направление выхода. Вроде просто идти назад, но разве…       Выхваченный меч отбивает удар, пришедший из тумана. Сенсоры шлема сбоят, переключать режимы зрения бессмысленно — ничто не может пробиться через этот дым. Резко пригибаюсь к земле, пропуская сразу две атаки. Рывок вверх, клинок восходящим ударом отражает удар. Прокручиваюсь вокруг своей оси, шагая вперёд. Меч танцует вместе со мной, защищая от непрекращающихся атак. Свободная рука собирает энергию, и при очередном повороте я выплёскиваю её потоком молний. Туман дрогнул, и на меня выпрыгнул…       Соблазнительная фиолетовая кожа, очаровательные клыки выпирают из пасти, раздвинув чувственные губы. Одна рука провела по трем парам обнажённых и очаровывающих грудей. Другая, будучи искусительным клинком от локтя, заманчиво протянулась ко мне…       Взмахом меча отбиваю удар, одновременно отбрасывая демона в сторону психическим пинком. Глаза врут, сенсоры сбоят — но я псайкер! Ещё один удар пропускаю под собой, высоко подпрыгнув, и ощущаю в тумане несколько теней. Четверо, нет — пятеро. Импульсы срываются с руки ещё в полёте, заставляя демонов судорожно метаться. Приземляюсь так, чтобы все враги оказались передо мной — раскручиваю меч над головой, наполняя его энергией. Резкий взмах, и поток молний срывается с клинка, врезаясь в демонов, поражая и отбрасывая их. Нормально, я справлюсь…       Удар в спину невероятной силы бросает меня вперёд, прямо на меч слишком быстро оклемавшегося демона. Успеваю прикрыться мечом — и пролетаю сквозь порождения варпа. Иллюзия?! Но я же ощущаю их своими психическими силами, что за бред?!       Разум взвыл, и я вновь отбиваю удар, поднимаясь с земли и пытаясь отдышаться. Броня распределила атаку по всей своей поверхности, но мощь удара ощутила даже печень. Отпускаю меч, подхватывая его психической силой, и пускаю потоки белого пламени с двух рук. Новая атака — я пригибаюсь, уклоняясь от… Пустоты? Но что-то точно прошло над моей головой!       Удары по площади не имеют эффекта. Часть демонов иллюзия, часть — настоящие. Но есть другие враги, их не видно, не слышно, я не ощущаю их своим разумом — но они есть. Ухожу в глухую оборону, пытаясь адаптироваться к окружению. Я уже потерялся в пространстве и искать выход бесполезно.       Клинок демона летит к моему боку, но я не уклоняюсь — иллюзия проходит насквозь. И ещё, и ещё. Другой демон тянет ко мне соблазнительные когти. Сдвиг Времени.       Мир замер, забыв обо мне. Ведьмин клинок бьёт с оборота, метя в нежную шею демона. Охваченный молниями клинок приближается, почти опаляя столь желанную кожу.       Мир вспыхивает болью, нагрудник доспеха раскалывается, трещины бегут по всей броне, что пыталась распределить силу удара. Воздух выбит из груди, я врезаюсь в стену пещеры, выпадая из Сдвига Времени и пытаясь сделать вдох. Короткое движение отзывается дикой болью в груди — рёбра сломаны. Сил нет, доспех разгерметизирован и газ проник в тело. Мир кружится вокруг и выворачивается наизнанку безумными цветами. Левый визор отказывает, ослепляя глаз. Меч падает — я не могу удерживать его псайкерством. Проклятье, сейчас я бы не смог сжать ладони на его рукояти! — Браво! Браво! Какое чудесное представление! Я воодушевлён, я поражён. А какой неожиданный поворот в конце! Мне понравилось! — Неожиданно чётко звучит… Речь эльдар. — Но представление окончено, герой сыграл свою роль — пора декорациям исчезнуть за кулисами.       Новый хлопок, гораздо громче, и дым стремительно редеет, а мир в моих глазах приходит в норму. Три демона исчезают вместе с туманом, с оставшихся сползает облик. Нет, я был прав — противников было пятеро.       Аляповатые разноцветные костюмы, скалящиеся маски-шлемы с кислотного цвета ирокезами. У одного вместо личины шлема непрозрачное стекло, вернее экран… Нет, нельзя смотреть — я перевожу взгляд на стоящего передо мной. Его костюм однотонного чёрного цвета. Из-под капюшона на меня смотрит ехидно скалящаяся маска с небольшими рожками на лбу. Я кашляю, чувствуя, как заляпываю кровью шлем изнутри. — Ты чуть не убил актёра! Я был бы зол, но я счастлив! О, тебе, наверно, плохо видно… — Перчатки хватают меня за шлем. Я не мог помешать чужому воздействию, доспех принимает постороннюю команду на отсоединение. Грубый рывок и голова свободна. Я снова кашляю. — Так лучше? Сейчас помогу.       Неизвестно откуда взявшийся платок вытирает мне губы. — Так лучше. Давно мечтал встретиться с тобой, Анекдот! Нет, слишком длинно. Может, Комедия? Что скажешь? А, нет, стой, не соглашайся, я придумал получше! Сладких снов, Шутка!       Чувствую укол в шею и засыпаю.