Чимин любил Чонгука, а тот сходил с ума по Тэхену

Когда вы понимаете, что вот они, те люди, кто будут с вами всегда? Когда же уходит то ужасное чувство одиночества, надёжно въевшееся под кожу долгое время? Наверное, в тот момент, когда вы болеете, но вас все равно заставляют идти в тридцати градусный мороз раздавать листовки, и вы чуть ли не падаете в обморок, но твой одногодка встаёт на твою защиту и говорит, что раздаст за тебя? Тогда, когда он позже представляется Ким Тэхеном и предлагает дружбу, тогда, когда спасает маленького Чимина от удара за разбитую тарелку? Тогда, когда к вашему дуэту присоединяется непоседа Чонгук? Чимин уже не помнит... Сейчас они бегут из детдома, в котором провели практически всю сознательную жизнь, в котором их держали не больше, чем за собак и рабов. Они выполняли всю грязную работу: стирали, мыли полы и посуду, готовили есть, но при этом никогда не ели этого; их заставляли работать, часто они ели то, что останется после "воспитателей" или то, что им дадут на улице. Из одежды у всех было не больше одной футболки, кофты, пары каких-то брюк, ботинок и легкой куртки, зачастую вещи были вытащенны из мусорок. Мало кто помнит, меняли ли они когда-то постельное белье, ведь даже душ был редкостью... Парни бегут куда глаза глядят. Они копили несколько лет ради такой возможности. Тэхёну вчера исполнилось девятнадцать*, Чимин, как три месяца совершеннолетний, Чонгуку всего семнадцать*, но они его ни за что не оставят. Вряд ли их уже кто-то спохватится, но они упорно продолжают бежать вперёд, подальше от той ужасной жизни, потрепанных вещей и грязных полов...

***

Прошло два года после их побега, парни смогли снять однушку на самой окраине Сеула, до туда от центра добираться минимум три-четыре часа на автобусе, но зато парни свободны: Тэхён и Чонгук устроились официантами в хорошее кафе недалёко от центра благодаря своей внешности, но из-за этого им приходится рано вставать и поздно возвращаться. Чимин тоже прошёл собеседование, но уже через неделю такого графика, слёг с высокой температурой из-за переутомления. Он с детства обделён крепким иммунитетом и постоянно болеет, поэтому Тэ и Гук решили, пусть тот лучше будет дома: ведь готовку и уборку никто не отменял, а из-за плотных смен единственное, что они успевают, это поспать и поесть ( и то не всегда). Чимин не противился их воле, но чувствовал себя крайне неудобно. Было чувство, будто он сидит на их шее...

***

Сегодня Чонгук вернулся раньше Тэхёна из-за того, что тот взял дополнительную смену. Он, как всегда, увидел хлопочущего Чимина на кухне, мысленно умильнувшись такой картине, он тихо подошёл и потрепал старшего по голове, испугав этим Пака. Тот неожиданно дёрнулся, ошпарив палец о раскалённую сковородку. — О Боже, Чимин-и, будь аккуратнее, — Чон схватил старшего за больную руку, ведя к аптечке. Он бережно усадил Чима на стул и нанёс на ожог аэрозольный д-пантенол. — Ну как можно быть таким неуклюжим, Минн~и? — Я не неуклюжий, просто не надо пугать и не будет никаких травм, — Чимин слегка покраснел, ему очень нравилось, когда Чон его так называл, а ещё чувствуя тёплую ладонь младшего в своей, по телу разливалось приятное тепло. — И я вообще-то хён! — Да ладно тебе, хё~ён, тебе же нравится, когда я тебя так зову, всегда после этого краснеешь, — Чонгук ткнул пальцем в розовую щеку старшего. — Кстати, чем так вкусно пахнет? — Я сделал крылышки в кисло-сладком соусе и хотел обжарить рис, но ты меня напугал, — Пак мило надул губки, сложив руки на груди, но стоило ему это сделать, как пантенол размазался по внутренней стороне локтя, а обожженный палец неприятно защипало. — Ай! — Ну во~от... теперь опять наносить. Я же говорил, Чимина, ты очень неуклюжий, — закончив опять наносить пантенол, Чонгук сказал. — Хен, я и так поем рис, ничего страшного в том, что он не жареный, лучше скажи ты сам-то ел? — Не успел ещё... — Тогда подожди меня здесь. И не смей ничего трогать, побереги руку, я переоденусь и сам все наложу, — последние слова Гук кричал уже из спальни. Чимин уже не помнит, когда его чувства стали чуть больше чем "дружеские", не помнит, когда, любя Чонгука как брата, он перешагнул черту. Наверное, сразу, как увидел мальчика с искрящимися от счастья и веселья глазами, или когда тот впервые улыбнулся. Но сейчас Чимину становится все сложнее сдерживать свои мысли и эмоции. То, как Гук его называет и опекает, все это вызывает безумное желание сознаться, но что, если они его не поймут, начнут сторониться, Чимин не приживёт утраты близких ему людей.