Чимин любил Чонгука, а тот сходил с ума по Тэхену

Юнги выделяют кровать опекуна около пациента. Мин, валившийся с ног, предупредив, что на работе не появится по крайней мере ближайшую неделю, с мыслями о том, что ему давно пора взять отпуск, засыпает.

***

Мина будят яркие лучи солнца и непонятные тычки в районе плеча. Открывая глаза, он видит небольшую кисть и пять маленьких пальчиков, неловко тыкающих в его предплечье. — О, ты проснулся, — Мин поднимается с кровати. И наконец-то разглядывает парня лучше: пухлые губы и щёчки, глаза-щелочки, аккуратный носик и волосы цвета сакуры. Тот неловко краснеет от пристального взгляда, и его щеки вмиг становятся такого же цвета, что и волосы. — Я позову врача, — парень на кровати лишь кивает. Врач осматривает пациента и просит ответить на его вопросы: — Как вас зовут? — ... не знаю, — Чимин говорит тихо, изредка запинаясь. — Вы помните что-то из своей жизни? Дату рождения например, город рождения? Номер родных? — Минни... — Что? — Я помню, что меня иногда называли "Минни", и число "тринадцать". Помню, что это как-то связано с днём моего рождения. — Ясно, все понятно, — врач поворачивается к Мину, который все это время наблюдал. — У пациента частичная потеря памяти, я бы даже сказал полная, но говорить и различать слова он может, а значит элементарные знания у него не забылись. Думаю, мы его неделю подержим, после этого кто-то должен забрать его домой и обеспечить ему уход. — Я вас понял. Если его родные не найдутся, я заберу его к себе, — Мин кивнул врачу в знак благодарности, и тот вышел. Тогда он повернулся к парню и поклонился. — Меня зовут Мин Юнги, мне двадцать шесть лет, музыкальный продюсер. Извини меня, ты выбежал на дорогу, и я сбил тебя, не успев вовремя затормозить. По моей вине теперь ты тут, — он неловко приподнял уголки губ. Он сбил человека впервые в жизни, да он и не планировал, а теперь на душе кошки скребут. — Приятно познакомиться, Юнги-хен. Я не сержусь, не знаю почему, просто я не чувствую этого. Я тебе даже благодарен, что ты не бросил меня и проявляешь заботу, хотя не обязан, — Чимин улыбнулся, но тут же ойкнул, ибо на губе красовался порез. К нему подлетел Юнги со словами "не надо улыбаться, больно будет". Мин непроизвольно улыбнулся такому милому парнишке. — Можно я буду звать тебя Минн~и?

***

Чонгук и Тэхён себе места не находят, прошла уже неделя, а Чимина все нет. Где они только не искали, обошли все районы, обзвонили десятки больниц. Но все пожимали плечами и говорили: "Нет у нас никакого Чимина!" Либо вообще не брали телефон. Они даже хотели идти в полицию, только вот никто не знает последствий. Не факт, что после этого их не заберут. Тэхён и Чонгук сильно корили себя за то, что тогда отпустили Пака одного, особенно Чонгук. От одной мысли, что с Чимином что-то произошло, тому становилось плохо. Он, как сейчас, помнит каждое слово и понимает, как сильно задели старшего его слова. Чон тогда не думал, что говорил, а сейчас он переосмыслил своё поведение за последние месяцы и понял какой же скотиной был. Сейчас они обзванивают оставшиеся больницы, в надежде хоть что-то найти. — Что вы говорите? ...Когда поступил?... А как выглядел?... Где он сейчас? ... Всмысле выписали и его забрал опекун? Но... Я вас понял, спасибо, — Тэ положил телефон на тумбочку. — Гукки, я по моему нашёл Чиму. — Что, где он? — Ты лучше присядь, он поступил в больницу с переломом, сотрясением и трещиной. Он лежал там неделю, но вчера его выписали и забрали. Какой-то опеку. — Что, всмысле?! Какой перелом? Какой опекун? — Чонгук был взволнован до предела, как и Тэхён. — Девушка сказала, что тот привёз его и всю неделю за ним ухаживал, — в глазах Кима столько отчаяния. Ему страшно, а чувство вины съедает изнутри. Чонгук прекрасно его понимает и обнимает крепко, утягивая в нежный поцелуй, как бы показывая, что эта боль у них на двоих, и Тэ не должен убиваться в одиночку.

***

Юнги открывает дверь квартиры и пропускает Чимина. — Проходи, чувствуй себя, как дома. Всю неделю Юнги ни на шаг не отходил от Чимина, заботясь о каждом его движении. Так как правая рука у того была сломана, Мин помогал Паку есть, а из-за ноги ещё и ходить в туалет, чем очень сильно смущал второго. Но все протесты пропускал мимо ушей. Как бы странно не звучало, но ему безумно нравилось заботиться о младшем. Он уже восемь лет живет один, ни о ком не заботясь, и похоже накопившаяся забота так странно сказывается на нем. Или то, что Чимин — самое прекрасное, невинное, что он видел в своей жизни, плюс очаровательный голос, что Мин как музыкальный продюсер не мог не заметить? — Ты хочешь есть? Я дома не был практически неделю, так что придётся заказать. — Я не против, — Чимин мило улыбается, он практически ничего не вспомнил, но зато они с хеном отпраздновали его день рождения тринадцатого октября. Юнги решил, поступить так, пока Чимин не вспомнит. Они будут праздновать каждый месяц, чтобы не дай бог не пропустить. А ещё Чимину очень неловко: хен постоянно о нем заботится, а тот даже отплатить ни чем не может. Но каждый раз когда Юнги улыбается, хмурится, спит или ворчит на младшего за то, что тот решил сделать что-то сам.... по телу разливается приятное тепло, на душе становится тепло, а когда Юнги гладит щёчки Чимина, думая, что тот спит, сердце младшего совершает отдельный кульбит. А это его милое Минн~и. Чимин плавится и сходит с ума, но где-то внутри все равно что-то ноет и грызёт, сжирая внутренности и поглощая улыбку, когда он остаётся один. Пак понимает, что забыл явно что-то очень важное, и это что-то никуда не делось, оно пытается вырваться наружу. И этого Чимин очень боится, он не знает, что за темнота скрыта внутри... И это его пугает... и это замечает Юнги...