(не) детские игры

      Ночной Питер — это отдельный вид искусства. Со своими величественными зданиями, с красивыми улицами, с освещением... Невозможно не влюбиться в этот город. Он заденет сердце даже самого чёрствого человека. Так же влюбился без памяти Антон, когда они только переехали. Он не мог оторвать глаз от всепоглощающей красоты улочек, не мог надышаться этим свежим воздухом, стараясь вдохнуть как можно больше, пропитаться насквозь. Не мог налюбоваться зеленью в парках, а ноги без остановки вели его туда, где он был по нескольку раз. — Ты голоден? — прервав молчание спросил Арсений, подарив полный очарования и магии взгляд сидящему и ёрзающему на месте Антону, который никак не мог поверить в то, что действительно согласился провести вечер в компании Попова. — Нет, я перекусил днём, — дрожащим голосом ответил Шастун, отводя зелёные глаза, не в силах выдерживать пристальный взор Арсения Сергеевича, потому что он стеснялся: его голова забивалась неприличными мыслями, а тело желало ощутить жар, волнами исходивший от мужчины. А ещё эта ваниль... Сладкая, тягучая, томительная... Пленительная, перемешанная с более взрослым запахом кофе, колдовским, наркотически-удушливым, что хотелось вдыхать его снова и снова. — Я настаиваю на ужине, есть один ресторан... Тебе нравятся морепродукты? — брюнет говорил легко, с нотками интриги, подговаривая Антона согласиться на заманчивое предложение. — Из морепродуктов я ел только пару видов рыбы и шпроты, — смущённо ответил светловолосый, протянув руку к айподу. — На большее не решался рискнуть, — добавил он, чтобы Попов не думал, будто это из-за недостатка денег или чего-то ещё, просто Антон боялся отравиться и остаться разочарованным. — Я могу включить песню? — попросил разрешения парень, ощущая покалывание на кончиках пальцев, держа гладкий предмет в руке. — Почему ты спрашиваешь? — удивился Арсений, — тебе не надо стесняться... Я думаю, что между нами установились определённые... отношения, ты не находишь? — Попов остановился на красный и повернулся к юноше, который замер, позабыв о том, как нужно дышать. В голове у Шастуна сейчас была настоящая каша и сил что-то выдавить из себя он не находил. Отношения? Какие именно между ними могли завязаться отношения? — О каком виде отношений идёт речь? — пролепетал парень, стараясь сохранять спокойствие. В груди появилось откуда-то странное, непривычное и первобытное волнение, словно Антон вот-вот собирался скатиться с американских горок. Арсений усмехнулся и вернул взгляд на светофор, срываясь с места. Он отлично водил, пронеслось в голове у Шастуна. — Поговорим за ужином, но ты не пугайся так, ладно? — рассмеялся мужчина, прибавив скорость. Антон просто кивнул и принялся листать композиции. Ему очень сильно хотелось впечатлить брюнета своим выбором, поэтому это заняло немного больше времени. Когда юноша наконец определился, салон автомобиля был охвачен приятной мелодией, а струны гитары отдавались быстрыми ударами прямо в сердце. Арсений кинул хмурый взгляд на парня, потому что песня заставила его напрячься. — Ты знаешь, о чём он поёт? — поинтересовался мужчина, подъезжая к красивому итальянскому ресторану прямо на набережной. Шастун присвистнул, понимая, что здесь ужинать очень дорого. — Ну, он поёт... Просто смысл сказать или вам переводить по строчке? — усмехнулся парень, пытаясь отстегнуть ремень, но снова не выходило. — По строчке, — Попов хмыкнул и приблизился, помогая с кнопкой: раздался звук щелчка. — О чём он поёт в этом куплете? — поинтересовался Арсений, ощущая, как для них снова замерло время. Антон выдохнул, стараясь отодвинуться подальше, но вышло нелепо и он только лишь соскользнул вперёд из-за своих штанов. Прямой взгляд голубых глаз был слишком рядом и Шастун, если бы поддался чуть ближе, мог бы коснуться своим носом кончика носа брюнета. — Ты поступил подло, заставив меня мечтать о тебе, и я не хочу влюбляться, нет, не хочу влюбляться... В тебя*, — прошептал парень, прикусывая губу. Страх пронзил его тело, когда взгляд Попова сменился на такой ледяной и отчуждённый, словно продавец игрушек допустил ужасную ошибку, выбрав такую песню, но что было делать юноше? Он так постарался передать то, что было на его молодом, ещё неопытным, не умевшем толком чувствовать сердце... — Пойдём, — глухо произнёс мужчина, отодвигаясь. Ему словно на одно мгновенье перекрыло все мысли, стоило только поглядеть в зелёные хризолиты, так невинно смотревшие прямо в душу и выворачивали её наизнанку. Что-то происходило, что-то прокрадывалось в разбитое сердце мужчины, стараясь залечить раны, зализать их, как это делает обессиленная лисица после долгой, изнуряющей борьбы. Выйдя наружу, Антон обхватил себя обеими руками и посмотрел на Арсения, который обошёл машину и кивнул в сторону ресторана, огни которого отражались на гладкой поверхности воды. Отсюда открывался невероятный вид, который пронизал до костей, пробивая свой путь прямо к душе. Выбрав лучший столик, а также заплатив, чтобы оттуда убрали табличку «забронировано», Попов подмигнул юноше, приглашая того сесть и отодвинул стул, даже не обращая внимание на взгляды людей, которые явно удивились увиденному. — Здесь очень красиво... И наверняка очень дорогое заведение, — неловко пробормотал под нос Шастун, чувствуя, как кто-то пялился ему в спину. Ну да, здесь все одеты с иголочки, а он в протёртых джинсах и куртке, которой тут даже пол протереть побрезгуют. Чего нельзя сказать об Арсении Сергеевиче: всегда выглядит идеально, всегда выглаженная рубашка, чистая и свежая. Настоящий красавец, сошедший с обложки какого-то крутого журнала. Антон опустил взгляд на тарелку и постарался скрыть румянец, возникший от его собственных мыслей. Прекрати, блять, он мужчина. ОН ОТЕЦ. И ему тридцать четыре. Ах да, ещё он сказал, что ты можешь звать его папочкой. Пиздец, одним словом. — Не переживай об этом, я могу позволить такое, — совершенно спокойно ответил Попов, без намёка на пафос или что-то вроде того. — Что бы тебе хотелось попробовать? — поинтересовался мужчина, когда им протянули меню. Глаза Шастуна разбегались от огромного выбора и он немного растерялся, не зная, что будет вкусным. Просто обычно в таких ресторанах едят настоящие гурманы и ценители изысканности, а единственным изысканным блюдом на памяти у Антона было тирамису. — Я не... знаю, — выдохнул последнее слово Шастун, прикусывая губу. Мужчина уловил этот жест и усмехнулся, делая пометку, что парень использует его, когда нервничает. — Тогда доверься мне, — подмигнул брюнет. — Мы будем лингуине с вонголе*, феттучине с креветками и шампиньонами, а так же тартар из тунца, — уверенно и быстро проговорил мужчина, заставляя сердце бедного Антона забиться так быстро, что он мог поклясться: ещё один раз Арсений будет вести себя так и у него случится обморок. А может оргазм? О, ГОСПОДИ. Антон откашлялся, желая стукнуть себя по голове и этим привлёк внимание официанта и Попова, который только заинтересованно приподнял одну бровь, видя красное лицо юноши. Ему стало жутко любопытно, чем была вызвана подобная реакция, поэтому, желая поскорее унять свой интерес, он произнёс: — Пить мы будем... Точнее, я буду Павийон Блан дю Шато Марго*, а ему... Безалкогольный напиток, который бы сочетался с выбранными блюдами, на ваш вкус, — всё. Вызывайте скорую, здесь труп одного семнадцатилетнего парня, который сдох от нехватки кислорода, виной которой стал мужчина напротив. Серьёзно, у Антона просто не хватало сил смотреть на этого идеального человека, что сразил его наповал. Поглядев в меню, глаза у Шастуна чуть не выпали из орбит, когда он увидел цену за то самое Блан дю... что? Шарго Марго... Шато Бордо? Чё там Арсений протрендел? — Ты собираешься платить столько за вино? — удивился парень. — На себе никогда не надо экономить, запомни, Антоша, — брюнет подмигнул. Снова. — Я, если не забыл, хотел поговорить о наших... отношениях, — осторожно начал Арсений. — Ага, — только и сумел выдавить из себя Шастун, поглядывая на Попова из-под опущенных ресниц. Мужчина внимательно рассматривал молодое лицо, чувствуя невероятное желание коснуться пальцами мягкой кожи. Поборов в себе этот порыв, Арсений отвернулся, всматриваясь в огни ночного Петербурга. — Я нравлюсь тебе, — уверенный голос заставил светловолосого мальчика очнуться и раскрыть рот от услышанного. — Готов отдать миллион, что ты горишь от смущения, а в твоей голове что-то... — Не продолжайте, — щёки юноши пылали алым огнём, что заставило Попова дьявольски улыбнуться: значит он прав — он волновал Антона. — Мне неизвестны детали твоей личной жизни, Антон Шастун, и я не собираюсь в неё влезать, потому что во-первых, я не хочу этого, а во-вторых... — прервался брюнет, когда принесли бутылку вина, а зеленоглазому поставили стакан с золотисто-янтарной жидкостью, в которой шипели пузырьки. Официант осторожно кивнул и удалился, лишь изредка кидая взгляды в сторону двух сидящих напротив друг друга людей. — Что вы вообще от меня хотите? — устало спросил Антон, не в силах больше выдерживать такого напряжения. — То вы посылаете меня, говорите держаться подальше, то мчитесь через весь город ко мне в больницу и оплачиваете лечение, при этом даже не попросили прощения за вашу грубость в тот вечер, — зашипел Шастун, одёргивая больную руку, когда случайно ударил её об стол. Арсений обеспокоенно посмотрел на парня и виновато опустил голубые глаза вниз, стараясь подобрать нужные слова, но парень не позволил и продолжил: — я собирался избегать вас, Арсений Сергеевич, — признался Антон, — вас и вашего сына, и ушёл я тогда из больницы даже не попрощавшись, чтобы вы сами от меня отвалили, — если он остановится, то не сможет сказать всего этого, не сможет наконец-то дать понять мужчине, что из-за него у Антона крыша ехала, что каждая мысль в этой светлой голове связана только лишь с Арсением, что у парня не выходило из памяти, как брюнет подарил ему этого идиотского жирафика, с которым Антон спал в обнимку по ночам. Не смог бы признаться, что аромат ванили и кофе до того сводил с ума, что едва хватало сил устоять на ногах, а живот сводило в сладкой истоме так сильно, что хотелось выть на луну от беспомощности, потому что Антон толком не знал, каким бывает настоящее возбуждение; не просто физическое, чтобы утихомирить плоть, а эмоциональное, когда каждая клеточка до того раскалена, до того пропитана Арсением, что это вызывает адскую боль где-то в области сердца, а самое ужасное, самое отвратительное, что Шастун не может понять: как это могло появиться так быстро? — Я не... — но Шастун уверенно выставил худую руку вперёд, чтобы его не перебивали и дали возможность договорить. — Вы умудрились появиться снова, заявили, что я ревновал вас к совершенно неизвестной мне девушке, и под конец, как самое выносящее мозги, говорите, что я могу называть вас папочкой... А у меня, блять, крыша едет, потому что если я буду произносить это... Я если буду... Блять, я запутался, потому что раньше не было такого, мне не нравились парни, понятно? И кто я такой теперь, когда сам себя не понимаю? — беспомощно проскулил парень. — Если не хочешь, то не называй меня так, в этом нет никакой проблемы, — пожал плечами Попов, стараясь унять дрожь в голосе. Ему стало до одурения плохо от всего услышанного. Он никак не ожидал вот такой правды. И вместо страха, который должен был быть, у него появилась маленькая необходимость слушать дальше, потому что он позабыл, каково это: быть чьим-то центром вселенной, не считая сына. — Да ёб твою... Я, может быть, хочу, понимаете? Просто как только я подумаю об этом, мне плохо, ясно? Потому что вы реально папа, у вас сын, а я кто такой? И вообще, я даже не понимаю, чего вам надо от меня, так что вопрос: что вы хотите, Арсений Сергеевич? О каких отношениях между нами сейчас будет идти речь? — прошипел Шастун, как вдруг их снова прервали, принеся блюда. Живот громко заурчал и парню стало жутко стыдно, но просто всё выглядело так вкусно, что он невольно провёл языком по нижней губе, сладко облизываясь. — Я имел в виду такие отношения, в которых ты можешь быть мне кем-то вроде хорошего друга, и ещё, Антон, ты очень нравишься Кирюше, и я хочу, чтобы вы больше времени проводили вместе, а что касается папочки... У меня такой характер: я люблю смущать людей и специально иногда провоцирую их, так что забудь и не зацикливайся, то было неудачной шуткой, — отмахнулся Попов, не зная, что ему ещё сказать. — Я просто сам немножко привязался к тебе, потому что ты... другой, — добавил чуть тише мужчина. — Другой? Это какой? — не унимался Шастун, требуя объяснений. Попов отложил приборы в сторону и поглядел голубыми глазами прямо в Антона, стараясь подобрать нужные слова. — Настоящий, — наконец выбрав то, что было лучшим вариантом, ответил Арсений. — Я хочу проводить с тобой чуть больше времени и, надеюсь, завести эдакие приятельские отношения, ведь мы с тобой немного сблизились, — задумавшись добавил брюнет. Шастун закатил глаза, а в сердце что-то треснуло. Надежда. Это откололся её маленький кусочек, но ты просто не знаешь, как она умеет рушиться. — Я не уверен, что смогу быть вам другом, — проговорил Антон, после нескольких минут молчания. Внутри что-то глухо кольнуло, а мозг кричал МОЛЧИ! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! СОГЛАШАЙСЯ ИЛИ ПОТЕРЯЕШЬ ЕГО НАВСЕГДА. Но Шастун не мог допустить того, чтобы и дальше продолжать мечтать о мужчине, который был вдвое старше и имел четырёхлетнего ребёнка. — Мне кажется, ничего хорошего из этого не выйдет. — Ты так сильно не можешь контролировать себя? — тихо усмехаясь, спросил Попов. — Я могу, но какой в этом смысл? Вам я не интересен, а вдруг меня потом потянет не в ту степь? К чему нам обоим рисковать тем, что мы имеем? — пожав плечами просто ответил Шастун, ощущая волну безысходности, накатившую на его хрупкие плечи. Арсений коротко кивнул, продолжая наслаждаться едой. — Я могу подвезти тебя? — спросил брюнет, делая глоток вина, который медленно, скользкой змеёй сполз вниз, обдавая теплотой нутро. Шастун хотел уже ответить, как вдруг его телефон издал небольшой звук, и парень, хмурясь поглядел в экран: От: Позз ТЫ МНЕ СРОЧНО НУЖЕН! БУДУ ЖДАТЬ У ТВОЕГО ДОМА НАДО ОТХУЯРИТЬ РЕБЯТ ЗА КАТЮ. НЕ КИДАЙ МЕНЯ. Антон несколько раз перечитал текст и испуганно поглядел на мужчину, который выжидающе смотрел на него и хотел узнать ответ. У парня была больная кисть, но если он откажет Диме, то это будет жутко неловко и стыдно, потому что сам Позов несколько раз спасал юношу и даже с поломанным носом вышел разбираться со скейтерами. — Э, нет, я сам доеду, — промямлил Шастун, отложив телефон в сторону. Арсений нахмурился и поставил тяжёлый бокал на стол, внимательно изучая взглядом парня. Почему-то не хотелось его отпускать, не хотелось терять контакт с человеком, который немного раскрасил жизнь Попова. — А если я иногда буду просить тебя погулять со мной и Кирюшей, ты не откажешь? — попросил брюнет. — Раз уж друзьями ты быть не хочешь, — ядовито улыбнулся брюнет. — Не «не хочу», а не могу, — прорычал Антон, сжав руку. Арсений понятливо кивнул, откидываясь на спинку стула. — Я не откажу, — парень встал из-за стола и огляделся. — До свидания. — Одна просьба, — Арсений схватил юношу за руку и поглядел в его зелёные глаза. Кошки скребли на сердце мужчины — он не хотел, чтобы Шастун уходил именно сейчас. И что с ним такое происходило? — Когда будешь дома напиши мне, ладно? — как-то жалобно попросил Попов, но при этом умудрился подарить строгий и требовательный взгляд. Антон кивнул, вырывая ладонь и развернулся, быстрее шагая к выходу, чтобы поймать такси. Арсений покачал головой и обернулся, чтобы подозвать официанта. Ужин не состоялся, друга завести он не смог. Может быть просто не постарался? Попов поджал губу и вынул из кармана бумажник. Что ж, не очень-то он и будет переживать. В конце концов, так даже лучше: парень явно как-то не так влиял на мужчину, и ему постоянно хотелось задеть Антона, выявить румянец на юных щеках, стать причиной смущённого взгляда. И всё это было так странно, но задумываться и ломать голову Попов не любил никогда. Он просто брал и всё, но, получив отказ, мужчина никогда не возвращался снова к одной и той же цели. Выйдя из ресторана, Арсений осмотрелся. Никогда не возвращался к одной и той же цели... А может просто цель была не той?...