(не) детские игры

      — Антон, — позвал мужчина парня, который мило сопел во сне. Усмехнувшись, Арсений слегка толкнул юношу в плечо. — Антоша, мы приехали, просыпайся, — пробормотал Попов на ухо Шастуну, который в миг покрылся мурашками от этой близости. Брюнет отодвинулся от дремавшего парня и поглядел на него. — Ещё пять минут, честно, — проворчал продавец игрушек и поёрзал на мягком кожаном кресле. Пусть будет счастлив тот, кто придумал подогрев сиденья, пронеслось в голове у Шастуна. Арсений фыркнул и снова наклонился над парнем, осторожно нажимая на кнопку ремня. — Мне тебя будить как спящую красавицу: сладким поцелуем? — пошутил мужчина, что сразу же произвело нужный эффект — Антон подскочил на месте и подвинулся к окну, испуганно глядя в голубые глаза. — Не надо никого целовать, — сухо выдавил парень, вытирая лицо ладонью и тут же взвыл, совершенно позабыв, что у него там месиво. — Бля, как больно, — заскулил Шаст, выпрямляясь и подтягиваясь. — Идём, горе ты моё, — улыбнулся Попов и вышел из машины, не забывая подмигнуть Антону, чтобы тот окончательно проснулся. Он густо покраснел и выполз из мерседеса, укрываясь курткой. На улице было прохладно. — Вы здесь давно живёте? — поглядев на высокий дом спросил парень, присвистывая, потому что квартиры в этом районе стоили выше крыши. — Супер, — добавил Антон, прикусывая губу. Арсений подхватил юношу под локоть и потащил его к красивому подъезду с домофоном и набрал комбинацию. Зачем-то Шастун её запомнил. Внутри было так чисто и свежо, что на секунду Антону показалось, что мужчина его надул и притащил в частную клинику, но когда они подошли к лифту, понемногу парень успокоился и даже не старался одёрнуть руку, которую всё так же крепко держал мужчина. — Мы с Алёной выбрали эту квартиру когда поженились, она влюбилась в неё, — вспоминая прошлое, произнёс Арсений. — Приходилось работать без устали, взять кредит, но Бог помог нам, меня подняли до директора фирмы, потом уже я навёл свой порядок, что дало прирост и... тебе не интересно, — рассмеялся Попов, видя кривой взгляд Антона. — Нет, очень интересно, просто лицо болит, а так... Я очень хочу знать о вас чуточку больше, — пожав плечами ответил парень, стараясь скрыть румянец. Арсений хмыкнул, но промолчал и ничего не ответил на это. Поднявшись на нужный этаж, мужчина вышел первым и потянул за собой парня, который понемногу уже терял силы и мечтал только об одном: завалиться на кровать и спать без задних ног. Открыв дверь, Арсений уступил дорогу Антону, чтобы тот не стеснялся. Шастун неуверенно шагнул в неизвестный ему мир, и всё его представление о мужчине изменилось: квартира была в светлых, уютных тонах кремового цвета и слоновой кости. Некоторые предметы декора отдавали бронзовым, серебряным, другие же были яркими, как небольшие пятнышки. Парень снял обувь и довольный принял тапочки, предложенные Арсением. Прошаркав по полу, Шастун заглянул в гостевую и заметил сидящего на кожаном диване Стаса, который уткнулся в телевизор. Небольшой столик из прочного стекла был завален детскими книжками, раскрасками, карандашами, а на полу, где был расстелен мягкий ковёр, валялись игрушки. Антон улыбнулся, заметив того самого Дарта Вейдера, которого он продал Попову. Прямо из гостевой комнаты открывался вид на кухню, которая была закрыта барной стойкой. У Шастуна глаза разбегались от количества спиртного на полках. В кухне был огромный обеденный стол, дорогая фурнитура, двухкамерный холодильник стал жертвой магнитиков и прочих безделушек. Шастун даже заметил стикеры с какими-то надписями. — О, привет, больной, — Шеминов обернулся и зевнул, поглядывая на часы. — Ого! Где вас так носило? — поинтересовался мужчина, поднимаясь с места. Арсений вошёл и благодарно пожал руку брюнету. — Да вот, искал этого бойца и еле уговорил поехать со мной, — устало выдохнул Попов. — Кирюша спит? — спросил мужчина нахмурившись. — Ага, отключился на пятой серии смешариков, — рассмеялся Стас. Почесав затылок и поглядев на Антона, Шеминов присвистнул. — Ладно, пойду я, а то завтра рано вставать, надо проверить тех типов из компании, — пожав руку Шастуну и криво поглядев на парня, Стас хмыкнул, покачав головой. Надо же было Арсению вляпаться и связаться с этим переростком, подумал про себя брюнет. Закрыв дверь за водителем, Попов вошёл в гостевую и посмотрел на Антона, который выглядел очень уместно, несмотря на высокий рост, уличную потрёпанную одежду и пару синяков. — Идём, нужно тебя обработать, — мужчина ухмыльнулся двусмысленности этой фразы, что заставило Шастуна вздрогнуть. Потянув парня на себя, Попов потащил его в туалет, включил свет и посадил на край ванной. Развернувшись, мужчина вытащил из шкафчика аптечку и принялся рыскать перекись и вату. — Стас выполняет не только работу водителя? — поинтересовался Антон, что заставило мужчину обернуться и поглядеть на него. — Не только, — улыбнулся Арсений и подмигнул Шастуну, снова принимаясь искать нужное средство. — Будет щипать, но ты же потерпишь? — игриво спросил он, не понимая, почему вёл себя таким образом, но находясь в своей квартире, Арсений ощущал какой-то контроль над юношей и ему это до чёртиков нравилось. Особенно потому, что знал: он нравился Антону. — Любишь кататься, — усмехнулся Шастун, не заканчивая знаменитую поговорку. Ага, любишь колошматить мудил, люби и выть от того, как спирт щиплет. — Раз, два, и... — Арсений не закончил и принялся ватой чистить лицо парня, который зажмурил глаза. — Терпи, — строго скомандовал он, рассматривая Антона с такого близкого расстояния. Шастун рассмеялся и сказал то, что заставило Арсения шумно выдохнуть: — Прям папочка, — слова повисли в воздухе, в миг меняя атмосферу, образовывая между двумя людьми электрический шар, своеобразную сферу, пылающую яркими огнями. Нечем стало дышать им обоим, будто доступ к кислороду перекрыли. — Что ты сказал? — прошептал сухо Попов, осторожно касаясь ваткой пухлой губы. Антон шикнул и распахнул зелёные глаза, всматриваясь в лицо мужчины. — Ничего, я просто... — но Шастун не успел договорить, потому что Арсений перебил его: — Повтори это, — скомандовал он, снова прикасаясь невесомо ватой к царапине, на которой запеклась кровь. Юноша сглотнул, ощущая нарастающий в груди жар, а низ живота натянулся, как струна гитары, которая вот-вот сорвётся. — Я сказал... папочка, — выдохнул прямо в губы Арсения парень, не отрывая жадного взгляда от их красоты. — Да, именно это я и сказал, — мозг перекрыло от предвкушения чего-то опасного и тёмного. Арсений знал, на что шёл, и был готов рискнуть ради того, чтобы потом навсегда запомнить это. — Что же ты творишь, — прошептал Попов и резко прижался мягкими губами к Антону, позволяя себе прыгнуть с головой в океан, утонуть в пучине запретного, ступить на опасную дорожку, а сам же Шастун, который широко распахнул веки от неожиданности, чуть не соскользнул с края ванны, и он бы точно упал, если бы вдруг руки Арсения не сжали его талию и не потянули на себя, заставляя встать. Из-за разницы в росте, юноша слегка присел, но с рыком ответил на поцелуй, буквально трахая этот потрясающий рот, послав к чёрту дикую боль, что рвала его сердце и кричала ТЫ ИДИОТ. Руки парня потянулись к шее брюнета и он простонал что-то, касаясь дрожащими пальцами этих мягких волос и оттягивая их, зарываясь в мягкости и мечтая ощущать их шелковистость вечно. Это было невероятно. Это было слишком горячо и пошло. НЕНОРМАЛЬНО. Дико. — Ах, — выдохнул Антон, когда Попов крепко обнял его со спины и потянулся за новым поцелуем, сплетая их языки в безумном танце похоти и страсти. Какая дружба? О чём могла идти речь, когда Антон так цеплялся за плечи мужчины, мечтая раствориться в нём без остатка. Мечтая потонуть в этом океане голубых глаз, разбиться об скалы его неприступного сердца. Хотя почему неприступного? Не Арсений ли сейчас так отчаянно целовал его? Не Арсений ли сейчас первым сделал этот шаг, зная, к чему это может привести? И как что-то тяжёлое падает на голову, так же и раздался детский крик: — Папа! — который заставил двух шедших ко дну людей отодвинуться друг от друга. Будто ничего не было, Попов поправил рубашку и даже не посмотрел на Антона, который, в отличие от мужчины, ощутил дикий стыд и угрызение совести за глупый поступок. Нужно было оттолкнуть его от себя! Ещё больше Шастуну стало стыдно, когда он почувствовал приподнятый в штанах орган, который больно тёрся об ткань и изнывал, прося о том, чтобы ему уделили внимание. Антон закатил глаза и попытался восстановить дыхание. Губы покалывало, в некоторых местах они даже ныли тупой болью. Парня трясло, но не от страха, а от сильного возбуждения. Он только что поцеловался с мужчиной. С мужчиной. И ему очень понравилось, но Антон не был уверен, понравилось ли ему бы это, будь на месте Арсения, скажем... Макар, друг Позова? Нет, точно нет. Вцепившись руками в раковину, Антон опустил голову и ощутил, как глаза начинает колоть от слёз. Боже, что он натворил? Зачем он позволил этому случиться? — Ты жалеешь? — резкий тон Арсения заставил парня подскочить и он чуть не грохнулся, поскользнувшись на полу, но у мужчины была незамедлительная реакция и он подхватил юношу за талию, притягивая к себе. — Да, — честно ответил Шастун, тут же желая треснуть себя, потому что Попов расцепил свои руки и отодвинул парня. — А вы? — с вызовом поинтересовался продавец, ища ответ в голубых глазах. Арсений прислонился плечом к кафельной плитке и уставился на высокого юношу, который дышал как загнанный в ловушку зверь. — Нет, — вот так просто, что сердце Антона просто покатилось в тартарары. — Я захотел и сделал, почему я должен жалеть? — у юноши сейчас была готова взорваться голова: неужели Попов говорил серьёзно и даже не переживал о том, что только что между ними случилось? Это самые запутанные отношения, которые когда-либо видело человечество, подумал про себя Антон. — Потому что вы поцеловали меня, а я парень, понимаете? — прошипел в ответ Шастун, сжимая руки в кулаки. — И что с того, если ты парень? Какое это вообще имеет значение? — Арсений нахмурился, явно не понимая, что не так было с Антоном и к чему нужно было устраивать такую панику. Ну случилось, ну чего теперь, на люстру вешаться? Просто Попов не удержался и дал себе волю, и единственное, что волновало мужчину, это лишь тот факт, что Антону не было ещё восемнадцати. Сам же Шастун вылупил свои зелёные глаза, начиная нервно хихикать. Он присел на край ванны, громко хохоча, и Арсений закатил глаза, закрывая дверь, чтобы не разбудить снова Кирюшу. Ребёнок проснулся от кошмара. Снова... — Значение? Вы вот честно скажите: вас вообще не ебёт с кем сосаться? — улыбаясь, поинтересовался парень, поднимая руки. — Можно спросить у тебя одну вещь, раз уж мы перешли на такую тему? — мягким голосом проговорил Попов, меняя позицию, и прислонился задом к стиральной машинке. — Если сначала ответите мне, — резко выдавил Антон, на что брюнет кивнул. Выдохнув, Шастун добавляет: — вы гей? — Нет, — просто ответил Арсений, пожав плечами. Это вызывает очередную порцию нервного смеха у парня, а Попов глядит на него, думая, что тому наверное мозги задели во время драки. — Как нет? Вы только что поцеловали меня и вы не гей? — зеленоглазый схватился за живот, стараясь унять смешки. — Давай проясним одну вещь, Антон, — строгий голос Арсения тут же убрал улыбку с лица парня и он замер, трясясь от пылающего злого огонька в глазах мужчины. — Я не тот человек, который будет вешать на себя ярлык, привитый обществом. Я не забочусь о своей ориентации и представь себе, живу спокойно. Я знаю, кто я такой, и если мне хочется целовать или трахать женщину, я буду это делать, а если захочется, то это будет мужчина и никто, понятно? Никто не вправе мне потом тыкать, кто я и как мне жить, — Попов оттолкнулся от машинки и приблизился к лицу Шастуна, который забыл как дышать. — Меня больше волнуют эмоции, а не физические утехи, поэтому не думай, блять, что после этого поцелуя я буду мучиться во сне и гореть в Аду, потому что нет, мальчик мой, я не буду. Каждый решает сам, как ему жить и какой крест нести, а я уже давно определился с тем, кто я и что хочу делать, — подмигнул Арсений, резко отодвигаясь от парня, который чуть не умер от очередной порции этого огня, что дарил ему мужчина. — Но так не бывает... Нельзя просто целоваться с кем попало и при этом говорить «я не гей», значит вы бисексуал? — неуверенно спросил Антон. Попов шумно выдохнул, стараясь не терять самообладания, потому что с ним сейчас находился семнадцатилетний мальчишка. — Когда ты вырастешь и тебе будет тридцать четыре, ты поймёшь, что все эти ярлыки — гей, лесбиянка, бисексуал — поймешь, что они вообще хрень, ты просто скажешь сам себе: я такой, какой есть, и меня не волнует, что вы там в обществе придумали и какой термин ввели, и я определился, дорогой Антоша, чего не можешь сделать ты, поэтому тебя и волнует, с кем ты целуешься и кто тебя трахает, — прорычал последние слова мужчина, потеряв терпение. Шастун взлетел с места и покраснел от злости. — Во-первых, я прекрасно знаю себя, а во-вторых, никто меня не трахает, и вообще, это не ваше дело, блять! — сплюнул эти слова Антон, топая ногой. Попов усмехнулся, хлопая в ладоши за такое представление. — Я приготовил тебе майку, будешь спать в моей кровати, так что приведи себя в порядок и марш в постель, иначе я насильно вколю тебе снотворное, а если будешь дёргаться — отшлёпаю, — пригрозил Арсений, сложив руки на груди. Шастун закатил глаза, повторяя жест мужчины и с вызовом поднял подбородок. — Вы меня пальцем не тронете, — самоуверенно проговорил он, ухмыляясь. Попов же, мягко улыбаясь, поджал губу и его глаза блеснули тёмными огоньками. — Ты уверен, что хочешь проверить? — заговорщически прошептал Арс, что вызвало миллион мурашек на коже Антона. Говори так со мной, пожалуйста, только не останавливайся, проносилось в голове у него, и Шастун ощущал покалывание на кончиках своих пальцев, чувствовал, как его сердце начинало стучать так громко и быстро, что этот звук отдавался в ушах. В горле стало сухо от предвкушения чего-то опасного. — Я знаю, чего я хочу, — повторив манеру Арсения, проговорил парень, что вызвало хитрую улыбку на лице у Попова. Он покачал головой и развернулся, заставляя юношу удивиться. — Приведи себя в порядок, Антон Шастун, — сладко пропел брюнет, посылая импульсы, как разряды тока по телу продавца, что, затаив дыхание, наблюдал за Арсением. Это ж надо было так вляпаться, прям по самое... И если Попов действительно не волновался о случившемся, то все мысли Антона были забиты тем поцелуем, а кожа приобрела румяный оттенок, пупырышки проступили на руках, словно ему было холодно, но на самом деле он просто так сильно завёлся от этих картинок в голове, что дышать стало трудно. Шастун поглядел в зеркало и чуть не воскликнул: зрачки расширились до такой степени, что тёмный оттенок почти вытеснил цветную радужку. Надо было унять себя и прекратить думать о случившемся, но парень не мог. Выйдя из ванной и оттягивая вниз одежду, чтобы кое-как скрыть свой вставший член, из-за чего Антону было дико стыдно, он уставился на спину Попова. Голую спину. Мышцы были напряжены, брюнет стоял у окна и глядел на ночной город. Обернувшись на звук, Арсений уставился на парня. — Всё хорошо? — поинтересовался мужчина, заметив, каким красным был юноша. — Ты выглядишь... — Я в порядке, — запнувшись, ответил Шаст, не узнав своего голоса. Попов нахмурился и поднёс к губам стакан, в котором была неизвестная жидкость. Глаза Антона жадно осматривали накачанный торс Арсения, поднимаясь взглядом выше к груди и замечая небольшую поросль, которая делала его чертовски сексуальным. Господи Иисусе, ты что, хочешь забрать к себе семнадцатилетнего продавца? Хотя, с такими мыслями Антону была дорога только в Ад. — Ты располагайся, я посплю на диване, — кивнув в сторону кожаного предмета мебели произнёс хозяин квартиры, отворачиваясь. Антон прикрыл глаза и шумно выдохнул, прикусывая нижнюю губу. Образ полуголого Арсения только раскалял его разбушевавшуюся фантазию. Хотелось коснуться тонкими пальцами кожи, ощутить её мягкость... Шастун вздрогнул, лишь глухо выдавив: — Спокойной ночи, — и направился к открытой двери в спальню, откуда падал свет. Попов обернулся, краем глаза рассматривая высокую худощавую фигуру и снова сделал глоток виски. Антон... Вкус твоих губ не стереть, не вымыть. И Арсений был уверен: он даже не хотел этого делать. Во что ты ввязался, Попов? Какую игру ты ведёшь с сердцем, что само отдаётся тебе в руки?