(не) детские игры

      Антон не знал, что нужно делать в тех случаях, когда разбилось, как ему казалось, сердце. Он никогда не испытывал давящего на груди чувства, будто всё потеряно, будто ты потратил время на что-то зря. Ему не объясняли, как правильно реагировать на горькую правду, его не учили тому, как справляться с обидой, что душила горло, оковывая его железными, ржавыми цепями, и от них исходил отвратительный запах. Ни отец, ни мать, ни Дима, никто и никогда не давал ему инструкций по применению «любви», потому что Антон не любил до этого. Всё, что было у Антона до Арсения, никогда не имело значения. Попов ворвался в его жизнь случайно. А случайно ли? И Шастун злился. Что его первая любовь должна была быть такой проблематичной. Он не хотел быть геем, не хотел влюбляться во взрослого мужчину с дохуя большим багажом под названием «опыт». Всего этого он у Бога не просил, и за какие грехи ему это выпало, он мог только гадать. Арсений должен вот-вот приехать, и Антон сквозь сжатые зубы пытался сдержать рвущийся от боли крик. Его использовали, чтобы просто разбавить одиночество. Взяли поиграться. И он, блять, понял, что все вокруг были правы. Что Дима, со своими нотациями, который предупреждал — этот мажорений не пара тебе, и Оксана, что посоветовала ещё в первый день их встречи послать Попова на все четыре стороны. От меня после тебя ничего не останется. Ты заберёшь всё, прихватив сердце. Арсений — безжалостная машина. Переедет и превратит в лепёшку. И Шастун до боли впился зубами в нижнюю губу: психически нестабильный мужчина, который нуждается в понимании, что его до безумия любят. И Антон стал тем, кто идеально подошёл — юный, невинный, с чистым сердцем. Он не знал, что собирался сказать Арсению. Не знал, каким тоном преподнесёт то, что ему поведала Оксана. Если когда-нибудь Антон должен был узнать правду, то не таким образом. Ему должен был рассказать сам Арсений. Но он умолчал. Решил поиграться. Наиграется и бросит. Голова лопалась. Он такой болван, честное слово... Ведь столько раз возникала мысль уйти вовремя... Столько раз, но судьба как будто издевалась над Антоном, чтобы он вынес для себя какой-то урок. Белый мерседес возник перед входом в магазин неожиданно. Продавец за временем не следил. Он счёт потерял, не мог до сих пор понять, что находился в магазине мужчины, с которым хотел бы... Господи, как же противно. Словно продался, словно его выкупили, как какую-то дешёвку. И так хотелось врезать по харе этого ублюдка, что заставил полюбить себя. Насильно. Вечно возникал на горизонте, блять, как какое-то божественное явление миру, точнее, Антону. Пальцы сжались в кулак. Шастун боялся, что когда увидит Арсения, то, даже не начав допрос с пристрастием, накинется на того, чтобы убить. Арсений знал. Он, конечно же, знал, что Оксана приходила. Стас выложил информацию, и Попов просто надеялся, что Фролова не взболтнула лишнего, но по натянутой улыбке пацана стало ясно — будет война. Второй битвы детский магазин не перенесёт. Мужчина включил режим ослепительного красавчика и двинулся с соблазнительной ухмылкой на губах к юноше. Антон растерялся на мгновенье, чтобы запомнить этот образ и пихнуть его в копилку всех образов Попова, которые сводили его с ума. — Ты выглядишь потрясающе, — сразу перешёл к нападению Арсений, чтобы выбить любые ненужные вопросы из головы парня. — Могу сказать то же самое о тебе, — насильно улыбнулся юноша, стараясь не налететь на того, кто разрушил его тихую и размеренную жизнь. Припёрся, блять, за своими Дартами Вейдерами, чтоб они провалились нахрен. Антону дико хотелось взять одного такого Вейдера и запихнуть его мужчине туда, куда, наверное, никто бы не рискнул пихать что-то травмоопасное. — Поедем ко мне? Я приготовил сюрприз, — и это действительно было правдой, потому что до того, как Стас сообщил о появлении Оксаны и о том, что ей было нужно, Арсений собирался устроить романтический ужин. Да, сам. Да, приготовил всё своими руками. Украсил квартиру. Без понятия, зачем, но просто так сильно хотелось удивить Антона. Да и Кирилл остался с дедушкой, а такое редко бывает. Только вот, планы рухнули, как карточный домик. — Для начала, — оборванно выдохнул Шастун, — хочу спросить, — губы дрожали, словно он вот-вот был готов расплакаться, но Антон не хотел быть большей тряпкой в этих голубых глазах. Ярость охватила каждую клеточку тела, и тогда сухой голос выдавил: — Я не стою больше этой суммы? Арсений не был готов. Не к этому вопросу. Не к этому, чтоб его, взгляду, полному боли и обиды. Такому удушающему и отравляющему весь организм, что Попову от себя самого тошно стало. Он не выдержал, отвернулся. Не смотри так на меня, в твоих зелёных глазах я вижу отражение монстра, которым сделала меня жизнь. Но Антон не мог. Он просто не мог не испепелять глазами мужчину, желая превратить того в воздух, в пустоту, и сам же хотел в ней раствориться. — Тебе нет цены, Шастун, — язык чесался от горького привкуса. Чувствуешь, Арсений? Это боль. Знакомо? Сердце твоё вот-вот покроется гущей, такой густой и чёрной, что ни следа не останется, а под ней — волдыри. Тебя от Антона кроет, а ты отрицаешь. Потому что трус. — Тогда другой вопрос, — подняв подбородок, Антон вышел из-за стойки и приблизился к мужчине. — Ты спас меня лишь потому, что рядышком нужен был послушный щенок? Который будет любую твою прихоть исполнять? — прошипел юноша. Арсений поклясться был готов, что в ту секунду ему впервые в жизни захотелось себя убить, лишь бы Антон не стоял так рядом, лишь бы не дышал, как загнанный зверь. Лишь бы не витал этот аромат корицы и яблок, напоминающий ему о лёгкой и беззаботной жизни, когда в нём нуждались до потери пульса, потому что стоя напротив, Попов видел в этих зелёных глазах тот же укор, с коим на него в последние минуты своей жизни смотрела Алёна... — Я не хотел, чтобы твоя жизнь разрушилась, ты так полюбил свою работу... — и это было правдой, ведь Арсений действительно купил магазин по той причине, чтобы жизнь парня не пошла под откос. Казалось бы, какая в этом всём проблема? Антон, в силу возраста, драматизировал. Попов хотел помочь... И, может совсем немного, боялся остаться в одиночестве снова. У Шастуна в Воронеже друзей нет. Стас всё узнал. Питер для парня стал спасеньем, глоток свежего воздуха, а потеряв это всё, он бы сел в темницу, увядал бы, как цветок без солнца. Ему нужна эта жизнь, а Арсений решил, что мог ему подарить это счастье. Только вот, он не учёл, что припрётся ненормальная тётка его сына и выдаст все тайны, которые сам бы Попов выдать не решился. — Катитесь к чёрту отсюда! — толкнув мужчину в грудь, крикнул Антон. — Убирайся, блять, я не хочу видеть тебя! — шмыгнув носом, добавил он, и Арсений шокировано поглядел на него, стараясь узнать в этом парнишке того человека, которого встретил здесь в первый день. Ты убил его, Арсений. Того парня больше нет. Антон плакал, так сильно, так, блять, по-детски, что хотелось обнять его и прижать к груди, успокоить, пока рыдания не стихнут и не перейдут в судорожные всхлипывания, но Арсений держался на месте, понимая, что если сдвинется и прикоснётся к нему, то начнётся самая настоящая истерика. — Ненавижу тебя, потому что... Потому что ты унизил меня, ты, блять, больной на голову! Из-за тебя Алёна умерла, потому что ты хуй на всех забил, кроме собственной персоны, — давился Антон, кашляя и раздирая глотку от того, как сильно он кричал. Попов молчал. Не прерывал, лишь крепко сжимал ладони, чтобы не ринуться и не заткнуть пасть юноше. Ведь тот был прав. Абсолютно. Никто Арсению этих слов не говорил, и, может быть, пришло время? Чтобы такой, как Шастун, стал первым, кто пробьёт панцирь безразличия к окружающим, не разрушив себя при этом? Ведь у Антона всё впереди, он ещё успеет пережить столько всего, а другие боялись, потому что Попов отбирает силы и надежду на счастье. Пожирает энергию, как вампир, высасывая всё до последней капли. — Лучше бы я себе в тот день башку разбил на скейте, лучше бы, сука, ты вообще не появлялся в моей жизни, — рычал он, сквозь стиснутые зубы. Ну всё, это пора остановить. — Антон, послушай, — начал Арсений, но его перебил громкий крик: — Не смей подходить! — он будто призрака увидел, вжался в стенку и с вытянутой дрожащей рукой просил не двигаться с места. — Я ударю тебя, потому что ты заслужил, — это не было угрозой, лишь констатация факта. Арсений сжал челюсти. Ему было трудно контролировать ситуацию, потому что видеть боль в этих глазах равносильно самоубийству. И он вздохнул, чувствуя, как тяжёлый груз вины сдавил плечи, что вынуждало подогнуться и рухнуть на колени перед парнем. — Бей, — просто ответил мужчина, чем вызвал гримасу непонимания на молодом лице. — Бей, я не буду защищаться, — один медленный шаг, их разделяло всего каких-то пятьдесят сантиметров. — Стой на месте, — умоляюще выдавил Антон, он ведь нихуя ударить его не сможет. Безвольный ублюдок, полюбивший того, кто любить не умеет. И так сильно от самого себя тошно, что Антон отвернулся, не выдержал пристального взгляда. Такого чистого и настоящего, что, казалось, Арсений впервые в жизни не врал и не собирался. В нём что-то переключилось, он сам устал. — Я действительно забиваю на всех, кроме себя, мне плевать на мнение людей, важен только Кирилл, — холодно и уверенно произнёс Арсений. — Но почему-то ты стал жизненно необходим мне, и от этого страшно, потому что я не привык, понимаешь? — голос дрогнул, заставив Шастуна поднять глаза. Неужели прямо сейчас Попов раскрывался перед ним? И всё равно осадок на сердце никуда не девался. Он не продажная тварь, чтобы так с ним поступать. — Я не хочу и не буду слушать этого всего, — отчеканил Антон. — Если я не буду держать всё под контролем, то сорвусь, а ты... Ты... — договорить сил не хватило. — А я тот, кто заставляет тебя нарушать свои правила, да? — усмехнулся ядовито Шастун, из-за чего Попова передёрнуло. Губы юноши изогнулись в ухмылке, а в зелёных глазах пылал огонёк ярости. Всё живое из его души вытащили и оставили лишь пустую сферу. Мужчина напротив — причина, из-за которой Антону жить совсем не хочется, потому что он вдруг понял, что счастья ему не видать, как своих ушей. Арсений не тот, кто ему нужен. И как бы мозги не кричали об этом, сердце тупо продолжало утверждать, что без Попова и дня Антон не протянет. И Шастун себя ненавидел за то, что поддавался чувствам. Говорят, чтобы человеку влюбиться, достаточно всего пятой доли секунды. Активизируются двенадцать разных частей головного мозга, которые выбрасывают в кровь такие вещества, как адреналин, окситоцин, дофамин, и это схоже с выработкой тех же гормонов, что выделяются при употреблении кокаина. Эйфория от чувства любви в сто раз превышает тот самый «кайф» от наркотиков. Разум затмевается, окутываясь прозрачной дымкой, сердце стучит в груди, как бешеное. Любовь перекрывает возможность здраво мыслить. Антон понял это, когда стоя напротив Арсения в магазине, пропитанным напряжённостью и каким-то отчаянием, не мог заставить мужчину уйти. Не мог накричать на него ещё громче, двинуть хорошенько, чтоб искры посыпались, лишь стоял и моргал. А Арсений молча подавлял в себе желание прижаться к Антону и заставить того поверить ему. Поверить, что всё это случилось по причине его детского поступка: он к парнишке привязался, по-настоящему вдруг почувствовал себя нужным. Почувствовал, что и ему нужен человек. Нужен Шастун. Слова Оксаны всё ещё крутились в голове и противно звенели в ушах, отдаваясь какой-то глухой болью там, где билось сердце, но из-за внимательного взгляда напротив, парнишка то и дело перепрыгивал с одной мысли на другую, и они беспорядочным вихрем кружили, как торнадо, сметающее всё на своём пути. — Ты дал мне понять, что правила вообще ненужная вещь, — бархатным тоном произнёс мужчина, тем самым выводя Шастуна из транса. Сглатывать было трудно, потому что в горле застряли невысказанные слова. Ноющее чувство не позволяло юноше расслабиться, он ощущал себя максимально некомфортно, как если бы кто-то посадил его на электрический стул и он нервно ожидал той минуты, когда тело пронзит миллион вольт и его разорвёт на части от агонии. Зачем только согласился встретиться? Нужно было подождать, обдумать всё, составить план, как по-больнее дать понять Арсению, что он кусок дерьма. «Влюблённый щенок», — пронеслось в голове, и Антон криво усмехнулся. — Ты должен уйти отсюда, — пожал плечами парнишка. Набрав побольше воздуха, он отвернулся, лениво окидывая взглядом магазин, который принадлежит Попову с недавних пор, будто ему плевать на всё. Плевать на Арсения. — Нет, — только и выдавил мужчина. — Я хочу провести с тобой всю ночь, — без церемоний выдохнул он и уставился на удивлённого юношу. — В смысле? Ты что блять, ебанутый на всю голову? Я говорю тебе убираться, а ты приглашаешь меня на ночёвку? — не понял Антон, чувствуя себя отвратительно. Ещё пара секунд, и Шастун точно заедет мужчине по роже. — Антон, я уже сказал, что поступил так потому, что мне не всё равно на тебя. Ты любишь свою жизнь в Питере, я решил сохранить её и выкупил магазин, — он шумно выдохнул и прикусил губу, стараясь собрать мысли воедино. — И да, я боюсь быть никому ненужным, разве это так ужасно? Я не использую тебя, может, в начале, мне хотелось поиграть, но потом я вдруг понял, что ты стал важен, что ты... Что ты мне сильно нравишься, — Арсений опустил глаза в пол. Было видно, как ему трудно давались эти откровения, но по растерянному взгляду стало ясно, что мужчина не готовил эту речь. Слова лились, как чистый ручей, и в них была лишь искренность. Антон зажмурился, ненавидя себя за то, как сильно хотелось сейчас обнять Попова. Он ведь... Собирался задушить его своими руками? Но тяжелее оказалось выслушать, что у этого человека есть чувства. Какие-никакие, но они имелись и эта маленькая надежда, чтоб её, ослепляла Шастуна. Однако поняв, что продолжаться так долго не может, и что стоять на месте не получается, Антон оттолкнулся от стенки, а его тело пробило нервной дрожью. Арсений пытался скрыть своё волнение. — Спроси у меня, — мужчина поглядел в зелёные глаза и уверенно выпрямился. — О чём? — непонятливо отозвался Антон. Арсений нахмурился, чувствуя, что если он не поговорит с ним начистоту сейчас, то потом будет слишком поздно. Он выдохнул, запустив руку в тёмные волосы и потрепал их, взъерошив слегка. Если Шастун узнает правду, то его занесёт: он заводился за секунду, а это слишком действовало на мужчину. То самое «слишком», которое убивало выстроенную стену из безразличия к чувствам других, что Арсений построил после потери жены. — Спроси, что я чувствую к тебе на самом деле и покончим с этим, — ровным тоном произнёс он. Антон резко втянул воздух через ноздри и уставился на Попова, поражаясь, каким образом он всё так быстро разложил по полочкам. Если они решат этот вопрос, то всё сразу станет ясно. — Ладно, расскажи мне, Арсений, что ты ко мне чувствуешь? Я уже слышал, что симпатичен тебе, что нравлюсь, но так же я слышал, что мне не надо рассчитывать на что-то большее, потому что ты — бессовестный ублюдок, который наслаждается тем, что по нему сохнут, — выдохнул Антон, надеясь услышать что-нибудь, что успокоило бы бедное сердце. — Ты боялся быть один, мы это выяснили, спасибо Оксане, — давил он, всё ещё требуя ответа и хлопнул в ладоши. — Купил магазин, чтобы мне жилось легче, а теперь вдруг решил поговорить о чувствах, — криво усмехнулся Шастун, пугая Арсения такой реакцией. В глазах была боль, злость, рвущаяся наружу, и Антон будто кричал, что он ЗАЕБАЛСЯ УЖЕ ПО ГОРЛО, но Попов старался отогнать ненужные мысли в сторону. Он осознавал, что сказав сейчас правду, сделает всё ещё хуже, запутает их больше, но другого выхода у него не было. Только так Шастун убедится, что мужчина не для своей выгоды пошёл на сделку. Да, Попов больше всего на свете боялся того ужасного чувства, которое испытал после смерти Алёны, что забрала с собой его душевное спокойствие и часть нормального психического состояния, но это не стало поводом для покупки магазина. Арсений всего лишь хотел сделать Антона счастливым, потому что... Ему нужно видеть улыбку на этом юном лице. Ему нужно знать, что причина счастья — это он. — Я...  — Говори только правду, — холодно отрезал Шастун. Длинные ноги это плюс: можно в считанные секунды оказаться возле человека. Он так и поступил: глаза в глаза, дышать трудно было обоим. Вся аура пропитана страхом, злостью и… Страстью. Антон не мог отрицать того, что глядя в эти растерянные голубые омуты ему хотелось только одного: целовать без конца мужчину, что пленил его сердце, лишь бы тот сказал ему всё как есть. Арсению хотелось того же, потому что Антон выглядел чертовски опасно, возвышаясь над его фигурой. Впервые в жизни Попов желал, чтобы кто-то показал свою власть над ним, чтобы он ощутил себя ведомым кем-то. — Ты должен знать, что я не боюсь одиночества, — сухим голосом пробормотал он, сглатывая. — Ложь, — всё тем же тоном произнёс Антон, и схватил мужчину за плечи, заставляя посмотреть себе в лицо. Смотри на него, Арсений, смотри и задыхайся от того, что так яростно пытался отрицать. Ты нуждаешься в том, кто будет сходить по тебе с ума. И самое ужасное, что ты превратился в такого же человека. Ты стал тем, кто сошёл с ума из-за кого-то. — Я не хотел тебя отпускать в Воронеж, потому что с тобой моя жизнь стала налаживаться, я нуждаюсь в тебе так отчаянно... — признался Попов, пожав плечами. — Только поэтому? — выдохнул прямо в губы Шастун, как-то разочарованно бегая взглядом по прекрасному лицу. — Н-нет, — дрожащим голосом прошептал Арсений, ощущая то, как сильно рвалось его сердце наружу. Скажи и упади в пропасть. Или вознесись на Олимп. Либо разбейся об скалы. Или утопай в нежных облаках. Он посмотрел на парнишку, который провёл языком по обсохшим губам. Провокация. — Так почему же? — тихо поинтересовался Антон. Могло произойти то, что так яростно пытались держать под контролем оба. Это происходит всегда: когда ты отчаянно пытаешься всем управлять, когда выстраиваешь свою жизнь по определённому графику, обязательно появится тот, кто всё это нарушит. Тот, кто перевернёт твой мир и перечеркнёт все правила. Антон знал, что будет. Арсений не собирался сдавать назад. В глазах читалась мольба: не вынуждай меня делать того, о чём я пожалею. Сейчас или никогда. — Потому что я влюбился и боюсь этого, — выпалил Арсений. Зелёный. Жми на газ и срывайся с места. Антон поступил именно так: ладони мягко коснулись лица Попова и он увидел, как глаза Арсения, сначала широко распахнутые, стыдливо прикрылись веером ресниц на опускающихся веках. Он почувствовал жар румянца, заливающий щёки от прикосновения и взгляда глаза в глаза. Увидел трепет красивых губ в ожидании поцелуя. Попов тоже чувствовал этот огонь из желания и предвкушения, рождающийся где-то в глубине, разливающийся волнами по всему телу. Смущение и страх охватили его и он понял, что вот она, остановка, к которой приехал его автобус с надписью «пиздец». Он потерял голову от мальчишки. Как это случилось? Почему так быстро? Это пугало. Это сводило с ума. Ожидание прикосновения его желанных губ заполняло сознание, перед которым меркло всё. Чуть склонив держащими ладонями голову Арсения, Шастун наклонился сам. Обоняние уловило любимый запах: кофе, ваниль, и тот неповторимый, едва чувствующийся аромат тела желанного мужчины. Антон попадёт в ад, но он согласен сгорать в болезненном пламени, если ради этого нужно было всего лишь отдать сердце самому Дьяволу и получить в ответ то, что так было нужно. Его губы сухие, обветренные, но горячие, едва коснулись холодных, ждущих поцелуя губ. Лёгкое касание, как мазок художника, кладущего первый штрих на белоснежно-чистый холст — Антон был готов начать рисовать картину, неуверенный в том, испытывал ли когда-то в жизни такой трепет и волнение от одного лишь поцелуя, словно в первый раз. Облизнув свои губы влажным языком, убрав сухость, он снова воссоединил их с губами Арсения, нежными, мягкими и соблазнительными. Попов почувствовал это прикосновение. Оно взорвало его сознание. Как-будто горячая искра коснулась губ. Нет, боли не было, не там. Болело в сердце. От желания повторить и пойти дальше. Страх ушёл, его место заняло предвкушение. Губы Антона такие горячие и страстные, что хотелось их прикосновений ещё и ещё. — Ты чёртов урод, — прошептал испуганно Антон, — ты у меня внутри всё выжигаешь, а шрамы болят, не заживают, — сдавленно добавил парнишка. — Я боюсь... Я не любил так до этого, — сдерживая своё безумное желание, томно выдавил Арсений. Властными движениями, Антон приобнял плечи мужчины, почти что сравнявшись с ним по росту. В этот момент Попов понял, что всё катится к чёрту, ведь он изначально сказал: не жди ничего серьёзного. А сейчас вдруг признался... Признался и уже жалел, потому что это было неправильно. И в голове был готов план, который Арсений на всякий случай составил, если это случится, если он вдруг осознает, как сильно нуждается в Антоне. — Единственное, чего ты должен бояться, это чтоб я не врезал тебе, потому что у меня всё ещё чешутся руки это сделать, — уверенно ответил Антон, слегка улыбаясь, снова прильнув к сладким, алым губам, утягивая их в страстный поцелуй, прожигающий всё внутри обоих дотла. Арсений приоткрыл рот, пропуская скользкий язык парня, и тот решительно соединил их языки в горячем поцелуе, показывая то, как сильно он желал этого. Дыхание Попова участилось, он положил крепкую ладонь на белую шею парнишки и прижался к нему, позволяя тому хозяйничать у себя во рту, показывая некую власть. Ресницы мужчины трепетали, а сердце билось неистово, чуть ли не вырываясь из груди. Если это не было любовью, то как можно было называть эти чувства? — Прошу тебя, можно я... — оторвавшись от мужчины, руки юноши потянулись к пуговицам на рубашке. Горячие пальцы зудели от дикого желания прикоснуться к холодной коже Арсения, и тот лишь кивнул, кусая нижнюю губу. Антон взволнованно принялся расстёгивать маленькие пуговички, и с каждой распахнутой ему становилось труднее дышать. Когда перед ним открылся вид на упругие мышцы, лёгкую поросль на груди, он провёл языком по губам, стараясь соображать и не накинуться с обжигающими кожу поцелуями на открытые участки тела. — Мы находимся в магазине, Антон, — робко напомнил Арсений, будто ему тоже было семнадцать. Он кивнул, благодаря мужчину. Антон знал, что теряет голову. Знал, что его ждёт бесконечный полёт, и когда придёт время разбиться, он не переживёт боли от удара. Арсений чувствовал то же самое. Юноша оторвался от Попова, всё ещё тяжело дыша. Хотелось наконец-то облегчённо выдохнуть и обнять мужчину. Это всё так непривычно, всё так странно... То ссоры, то примирения, а сейчас Арсений открыто признался, что влюблён. И Шастуну так сильно плевать на всё остальное, на Оксану, на родных, лишь потому, что он услышал слова, которые помогли ему восстановить равновесие. Помогли вдохнуть воздух и не погибнуть от удушья. — Ты невероятный, — выдохнул юноша, и его длинные пальцы, увешанные кольцами, очертили контур соска, отчего Арсений рвано выдохнул. Антон любопытно разглядывал тело мужчины, не пропуская ни одной родинки. — Ты тоже, — тихо пробормотал Попов, понимая, что это абсолютная правда и, не выдержав долгой разлуки с манящими к себе коралловыми губами, коснулся их, на этот раз решив взять контроль в свои руки. Шастун промычал что-то, его ладони легли на крепкую грудь, а промежностью он упёрся в давно возбудившийся член мужчины. Низ живота свело тугой, тягучей сладостью, и, поёрзав возле Арсения, юноша потянулся языком навстречу ласкам, что сдавливали его сердце. Дышать было так трудно, что Антон почти задыхался, а после прикосновения ледяных пальцев к своей разгорячённой коже, он нежно застонал, поддаваясь навстречу этим мучительно-приятным касаниям. Он был безгранично счастлив, исследуя объект своей любви и казалось, что нет никого в этом мире, кроме них. Склад магазина оказался хорошим местом, где им удалось провести время вдвоём, наплевав на всех остальных. Они провели ночь вместе. Даря друг другу столько нежности и ласки, что сердца обоих разорвались напополам. И Антон никогда бы не подумал, насколько быстро всё разрушится.

***

      День сегодня был насыщенным. Столько клиентов продавец не обслужил ещё ни разу за то время, пока работал в детском магазине. Ваза с конфетами была наполовину пустой, а касса почти забитой. Мама будет довольна. Антон поправил волосы и присел в кресло, наслаждаясь тем мгновеньем отдыха, что ему выпало. Дети утомляют, но ещё больше утомляют их родители. И Шастун не мог не подумать об Арсении. Та ночь до сих пор рисовалась в его голове прекрасными красками, будто сам Ван Гог взял в руки кисть и решил творить на холсте что-то, что было похоже на любовь. Антон, хоть и услышал признание, но не был уверен за Попова, но в себе он не сомневался ни на секунду: мужчина занял всё его сердце, поглотил без остатка. От этого кровь в венах бурлила, живот скручивало сладким узлом, а кожа покрывалась мурашками. Он позволил себе нырнуть в этот океан, с разбегу, без всякой подготовки, и под холодной водой дышать ему трудно, но он надеется, что Арсений поможет, что даст ему баллон с кислородом. Научит плавать. Вопрос с магазином, как показалось Антону, решён — Попов сказал, что остался ради него. Почему-то Шастун хочет в это верить. Почему-то он так сильно влюблён, что для него любое слово, сказанное Арсением, становится весомым. Даже если в конце ему будет больно, Антон готов вытерпеть, лишь бы получить немного ласки от человека, что занял первое место в его жизни. Однако, как сам Арсений пообещал, больше никаких секретов у них не будет, а значит и страдать не придётся? Помощь с магазином — тема закрытая, и, в каком-то смысле, Шастун благодарен за такой поступок, пусть и считал себя униженным. Будто его купили. Не напрямую, но осадок остался, хотя Попов миллион раз извинился, оставляя нежные поцелуи на юном теле. Шастун, ты свою гордость променял на того, кто этого не оценит. — Не занят? — он думал, что этот голос не услышит уже никогда, но обернувшись, Шастун убедился, что ему не показалось: Ирина действительно стояла прямо перед ним, в её глазах виднелась дерзость и совершенно открытая неприязнь. — Тебя это остановит? — поинтересовался он в ответ, усмехаясь. Девушка улыбнулась, так ядовито и противно, что у Антона внутри всё скрутило. Одной Оксаны хватило, чтобы испортить настроение, а сейчас вдруг появилась ещё одна претендентка на звание «Мисс подкравшийся Пиздец». — Перейду сразу к делу, мне нужен подарок, — как-то слишком легко произнесла девушка, что заставило Шастуна напрячься. — Самый красивый игрушечный медведь который есть в магазине, и, желательно, самый большой, — пропела Кузнецова. О, в её голове был потрясающий план того, как можно получить всё сразу, или остаться ни с чем, но во втором варианте, страдать будет не одна она, что сильно грело сердце. Ирина знала, что тянуть больше нельзя, но она выбрала подходящее время, готовясь нанести удар, как кобра. — В Питере детских магазинов больше нет? Или у тебя амнезия, а дорогу помнишь только сюда? — стараясь своим тоном показать, как сильно ему похуй, Антон развернулся и мило поглядел на девушку. Кузнецова закатила глаза, игнорируя эти детские подколки. Она выросла из того возраста, когда нужно обращать внимание на такой тон и шутки. — Игрушка должна понравиться мальчику, — непринуждённо продолжала Ира, чем вызвала замешательство на лице у парнишки. — Так что, постарайся показать мне самого красивого мишку, — водя длинным ногтем по столешнице, Кузнецова подняла карие глаза на Антона и криво улыбнулась. Её тонкая кисть потянулась к вазе с конфетами, и когда она захотела взять одну, Шастун резко отодвинул ёмкость с угощениями и покачал головой. — Прости, только для детей, но так даже лучше, фигуру сбережёшь, — окинув её ледяным взглядом, Антон вышел из-за стойки и сложил руки на груди. «Боится», — усмехнулась Ира, заметив эту оборонительную позицию. О, Антон, ты такой предсказуемый. — Поскорее, я опоздаю, — попросила она. — В честь чего такая спешка? — просто из любопытства задал вопрос Шастун, ведь тот факт, что девушка игнорировала его колкости, сильно удивил Антона. Он ждал дерзких ответов, в стиле Кузнецовой, но по её незаинтересованному виду можно было сказать, что брюнетка слишком занята мыслями о чём-то более важном. Живот стянуло тугой пружиной, Антон понял: плохой знак. Как по сигналу, Ира улыбнулась и сделала небольшой шаг, рассматривая динозавра из «Истории Игрушек». — Подарок на день рождения выбираю, праздник скоро начнётся, я опоздаю, — деловито сообщила Кузнецова. — Вроде день рождения твоего племянника или кого-то там уже был, — развернулся Шастун, чтобы отыскать большого медведя. В секции мягких игрушек таких было около тридцати штук, на складе может быть найдётся ещё парочка, но Антон был уверен, что один из медведей точно понравится Ире и она возьмёт игрушку, покинув магазин и забрав за собой это давящее чувство, что вызывало мурашки по коже. — Это для Кирилла, вообще-то, — вот оно. Удар. Антон остановился. Не понял и нахмурился. ДЛЯ КАКОГО КИРИЛЛА? Шастун замер посреди магазина, а позади глухо доносился стук каблуков по дорогой плитке. Девушка была в нескольких сантиметрах, но Антон как будто не чувствовал. Он, кажется, выпал из реальности. — В смысле для Какого? Для Кирилла Арсеньевича Попова, которому сегодня исполняется пять, — он что, это вслух спросил? Шастун ощутил, как тело пробила лёгкая дрожь, ведь Ира говорила это всё так, словно он должен был знать. Словно ему, блять, сказали, про ёбаный день рождения. Ирина знала, а он нет. И Антон, кажется, забыл как дышать, потому что выдох прочно застрял в лёгких. — Я не... понимаю? — растерянно выдавил он и обернулся, встречаясь с удивлённым (очень хорошо наигранным) взглядом Кузнецовой. — Шастун, ради Бога, Арсений устроил праздник для сына, только близкие люди там будут, я опоздаю, помоги с подарком, — нет-нет-нет, эта сучка либо врёт, либо Арсений действительно не сказал ему про день рождения самого важного человека в его жизни. И это после того, что было между ними. Они ведь провели ночь вместе, даря друг другу нежность и теплоту, и вдруг Попов снова так поступил с ним? Снова вытер ноги об Антона? — Близкие там будут, но ты что забыла среди них? — прошипел Шастун. Ира попятилась назад, глядя в яростные изумруды. Всё отлично. Всё так, как ей надо. — Ну, Арсений не знал, кого позвать, и пригласил меня, а ты не в курсе? Он тебе не сказал? — нахмурилась Кузнецова. — Хотя, это верно, ведь в качестве кого он бы тебя представил своим знакомым? — тонкий палец коснулся пухлой губы и Ира старательно изображала мыслительный процесс. — Ты его... Друг? Друг его сына? Ты его... Кто, Антон? Если он даже про день рождения сына не сказал, то это заставляет задуматься, не так ли? — в её голосе было столько насмешки, что сердце Шастуна просто разрывалось на части. Неужели это правда? Неужели всё, что она говорила — ёбаная правда? — Он не мог пригласить тебя, потому что это станет ударом для Кирюши, — отчаянно хватаясь хотя бы за эту причину, выдавил из себя Антон. Арсений не мог так поступить. Не мог. Не снова. — Ударом станет новость, что я могу стать для него новой мамой уже совсем скоро, а эту информацию ребёнок переживёт, так что, прошу тебя, поторопись и покажи мне чёртового медведя, я сюда пришла за подарком, а не болтать, — грубо проговорила Ира. Вот оно, то, что ей было нужно: Антон кинулся к Кузнецовой и вдавил её в стенку, сжимая руки на тонкой шее. Она отчаянно раскрыла рот, словно рыба, задыхающаяся на суше, и тут же прохрипела что-то, пытаясь отцепить парня от себя. — Ты врёшь! — закричал Шастун, как вдруг увидев этот страх в глазах девушки, разжал ладони и выпустил её. Кузнецова опустилась по стеллажам на пол, вдыхая кислород. Лёгкая тень улыбки проскользнула на губах, но она тут же отряхнулась и встала. — Не веришь, так сам ему позвони, — сплюнула девушка и развернулась, уходя из магазина. Антон ненавистно поглядел ей вслед и схватился за голову, стараясь держать себя в руках. Этого не могло случиться. Арсений не позвал Иру. Арсений не скрыл правду. Не мог, после тех слов, что сказал ему. Не мог, после того «я влюбился в тебя» выстрелить ему прямо в сердце. Шастуну плевать, что до конца рабочего дня осталось всего-ничего. Он схватил ключи и кинулся на выход, чтобы пойти домой. Он верит Попову. Он не станет звонить. Антон отчаянно пытался закрыть на замок двери, но пальцы не слушались, они дрожали. Всхлипнув, Антон наконец-то справился с замком и развернулся, чтобы встретиться с холодным питерским ветром. Домой. Нужно было идти домой. Но зачем-то он полез в телефон и набрал номер, моля Бога, чтобы Попов ответил. — Антон? — Где ты? — резко поинтересовался Шастун, шагая вдоль улицы. Видимо, Арсений растерялся от неожиданного звонка и замялся, не зная, что ответить. Минуты молчания тянулись, как часы, и это злило Антона. — Я сейчас занят, организовываю... — У Кирилла день рождения? Ты мне не сказал, — усмехнулся Шастун, стараясь не терять самообладания. Нахуй, сука, у него нервов вообще не осталось. Попов нахмурился на той линии и приказал Стасу остановиться у ресторана. Антон, услышав это, понял, что Кузнецова не врала. Организовать что-то, ресторан... Арсений даже сейчас не собирался говорить о том, что устраивал праздник для сына. — Послушай, давай поговорим обо всём завтра, мне жаль, но я занят сейчас, — терял терпение Попов. И откуда, простите, Шастун узнал про день рождения его сына? — Где Кирилл? Он с тобой? Вы едете в ресторан вместе? Она тоже там будет? — сыпал странными вопросами Антон, пугая мужчину. — Кирилл дома, с няней, я заберу его чуть позже, чтобы справить день рождения в узком кругу, но пока я занят, организовываю... — Всё ясно, чёрт подери, заткнись! — крикнул Антон, не дав договорить. — Ты такая сука, мать твою, такая ублюдошная сука, — прошипел он в трубку. Арсений сжался на сидении, не понимая, почему юноша так говорил с ним. — Слушай, успокойся, я встречусь с тобой и мы поговорим, ты вообще не должен быть в курсе того, когда у Кирюши день рождения, откуда ты узнал? — удивился Попов. Шастун поразился такой наглости, ведь всё сказанное Ириной подтверждалось: он никем не являлся Попову, кроме как простой игрушки. И все слова были ложью. — Пошёл ты! Всё с тобой ясно, сукин сын, и я больше не собираюсь этого терпеть, — выдавил глухо Антон, понимая, что выбора у него больше не остаётся. — Ты сам виноват, — прошептал он, вытягивая руку, чтобы остановить такси. — Что? О чём ты говоришь? — прорычал в трубку Попов, выходя из машины. Стас вопросительно поглядел на начальника, как бы спрашивая, не нужно ли проверять ситуацию, но Арсений покачал головой. Ему нужно встретиться с клиентами и оформить сделку, а Антон отвлекал. — Я натерпелся, — сев в такси, выдавил Шастун. — И я сделаю тебе так же больно, — добавил он. — Что? О чём ты? — не понял Попов. — Ради Бога, Антон, я перезвоню тебе, приди в себя, — попросил мужчина, но было поздно: юноша повесил трубку. Арсений озадаченно поглядел на экран телефона и покачал головой. Шастун, наверное, переел конфет в своём магазине. Или Попову нужно было сделать какой-то подарок юноше, ведь они, вроде как, вместе? Арсений не знал, но такое поведение парнишки показалось ему странным, однако, не заметив никакой угрозы для себя, он вошёл в ресторан, чтобы решить вопросы с подготовкой для встречи с инвесторами. Стас покачал головой: внутри было неспокойно от этого разговора его начальника и продавца. Шеминов предупреждал Попова, что юноша с заскоками мужчине не нужен, но кто стал его слушать? Брюнет почесал затылок. На сердце скребли кошки. А Антон медленно умирал на заднем сиденье такси, пока водитель не спросил его, куда ехать. Дрожащим голосом, парнишка слабо назвал адрес Арсения и откинулся на спинку кресла. — Я сделаю тебе так же больно, — прошептал он под нос, отворачиваясь к окну. Сердце распадалось на осколки. Теперь точно назад пути нет.