(не) детские игры

      Поразительно, как погода иногда подстраивается под настроение человека. Эти тучи над городом кричали о том, как паршиво было Антону. Бесконечное глянцевое небо, серое, металлическое, оно впитало в себя всю боль и отчаяние одного человека. Протяни руки — но помощи в ответ никакой, облака сгущались сильнее, как будто вот-вот спустятся вниз и окутают Петербург мраком. Шастун всё никак не решался войти в подъезд и подняться на этаж Арсения. Что-то держало его, не давало допустить ошибку. Он разочарованно взглянул на небеса, предвещающие ужас. В горле пересохло, но отступать он не собирался. За всё, что сделал Попов, он заплатит. Антон понимал, что собирался поступить отвратительно, но другого выхода он не видел. Раз его не считали человеком, достойным быть рядом с Кириллом, то и терять нечего. Кузнецова победила, Арсений погнался за двумя зайцами сразу: хотел его приманить, специального человечка, который бы сох по нему, смотрел, как на ангела, спустившегося с небес, а потом, наобещав херову тучу радости и счастья, повернуться и сказать: «Ангел, я пошутил, иди на хуй, мне семью нужно строить, ты не подходишь», — и вот тут Ирочка на горизонте, готовая стать матерью, помочь с воспитанием ребёнка. Шастун со злостью кинул взгляд на окна квартиры Арсения и, собрав волю в кулак, решился уничтожить тихий и спокойный мир Попова. Подобно вулкану, сильному и яростному Везувию, бурлящему огненной магмой внутри, в нём закипала злость. Он, словно раскалённая лава, ядовитый пепел и горящие камни, надвигался на мирный город Помпеи. Лифт ехал слишком медленно, будто бы отговаривая его, но Антон не сдавался. Не сейчас. Всё зашло слишком далеко, и играть он больше не намерен. Пора заканчивать этот детский сад с чувствами, пора принять поражение и нанести последний, решающий удар. Сделать ход и выйти из игры. Позвонив в дверь, Шастун ощутил, как трудно ему стало дышать. Перед глазами встал образ невинного, совершенно непричастного ко всему этому дерьму ребёнка, с большими синими глазами, точно такими же, как у отца. Кирилл не должен расплачиваться за ошибки, совершённые Арсением, но иного выхода Антон просто не видел. Он устал быть добычей в руках льва, устал быть растерзанным на части. Им игрались, а потом зализывали раны. Единственный способ остановить это всё и показать, насколько убивает всё хорошее в человеке предательство, — заставить прочувствовать агонию, которая тонкими иглами вонзится в каждую клеточку тела и разорвёт всё на мелкие кусочки. Антон нервно постучал несколько раз, боясь, что Арсений предугадал его шаг и позвонил няне. Он отступил, будто взялся за ум, уже готовясь уйти. Обернувшись, он застыл, услышав позади себя звук поворачивающегося замка. Ещё один. Глухой звон эхом отдался по пустой площадке, и Шастун повернул голову, а перед глазами стояла незнакомая взрослая женщина. — Я могу вам чем-то помочь? — добродушно поинтересовалась она, но сложенные брови твердили, что она насторожена. — Мне нужен Кирилл, — сухо выдавил Антон, тихо, как мышь. Няня, по всей видимости, нахмурилась сильнее и сжала руками дверную ручку, хватаясь за неё, как за спасательный рычаг, будто кто-то примчится сюда, стоило ей только дёрнуть за него. — Назовите ваше имя? — осторожно спросила женщина. Её серые глаза наполнились тревогой, будто бы воздух на площадке пропитался настроем Антона, и ей приходилось вдыхать эту тупую, давящую боль в свои лёгкие, которые уже разрывались. — Антон Шастун, — голос предательски дрогнул. Шастуну казалось, что она видела насквозь его душу и почти догадалась о его намерениях. Будто что-то вспоминая, её плечи напряглись, и няня прикусила пересохшую нижнюю губу. Её волосы были аккуратно зачёсаны, одета женщина была консервативно. Из-за чего-то это вызвало лёгкую ухмылку у Антона: Попов набирал только проверенных людей, и все они выглядели как какие-то аристократы. Конечно же, он, со своими растрёпанными светлыми волосами, в порванных штанах и кедах, катающийся на скейте и просто безрассудный парнишка, и рядом не стоял с окружением Арсения. — А, Антон, вам с ним видеться можно, — ответила она и широко распахнула дверь, приглашая юношу внутрь. Шастун понял, что людей, которых эта женщина внутрь не впускала, возможно, очень много, и поэтому ей понадобилась пара минут, чтобы вспомнить об Антоне. Сердце приятно сжалось, когда вдруг парнишка осознал — ему Арсений доверял, раз она его впустила. Однако это чувство тут же исчезло: на празднике сегодня он нежелательный гость. Женщина поспешила отойти, чтобы Антон смог войти. Шастун неуверенно помялся на пороге, но решив, что нельзя жать на тормоз, проскользнул внутрь. В уши сразу же врезался громкий детский смех, и глаза продавца заметили, как на стенах висели небольшие флажки, по полу валялись шарики. Всё говорило о сегодняшнем празднике. Всё кричало, как права была Кузнецова. От этого стало тошно. — Он не предупредил, что вы придёте, — пожала плечами няня. — Арсений не знает, что я здесь, — глухо выдавил из себя Антон, чем вызвал удивление на лице женщины. — Мне просто нужно увидеть Кирилла, я должен сказать ему кое-что, — он словно шёл ко дну. — Может, чаю выпьете? — предложила она из вежливости, как вдруг Антон заметил, что её пальцы потянулись к телефону, стоящему на тумбочке. — Я пока позвоню Арсению Сергеевичу, скажу, что вы пришли, — Шастун нервным взглядом окинул женщину, понимая, что если она сейчас сообщит Попову, то станет только хуже. Он резко кинулся вперёд, выхватывая устройство из рук няни. Она непонимающе поглядела на юношу, рот её раскрылся, словно сейчас посыпятся ненужные вопросы. — Как вас зовут? — резко спросил Шастун. — Анна Васильевна, — удивлённо отозвалась няня, — верните, пожалуйста, телефон, у меня будут проблемы, если Арсений Сергеевич не будет в курсе... — Послушайте, Анна, — ласково начал Антон, но его глаза пылали злостью. Он напряжён, как высоковольтный кабель, готовый вот-вот с искрами взорваться и ударить всех вокруг током. — Просто приведите Кирилла, это сюрприз... Арсений знать не должен, — будто хитрая лисица, пытался убедить её пойти на уступку Антон. Анна непонимающе уставилась на парня, стараясь действовать так, как ей всегда было велено: сообщать начальнику о прибывших гостях, но глядя на юношу, сейчас ей хотелось одного — вызвать полицию, чтобы его отсюда убрали. Какое-то неприятное чувство ползло по её животу. Глаза вдруг метнулись за спину парнишки, и веки распахнулись, с волнением глядя в сторону. — Кирилл... — выдохнула она, заметив мальчика, вышедшего из кухни. Антон обернулся, видя измазанное в шоколадном креме личико. Лучезарная улыбка терзала ему душу, ведь он точно станет последним человеком в глазах Попова, после такого поступка. — Мелман! Ты пришёл поздравить меня с днём рождения?! — радостно воскликнул ребёнок и побежал к Шастуну, вжимаясь в его ногу. — Я так скучал по тебе! — и это просто убивало. Почему всё должно быть именно так? Антон злился. На себя, на Арсения. На весь этот ёбаный мир. Где справедливость, о которой все говорят, требуют? Где она? О, Шастун, забудь о справедливости. Жизнь это слово проглотила и выплюнула. Антон опустился на колени, чтобы крепко обнять ребёнка, и в носу закололо от слёз, что собирались вот-вот хлынуть из глаз. Он провёл ладонью по спине мальчика, а тот захихикал, крепко прижимаясь к высокому парню, которого считал своим другом, и ещё раз прошептал, как сильно он скучал. Анна Васильевна, увидев такую тёплую реакцию, выдохнула, подумав, что светловолосый не причинит вреда ребёнку. — Хотите чаю с тортом? — предложила женщина, на что Антон просто кивнул. Ему нужно сделать это будучи наедине с Кириллом. Без посторонних глаз. Сын сам скажет отцу о случившемся, чтобы Арсению было больнее. Чтоб он захотел сердце своё вырвать из груди, лишь бы не дышать. Антон отодвинулся и ласково погладил мальчика по голове. Кирилл выглядел счастливым, словно ему достали звезду с неба. Горящие голубые глаза, что напоминали Антону о его отце, искрились от радости. — Папа сказал, что вечером у нас будет праздник! — Шастун горько усмехнулся. — Надеюсь, на этот день рождения мама прилетит, папа говорил, что она собирается взять билет, — Кирюша потащил Антона к дивану, на котором горой валялись игрушки. Среди них Шастун заметил Дарта Вейдера и большого игрушечного жирафа. Шастун присел на край и с грустью поглядел на ребёнка. — Кирилл, я должен сказать тебе кое-что, — осторожно начал Антон, и этот тон вдруг показался мальчику странным. В голубых глазах ребёнка плескалась тревога. Словно он просил: «Антон, не делай м н е больно. Я ведь не заслужил, если виноват папа». — Мелман, смотри, что мне купил дедушка, — перебил его Кирилл, показывая большой игрушечный самолёт, с окнами и сидящими внутри пассажирами. — На таком мама прилетит ко мне с подарком... — Кирилл, твоя мама не прилетит, — резко выпалил Антон, а его голос был пропитан холодом. Горло сдавило. Повисла мёртвая тишина. — Что ты такое говоришь? Папа сказал, что она вернётся, — упрямо произнёс мальчик, с лёгкой улыбкой, но глаза забегали, будто бы он впервые за всё время подумал о чём-то очень важном. — Папа не стал бы мне врать, — добавил он, словно убеждал себя в этом. Антон будто сам сидел в самолёте, который направлялся прямо в башни-близнецы. Он вот-вот столкнётся и погибнет, его охватит адское пламя, лёгкие разорвутся. Шастун сдерживает слёзы, из-за чего его глаза начинают болеть. Анна Васильевна, мать вашу, принесите уже чёртов торт. За окном раздаётся раскат грома, пробирающий до костей. В квартире становится темно, как будто мир окутала ночь, холодная и беспощадная. — Твой папа соврал тебе, — выдавил Антон. — Мама не вернётся. Она умерла, а когда люди умирают, они попадают на небеса и больше никогда не возвращаются, — он произносил это с такой жесткостью, что самому было от себя противно. Кирилл распахнул глазки, в его детском взгляде было столько непонимания и обиды, что тяжёлым грузом давила на сердце Антона, но он ничего не мог с собой поделать и добавил ещё холоднее: — Твоя мама никогда к тебе не вернётся. Антон никогда не простит себя за это. Он никогда не простит себя за слёзы в невинных глазах. Никогда не простит себя за то, что разрушил жизнь маленькому ребёнку. Он сказал то, что не смел из себя выдавить Арсений. Кирилл застыл, словно превратился в куклу. Он смотрел прямо в душу Шастуна, выворачивал её наизнанку. Маленькие губки задрожали, он выронил мягкую игрушку из своих ручек и плюхнулся на пол, всё так же смотря на Антона. — Мама... — прошептал мальчик, а его глаза, будто два больших блюдца, растерянно зыркали туда-сюда. — Мамочка, она вернётся, ты врёшь! — крикнул Кирилл, срывая голос. — Мама не оставила бы меня! — Она умерла! — вскипел Антон, поднявшись на ноги. — А твой папаша врал тебе, потому что он трус, последний трус, который не имеет совести сказать тебе правду! — от голоса Шастуна дрогнули стены. Анна ворвалась в гостиную и увидела красное, разгневанное лицо парнишки. Но её сердце пропустило удар, когда Кирилл громко заплакал, словно брошенный всеми, потерянный в огромном магазине. — Что вы сделали?! Как вы посмели сказать ему об Алёне?! — Анна подлетела к мальчику, стараясь унять плач, но Кирилл оттолкнул её от себя. Антон отвернулся, дыша, как загнанный зверь. По щекам его скатывались горькие дорожки от слёз. — Моя мама не вернётся ко мне! — громко закричал Кирилл, снова всхлипывая, но на этот раз сильнее. — Папа обманул меня, — Анна поглядела на юношу, который отрешённо стоял у окна. — Убирайся отсюда вон и лучше спрячься где-нибудь, потому что, когда Арсений узнает, он сдерёт с тебя шкуру, — гневно прошептала она, прижимая ребёнка к себе, стараясь успокоить его. Антон обернулся, ненавидя себя за увиденную картину: красное, опухшее от слёз лицо Кирилла навсегда впечаталось в его память. «Моя мама не вернётся ко мне», — слова въелись, их не вывести ничем. Чернилами под кожу, как татуировка, и он будет помнить их, пока не умрёт. Шастун не помнит, как он вышел из квартиры Арсения. Он не помнит нихуя, кроме потерянного взгляда, разрывающего грудную клетку. Кажется, он сломался. Вот он, момент, когда приходит осознание: ты проебался по всем фронтам. Ты, блять, окончательно и бесповоротно потонул в океане, в который сам добровольно ушёл в плавание. Не имея спасательного жилета. Не умея плавать. Это внутри: сидит где-то там, ниже горла. Чуть влево, и вот она, пульсирующая точка, которая пропитана чёрной болью, и оттуда всё растекается по венам, отравляя организм ядом. Дышать невозможно, словно вдыхаешь кислоту, от которой лёгкие жжёт. Кричать хочется, но голос пропал. Есть только боль. Острая. Убивающая. Уничтожающая. Антону казалось, что домой он никогда не доберётся, но оказавшись в своей комнате, парнишка без сил рухнул на кровать, уставившись в потолок. Чем сильнее любишь, тем больнее тебе в конце. Шастун теперь понял, насколько эти слова правдивы. И ненависть заполнила каждую клеточку его тела, потому что он не хотел такой любви. Неправильной. Такой гадкой и односторонней. Ему как будто крылья оторвали, а раны кровоточат. Агония внутри. Глаза жгло от слёз, он устал рыдать. Кажется, он всю дорогу проплакал. В нём ничего не осталось. Ты из меня всю душу вытряс, ты из меня жизнь забрал. — Арс, прости меня, — шёпот потонул в громком всхлипе, последовавшем после этих слов. И сердце разбилось на мелкие осколки.

То же самое должно было случиться с сердцем Попова уже совсем скоро. Во второй раз.

***

      Арсений не разобрал ни слова из того, что ему проговорила по телефону нянька, но услышав на конце той линии душераздирающий плач сына, прервал подписание контракта и, извинившись, пулей вылетел на улицу. Стасу дважды повторять не надо: грубое «домой» прозвенело в ушах, и водитель завёл двигатель, чувствуя под кожей напряжение. Что-то случилось. Что-то очень плохое, отчего взгляд Арсения был наполнен тягучей тревогой и ожиданием. Надломленный голос Попова звучал убийственно тихо: — Быстрее. Он не мог выдавить из себя ничего больше, в голове только одно — что-то случилось с Кириллом, и он должен оказаться рядом со своим мальчиком как можно скорее. Если с сыном вдруг произойдёт беда, Арсений себя никогда не простит. Арсений не умеет прощать себя. Ни за Алёну, ни за Оксану, которая отчаянно хочет быть с племянником рядом. Арсений не простит себя и за Антона, от которого скрыл важную информацию. Он не подозревал, что выкинул подросток, потому что Анна не произнесла имени юноши. Почему-то няня испугалась за жизнь Шастуна, но она также понимала — Попов не идиот. Кирилл всё расскажет сам, и тогда Петербург превратится в ад. Арсений постарается. Телефон мужчины издал звук о входящем сообщении, но он был настолько погружён в себя, что не услышал. Он не знал, что это была Кузнецова. Арсений оказался возле дома спустя полчаса, а нервов у него почти не осталось. Это было жестоко, потому что мужчина не был подготовлен к тому, что его ждал трудный разговор. Разговор, который убьёт его. В квартире теперь стояла гробовая тишина. Холодок прошёлся по коже Попова, а волосы на затылке встали дыбом. Казалось, что все пропали. По полу были раскиданы все игрушки, Арсений задумался, что же могло так сильно обидеть его мальчика? Что стало причиной горьких слёз, из-за которых он сорвался с другого конца Питера и ракетой примчался сюда? — Анна Васильевна? — осторожно позвал мужчина, будто не у себя находился. Он внезапно ощутил себя таким беспомощным, словно потерявшийся среди холодных звёзд космонавт. Далеко от Земли, в пустой галактике. Арсений не знал, как ему реагировать на всё это. Бывают ситуации, в которых ты не знаешь, что делать дальше. Не знаешь, где найти выход. Попов сейчас пребывал именно в таком положении. Неизвестность давила на виски. В горле пустыня. Сглотнуть даже было трудно. Женщина вышла из спальни Кирилла, белая, как снег. Её глаза стеклянные, пустые, в них никакой жизни. Словно её высосали. Арсений вздрогнул. Вдоль позвоночника стекал холодный пот. По её отрешённому взору сложно было что-то сказать, но Попов нутром чувствовал, как плохо было Анне. — Я пойму, если после случившегося вы уволите меня, — устало выдохнула она, едва устояв на ногах. — Но я бы никогда не подумала... Что такое случится... Простите меня, Арсений Сергеевич, — её тихий голос пугал мужчину. Страх захватил Арсения в цепкие когти. Он сомневался, что теперь всё будет так, как раньше. Застыв на месте, немой вопрос отразился на его лице: что произошло? — Я не уволю вас, ни в коем случае, — осторожно начал Арсений. — Но, ради бога, что такого могло случиться? — не понимал Попов. Он снял с себя пиджак и кинул его в сторону. Стас стоял на пороге гостиной, теребя края кожаной куртки. Он оглядел с ног до головы Анну Васильевну, отмечая, что та впервые выглядела настолько плохо. Женщина прикусила нижнюю губу, не желая впускать мужчину к его собственному сыну, но выбора у неё не было: Кирилл нуждался в том, чтобы отец объяснил ему нормально, где мама. Почему мама не вернётся. — Он ждёт вас, — просто ответила Анна, присаживаясь на край дивана. Няня схватилась за сердце, а Арсений испуганно подлетел к ней, нежно касаясь второй руки. — Идите, Стас, принесёте мне корвалолу, пожалуйста? — обратилась она к Шеминову. Тот лишь угрюмо кивнул в ответ и направился в ванную, чтобы поискать среди лекарств нужное. Попов взволнованно поднялся на ноги, которые тряслись. Это же его сын, почему же так страшно? Тряхнув головой, мужчина медленно подошёл к двери в спальню Кирилла и тихо постучал. Когда ответа не последовало, Арсений шумно выдохнул и отворил дверь. Внутри было темно, лишь свет падал из большого окна на одну сторону комнаты. Ребёнка отец заметил не сразу, потому что тот забился в дальний угол, скрывшись за большими игрушками. У Арсения никогда не было чувства, что он может потерять сына до этих пор. Ребёнок будто огородил себя невидимыми стенами. Закрылся от него. В груди защемило, когда он вошел внутрь, а сын даже не обернулся. А ведь сегодня его день рождения. Кто мог испортить его мальчику праздник? Попов, скрипя зубами, остановился в центре комнаты, не позволяя себе сдвинуться дальше. — Солнышко, что случилось? — тихо поинтересовался отец, сложив руки на груди. Кирилл вздрогнул. Он обернулся, поражая своим взглядом мужчину. Волна беспомощности накрыла Арсения с головой. Стало действительно страшно за состояние ребёнка. В детских глазах столько вопросов, столько злости и ненависти... Откуда в тебе это? Кто превратил тебя в комок обиды на весь этот мир? Арсений не догадывался, что виновником сложившейся ситуации был он сам. — Ты врал мне, — впервые сын говорил так холодно. Арсений удивлённо вскинул брови, не понимая, что мальчик имел в виду. — Что ты такое говоришь? Ты же знаешь, я никогда не вру тебе, — нахмурился Арсений, поджав губы. Кирилл, уже пятилетний малыш, усмехнулся совсем как взрослый. Скопировав эту манеру со своего отца. — Ты врал мне! — крикнул он громко, отчего в ушах Попова зазвенело. — Да о чём ты говоришь? — приблизившись к сыну, не понял Арсений. — Мама никогда не вернётся. В самое сердце. Комната поплыла перед глазами, ничего не было видно. Темнота окутала сознание мужчины, который раскрыл рот, пытаясь вдохнуть кислород. Алёна не вернётся. Её больше нет. И Кирилл откуда-то знает об этом. Знает, что его мать покинула их навсегда. — Кирилл... — Арсений рухнул на колени, его шёпот разнёсся по комнате, впитываясь в стены, и сквозь них, казалось, прошёлся по всей квартире. — Мама умерла, а ты мне не сказал, — Арсений зажмурился, с болью отворачиваясь от сына. Сейчас он видел только лицо Алёны, прикованной к кровати, и её взор, которым она обвиняла его в случившемся. Алёна так нуждалась в Арсении, она так отчаянно хотела быть любимой, но не понимала, что попала в ловушку. Всё это привело её к смерти. Последнее, что она прошептала, было имя её сына. Попов считал, что она хотела добавить, как сильно любила Кирилла, но не успела. Рак унёс её жизнь, а вместе с тем Алёна прихватила душу и нормальное состояние мужчины с собой. — Мама тебя очень любила, — хуже сломленного голоса взрослого мужчины не было ничего. Казалось, что Арсений потерял последнее, что имело для него значение. Кирилл глядел на папу, стараясь не поддаться эмоциям и не обнять его, чтобы успокоить. Громкий всхлип Попова повис в комнате. — Я надеялся, что мама вернётся, я ждал её, а выходит, что ждать было некого? — и это настолько осмысленный для ребёнка вопрос, что Арсений винил себя в том, что разрушил жизнь своему сыну. — Солнце, я бы всё отдал, чтобы мама снова была с нами, я так скучаю по ней, — выдохнул Попов, с горечью поняв, что это было правдой. Сейчас Алёна нужна ему, как никогда. Арсений нахмурился, вдруг поняв, что ребёнок не мог догадаться о случившемся сам. Ему кто-то сказал. Кожа покрылась пупырышками. Какой урод посмел так поступить с его сыном, тем более в день рождения?! На смену печали пришла ярость. Он не собирался оставлять это нерешённым вопросом. — Пап, почему ты не говорил мне? — всхлипнул Кирюша, выходя из угла. — Я никогда больше не увижу мамочку? — грустный голос ребёнка убивал Попова. — Кирюш, мне так жаль, я ведь не знал, как тебе сказать... Я боялся, что тебе будет больно, — и в итоге он причинил большую боль тем, что утаил правду. Казалось, сын понимал его, но по взгляду голубых глаз трудно было сказать. Дождь лил за окном, и Арсению хотелось плакать вместе с небом. Всё ускользало из его рук, а он хватался за невидимые нити, пытаясь сохранить хоть что-то от прошлой спокойной жизни. Его трясло. Он боялся, что сын отвернётся от него, и как в подтверждение его мыслям, вдруг раздался шёпот Кирилла: — Я ненавижу тебя, — Арсений резко втянул воздух через ноздри. — Ненавижу, потому что верил тебе, — добавил он. — Родной, пожалуйста, послушай меня... — Оставь меня! Ненавижу тебя! У меня нет мамы, ты оставил меня без мамы! — завопил ребёнок и, схватив игрушку, кинул её в Арсения. Попов вспомнил такого же обиженного Антона, который пару дней назад ругался с ним в детском магазине. Они были так похожи: оба маленькие, обидчивые, вспыльчивые. Правда, Шастун притягивал к себе, совсем не по-детски. Арсений, поняв, что смысла разговаривать в таком состоянии с сыном нет, вышел из комнаты, с трудом восстанавливая дыхание. Стас поднялся с дивана и поглядел на мужчину. Попов кивком указал на кухню и пальцами коснулся горла, намекая на то, что ему необходимо выпить. Шеминов тут же отправился за коньяком, который помог бы мужчине хоть немного успокоиться. — Как он узнал? — холодно спросил Арсений, сев напротив Анны. Женщина нервно поглядела на Попова, боясь его реакции. Меньше всего ей сейчас хотелось слышать крики мужчины, а они будут очень громкими, когда он узнает, кто виновен в случившемся. Арсений устало потёр лоб и полез ладонью в карман брюк, выуживая телефон. Его брови сошлись на переносице, когда он заметил сообщение от Кузнецовой. От: Ирина Арс, срочно найди Антона! Я была в магазине, хотела купить подарок для Кири, ну, сказала, что по случаю дня рождения, так он озверел, накинулся на меня, начал орать. Что-то говорил про месть, сказал, что ненавидит тебя. Я так испугалась, пожалуйста, найди его, мне кажется, он задумал что-то нехорошее! Попов откашлялся, едва ли не выплюнув собственное лёгкое. Яростный взор голубых глаз был направлен в сторону Анны Васильевны. — От кого Кирилл узнал правду? — ледяной тон, пропитанный ядом, вызвал страх за жизнь юноши у няни. Перечитав сообщение ещё раз, Арсений прикрыл веки, когда женщина ответила печальным, сочувствующим тоном: — От Антона Шастуна.