(не) детские игры

      Лёжа на кровати, Антон мечтал лишь об одном: чтобы он никогда не встречал Арсения. Чтобы он вообще никогда не переезжал из Воронежа в Петербург. В минуты, когда от агонии хочется вырвать сердце из груди, приходит спасение. Только вот в этот раз Шастуну казалось, что весь мир отвернулся от него. Жизнь преподавала какой-то блядский урок, выбрав самую неподходящую для этого жертву. За что? К сожалению, у парнишки ответа на этот вопрос не было. Зато было желание умереть. Неужели всё так и закончится? Он разрушил жизнь Арсения и свою, возненавидел себя за это, и теперь исход один — смерть? Антон поднялся с кровати, чувствуя слабость во всём теле. Как будто его переехали трактором. Сейчас он бы с радостью приобрёл способность не чувствовать боли. Как выглядит человек, потерявший почти всё, что имело значение? Посмотрите на Шастуна, и вам не захочется больше знать ответа на этот вопрос. Антон лишь надеялся, что на сегодня его больше не ждёт никаких сюрпризов. Возможно, он поспешил с выводами. Всё только начинало превращаться в ад, он был лишь перед самым его входом. «Оставь надежды всяк сюда входящий» — как раз та фраза, которая нужна ему. Пусть даже не рассчитывает на то, что это конец. Выйдя из спальни, Шастун прошаркал на кухню, чувствуя голод. Он не ел несколько часов, а от пережитой истерики силы были на исходе. Заметив на столике баночку с какими-то таблетками, Антон нахмурился, поняв, что их, скорее всего, оставила мама. Пихнув лекарства в карман, юноша покачал головой. Он провёл ладонями по лицу, стараясь как-то привести себя в чувство, но голова раскалывалась, и мысли спутались, как клубок нитей. Отвратительное ощущение одиночества вдруг въелось ему под кожу. Он ненавидел Арсения, но отчаянно хотел сейчас оказаться рядом с ним. Грудь передавило от безысходности. Почему, сука, так больно? — Антон, всё хорошо? — Андрей коснулся плеча сына, видя его бледное лицо. Парень подскочил на месте, совсем не заметив, что он был уже не один. Антон потряс головой. Он бы и ответил, только вот горло будто сдавили, слова из него не лезли. Да и на беседу «по душам» сейчас не особо тянуло. Майя вошла в кухню, рассматривая что-то в телефоне. Когда её глаза увидели Антона, устройство чуть не выпало из рук. Она обеспокоенно вгляделась в тусклые зелёные глаза, стараясь понять, когда упустила момент, что её сын нуждался в поддержке? — Антошенька, что с тобой? Ты болен? — обеспокоенность родителей сейчас только бесила парня. Да, Антон болен. Болен Арсением. Он отвернулся с фырканьем, чтобы не видеть этой заботы, которую, как считал, не заслуживал после совершённого поступка. Он бы с радостью въехал самому себе сковородкой по харе, только вот после этого его упекут в психиатрической клинике с диагнозом маниакально-депрессивного психоза. Шастун сжал пальцы в кулак, опираясь на столешницу. В голове вспыхнул взгляд детских глаз. Я так виноват перед тобой, Кирилл, когда-нибудь ты простишь меня. Возможно. Но Антон знал, что, скорее всего, ребёнок возненавидит его всем сердцем, навсегда запомнив того, кто погасил звёзды в его космосе. Он только сейчас осознал, что сотворил. — Всё хорошо, — блевать хотелось от того, сколько фальши было в этом ответе. — Странный ты какой-то, что-то случилось? — Андрей недоверчиво сощурился, словно чувствуя, что их сын что-то скрывал. — Влюбился, что ли? — пошутил мужчина. Ох, прямо в точку! Антон иронично рассмеялся, проклиная отца за то, что тот уловил суть проблемы. Как вовремя! Неужели спустя столько времени, увидев, в какой мешок с дерьмом превратился их сын, уничтожив добрую половину нервной системы и потеряв связь с нормальной жизнью, они наконец-то забеспокоились? Они заметили, что с ним что-то не так? Шастун-младший хотел выть на луну, так сильно он злился. Но кого ты обвиняешь, Антон? Разве тебя не предупреждал Дима? Разве тебе не говорила Оксана? Ты пошёл на поводу у сердца, отключив мозги, так что, будь добр, признай факт, что в своём проёбе виноват ты один. — Ничего не случилось, чего пристали ко мне, — огрызнулся юноша, раздражаясь сильнее. Андрей нахмурился: тон сына ему не понравился. Майя удивилась и присела за стол, не понимая, почему Антон так себя вёл. Все проблемы обошли их стороной после того, как Андрей разобрался с магазином, неужели парнишка до сих пор таил обиду на отца за его проступок? — Тоша, садись, покушай, будешь котлетки? — ласково спросила мама. «Нахуй ваши котлетки», — подумал парень, угрюмо согнувшись. Оголённый провод заискрился в не самый подходящий момент. Весь гнев сегодняшнего дня вспыхнул с двойной силой, и Антон понял, что не выдержит. Он просто не выдержит и сорвётся на тех, кому хотел причинить меньше всего вреда. Неужели ему придётся разбиться об скалы, заставляя людей страдать? Он испустил какой-то рык, подобный звериному, от негодования. От желания просто задушить себя, но не находиться в этой обстановке, наполненной заботой родителей. Хуже было от того, что Попов молчал. Он уже должен был быть в курсе случившегося, но почему-то намеренно не связывался с Антоном. То ли от того, что послал его на хуй, то ли боялся, что убьёт продавца игрушек. И парнишка даже не знал, что было хуже. Из двух зол тут выбирать вообще нечего. — Не хочу ничего, господи, чего вы ко мне пристали?! — вскрикнул нервно Шастун, чувствуя, как стены начинали рушиться. Вокруг, кажется, был Армагеддон. Андрей яростно сузил глаза, ощущая нарастающий конфликт. — Не хами матери, — сурово произнёс он. — Если у тебя плохой день, то не надо на нас вымещать своё дерьмовое настроение, — голос отца был холодным, бесстрастным. — Андрюш, успокойся, — попросила Майя, чувствуя, как обстановка менялась. Всё вокруг зарядилось невидимой, но тяжёлой аурой злости и отвращения одного человека к самому себе. От Антона будто исходили языки пламени, глаза горели яростно, ярко-зелёный превратился в тёмно-болотный. — Так, всё, я пошёл отсюда, — подняв руки вверх, бессильно выдохнул Антон. Он собрался выйти, как вдруг Андрей встал перед ним, преградив путь. Антон дёрнулся влево, но тут же был перехвачен. Отец не позволял ему двинуться, отчего парню едва ли хватило сил не разнести кулаком стенку. Он, максимально показывая своё раздражение, поглядел на отца, но тот и глазом не повёл, выглядел бесстрастно и холодно. Глыба льда, ей-богу. — Никуда ты не пойдёшь, пока не объяснишь, что происходит, — он сложил руки на груди, и выжидающий взор, направленный на Антона, вызывал у юноши неприятные мурашки по коже. — Ты приходишь, когда хочешь, срываешься на нас, ведёшь себя странно, а мы, по-твоему, будем терпеть такие выходки? Парень закатил глаза: ему семнадцать, ради всего святого, он почти совершеннолетний, а они устраивают ему сцену. И, сука, в самый неподходящий момент, когда Антон готов взорваться и заодно подорвать вокруг себя всё. Нахуй уничтожить всех в радиусе ста километров, если не больше. Ничего не ответив, он попытался протолкнуться, но Андрей крепко схватил его за плечи и встряхнул, отталкивая назад, как бы приказывая стоять на месте. — Блять, пусти меня! — громко крикнул Шастун, пытаясь отодвинуть отца от прохода, но тот стоял Великой Китайской стеной, даже не шевелясь. — Мама, скажи ему. — Антон, успокойся, объясни нам, что происходит, мы поможем, — стараясь унять пыл парня, нежно проговорила Майя, хотя понимала, что сейчас всё вспыхнет ярким огнём. Антон нервно дышал, стараясь сдерживать рвущуюся наружу злость. Он не собирался устраивать разборки с родителями, но в нём было столько агрессии, которая осталась после встречи с Ирой, после разговора с Арсением, после собственного поступка, что она так и рвалась наружу птицей из груди. — Что мне конкретно объяснить? Что я проебался по всем фронтам? — усмехнулся истерично Антон, пугая собственную мать. Майя распахнула веки, не понимая, что происходит. Только она хотела попросить его успокоиться, как вдруг Андрей яростным шёпотом прорычал: — Не смей материться, щенок, — о, драмы точно не избежать. Антон вцепился пальцами в волосы и потянул их, чувствуя жгучую боль. Он громко заскулил, пропитываясь отвращением. Зачем они пытались помочь ему? Он не заслуживал спасения. Антон свою душу сплёл со страданиями, что виноградной лозой окутали его и приросли к телу. — Я просрал свою жизнь в семнадцать! Это вы хотите услышать?! Или то, что я влюбился во взрослого мужика, который купил наш детский магазин?! — посуда в шкафу затряслась, и на мгновенье всем показалось, что сейчас стеклянный сервиз вывалится и рассыплется на кусочки. Майя раскрыла рот, от шока слова застряли где-то в горле. И если лицо матери побелело от ужаса, то Андрей, в свою очередь, принял багровый оттенок, окунаясь в реку ярости. Остановка «пиздец», Антону давно пора сходить. Он с ужасом зажмурился, осознав, что произнёс это вслух, будучи совершенно не готовым к реакции своих родителей. Ему не хотелось признаваться в этом. Всё внутри сжалось, как если бы его окунули в ледяную воду, не дав набрать в лёгкие воздуха. Дышать стало так трудно, словно крепкие руки схватили за шею и пытались задушить. Антон покачнулся, в ногах возникла слабость, он задрожал. В ушах звенели собственные слова, но в кухне было так ужасающе тихо, что это пробирало до костей. Трое людей, сплетённых семейным узами, сейчас медленно рассыпались на куски. И больно было невыносимо, тягуче. Боль разливалась по венам, как плохое вино, как отрава. Она охватывала каждого из присутствующих, пробираясь хищным зверем в сердце. Антон пеплом развеялся по воздуху, его словно больше не было в этом мире. Он только что сказал, что любит мужчину. И крепкие стены их Трои пали, потому что эта новость ворвалась незваным гостем. — Что ты сказал? — прошипел Андрей, налетая на сына. Его горло саднило, сердце покрылось волдырями. Кровоточащие раны обжигали сильнее огня. Скажи, что пошутил. Немая мольба читалась так отчётливо в глазах отца, как если бы её огромными буквами вырезали на стене, но в ответ она была встречена пустотой. Слова закончились, оставалось лишь ждать действий. И Антон сильнее сжал пальцы в кулак. Лицо Андрея исказилось, он с омерзением смотрел на сына. — Ты совсем, сука, охуел?! Я тебе покажу мужика! — тяжёлая рука со свистом пронеслась в воздухе, но не успела достигнуть намеченной цели, потому что её с криком перехватила Майя. — Ты же убьёшь его! — вступилась она за Антона, хотя ощущала горечь во рту, как после неприятного лекарства. Ей вдруг стало так душно, так трудно дышать, но она всё ещё видела перед глазами своего сына, своего мальчика, которого любила всем сердцем. Ради Бога, пусть он сейчас скажет, что ошибся. Но по состоянию парня Майя вдруг поняла, что он не соврал. Что это действительно было правдой. Их сын связан какими-то отношениями с мужчиной. Взрослым мужчиной. Её губы задрожали, сердце обливалось кровью. Антон ненавистно поглядел на отца, поняв, что ему здесь точно не будут рады после такой информации. — Ты что, трахаешься с каким-то мужиком за этот магазин?! Ты когда успел превратиться в продажную шалаву?! — Андрей со злости схватил второй рукой сына за волосы и заставил того поглядеть в глаза. — Я в своём доме не потерплю всяких пидоров! — Андрей! — в ужасе закричала Майя, пытаясь разжать пальцы мужчины, которые крепко держали шевелюру Антона. — Господи, Тоша, скажи, что ты пошутил, он же тебя по стенке сейчас размажет! — истеричный голос матери зазвенел в ушах. Антон лишь оскалился, в глазах горел мятежный огонь. Вот и признался, блять. — Нет, мамочка, это не шутка, — с грязной усмешкой на губах прошипел Шастун. Андрей сильнее сжал руку, а затем с яростью оттолкнул от себя сына, из-за чего тот, не удержав равновесия, рухнул на пол, больно ударяясь. Антон прохрипел что-то, его будто несколько человек избили битой, но поднялся на ноги и, выйдя из кухни, захлопнул за собой дверь с такой силой, что стены затряслись. Майя всхлипнула, из её материнских глаз полились горькие слёзы, а душащая обида пронзила сердце Аполлоновой стрелой прямо в цель — Бог за что-то наказывал их семью, как казалось женщине. Андрей в ужасе представил лица своих друзей, если те узнают, что его сынок заднеприводный. Охуеть не выхуеть. — Куда он сейчас пойдёт? Андрюша, ну он же наш сын, — плача, прошептала Майя. — Не называй какого-то пидора моим сыном, — угрожающе выдавил мужчина, испепелив жену взглядом. — Если он действительно такой, то у меня нет и никогда не было сына, ясно?! — заорал он так, чтобы Антон его услышал. Он услышал. И в какое-то мгновенье Шастун вдруг понял, что не выдержит ещё одной порции слёз, у него просто глаза выпадут. Но хуже всего то, что при желании заплакать от такой несправедливости маленьких солёных капелек не было, словно так и надо. Накинув дутую куртку, Антон взял с тумбочки телефон. Он быстро пихнул пару-тройку вещей в свой рюкзак, надеясь, что Дима позволит ему остаться у себя на пару дней. Благо, деньги у него были, если что — устроится на работу в другом месте и начнёт снимать квартиру. Что делать конкретно — Антон не знал. Ей-богу, ему всего-то семнадцать лет, с дипломом о среднем образовании он вряд ли получит хорошую должность, но чтобы прожить, возможно, ему будет достаточно. Он покинул квартиру, сжимая челюсти. Хотелось вернуться и накричать на отца за то, что тот так грубо поступил с ним. Да, гей. Да, любит мужчину. Что теперь, на эшафот его из-за этого? Внезапно Антон впервые за день вздохнул с какой-то лёгкостью, потому что он избавился от одного тяжёлого груза — он признался родителям в том, что так мешало нормально жить. И пусть в ответ он не получил поддержки, что было ожидаемо, но Антон не собирался страдать от этого. Двигаясь под дождём в сторону остановки, Антон надеялся, что автобус приедет быстро. Позов почему-то не отвечал, отчего стало страшно: Дима — единственный человек, который смог бы сейчас помочь Шастуну. Наконец, гудки закончились, и на той линии послышался голос родного друга. И Антону вдруг стало этого достаточно — мокрые дорожки скатились по его щекам, и он с горечью прикусил губу. — Тоха, что стало? Не молчи, всё в порядке? — Позов ведь предупреждал... Он ведь говорил, он был прав... — Дим... Дима... У меня ничего после него не осталось, — глухо выдавил он, и громкий всхлип повис на линии. Дима услышал, как его друг чуть не задохнулся из-за рыданий. — Шастун, блять, где ты? Я приеду сейчас, — со злости прорычал в трубку парень. — Это всё Попов? Он что-то тебе сделал?

Проблема в том, что Антон был готов перетерпеть всё, лишь бы в ответ получить любовь Арсения. Проблема в том, что он потерял себя, отдав без остатка тому, кто в этом не нуждался.

Он должен был быть готов ко всему, но позволил себе совершить ошибку и уничтожить жизнь мужчины ради мести. Ради какой-то ублюдской мести. — Не приезжай, — вдруг выдохнул Антон. Возможно, ему нужно принять, что победителей здесь нет. Запомни одно Антон, когда ты ввязываешься в игру с чувствами, принимаешь правила, не удивляйся, что останешься ни с чем. Ты думал, это легко. Но это были недетские игры. — Что? Шаст, не говори ерунды, где ты? — Дима сейчас нервно сжимал телефон пальцами, боясь раздавить его. — Не молчи, — добавил он тихо, умоляя друга ответить. Антон стоял на улице, не чувствуя холода. Даже ветер сжалился над парнишкой и окутал его своими объятиями. Но Антон не чувствовал ничего. И тогда он произнёс сломленным голосом: — Меня не получится спасти. Дима отчаянно пытался докричаться до Антона, но тот положил трубку. Гудки на той линии пронзили сердце Позова ножами. Его другу нужна помощь. И Дима собирался спасти его.

***

      Холодные капли дождя стекали по массивным окнам, за которыми умирал большой и мрачный Петербург. Небо плакало вместе с ним, в квартире были слышны лишь тихие всхлипывания. Арсений держал в руках рамку и большим пальцем нежно очерчивал контур родного лица той, что покинула его, что оставила ему маленькое чудо. Мужчина прикрыл веки, ощущая тяжёлый груз на сердце, который будто якорем тянул его ко дну. Корабль Арсения приближался к айсбергу, и разрушительная встреча была неизбежной. Раскат грома был встречен мурашками на коже. Несмотря на теплоту, что была в комнате, Попов замерзал. Арсений замерзал внутри, смешиваясь с холодом. Его окоченевшие пальцы едва ли разжимались, пар выходил изо рта с каждым мучительным выдохом. От нервов. Он не мог сейчас оставить Кирилла в таком состоянии, ему нужно поговорить с ребёнком, сесть и спокойно всё объяснить. Мальчик не может ненавидеть своего отца за то, что тот старался оберечь его от боли. В конце концов, он ведь пока маленький, он должен понять и принять эту новость под другим углом. — Арсений Сергеевич, хотите, я сделаю вам чай? — Анна осторожно коснулась плеча, и её мягкая ладонь некрепко сжала его, посылая разряд тока вдоль позвоночника мужчины. Арсений шумно вздохнул, зарываясь рукой в спутанные чёрные волосы. От отчаяния хотелось кричать. Он не знал, что нужно было говорить. Все нужные слова застряли в горле, мысли не желали собраться воедино, и Попов винил во всём только себя. Если бы он сам признался Кириллу, то ничего бы этого не было. Когда раздался звонок, Арсений лишь кивком указал Стасу, и тот послушно направился в сторону коридора, чтобы проверить, кого там принесло. — Если вам не сложно, то тогда чай с ромашкой, — неловко улыбнулся Арсений, стараясь выглядеть не таким разбитым. Хотя кого он обманывал? Арсений разбился, как хрустальная ваза. Ему нанесли самый неожиданный и болезненный удар. Задели его сердце. Кирилл был всей его жизнью, и Антон своим поступком словно перекрыл доступ кислорода в лёгкие мужчины. — Арс, — голос Кузнецовой вдруг отрезвил Попова, и он обернулся, стараясь нормально раскрыть веки, которые слипались. Глаза жутко болели из-за пролитых слёз. «Я тебя ненавижу». Арсений содрогнулся. Детский голос эхом разгуливал в его ушах. — Что ты тут делаешь? Его голос тихий, еле слышный. Пропитанный мольбой и какой-то немой просьбой. Уходи, разве не видишь, что без тебя здесь тошно? Зачем ты приходишь? ТЫ НЕ НУЖНА ЕМУ. Она знала. Конечно же, Ирина знала, что в ней Арсений нуждался меньше всего, но поняла это поздно. Он с ней затеял ту же игру, что с Алёной: заинтересовал, позволил начать думать о нём, только вот Кузнецова просекла всё раньше. Она не стала ведомой им, она не успела разрушить себя. Но хотела. Чёрт побери, Ира хотела быть разрушенной Арсением, потому что от него даже было бы не жалко. А он выбрал Антона. Из всех возможных вариантов он выбрал того, кого разрушить было легче всего. Выбрал того, кто привяжется к нему быстро, прочно, надолго. Кто будет страдать и распадаться на куски. А он в ответ дарить себя, дарить возможность быть рядом с собой. Ира поняла его, для неё людей видеть насквозь — это пустяк. И тогда её сердце налилось черной ревностью. Потому что она никогда не любила вот так: до одурения, до расщепления на молекулы. И ей не позволили. Позволили Антону. — Ты не ответил на сообщение, я так испугалась, — подкравшись, как кошка, она присела рядом. Арсений сделал выбор в пользу Антона, а Ирина дала тому в руки гранату, чтобы он подорвал всех вместе. «Если ты не достанешься мне, то и ему тоже. Ты никому доставаться не должен», — думала она и смотрела в голубые глаза. — Мне сейчас некогда... Всё очень сложно, — устало выдохнул Арсений. — Просто ответь на вопрос, Попов, — девушка знала, на что она шла. — Зачем ты названивал мне, зачем просил встретиться, если изначально знал, что выберешь его? Арсений застыл. Перед ним сидела действительно умная девушка. Профессионал, читающий людей, как открытую книгу. Она чуть не ввязалась в его игру, но вовремя поняла, что ей ничего не светит. Что её тоже будут мучить так же, как Алёну. Она бы ждала Арсения, она бы солнце в нём видела, в то время как ему были бы нужны все, кроме неё. Ему нужно было снова привязать к себе кого-то, но в итоге Арсений бы пришёл к конечной цели. Ему был нужен только он. — Потому что я такой, — пожал он плечами. — Я хочу видеть, как люди привязываются ко мне, но в ответ им ничего не светит. — Одному точно светит. Только вот, кажется, он глупостей натворил, — усмехнулась Ира, потирая шею тонкими пальцами. Арсений вспомнил, что она ему написала в сообщении, и ощутил укол вины, что даже не спросил, как девушка себя чувствовала. Он ведь понятия не имел, что это всё было специально. Что это всё она продумала заранее. — Что он сказал тебе? Антон, — пояснил мужчина. Анна Васильевна как раз зашла с чашкой чая и вдруг замерла, увидев девушку рядом с Арсением. Один раз она уже сюда приходила. Её карие глаза по-лисьи смотрели на Попова, а тот даже не видел. — Он меня чуть не задушил, был такой злой, сказал, что сделает тебе больно, — нахмурившись, будто вспоминая, ответила Кузнецова. Попов покачал головой. Зачем это всё? Почему он так с ним поступил? Всё ведь было нормально... Они ведь попытались начать строить их жизнь... И тут Арсений оступился, понял, что снова виноват он сам. Он подарил надежду, хотя изначально знал, что ничего не будет. Он собирался покинуть Петербург с сыном, но утаил эту информацию от Шастуна, который думал, будто у них есть время. Правда в том, что когда вы думаете, будто у вас время есть, на самом деле его нет вообще. Арсений не знал, что будет, когда он увидит Антона. А увидеться было точно нужно, чтобы накричать, чтобы наорать на Шастуна за его подлый поступок. За то, как он убил всё хорошее, что было в мире Арсения. Но Попов боялся. До дрожи в пальцах, до тугого узла в животе, что увидев парнишку, ему снесёт крышу. Он либо убьёт его, либо упадёт к ногам и будет просто рыдать, ощущая себя жалким, сломленным. Кому-то удалось пробить броню Арсения. И кто бы мог подумать, что этим кем-то станет юноша, впервые в жизни испытавший чувство любви? И Арсений тоже впитал в себя его любовь. Арсений сердце открыл, но начинать новую жизнь не стал. Утаил то, что собирался оставить Шастуна. Окрылил его, а потом сам же эти крылья собирался оторвать. И если он встретится с Антоном, то точно пиздец. — Мне нужно поговорить с сыном, я не знаю, как его успокоить, — прикусив губу, выдавил Арсений. — Что нужно говорить в таких случаях? — и Ирина, зная, что смотрела в голубые глаза в последний раз, ответила: — Правду. Попов застыл, ощущая, как холодный пот медленно скатывался вдоль его позвоночника. На секунду ему показалось, что он отключился, звон в ушах мешал сосредоточиться. Правда. Арсений пробовал это слово на вкус, чувствуя его горечь, чувствуя, как оно отравляет его организм. Честность — не его конёк, это уже известный факт, но терять сына он не намерен... — Тебя проводить? — предлагает из вежливости Арсений, не желая больше задерживаться с Ириной и терять время. Время. Только оно имело значение. Если он не поторопится, то потом будет поздно налаживать отношения с Кирюшей, который разочаруется в нём ещё сильнее. Попов поднялся с места, глядя на девушку. Она была красивой. Она была умной. Но к Ирине его не тянуло. В сердце у него ничего не трепетало. И от этого становилось тошно, что он хотел сделать из неё подобие Алёны, хотел просто видеть, как к нему привязываются. — Попрошу только об одном, — она отказалась от протянутой руки и мило улыбнулась. — Не вспоминай меня плохими словами, — Кузнецова подмигнула ничего не понимающему мужчине и встала с дивана, поправляя каштановые локоны. Арсений моргнул несколько раз, пытаясь додумать, что имелось в виду в сказанных ею словах, но голова так сильно раскалывалась из-за всего навалившегося на него груза. Стас проводил девушку, морщась и испытывая к ней открытую неприязнь. Почему-то она настораживала Шеминова. Попов лишь тяжело вздохнул, запуская длинные пальцы в чёрные как смоль волосы и оттягивая их. Лёгкая, но терпимая боль позволяла ему чувствовать себя всё ещё живым, хотя морально он был истощён, подобно путнику, идущему по пустыне без воды. Морально он был на дне, ржавел затонувшим кораблём, и это нужно было остановить. Единственный способ прекратить всё, что причиняет вред — постараться исправить. Постараться повернуть корабль, чтобы не наткнуться на айсберг. Постараться обойти пустыню стороной или растянуть запасы воды. И Арсений начал с малого. Его нерешительный стук в дверь был еле слышным. Не дожидаясь ответа, отец ступил в комнату сына, который уже перебрался на свою постель и с каменным лицом смотрел в одну точку, обнимая огромного жирафа. Кирюша был красный, заплаканный, и Арсению захотелось ударить себя по лицу за то, что он оставил ребёнка и ушёл, испугался, а должен был обнять мальчика, успокоить его, а не убегать от проблем. Сказать правду. — Кирилл, — выдохнул Попов, присаживаясь на край кровати, из-за чего матрац прогнулся под его весом. — Выслушай меня, пожалуйста... — слова с трудом давались ему, но глядя на одинокого мальчишку, вжавшегося в спинку кровати, Арсений взял себя в руки. — То, что ты сегодня узнал... Я должен был сказать тебе с самого начала, а не врать, потому что это подло и низко, — он сделал паузу, когда сын поднял голубые глаза и сощурился. — Ты соврал мне потому, что это было твоим делом чести, не говорить правду? — недоверчиво выдавил Кирилл. — Нет, я соврал тебе, потому что пытался скрыть таким образом свою трусость, — вздохнул тяжело Арсений. — Я должен был сказать тебе о маме, но боялся, — он прикусил губу, всматриваясь в большое окно, по которому барабанной дробью стучали тяжёлые капли. Попов подложил под спину подушку и прислонился к стенке, прикрывая веки. Кирилл молча наблюдал, как менялось выражение лица у папы, стараясь понять, что это за чувство, из-за чего Арсений морщился и хмурился. Попов вдруг протянул руку, как бы призывая мальчика прийти к нему, и распахнул глаза, в которых читался страх. Он надеялся, что мальчик приблизится к нему и обнимет, но растерянность во взоре Кирюши убивала все надежды. — Пожалуйста, прости меня за всю ту боль, через которую тебе пришлось пройти, — дрожащий от страха голос врезался в уши Кирилла. Он глянул на протянутую руку, а Арсений молча ждал. Кирилл выдохнул и потянулся к папе, прижимаясь к нему тесно, и уткнулся носом куда-то в рёбра, как котёнок, из-за чего Арсений вздрогнул и зажмурился, пытаясь сдержать слёзы. Это его мальчик, его единственный имеющий значение человек. Маленькая копия, подаренная когда-то любимой женой... Попов прикусил губу, стараясь не зарыдать вслух, и крепко обнял ребёнка обеими руками. — Папа, не плачь, — услышав громкий всхлип, Кирилл поднял голубые глаза на отца и прижался к нему сильнее. Арсений не сдерживался, он плакал так сильно, ощущая, что мог потерять доверие сына, ощущая, что ребёнок больше никогда бы не посмотрел на него с любовью... Это убивало его измученное сердце. — Ты ведь не оставишь меня никогда? — и эта мольба в голосе разрушила последние каменные преграды, снесла тот барьер, что Арсений возводил, боясь испытать боль. Он нежно поцеловал макушку сына и прижался к головке, продолжая плакать. Слёзы стекали по его щекам, но Попов не мог остановиться, потому что ему нужно было вывести из себя всё это. Со слезами уходило отчаяние, сковавшее его цепями. — Никогда-никогда, солнце, я всегда буду рядом с тобой, — прошептал мужчина, еле восстановив дыхание. — Я не ненавижу тебя, — сжавшись, выдохнул ребёнок и поднял голову, чтобы видеть лицо папы. — Я сказал это, чтобы тебе было больно, но я не ненавижу тебя, — Кирилл крепко обнял отца за шею, и Арсений облегчённо выдохнул. — Обещай, что больше не будешь делать мне так больно? — Попов ладонью провёл по спине мальчика, чувствуя, как постепенно он приходил в себя. Он больше никогда не оставит своего сына, больше никогда не станет от него ничего скрывать, потому что, как показала жизнь, к хорошему это не приводит. Ребёнок не заслуживал вранья, не заслуживал слепой надежды на то, что однажды мама вернётся и обнимет его. — Только если ты обещаешь не делать больно мне, — с грустью выдохнул Кирилл. — Мама страдала, когда она умерла? — в этом вопросе было всё: страх, тоска, печаль... Арсений сглотнул, стараясь подобрать слова. Образ умирающей жены встал перед глазами отчётливой картиной. Страдала ли она? Нет, потому что, скорее всего, ей было хуже, живя с Арсением, который не обращал на неё внимания. Может быть, она страдала из-за невозможности больше увидеть сына, обнять его, приласкать, но точно не из-за того, что их путь с Арсением подошёл к концу. — Нет, она умерла в спокойствии, — прошептал Попов, смахивая с лица слезу. Кирилл вздохнул, пытаясь вспомнить то, какой он её видел в последний раз. — Я помню запах, — выпалил он, понимая, что кроме этого аромата у него толком не было никаких воспоминаний. — Её запах был как яблоко и ко... кор... — Корица, — помог Арсений, на что Кирилл легонько кивнул. — Я тоже помню его, иногда люблю заходить в парфюмерный и вдыхать аромат её духов, — пожал плечами мужчина. — Мелман пахнет так же, — вдруг выдавил Кирюша, удивляя Арсения. — Ещё в первый день, когда я увидел его, он пах, как мама, — и вдруг Попов понял, что это действительно было так. Возможно, поэтому Кирилл потянулся к Антону, возможно, поэтому ребёнок чувствовал себя с ним в безопасности? — Пап, а что будет с Мелманом? Я его не увижу больше? — спросил мальчик. Арсений напрягся, чувствуя, что ему действительно необходимо было выяснить, где находился Антон, и поговорить. Руки чесались надавать тому пиздюлей, причём заслуженных. И что за истерику он закатил? Что за панику устроил, раз пришёл в квартиру и перевернул всё верх дном? Попов не мог понять... У них всё действительно было хорошо, они начали что-то вроде отношений, и хотя Арсений собирался покинуть Питер, но он всё равно был рад тому, что происходило между ними, и вдруг в одно мгновенье всё рушится. Потому что Антон из-за чего-то пришёл в ярость. — А ты бы хотел увидеться с ним? — поинтересовался мужчина. Кирилл задумался. Он действительно был обижен на Антона за то, как тот поступил с ним, как холодно он разговаривал. — Я не... Не сейчас, — выдавил ребёнок. Арсений из-за чего-то напрягся. — Слушай... Антон поступил так, потому что что-то случилось, он бы никогда не сделал тебе больно намеренно, но я благодарен ему в какой-то степени, он сделал своё дело чести, — поглядев на сына, подмигнул ему Попов. Кирилл слегка хихикнул, вспоминая, что именно Антон научил его этому выражению. Арсений притянул сына к себе, ласково проводя ладонью по голове. Ему не хотелось, чтобы Кирилл возненавидел Антона. Нужно было выяснить причину такого поведения... Ира сказала, что он накинулся на неё в детском магазине... Откуда в нём взялась эта агрессия? Попов вздохнул, его живот скрутило от неприятного предчувствия. Зная то, как Антон любил попадать в передряги и был прямо мастером в этом плане, он почти был уверен, что юноша снова натворит делов. — Подождёшь, пока я попрошу дядю Стаса узнать кое-что? — мягко улыбнулся Арсений. Кирилл кивнул, нехотя отлипнув от отца, но отпустил его, сонно моргая. Сегодня его день рождения, но праздник вышел так себе... Арсений проклинал всё на свете из-за того, что именно в этот день всё пошло по пизде. Выйдя из спальни сына, он тихо закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Неприятное чувство ползло по груди, добираясь до сердца, подобно мерзкому существу, что показывают в фильмах ужасов, липкому и скользкому, от которого мурашки по коже табуном. Двоякое ощущение, что Антона не стоило искать и вообще надо оставить его, и при всём этом Арсений видел себя ответственным за состояние парня. Он ещё юн, эмоционален, Бог знает, что придёт в эту голову, и, как в доказательство собственным словам, прежде чем он подходит к Стасу с просьбой выяснить местонахождение Антона, раздаётся телефонный звонок от человека, которого Попов явно не думал услышать сейчас. — Оксана? — нахмурился Арс, как вдруг громкий раскат грома оглушил его на секунду, заставив вздрогнуть на месте и оттолкнуться от двери. Вечерний Петербург нашептывал о том, что сюрпризы на сегодня не заканчиваются. — Она помогает Антону выблевать остатки таблеток, — волнительный голос молодого человека на той линии прошиб Арсения ледяным потом. — Приезжайте в её квартиру, она сказала, адрес вам известен... — Что с Антоном? Какие таблетки?! — закричал в ужасе Арсений, когда до него вдруг дошло. Оцепенев до кончиков пальцев, мужчина пошатнулся, не чувствуя земли под ногами. Внезапная паника пронзила каждую его клетку от осознания, что он мог потерять Антона прямо сейчас, в эту секунду. Попов упал на колени, не видя ничего перед глазами, пелена слёз не позволяла ему. Стас кинулся к нему, тряся за плечи. — Антон наглотался каких-то таблеток, он был около какой-то больницы, шатался там, когда она его заметила и потащила к себе, здесь недалеко... Ему хреново... Ему пиздец, как хреново. — С кем я говорю? Дай телефон Оксане! — взвыл Арсений, ощущая беспомощность. Он не мог пошевелиться, его приковало к полу. — Это Дима Позов, друг Антона, мы встречались как-то, — тон парня был пропитан презрением. — Я говорил ему, что он должен забыть о вас... Он не послушал, и вот, к чему это всё привело... — злобный рык Димы говорил о том, как ему противно было общаться с Поповым. — Я сейчас... Я-я п-приеду, умоляю, с-скажи Оксан-не, ч-что я еду, — дрожа от ужаса, мужчина завершил вызов и откинул телефон в сторону, впиваясь ногтями в кожу ладони. Антон... Боже, что ты натворил? Зачем? Его пробивало током, словно он к оголённому искрящемуся кабелю подошёл и схватился руками. Неужели всего лишь информации о том, что Антону плохо, достаточно, чтобы все его преграды разрушились? — Заводи машину, мы выезжаем. Одна встреча, изменившая их жизнь навсегда. Один поцелуй, чтобы стать зависимым, и одна ложь, чтобы всё уничтожить. Этого стало достаточно.

***

      Тусклый свет освещал только один угол комнаты, и тени отражались на стенах, мерцая, словно маленькие звёздочки. Ветер за окном успокоился, было слышно только лишь умиротворённое дыхание ночного Петербурга. Прохладный воздух проникал сквозь приоткрытую форточку, играя с бледной кожей юноши, что дрожал на большой кровати, а мокрая дорожка слёз выкладывала свой путь от уголка глаз до линии челюсти. Пальцы сжались в кулак, когда очередной позыв опустошить желудок возник в самый неподходящий момент. Казалось, что парень спал, но внутри у него была дикая боль. Горло саднило: Оксана поцарапала его ногтями, когда засовывала два пальца в рот, чтобы не дать продавцу игрушек умереть. Ресницы Антона подрагивали, а лёгкие плавно поднимались-опускались, и лишь изредка он всхлипывал, издавая скулёж, но тут же нежные руки девушки прикладывали к голове компресс из уже остывшей тряпки, пропитавшейся ароматом эвкалипта и мяты. Антон никогда бы не подумал, что ему предстоит оказаться в шаге от смерти, но если бы каким-то чудом он не дополз до района, где его заметила Фролова, то, возможно, сейчас его холодное тело лежало бы на столе в морге, а родители бы плакали над потерей сына. А плакали бы? Парень сжался, снова ощущая тяжесть в висках, когда вспомнил, как закончился его последний разговор, и от осознания, что его ненавидит собственный отец, а мать наверняка разочарована, он с трудом сглотнул, стараясь не начать плакать. Последние силы не позволяли ему даже развернуться, а от неприятного покалывания в затёкшей спине хотелось избавиться и лечь набок. Он бы попросил Оксану помочь, но ему было стыдно. Она еле довезла его до дома, боясь, что не успеет до больницы, потому что квартира была явно ближе. Не нужно было трёх секунд, чтобы понять: Антон принял какое-то вещество. Фроловой не впервой вытягивать из таких ситуаций, но она никак не ожидала увидеть в этом положении Шастуна. — Что-нибудь нужно? — устало выдохнул Дима, которому позвонила Оксана, набрав последний исходящий из телефонной книги. — Я... Он будет в порядке, да? — Он слаб, ему придётся пролежать тут некоторое время, но уверяю, через пару дней придёт в себя, — слабо улыбнулась Фролова, глядя на мертвенно-бледное тело перед собой. Она потянулась рукой к тонкой кисти парня и сжала ладонь, ощущая металлические холодные кольца. Оксана не надеялась больше встретить Шастуна, она даже на сто процентов была уверена, что в её предложении помочь отвоевать племянника и потом уйти от Попова, Антон в тот же день отказался. — Ты позвонил куда надо? — поинтересовалась Оксана, хмуря брови. — Да, — короткий ответ заставил Антона напрячься. Живот снова свело, и он скорчился, стараясь держать себя в руках. Не хватало ещё заблевать постель Фроловой. Шастун отвернулся, с горечью осознавая, куда он скатился. Он, блять, собирался покончить с собой, приняв таблетки, которые даже толком не знал. Он даже не смог выдавить спасибо, потому что просто не было сил это сделать. Антон зажмурился, ощущая очередную порцию слёз, которые были готовы вот-вот хлынуть из его глаз. Больше всего он боялся теперь одного: он никому не нужен. Ни матери, ни отцу, ни Арсению... От имени последнего человека ему хотелось вскрыть вены, хотелось сжечь себя дотла, без возможности переродиться. Арс... Задрожав, Шастун ощутил лишь агонию в сердце оттого, что разрушил жизнь мужчины... Кирилл никогда не простит его. Антон прикусил губу, стараясь дышать, но теперь лёгкие сдавило титановым прессом, который сдвинуть было невозможно. Тело пронзило током, когда в дверь вдруг позвонили, после чего раздались громкие удары и, как добивающее, пронзительный крик Арсения Попова: — Оксана, открой дверь, впусти меня! — он колотил её руками и ногами, а испуганная девушка очнулась только спустя пару мгновений. Дима вышел в коридор и сам открыл мужчине, презрительно глядя на него. Позади Попова стоял неизвестный ему брюнет, который хмуро пялился прямо на Позова. Дима отодвинулся, пропуская взволнованного и почему-то белого Арсения внутрь, и тот ринулся в спальню, откуда шёл небольшой свет. Арсений застыл на пороге, глядя на это маленькое тельце, что среди одеял и подушек почти тонуло. Попов прижал ладонь к дрожащим губам, чувствуя вину за всё, что натворил. Юноша страдал по его вине. Это должно было прекратиться. Все злые слова и ругательства за испорченную жизнь застряли огромным комом в горле, и Попов боялся, что его просто разорвёт. Он упал на колени, не видя перед собой ничего, только лишь образ бледного юноши с грустью и болью в глазах, точно такой же, что и у Алёны... Арсений громко зарыдал. Это было выше его сил, это резало без ножа, выворачивая душу наизнанку. Казалось, что наступил конец света, потому что Попов не знал, как ему быть дальше. И как вразумительный голос, что помогает нам двигаться вперёд, так и вдруг память подкинула Арсению способ, чтобы сдвинуться с мёртвой точки: скажи ему правду. Чтобы оживить Антона, нужно было разрушить его до конца. Нужно было погасить огонь в зелёных глазах, чтобы Шастун увидел перед собой монстра и осознал, что у него впереди целая жизнь без Арсения. — Арс, встань, — тихий голос Оксаны вывел мужчину из своих раздумий, и он, не медля, поднялся, подползая к кровати, на которой умиротворённо лежал Антон, но по виду парня ощущалось то, как он страдал. Физически и морально. — Оксан... Ты не могла бы оставить нас с Антоном наедине? — выдохнул мужчина, чувствуя теперь раздражение... Несмотря на случившееся, вспомнив о том, как Кирилл трясся в рыданиях, как он выкрикнул отчаянно это: «Ненавижу!», резко захотелось задушить Антона своими руками, но мужчина не мог, потому что в таком случае он явно будет отсиживать срок. Арсений стрелял взглядом, стараясь попасть прямо в и так израненное сердце, которое бы не пережило этой пальбы. — Будь с ним помягче, пожалуйста, — лишь прошептала Фролова, вставая с места. Антон испуганно ухватился за её руку и потянул к себе, глазами умоляя о том, чтобы она осталась, но Оксана с лёгкостью разжала тонкие пальцы и сочувственно улыбнулась. Шастун должен выдержать этот разговор. Должен пережить разочарование, чтобы построить себя заново. Чтобы вынести урок и никогда не наступать на такие грабли. Арсений присел на край кровати и замучено простонал. Столько вопросов вертелось в голове, столько, блять, хотелось сказать, но он лишь поджал губу, пытаясь найти нужные слова. — Ненавидишь меня, — прошептал хрипло Антон, тут же кашляя. Попов вздохнул, будто соглашаясь, но затем посмотрел своими бурлящими океанами на парня и ощутил, как в сердце разгорался пожар. В конце они оба пойдут ко дну. — Нет, те чувства, что я испытываю к тебе, далеки от ненависти, — опустив голову, Арсений нащупал своими пальцами ладонь юноши и вцепился в неё, понемногу успокаиваясь. — И именно поэтому я должен сказать тебе то, что разрушит все чувства... Антон с замиранием сердце смотрел на Арсения, а башни-близнецы так и продолжали рушиться в его сердце. Этот взгляд вызывал землетрясения, разрушал все стены своим ярким зелёным оттенком. Океан и трава. Отчаяние и надежда. Порочное сердце и невинное, чистое... — Я признался родителям... Что я... — Мы уезжаем из Питера, — выдыхает Арсений, смотря в упор с такой тягучестью и волнением, будто его вот-вот разорвёт. Антон сжался, стараясь не ощущать тупой боли в сердце. Вот оно? Так бывает в конце, когда у тебя всё ускользает из рук? Шастун скрипит челюстью, но затем рвано шепчет: — Куда? Я могу... взять билет, у меня есть... отложенные деньги, — всё ещё как глупый ребёнок, надеялся он на то, что его не отвергают, что это не конец их историй. Но Арсений, не смотря на боль, на желание прижаться к юноше и успокоить его, лишь со злостью поглядел на парня, стараясь передать всё своё отвращение. Он собрал ту агрессию и ненависть, когда узнал о поступке со своим сыном. — «Мы» — это я и Кирилл. Без тебя, я должен был сказать раньше, но почему-то не мог... Что ж, теперь ты знаешь... Мы будем жить в Норвегии, там и для бизнеса условия лучше, — скалился Попов. — Ты знал, что уедешь, но всё равно дал надежду! Я ради тебя от всего важного, блять, отказался! — находя последние силы, завопил Антон, и его грудь пронзила ядовитая стрела. Так убивают любовь, Шастун, чёрными стрелами с острым концом, которые разрывают сердце и пробивают грудину насквозь. — А я не просил. И этот ответ вдруг дал понять юноше, кто был перед ним. Дал понять, что все слова Димы, Оксаны, Иры — были правдой. — Ты использовал меня, ты даже, блять, про день рождения Кирилла не сказал нихуя, а пригласил только близких! А меня — нет! — Ты мне не нужен, — собери свою силу в кулак и отпусти мальчишку, не порть ему жизнь, ты ведь знаешь, что это ненормально. — И никогда не будешь нужен. Арсений привык разбивать сердца. Но меньше всего ему хотелось разрушать то, что принадлежало ему без остатка. Поэтому, поднявшись с места и чувствуя, как он не выдержит, мужчина наклонился и оставил короткий поцелуй на лбу юноши. Последний. И Антон вдруг понял, что с ним действительно прощались. Наигрались и бросили. Он горько усмехнулся, и слёзы брызнули из глаз. С отвращением он отвернулся, не желая видеть лицо Арсения. Попов не смел задерживаться. Ему не нужно было разбираться, он уже всё решил. Нельзя больше разрушать чьи-то жизни. Пора бы привести в порядок свою собственную. Он вышел из комнаты, оставляя Антона одного лежать на большой кровати и плакать, срывая голос. Юноша даже не догадывался, что Арсений оставил там своё сердце, всё, целиком и без остатка. Ведь что такое настоящая любовь? Когда ты желаешь другому человеку счастья, когда ты отпускаешь его, чтобы дать шанс обрести лучшее, потому что с тобой ему это не светит. Антон плакал снова, лёжа в кровати и ощущая пустоту. Арсений дал волю слезам только в машине. А Питер в очередной раз за сегодняшний день заплакал вместе с ними...