Соло для Тромбониста

      Митчелл пробрался к угловому столику. Здесь из года в год ничего не менялось. Правда, курить теперь разрешалось только электронные сигареты, и по залу плыл ароматный дымок без тяжелых смол. Какой-то нахал с вэйпом парил жидкость с ароматом ванили, и старики на сцене в белых костюмах утопали в плотном дыму.       — И как ты узнал, что я здесь? — Кэмерон мрачно поднял голову.       Митчелл подсел к нему и жестом подозвал официантку.       — Ну, дома тебя не было, — он с печалью осмотрел Кэмерона.       Кэмерон бросил бриться, и его щетина уже грозилась превратиться в полноценную бороду, начиная курчавиться под подбородком. Мужчина потягивал темное пиво из не первой по счету кружки — обслуживали здесь медленно, и два опустевших стакана еще не были экспроприированы с его столика.       — Мог позвонить, — Кэмерон угрюмо взглянул в сторону музыкантов.       — Да что ты, — Митчелл ухмыльнулся. Два часа назад он безрезультатно скормил телефону Кэмерона где-то пять-шесть вызовов.       — Они и тогда играли, — отстраненно заметил Кэмерон, не сводя взгляда с седого саксофониста.       — Я не утешать тебя пришел, — вздохнул композитор, — дай мне номер Фидо.       Кэмерон медленно повернул к нему голову. Он подумал, что Митчелл захотел повторить их БДСМ-опыт.       — Нет.       Митчелл не удивился его ответу.       — Ни себе ни людям, — он фыркнул, — тебе же плевать на мальца, дай номер.       — Найди другого, — твердо ответил Кэмерон. Он не шутил, но и не злился.       — Знаешь, — Митчелл вздохнул, — я вчера видел оркестр. Всем пожал руки. Сто семьдесят человек, Кэмерон. Я свечу лицом. Стало уже не так легко брать и снимать мальчиков анонимно.       Кэмерон промолчал, уставившись на осевшие остатки пивной пены в своем бокале.       — Первое время мы тут были как туристы, — продолжил Митчелл, — делай что хочу, незнакомый город, незнакомые люди...       Кэмерон саркастично хмыкнул.       — А кто включил для Фидо свой альбом в машине? Тоже мне, аноним.       Композитор посмотрел на друга с укоризной.       — Тем не менее, я больше не могу себе позволить то, что мог раньше.       — Мы решили остепениться? — кисло улыбнулся Кэмерон, — одна жена, один любовник?       Митчелл откинулся на стуле.       — А вот это было зло и несправедливо, — он покачал головой. — Что с того, если хочу? Фидо – изумительный мальчишка. И в постели хорош, и поговорить есть, о чем.       — Ага, поговорить, — мрачно ответил Кэмерон. — Ну кого ты обманываешь, а? Оставь его в покое, я сказал.       Митчелл не нашелся, что ответить. Официантка поставила перед ним яблочный сидр и забрала пустые кружки, наскоро протерев столешницу. Композитор положил локти на стол и нагнулся ближе, понизив голос:       — Мне правда очень надо, я почти готов приобрести карту в "Орхидее".       Кэмерон усмехнулся.       — Она же орет «я хожу налево». А если жена увидит? Сам же говорил, что физические улики допускают идиоты.       Композитор понял, что обходными путями выйти на Фидо тоже не получися.       — Ты прав. Мне не нужен этот клуб. Мне просто нужен Фидо.       — Я сказал, не трогай его, — рыкнул Кэмерон, вдруг блеснув глазами.       Митчелл расплылся в улыбке. Он был прав. Кэмерон неравнодушен к мальчишке. Это очень, очень хорошо. Он был намерен свести этих двоих вместе, чтобы Мэрил получила свой салон. А Митчелл – получил Пьера.       — Знаешь, я видел Пьера, — он решил сменить тему, чтобы не рассориться с полупьяным депрессивным Кэмероном прямо в ресторане, где тот своими руками сломал свою любовь.       — Того тромбониста? — медленно спросил Кэмерон, как будто припоминая что-то из прошлой жизни.       — Мэрил он понравился так, что она решила ввести его в семейный круг, — Митчел хмыкнул. — Ты представляешь, что это будет?       Кэмерон улыбнулся.       — Ну, с Фидо же вышло неплохо.       Митчелл отмахнулся.       — Фидо был твой. Признай.       — Ага, — Кэмерон снова помрачнел и выпил пива, — но трахнул его ты.       Митчелл приподнял бровь.       — А ты разве нет?       Кэмерон промолчал и снова уставился в пиво.       Митчелл посмотрел в окно и задумался.       — Что ж, ситуация с Пьером сложная. Если введем его в наш круг, при всем желании, Мэрил что-то заметит. Женщины чувствуют. Видят то, что незримо.       — Твои проблемы, — Кэмерон пожал плечами.       — Я месяц без этого, — Митчелл снова понизил голос, — Кэмерон, я на пределе. Но если Фидо...       Кэмерон вскинулся. И даже расправил плечи. Он разозлился.       — Еще раз скажешь «Фидо» и выхватишь, ясно?       Композитор рассмеялся, хотя и понимал, что из уст Кэмерона такие вещи обычно не бывали шуткой.       — Ладно, давай пройдемся, хватит тут чахнуть, — он сделал два глотка своего сидра и похлопал по столу, поднимаясь. — Вставай. ***       Кэмерон вытер лицо полотенцем и угрюмо посмотрел на себя в зеркало. Оттуда на него взглянул гладко выбритый и заметно похудевший мужчина с отросшей прической, которая совсем не походила на стильную стрижку, которую он носил летом. Митчелл снова поставил его в ситуацию необходимости лжи, и он снова не смог отказать. Ему была невыносима мысль о том, что его упрямство может разрушить покой и радость мирка, в котором жила прекрасная и хрупкая Мэрил. О, Мэрил.       Когда Митчелл познакомил ее с Кэмероном, им всем было по семнадцать лет. Кэмерон очаровался этой светловолосой девушкой с нежными плечиками, полной грудью и потрясающим хрустальным смехом. Мэрил была из уважаемой профессорской семьи, она хорошо одевалась, много читала, обожала театр, и Митчелл, выросший в среднем классе, рядом с ней казался совершенным пройдохой. Он был нахальным, самоуверенным, да ещё и с дурным вкусом на фильмы. Правда, этот пройдоха был потрясающе страстным пианистом. Мэрил влюбилась в его талант. И, по правде говоря, не она одна.       С тех пор союз лучшего друга с этой девушкой казался Кэмерону чем-то само собой разумеющимся и нерушимым. Он был шафером на их свадьбе, он был крестным отцом Марка (хотя Марку так об этом и не рассказали, не желая посвящать его в подробности формальных религиозных ритуалов). Кэмерон так любил эту семью, что когда Митчелл впервые пошел налево, здесь, в Париже — он почувствовал себя предателем. Хоть он и не предал друга — он предал Мэрил, ее доверие.       Но Митчелла можно было понять.       Последние два года жизни в Англии молодой композитор сильно тосковал по своей замкнувшейся и увядающей в отдельной спальне жене. Мэрил лечилась от глубокой депрессии. Но медленно. Всегда веселый, полный иронии, сил и музыки — Митчелл стал бледной тенью самого себя.       «Может, мне тоже попробовать? — как-то в шутку сказал он Кэмерону. — Ну тебе же вот нравится. Значит, секс с мужчинами не может быть настолько плох».       Мысль о том, чтобы изменить жене с другой женщиной, приводила Митчелла в ужас, но и безумная идея переспать с парнем не покидала его головы.       Сначала они просто шутили на этот счет. Но со временем Митчелл стал потихоньку бросать робкие, ищущие взгляды на юношей.       Кэмерон прекрасно помнил момент, когда двадцатидевятилетний Митчелл, отец семимесячного ребёнка, пришел к нему домой и расплакался из-за того, что впервые посмотрел не привычное порно.       «Я не знаю, зачем я это сделал, — он лепетал, как провинившийся мальчик, который и сам не понял, что натворил, — я не понимаю, почему я кликнул туда, я никогда не кликал по геям, никогда…»       В ту ночь они решили, что Митчелл увезет семью во Францию.       Спустя несколько месяцев, когда Митчелл в первый раз позвонил ему из Парижа, он был счастлив.       «Она цветет, Кэмерон, как она цветет! Ты бы видел! Она ест кучу сладкого, она хохочет! Мы поднимались на Эйфелеву башню... Марк перестал плакать! Сейчас уже совсем не плачет, представляешь?»       Потом он добавил, несколько смято, неловко:       «И еще... Я сделал это».       И Кэмерон не смог его винить. Уже тогда он знал, что не скажет ни слова.       Митчелл стал пользоваться визитами Кэмерона в Париж в качестве алиби на ночь. Так и повелось. И после его переезда их схема осталась той же. Митчелл изменяет, а Кэмерон прикрывает его, остро чувствуя свою вину. Как будто не окажись он сам геем, его друг никогда бы не задумался о парнях и не переступил бы эту черту. Впрочем, Митчелл так вошел во вкус, что стало очевидно — он всегда был бисексуален.       Кэмерон вздохнул и вышел из ванной.       Сейчас ему предстояло заехать за Фидо, молодым художником, с которым у них, мягко говоря, не сложилось.       Когда Кэмерон позвонил, в голосе парня зазвучала несмелая радость. Но Кэмерон рассказал всё, как есть — что по вине Митчелла им снова нужно разыгрывать влюбленную парочку перед Мэрил.       К счастью, Фидо не стал задавать лишних вопросов.       «Хорошо, — сказал он ровным, спокойным тоном, — я согласен».